Гауэрман, Фридрих

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Фридрих Гауэрман
нем. Friedrich Gauermann

Портрет Фридриха Гауэрмана (1852).
Место рождения:

Мизенбах

Фридрих Август Маттиас Гауэрман (нем. Friedrich August Matthias Gauermann; 20 сентября 1807, Шойхенштейн, община Мизенбах — 7 июля 1862, Вена) — австрийский художник и график.





Жизнь и творчество

Ф. Гауэрман родился в семье немецкого художника и графика Якоба Гауэрмана (1772—1843). Учился живописи и рисованию у своего отца, рано открывшего художественные дарования у своих сыновей Фридриха и Карла. Младший брат, Карл, скончался в возрасте 24 лет, однако в лице Фридриха творческие способности династии Гауэрманов получили полное развитие. В 1822—1827 годах он учится в венской академии художеств, однако в значительной мере сформировался как талантливый художник-самоучка. Ф. Гауэрман совершал длительные путешествия «на эскизы» по различным регионам Австрии — по Тиролю, Штирии, Зальцбургу. В 1824 и 1831 годах он уезжает для работы «на натуре» в Зальцкаммергут, в 1827 году — в Дрезден, в 1829, 1834 и в 1840 годах — в Мюнхен, в 1838 и в 1843 годах — в Венецию. В 1836 году Ф. Гауэрман становится членом венской Академии художеств.

До революционных событий в Австрии 1848 года Ф. Гауэрман поддерживает тесные дружеские отношения с многими венскими художниками — Иоганном Немтроем, Фердинандом Раймундом и др. После 1848 года он всё более отходит от светской жизни, подолгу живёт в родном Мизенбахе. В 1861 году становится членом Венского дома художеств. В 1845 году художник был награждён королём Нидерландов Вильгельмом II люксембуржским орденом Дубовой короны.

Ф. Гауэрман был весьма известным и востребованным художником-пейзажистом эпохи бидермейер. Примером для него служили работы нидерландских мастеров позднего Средневековья и Возрождения, благодаря чему он становится одним из основателей такого художественного течения, как венский натуралистический пейзаж. После громкого успеха прошедшей в 1830 году выставки его работ художник начинает «населять» свои лесные и горные пейзажи изображениями различных животных, что становится типичным для работ Ф. Гауэрмана. В 1830—1840 годах он получает от представителей венской аристократии многочисленные заказы на такие полотна, обеспечившие художнику весьма высокие заработки. После 1848 года вкусы публики несколько изменились, и в произведениях Ф. Гауэрмана начинает ощущаться влияние «мюнхенской школы» живописи. Большое значение в развитии австрийской натуралистической живописи сыграли навыки в изображении животных Ф. Гауэрманом, его техника рисунка и передачи цветности на полотне.

После смерти художника остались 1185 живописных полотен и 174 рисунка, которые были распроданы его вдовой с аукциона.

Память

В 1870 году в Вене в честь художника и его отца Якоба была названа улица (Gauermanngasse).

В 1962, к 100-летию со дня смерти и в 2007 году, к 200-летию со дня рождения Ф. Гауэрмана, в его честь австрийской почтой были выпущены почтовые марки.

Напишите отзыв о статье "Гауэрман, Фридрих"

Примечания

Литература

  • Rupert Feuchtmüller: «Friedrich Gauermann 1807—1862». Rosenheimer Verlagshaus, Rosenheim, 1987, ISBN 3-475-52532-1

Дополнения

  • [www.miesenbach.at/KKV/ Музей Гауэрманов в Шойхенштейне]

Галерея

Отрывок, характеризующий Гауэрман, Фридрих

– Не знаю, генерал…
Полковой командир, сам подойдя к рядам, распорядился переодеванием опять в шинели. Ротные командиры разбежались по ротам, фельдфебели засуетились (шинели были не совсем исправны) и в то же мгновение заколыхались, растянулись и говором загудели прежде правильные, молчаливые четвероугольники. Со всех сторон отбегали и подбегали солдаты, подкидывали сзади плечом, через голову перетаскивали ранцы, снимали шинели и, высоко поднимая руки, натягивали их в рукава.
Через полчаса всё опять пришло в прежний порядок, только четвероугольники сделались серыми из черных. Полковой командир, опять подрагивающею походкой, вышел вперед полка и издалека оглядел его.
– Это что еще? Это что! – прокричал он, останавливаясь. – Командира 3 й роты!..
– Командир 3 й роты к генералу! командира к генералу, 3 й роты к командиру!… – послышались голоса по рядам, и адъютант побежал отыскивать замешкавшегося офицера.
Когда звуки усердных голосов, перевирая, крича уже «генерала в 3 ю роту», дошли по назначению, требуемый офицер показался из за роты и, хотя человек уже пожилой и не имевший привычки бегать, неловко цепляясь носками, рысью направился к генералу. Лицо капитана выражало беспокойство школьника, которому велят сказать невыученный им урок. На красном (очевидно от невоздержания) носу выступали пятна, и рот не находил положения. Полковой командир с ног до головы осматривал капитана, в то время как он запыхавшись подходил, по мере приближения сдерживая шаг.
– Вы скоро людей в сарафаны нарядите! Это что? – крикнул полковой командир, выдвигая нижнюю челюсть и указывая в рядах 3 й роты на солдата в шинели цвета фабричного сукна, отличавшегося от других шинелей. – Сами где находились? Ожидается главнокомандующий, а вы отходите от своего места? А?… Я вас научу, как на смотр людей в казакины одевать!… А?…
Ротный командир, не спуская глаз с начальника, всё больше и больше прижимал свои два пальца к козырьку, как будто в одном этом прижимании он видел теперь свое спасенье.
– Ну, что ж вы молчите? Кто у вас там в венгерца наряжен? – строго шутил полковой командир.
– Ваше превосходительство…
– Ну что «ваше превосходительство»? Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! А что ваше превосходительство – никому неизвестно.
– Ваше превосходительство, это Долохов, разжалованный… – сказал тихо капитан.
– Что он в фельдмаршалы, что ли, разжалован или в солдаты? А солдат, так должен быть одет, как все, по форме.
– Ваше превосходительство, вы сами разрешили ему походом.
– Разрешил? Разрешил? Вот вы всегда так, молодые люди, – сказал полковой командир, остывая несколько. – Разрешил? Вам что нибудь скажешь, а вы и… – Полковой командир помолчал. – Вам что нибудь скажешь, а вы и… – Что? – сказал он, снова раздражаясь. – Извольте одеть людей прилично…
И полковой командир, оглядываясь на адъютанта, своею вздрагивающею походкой направился к полку. Видно было, что его раздражение ему самому понравилось, и что он, пройдясь по полку, хотел найти еще предлог своему гневу. Оборвав одного офицера за невычищенный знак, другого за неправильность ряда, он подошел к 3 й роте.
– Кааак стоишь? Где нога? Нога где? – закричал полковой командир с выражением страдания в голосе, еще человек за пять не доходя до Долохова, одетого в синеватую шинель.
Долохов медленно выпрямил согнутую ногу и прямо, своим светлым и наглым взглядом, посмотрел в лицо генерала.
– Зачем синяя шинель? Долой… Фельдфебель! Переодеть его… дря… – Он не успел договорить.
– Генерал, я обязан исполнять приказания, но не обязан переносить… – поспешно сказал Долохов.
– Во фронте не разговаривать!… Не разговаривать, не разговаривать!…
– Не обязан переносить оскорбления, – громко, звучно договорил Долохов.
Глаза генерала и солдата встретились. Генерал замолчал, сердито оттягивая книзу тугой шарф.
– Извольте переодеться, прошу вас, – сказал он, отходя.