Родыгин, Евгений Павлович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Евгений Родыгин
Полное имя

Евгений Павлович Родыгин

Дата рождения

16 февраля 1925(1925-02-16) (99 лет)

Место рождения

Чусовой, СССР

Страна

Россия

Профессии

композитор

Награды

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Евге́ний Па́влович Роды́гин (род. 16 февраля 1925 года, г. Чусовой Пермской области) — уральский композитор[1], автор многих популярных в народе песен, фронтовик, Почётный гражданин Свердловской области и Екатеринбурга, народный артист России (1999)[2].





Биография

Евгений Родыгин родился в семье бухгалтера Павла Александровича и домохозяйки Елены Николаевны. Детство провёл в городе Лысьва, увлекался чтением, шахматами, фотографией, проявлял способности к математике и музыке. В 1937 году с родителями переселился в Нижнюю Салду. К тому времени мальчик овладел игрой на баяне и был принят в кружок под руководством Михаила Староорлецкого.

Незадолго перед войной Евгений был зачислен в комендантский взвод 158-й мотострелковой дивизии, базировавшейся в Калинине. В годы войны прошёл путь от рядового до старшего сержанта, часто выступал на передовой. В 1944 награждён медалью «За отвагу». 23 апреля 1945 года тяжело ранен на реке Одер.

После окончания войны поступает на композиторское отделение Уральской государственной консерватории. В 1950 году окончил консерваторию, после чего работал с Уральским государственным русским народным хором. Песни, написанные в 1950-е годы, принесли молодому композитору популярность. Он много гастролировал по Советскому Союзу, также бывал в Польше, Чехословакии, ГДР, Болгарии, Румынии.

Окончив консерваторию, в 1950 году Родыгин стал заведующим музыкальной частью Уральского народного хора, где прослужил вплоть до 1956 года. В этот период популярными стали его песни «Уральская рябинушка» («Ой, рябина кудрявая»), написанная в 1953 году, «Куда бежишь, тропинка милая», «Едут новосёлы», «Белым снегом», «У границы». Родыгин писал музыку для спектаклей Свердловского театра драмы и фильмов Свердловской киностудии. Он сочинил музыку к художественному фильму «Во власти золота» (по Д. Н. Мамину-Сибиряку).

В 1957 году Евгений Родыгин принят в члены Союза композиторов СССР. В Свердловском книжном издательстве вышел его первый авторский сборник песен. В 1958 году избранные песни Родыгина выпущены сборником центральным издательством «Советский композитор». Публиковались отдельные нотные партитуры, песни Родыгина регулярно звучали на радио и телевидении. Основными его произведениями 1950–1960-х годов стали музыкальные комедии – «Простор широкий» (1959) на сцене Омского музыкального театра и Свердловского театра музыкальной комедии; «Счастье трудных дорог» (1961), поставленная в Омском музыкальном театре в 1963 году. В эти же годы композитор сочинил завоевавшие популярность произведения — «Песня о Свердловске», «Лён мой».

Как свидетельствовал Родыгин, «Песню о Свердловске» («Свердловский вальс)» на стихи Григория Варшавского Уральский русский народный хор записал на Свердловской телестудии в ночь на 10 июля 1962 года. Песня стала визитной карточкой города и всего Уральского края. При участии звукорежиссёра Валерия Бояршинова было записано несколько вариантов, хористы испытывали душевный подъём, от варианта к варианту постепенно приближаясь к эталону. При этом Родыгин сам разучивал песню с хором «с нуля», по партиям, сводил с оркестром, сам дирижировал и играл на вибрафоне. А утром ещё и развозил хористов по домам на своей «Волге»[3].

В 1960–70-е годы композитор много гастролировал по Советскому Союзу с исполнением своих песен, принимал участие в декадах искусства Российской Федерации в республиках СССР. В составе «поездов искусств» побывал в отдалённых уголках страны: на БАМе, нефтяных и алмазных месторождениях Сибири, на шахтах Кузбасса и Донбасса. Самыми плодотворными для Родыгина были совместные творческие проекты с Уральским и Омским народными хорами, с солистами Н. Пермяковым, П. Титарём, А. Петровой, А. Буткевичем[4].

4 мая 1986 года награждён Орденом Отечественной войны 2-й степени[5].

Сейчас Евгений Павлович Родыгин продолжает заниматься музыкальным творчеством, зимой увлекается моржеванием — купается в проруби в озере Шарташ. В 1998 году стал почётным гражданином Екатеринбурга.

Оценки творчества

Основным жанром в творчестве Родыгина является песня. «Его редкий мелодический дар, взращённый на своеобразном уральском фольклоре и демократической городской интонационной лексике, позволил ему создать целый ряд песен, вошедших в золотой фонд отечественной песенности, ставших подлинно народными», — отмечает на официальном сайте Союз композиторов Свердловской области. Наиболее известная и часто исполняемая песня — «Ой, рябина кудрявая» на слова Михаила Пилипенко[6]. Вершиной творчества композитора, непревзойдённой по глубине, лиризму и чувственности является песня «Белым снегом», написанная в 1956 году, и вновь ставшая популярной более чем полвека спустя в утончённом концертном исполнении Алисы Игнатьевой и Пелагеи[7], а также в фольклорной версии Надежды Кадышевой. Хит «Белым снегом» с его запоминающейся, нежной и пронзительной музыкальной интонацией после 1972 года надолго исчез из советских теле- и радиопрограмм из-за эмиграции в Израиль и предания забвению автора текста Григория Варшавского. Возвращённые слушателям и меломанам самобытные песни Евгения Родыгина остаются современными и в ХХI веке, они звучат как в России, так и во многих странах мира[4][6].

Судьбе и творчеству композитора посвящена книга Владимира Голдина «Композитор Родыгин: Эпоха и люди»[6].

Сочинения

Наиболее известные песни

  • Уральская рябинушка (Ой, рябина кудрявая) — сл. Михаила Пилипенко
  • Едут новосёлы (Здравствуй, земля целинная)
  • Белым снегом (сл. Григория Варшавского)
  • Куда бежишь, тропинка милая
  • Свердловский вальс
  • Лён мой

Музыка к кинофильмам

  • Во власти золота (Свердловская киностудия, 1957)
  • Под ветвями боярышника (реж. Чжан Имоу, Китай, 2010 — «Уральская рябинушка»)

Оперетты

  • Простор широкий
  • Счастье трудных дорог

Знаки отличия (года)

Награждён правительственными наградами и удостоен почётных званий[1]:

Ордена

  • «Знак Почёта» (1971)
  • «Отечественной войны» II степени (1985)

Медали

  • «За отвагу» (1944)
  • «За освоение целинных земель» (1960)
  • «имени маршала Г. К. Жукова» (1996)

Звания

На десятом съезде Союза композиторов России (декабрь 2010) Е. П. Родыгин был избран в состав почётного секретариата.

Напишите отзыв о статье "Родыгин, Евгений Павлович"

Примечания

  1. 1 2 [sokomso.ru/members/rodygin-evgenij-pavlovich Сайт РОО «Союз композиторов Свердловской области».]
  2. [document.kremlin.ru/doc.asp?ID=060271 Награждён указом президента России № 318 от 4 марта 1999 года]
  3. [www.oblgazeta.ru/society/29275/ Самую известную песню о Свердловске записали в тайне от начальства], Областная газета (10 июля 2012). Проверено 9 августа 2016.
  4. 1 2 [sokomso.ru/members/rodygin-evgenij-pavlovich/ Родыгин Евгений Павлович], Союз композиторов Свердловской области (1 января 2016). Проверено 8 августа 2016.
  5. [www.podvignaroda.mil.ru/?#id=1518408876&tab=navDetailManUbil Сайт подвигнарода.мил.ру, Родыгин Евгений Павлович.]
  6. 1 2 3 Владимир Голдин. [xn----7sbapucamgwpycfeq1th.xn--p1ai/stati/uralskaya-ryabinushka-rodygina От Уральской рябины к Уральской рябинушке], Нижняя Салда (1 января 2015). Проверено 8 августа 2016.
  7. [www.youtube.com/watch?v=lhaD-CedLzA Алиса Игнатьева. «Белым снегом»], You tube (12 декабря 2014). Проверено 8 августа 2016.
  8. [gubernator96.ru/uploads/document/490/84-ug.pdf Указ Губернатора Свердловской области от 16 февраля 2015 года № 84-УГ «О награждении Родыгина Е.П. знаком отличия „За заслуги перед Свердловской области” III степени»]

Ссылки

  • [www.zovu.ru/muz/rodigin.htm Золотые врата Урала]
  • [sovmusic.ru/person.php?idperson=41 Песни Е. П. Родыгина]
  • [www.podvignaroda.mil.ru/?#id=1518408876&tab=navDetailManUbil Сайт подвигнарода.мил.ру, Родыгин Евгений Павлович.]
  • [sokomso.ru/members/rodygin-evgenij-pavlovich Сайт РОО «Союз композиторов Свердловской области».]

Отрывок, характеризующий Родыгин, Евгений Павлович

– Ну что, как живешь? – сказал Кутузов, направляясь к отведенной для него комнате. Попадья, улыбаясь ямочками на румяном лице, прошла за ним в горницу. Адъютант вышел к князю Андрею на крыльцо и приглашал его завтракать; через полчаса князя Андрея позвали опять к Кутузову. Кутузов лежал на кресле в том же расстегнутом сюртуке. Он держал в руке французскую книгу и при входе князя Андрея, заложив ее ножом, свернул. Это был «Les chevaliers du Cygne», сочинение madame de Genlis [«Рыцари Лебедя», мадам де Жанлис], как увидал князь Андрей по обертке.
– Ну садись, садись тут, поговорим, – сказал Кутузов. – Грустно, очень грустно. Но помни, дружок, что я тебе отец, другой отец… – Князь Андрей рассказал Кутузову все, что он знал о кончине своего отца, и о том, что он видел в Лысых Горах, проезжая через них.
– До чего… до чего довели! – проговорил вдруг Кутузов взволнованным голосом, очевидно, ясно представив себе, из рассказа князя Андрея, положение, в котором находилась Россия. – Дай срок, дай срок, – прибавил он с злобным выражением лица и, очевидно, не желая продолжать этого волновавшего его разговора, сказал: – Я тебя вызвал, чтоб оставить при себе.
– Благодарю вашу светлость, – отвечал князь Андрей, – но я боюсь, что не гожусь больше для штабов, – сказал он с улыбкой, которую Кутузов заметил. Кутузов вопросительно посмотрел на него. – А главное, – прибавил князь Андрей, – я привык к полку, полюбил офицеров, и люди меня, кажется, полюбили. Мне бы жалко было оставить полк. Ежели я отказываюсь от чести быть при вас, то поверьте…
Умное, доброе и вместе с тем тонко насмешливое выражение светилось на пухлом лице Кутузова. Он перебил Болконского:
– Жалею, ты бы мне нужен был; но ты прав, ты прав. Нам не сюда люди нужны. Советчиков всегда много, а людей нет. Не такие бы полки были, если бы все советчики служили там в полках, как ты. Я тебя с Аустерлица помню… Помню, помню, с знаменем помню, – сказал Кутузов, и радостная краска бросилась в лицо князя Андрея при этом воспоминании. Кутузов притянул его за руку, подставляя ему щеку, и опять князь Андрей на глазах старика увидал слезы. Хотя князь Андрей и знал, что Кутузов был слаб на слезы и что он теперь особенно ласкает его и жалеет вследствие желания выказать сочувствие к его потере, но князю Андрею и радостно и лестно было это воспоминание об Аустерлице.
– Иди с богом своей дорогой. Я знаю, твоя дорога – это дорога чести. – Он помолчал. – Я жалел о тебе в Букареште: мне послать надо было. – И, переменив разговор, Кутузов начал говорить о турецкой войне и заключенном мире. – Да, немало упрекали меня, – сказал Кутузов, – и за войну и за мир… а все пришло вовремя. Tout vient a point a celui qui sait attendre. [Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.] A и там советчиков не меньше было, чем здесь… – продолжал он, возвращаясь к советчикам, которые, видимо, занимали его. – Ох, советчики, советчики! – сказал он. Если бы всех слушать, мы бы там, в Турции, и мира не заключили, да и войны бы не кончили. Всё поскорее, а скорое на долгое выходит. Если бы Каменский не умер, он бы пропал. Он с тридцатью тысячами штурмовал крепости. Взять крепость не трудно, трудно кампанию выиграть. А для этого не нужно штурмовать и атаковать, а нужно терпение и время. Каменский на Рущук солдат послал, а я их одних (терпение и время) посылал и взял больше крепостей, чем Каменский, и лошадиное мясо турок есть заставил. – Он покачал головой. – И французы тоже будут! Верь моему слову, – воодушевляясь, проговорил Кутузов, ударяя себя в грудь, – будут у меня лошадиное мясо есть! – И опять глаза его залоснились слезами.
– Однако до лжно же будет принять сражение? – сказал князь Андрей.
– До лжно будет, если все этого захотят, нечего делать… А ведь, голубчик: нет сильнее тех двух воинов, терпение и время; те всё сделают, да советчики n'entendent pas de cette oreille, voila le mal. [этим ухом не слышат, – вот что плохо.] Одни хотят, другие не хотят. Что ж делать? – спросил он, видимо, ожидая ответа. – Да, что ты велишь делать? – повторил он, и глаза его блестели глубоким, умным выражением. – Я тебе скажу, что делать, – проговорил он, так как князь Андрей все таки не отвечал. – Я тебе скажу, что делать и что я делаю. Dans le doute, mon cher, – он помолчал, – abstiens toi, [В сомнении, мой милый, воздерживайся.] – выговорил он с расстановкой.
– Ну, прощай, дружок; помни, что я всей душой несу с тобой твою потерю и что я тебе не светлейший, не князь и не главнокомандующий, а я тебе отец. Ежели что нужно, прямо ко мне. Прощай, голубчик. – Он опять обнял и поцеловал его. И еще князь Андрей не успел выйти в дверь, как Кутузов успокоительно вздохнул и взялся опять за неконченный роман мадам Жанлис «Les chevaliers du Cygne».
Как и отчего это случилось, князь Андрей не мог бы никак объяснить; но после этого свидания с Кутузовым он вернулся к своему полку успокоенный насчет общего хода дела и насчет того, кому оно вверено было. Чем больше он видел отсутствие всего личного в этом старике, в котором оставались как будто одни привычки страстей и вместо ума (группирующего события и делающего выводы) одна способность спокойного созерцания хода событий, тем более он был спокоен за то, что все будет так, как должно быть. «У него не будет ничего своего. Он ничего не придумает, ничего не предпримет, – думал князь Андрей, – но он все выслушает, все запомнит, все поставит на свое место, ничему полезному не помешает и ничего вредного не позволит. Он понимает, что есть что то сильнее и значительнее его воли, – это неизбежный ход событий, и он умеет видеть их, умеет понимать их значение и, ввиду этого значения, умеет отрекаться от участия в этих событиях, от своей личной волн, направленной на другое. А главное, – думал князь Андрей, – почему веришь ему, – это то, что он русский, несмотря на роман Жанлис и французские поговорки; это то, что голос его задрожал, когда он сказал: „До чего довели!“, и что он захлипал, говоря о том, что он „заставит их есть лошадиное мясо“. На этом же чувстве, которое более или менее смутно испытывали все, и основано было то единомыслие и общее одобрение, которое сопутствовало народному, противному придворным соображениям, избранию Кутузова в главнокомандующие.


После отъезда государя из Москвы московская жизнь потекла прежним, обычным порядком, и течение этой жизни было так обычно, что трудно было вспомнить о бывших днях патриотического восторга и увлечения, и трудно было верить, что действительно Россия в опасности и что члены Английского клуба суть вместе с тем и сыны отечества, готовые для него на всякую жертву. Одно, что напоминало о бывшем во время пребывания государя в Москве общем восторженно патриотическом настроении, было требование пожертвований людьми и деньгами, которые, как скоро они были сделаны, облеклись в законную, официальную форму и казались неизбежны.
С приближением неприятеля к Москве взгляд москвичей на свое положение не только не делался серьезнее, но, напротив, еще легкомысленнее, как это всегда бывает с людьми, которые видят приближающуюся большую опасность. При приближении опасности всегда два голоса одинаково сильно говорят в душе человека: один весьма разумно говорит о том, чтобы человек обдумал самое свойство опасности и средства для избавления от нее; другой еще разумнее говорит, что слишком тяжело и мучительно думать об опасности, тогда как предвидеть все и спастись от общего хода дела не во власти человека, и потому лучше отвернуться от тяжелого, до тех пор пока оно не наступило, и думать о приятном. В одиночестве человек большею частью отдается первому голосу, в обществе, напротив, – второму. Так было и теперь с жителями Москвы. Давно так не веселились в Москве, как этот год.
Растопчинские афишки с изображением вверху питейного дома, целовальника и московского мещанина Карпушки Чигирина, который, быв в ратниках и выпив лишний крючок на тычке, услыхал, будто Бонапарт хочет идти на Москву, рассердился, разругал скверными словами всех французов, вышел из питейного дома и заговорил под орлом собравшемуся народу, читались и обсуживались наравне с последним буриме Василия Львовича Пушкина.
В клубе, в угловой комнате, собирались читать эти афиши, и некоторым нравилось, как Карпушка подтрунивал над французами, говоря, что они от капусты раздуются, от каши перелопаются, от щей задохнутся, что они все карлики и что их троих одна баба вилами закинет. Некоторые не одобряли этого тона и говорила, что это пошло и глупо. Рассказывали о том, что французов и даже всех иностранцев Растопчин выслал из Москвы, что между ними шпионы и агенты Наполеона; но рассказывали это преимущественно для того, чтобы при этом случае передать остроумные слова, сказанные Растопчиным при их отправлении. Иностранцев отправляли на барке в Нижний, и Растопчин сказал им: «Rentrez en vous meme, entrez dans la barque et n'en faites pas une barque ne Charon». [войдите сами в себя и в эту лодку и постарайтесь, чтобы эта лодка не сделалась для вас лодкой Харона.] Рассказывали, что уже выслали из Москвы все присутственные места, и тут же прибавляли шутку Шиншина, что за это одно Москва должна быть благодарна Наполеону. Рассказывали, что Мамонову его полк будет стоить восемьсот тысяч, что Безухов еще больше затратил на своих ратников, но что лучше всего в поступке Безухова то, что он сам оденется в мундир и поедет верхом перед полком и ничего не будет брать за места с тех, которые будут смотреть на него.