Филарет (Захарович)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Игумен Филарет
Имя при рождении:

Федор Захарович

Род деятельности:

казначей Никольского единоверческого монастыря, миссионер, писатель

Дата рождения:

1839(1839)

Место рождения:

Королевство Галиции и Лодомерии ныне Дондюшанский район, Молдавия

Гражданство:

Российская империя

Дата смерти:

11 июля 1901(1901-07-11)

Место смерти:

Москва

К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Игумен Филарет (в миру Фёдор Захарович; 1839, село Климауцы, Королевство Галиции и Лодомерии — 11 июля 1901, Москва) — казначей Никольского единоверческого монастыря, миссионер, сподвижник архимандрита Павла Прусского, идеолог перехода старообрядчцев в единоверие, церковный писатель.





Биография

Родился в 1839 году в селе Климауцы близ Белой Криницы на Буковине[1], вблизи знаменитого старообрядческого центра в Белой Кринице.

Был участником организации Белокриницкой старообрядческой иерархии.

Несколько лет был архидиаконом, и секретарём-письмоводителем при Белокриницком митрополите Кирилле (Тимофееве), который с января 1849 года возглавил Белокриницкую старообрядческую иерархию[2].

23 июня 1865 года Филарет (Захарович) вместе с Онуфрием (Парусовым) епископом Браиловским, Пафнутием (Овчинниковым) епископом Коломенский, иеромонахом Иоасафом и иеродьяконом Мельхиседеком, в Московском Троицком единоверческом храме, епископом Дмитровским Леонидом (Краснопевковым), викарием Московской епархии были присоединены к Православной Церкви на правах единоверия. Сразу же после совершения Миропомазания новоприсоединенные единоверцы были пострижены в монашество.

А 21 июля 1865 года ещё присоединились к Православной Церкви на правах единоверия бывший неокружнический епископ Тульский Сергий и архидиакон Кирилл (Загадаев). В 1867 году к ним примкнули ещё епископ Тульчинский Иустин и иеродьякон Феодосий[3].

Поначалу все новоприсоединённое братство жило в отдельном флигеле Чудова (кафедрального) монастыря, куда они вселились с благословения митрополита Московского Филарета ещё до присоединения к Православной Церкви.

Этот переход из старообрядчества в Православную Церковь стал одной из главных причин создания в Москве Никольского единоверческого монастыря.

После того как в 1868 году настоятелем Никольского единоверческого монастыря был избран священноинок Павел (Леднев), а Филарет (Захарович) стал исполнял должность казначея Никольского единоверческого монастыря. Во многих миссионерских делах отец Филарет помогал настоятелю отцу Павлу (Ледневу), а порой и успешно заменял отсутствовавшего настоятеля.

Сподвигаемый отцом Павлом, игумен Филарет стал церковным писателем — сочинил и издал несколько противораскольнических сочинений. По сторонним отзывам, как писатель, отец Филарет был самым способным, образованным и трудолюбивым из всех обратившихся из раскола в 1865—1867 годах членов белокриницкой иерархии[3].

Архимандрит Павел (Леднев) желал, чтобы по его кончине игумен Филарет был избран настоятелем монастыря, но в 1895 году (год кончины о. Павла) по старости и болезни игумен Филарет уже не мог управлять монастырём[3].

Скончался игумен Филарет мирно 11 июля 1901 года[1] и был похоронен на Братском кладбище Никольского единоверческого монастыря.

Главные труды

  • О просфорах на проскомидии. — М., 1875.
  • Старопечатный номоканон и его свидетельство о числе просфор на проскомидии. — М., 1876.
  • О брадобритии. — М., 1879.
  • Об осьмом веке (против учения беспоповцев о времени пришествия антихриста). — М., 1880.
  • Был ли и остался ли предан так называемому старообрядчеству бывший босносараевский митрополит Амвросий. — М., 1881.
  • О клятвах собора 1667 г. и о полемических книгах. — М., 1885.
  • Ответы на девятнадцать вопросов старообрядцев. — М., 1885.
  • [www.pavel-prusskiy.ru/lib/ob-otkrit-mon.html Об открытии Никольского единоверческого монастыря в Москве]: Ист. записка / Сост. игум. Филаретом. — М.: тип. Э. Лисснера и Ю. Романа, 1897. −30 с.

Напишите отзыв о статье "Филарет (Захарович)"

Примечания

  1. 1 2 [www.pavel-prusskiy.ru/lib/book-filaret.djvu «Игумен Филарет». Текст 3-го параграфа, отдела I, главы 1-й: «Исторические характеристики некоторых противораскольнических деятелей», со страниц 46-56 из книги Марков В. С. «К истории раскола старообрядчества…»].
  2. [samstar.ucoz.ru/news/pismo_inoka_belokrinickogo_monastyrja_dorofeja_o_torzhestvakh_v_beloj_krinice_i_rukopolozhenii_ep_kirilla_1847/2011-01-10-4355 «Письмо инока Белокриницкого монастыря Дорофея о торжествах в Белой Кринице и рукоположении еп. Кирилла (1847)»].
  3. 1 2 3 Игумен Филарет (Захарович). [www.pavel-prusskiy.ru/lib/ob-otkrit-mon.html Об открытии Никольского единоверческого монастыря в Москве]: Ист. записка / Сост. игум. Филаретом. -М.: тип. Э.Лисснера и Ю.Романа, 1897. −30 с.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Филарет (Захарович)

– Можно мне присоединиться к вам? – сказал тихо подошедший Диммлер и подсел к ним.
– Ежели бы мы были ангелами, так за что же мы попали ниже? – сказал Николай. – Нет, это не может быть!
– Не ниже, кто тебе сказал, что ниже?… Почему я знаю, чем я была прежде, – с убеждением возразила Наташа. – Ведь душа бессмертна… стало быть, ежели я буду жить всегда, так я и прежде жила, целую вечность жила.
– Да, но трудно нам представить вечность, – сказал Диммлер, который подошел к молодым людям с кроткой презрительной улыбкой, но теперь говорил так же тихо и серьезно, как и они.
– Отчего же трудно представить вечность? – сказала Наташа. – Нынче будет, завтра будет, всегда будет и вчера было и третьего дня было…
– Наташа! теперь твой черед. Спой мне что нибудь, – послышался голос графини. – Что вы уселись, точно заговорщики.
– Мама! мне так не хочется, – сказала Наташа, но вместе с тем встала.
Всем им, даже и немолодому Диммлеру, не хотелось прерывать разговор и уходить из уголка диванного, но Наташа встала, и Николай сел за клавикорды. Как всегда, став на средину залы и выбрав выгоднейшее место для резонанса, Наташа начала петь любимую пьесу своей матери.
Она сказала, что ей не хотелось петь, но она давно прежде, и долго после не пела так, как она пела в этот вечер. Граф Илья Андреич из кабинета, где он беседовал с Митинькой, слышал ее пенье, и как ученик, торопящийся итти играть, доканчивая урок, путался в словах, отдавая приказания управляющему и наконец замолчал, и Митинька, тоже слушая, молча с улыбкой, стоял перед графом. Николай не спускал глаз с сестры, и вместе с нею переводил дыхание. Соня, слушая, думала о том, какая громадная разница была между ей и ее другом и как невозможно было ей хоть на сколько нибудь быть столь обворожительной, как ее кузина. Старая графиня сидела с счастливо грустной улыбкой и слезами на глазах, изредка покачивая головой. Она думала и о Наташе, и о своей молодости, и о том, как что то неестественное и страшное есть в этом предстоящем браке Наташи с князем Андреем.
Диммлер, подсев к графине и закрыв глаза, слушал.
– Нет, графиня, – сказал он наконец, – это талант европейский, ей учиться нечего, этой мягкости, нежности, силы…
– Ах! как я боюсь за нее, как я боюсь, – сказала графиня, не помня, с кем она говорит. Ее материнское чутье говорило ей, что чего то слишком много в Наташе, и что от этого она не будет счастлива. Наташа не кончила еще петь, как в комнату вбежал восторженный четырнадцатилетний Петя с известием, что пришли ряженые.
Наташа вдруг остановилась.
– Дурак! – закричала она на брата, подбежала к стулу, упала на него и зарыдала так, что долго потом не могла остановиться.
– Ничего, маменька, право ничего, так: Петя испугал меня, – говорила она, стараясь улыбаться, но слезы всё текли и всхлипывания сдавливали горло.
Наряженные дворовые, медведи, турки, трактирщики, барыни, страшные и смешные, принеся с собою холод и веселье, сначала робко жались в передней; потом, прячась один за другого, вытеснялись в залу; и сначала застенчиво, а потом всё веселее и дружнее начались песни, пляски, хоровые и святочные игры. Графиня, узнав лица и посмеявшись на наряженных, ушла в гостиную. Граф Илья Андреич с сияющей улыбкой сидел в зале, одобряя играющих. Молодежь исчезла куда то.
Через полчаса в зале между другими ряжеными появилась еще старая барыня в фижмах – это был Николай. Турчанка был Петя. Паяс – это был Диммлер, гусар – Наташа и черкес – Соня, с нарисованными пробочными усами и бровями.
После снисходительного удивления, неузнавания и похвал со стороны не наряженных, молодые люди нашли, что костюмы так хороши, что надо было их показать еще кому нибудь.
Николай, которому хотелось по отличной дороге прокатить всех на своей тройке, предложил, взяв с собой из дворовых человек десять наряженных, ехать к дядюшке.
– Нет, ну что вы его, старика, расстроите! – сказала графиня, – да и негде повернуться у него. Уж ехать, так к Мелюковым.
Мелюкова была вдова с детьми разнообразного возраста, также с гувернантками и гувернерами, жившая в четырех верстах от Ростовых.
– Вот, ma chere, умно, – подхватил расшевелившийся старый граф. – Давай сейчас наряжусь и поеду с вами. Уж я Пашету расшевелю.
Но графиня не согласилась отпустить графа: у него все эти дни болела нога. Решили, что Илье Андреевичу ехать нельзя, а что ежели Луиза Ивановна (m me Schoss) поедет, то барышням можно ехать к Мелюковой. Соня, всегда робкая и застенчивая, настоятельнее всех стала упрашивать Луизу Ивановну не отказать им.
Наряд Сони был лучше всех. Ее усы и брови необыкновенно шли к ней. Все говорили ей, что она очень хороша, и она находилась в несвойственном ей оживленно энергическом настроении. Какой то внутренний голос говорил ей, что нынче или никогда решится ее судьба, и она в своем мужском платье казалась совсем другим человеком. Луиза Ивановна согласилась, и через полчаса четыре тройки с колокольчиками и бубенчиками, визжа и свистя подрезами по морозному снегу, подъехали к крыльцу.
Наташа первая дала тон святочного веселья, и это веселье, отражаясь от одного к другому, всё более и более усиливалось и дошло до высшей степени в то время, когда все вышли на мороз, и переговариваясь, перекликаясь, смеясь и крича, расселись в сани.
Две тройки были разгонные, третья тройка старого графа с орловским рысаком в корню; четвертая собственная Николая с его низеньким, вороным, косматым коренником. Николай в своем старушечьем наряде, на который он надел гусарский, подпоясанный плащ, стоял в середине своих саней, подобрав вожжи.