Колон (литература)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Ко́лон (др.-греч. κῶλον букв. член [речи]) в старинной грамматике и риторике — ритмическая и формальная единица прозаического или стихотворного текста. В старинной теории музыки колон — отдел текстомузыкальной формы. В латинских текстах термин передавался либо транслитерацией лат. colon (мн. ч. cola), либо переводом лат. membrum [orationis].





Краткая характеристика

Колоны, отделяемые друг от друга цезурой, состоят из одного или нескольких слов. Сочетание колонов образует единицу формы более высокого уровня — период (лат. periodus). Те же колоны распадаются на коммы (лат. comma, мн.ч. commata) — мельчайшие ритмические единицы текста.

Период, составленный из колонов одинаковой величины (Veni, vidi, vici), называется «изоко́лоном», из двух колонов — «бико́лоном», из трёх — «трико́лоном». Колометрически построены некоторые «поэтические» книги Библии (прежде всего, Псалтирь). Бл. Иероним при переводе книг Пророков (по Септуагинте) расположил текст также колометрически.

Средневековые учения о музыкальной форме строились по аналогии с античным риторико-грамматическим учением. Наименьшим формальным отрезком была «комма», сравнимая с современным мотивом. Роль «колона» (раздел формы, состоящий из двух и более комм) отводилась структуре, которая ныне именуется «фразой».

Первый набросок новоевропейской «музыкальной грамматики» находится в анонимных трактатах конца IX в. «Учебник музыки» (Musica enchiriadis) и «Схолии к учебнику музыки» (Scolica enchiriadis). Первый коротко говорит лишь о коммах и колонах[1]. Во втором к терминам «Учебника», которые толкуются пространно и с аналитическими примерами, добавляется «период» (лат. periodus)[2] — крупнейший отдел текстомузыкальной формы того времени[3]. В дальнейшем музыкальная грамматика воспроизводилась (с вариантами) в трактатах о музыке на всём протяжении Средних веков и Возрождения — до тех пор пока в музыкальной форме текст главенствовал над музыкой (в текстомузыкальной форме), а в системе университетского образования рутинно преподавались дисциплины тривия.

Напишите отзыв о статье "Колон (литература)"

Примечания

  1. Musica et Scolica enchiriadis <...> edidit Hans Schmid // Bayerische Akademie der Wissenschaften. Veröffentlichungen der Musikhistorischen Kommission. Bd.3. München, 1981, pp.22-23.
  2. Ibidem, pp.82-85.
  3. Термин «период» уцелел до наших дней, перейдя в учение о музыкальной форме Нового времени, предметом которого стала абсолютная музыка (где форма музыки не определяется формой текста).

Литературе

  • DuMesnil, Adolf. Begriff der drei Kunstformen der Rede. Komma, Kolon, Periode, nach der Lehre der Alten. Frankfurt/Oder, 1894.
  • Lausberg, Heinrich. Elemente der literarischen Rhetorik. 6. Auflage. München, 1979. ISBN 3-19-006508-X.
  • Loretz, Oswald. Die Psalmen: Beitrag der Ugarit-Texte zum Verständnis von Kolometrie und Textologie der Psalmen. Bd.2: Psalm 90-150. Neukirchen-Vluyn, 1979.

Ссылки

  • [sites.google.com/site/psalm6211/thesis---contents/chapter-one/colometric-analysis Колометрический анализ как метод библейской "микробиологии"]

Отрывок, характеризующий Колон (литература)

Долохов остановился. – Вот видишь ли, я тебе в двух словах открою всю тайну дуэли. Ежели ты идешь на дуэль и пишешь завещания да нежные письма родителям, ежели ты думаешь о том, что тебя могут убить, ты – дурак и наверно пропал; а ты иди с твердым намерением его убить, как можно поскорее и повернее, тогда всё исправно. Как мне говаривал наш костромской медвежатник: медведя то, говорит, как не бояться? да как увидишь его, и страх прошел, как бы только не ушел! Ну так то и я. A demain, mon cher! [До завтра, мой милый!]
На другой день, в 8 часов утра, Пьер с Несвицким приехали в Сокольницкий лес и нашли там уже Долохова, Денисова и Ростова. Пьер имел вид человека, занятого какими то соображениями, вовсе не касающимися до предстоящего дела. Осунувшееся лицо его было желто. Он видимо не спал ту ночь. Он рассеянно оглядывался вокруг себя и морщился, как будто от яркого солнца. Два соображения исключительно занимали его: виновность его жены, в которой после бессонной ночи уже не оставалось ни малейшего сомнения, и невинность Долохова, не имевшего никакой причины беречь честь чужого для него человека. «Может быть, я бы то же самое сделал бы на его месте, думал Пьер. Даже наверное я бы сделал то же самое; к чему же эта дуэль, это убийство? Или я убью его, или он попадет мне в голову, в локоть, в коленку. Уйти отсюда, бежать, зарыться куда нибудь», приходило ему в голову. Но именно в те минуты, когда ему приходили такие мысли. он с особенно спокойным и рассеянным видом, внушавшим уважение смотревшим на него, спрашивал: «Скоро ли, и готово ли?»
Когда всё было готово, сабли воткнуты в снег, означая барьер, до которого следовало сходиться, и пистолеты заряжены, Несвицкий подошел к Пьеру.
– Я бы не исполнил своей обязанности, граф, – сказал он робким голосом, – и не оправдал бы того доверия и чести, которые вы мне сделали, выбрав меня своим секундантом, ежели бы я в эту важную минуту, очень важную минуту, не сказал вам всю правду. Я полагаю, что дело это не имеет достаточно причин, и что не стоит того, чтобы за него проливать кровь… Вы были неправы, не совсем правы, вы погорячились…
– Ах да, ужасно глупо… – сказал Пьер.
– Так позвольте мне передать ваше сожаление, и я уверен, что наши противники согласятся принять ваше извинение, – сказал Несвицкий (так же как и другие участники дела и как и все в подобных делах, не веря еще, чтобы дело дошло до действительной дуэли). – Вы знаете, граф, гораздо благороднее сознать свою ошибку, чем довести дело до непоправимого. Обиды ни с одной стороны не было. Позвольте мне переговорить…
– Нет, об чем же говорить! – сказал Пьер, – всё равно… Так готово? – прибавил он. – Вы мне скажите только, как куда ходить, и стрелять куда? – сказал он, неестественно кротко улыбаясь. – Он взял в руки пистолет, стал расспрашивать о способе спуска, так как он до сих пор не держал в руках пистолета, в чем он не хотел сознаваться. – Ах да, вот так, я знаю, я забыл только, – говорил он.