Димитрий (Муретов)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Архиепископ Димитрий<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Архиепископ Херсонский и Одесский
20 февраля 1882 — 14 ноября 1883
Церковь: Православная российская церковь
Предшественник: Платон (Городецкий)
Преемник: Никанор (Боровкович)
Архиепископ Волынский и Житомирский
26 апреля 1876 — 20 февраля 1882
Предшественник: Агафангел (Соловьёв)
Преемник: Тихон (Покровский)
Архиепископ Ярославский и Ростовский
2 октября 1874 — 26 апреля 1876
Предшественник: Нил (Исакович)
Преемник: Леонид (Краснопевков)
Архиепископ Херсонский
до 1860 года — епископ
11 июня 1857 — 2 октября 1874
Епископ Тульский
4 марта 1851 — 11 июня 1857
 
Имя при рождении: Климент Иванович Муретов
Рождение: 11 (23) февраля 1811(1811-02-23)
село Лучинск, Рязанская губерния ныне Старожиловский район
Смерть: 14 (26) ноября 1883(1883-11-26) (72 года)
Одесса
Принятие священного сана: 24 июля 1835
Принятие монашества: 11 сентября 1834
Епископская хиротония: 4 марта 1851

Архиепископ Димитрий (в миру — Климент Иванович Муретов; 11 (23) февраля 1811, село Лучинск, Рязанская губерния — 14 (26) ноября 1883, Одесса) — епископ Православной российской церкви, с 1882 года архиепископ Херсонский и Одесский.



Биография

Родился в 1811 году в семье диакона в селе Лучинске Пронского уезда Рязанской губернии. До девяти лет Климент Столпянский обучался дома. В 1820 году поступил в Сапожковское духовное училище и записан по фамилии дядей Муретовым. После его окончания обучался в Рязанской семинарии, в 1831 году поступил в Киевскую духовную академию.

В период обучения 11 сентября 1834 года принял монашеский постриг с именем Димитрий. 27 октября того же года был рукоположён во иеродиакона, а 24 июля 1835 года — во иеромонаха.

7 октября 1835 года после защиты диссертации получил степень магистра богословия и был оставлен в академии на кафедре Священного Писания и герменевтики.

6 сентября 1837 года утверждён в звании профессора богословских наук.

С 14 февраля 1838 года — инспектор академии.

25 марта 1838 года иеромонах Димитрий был возведён в сан архимандрита и назначен настоятелем Выдубицкого монастыря.

24 апреля 1841 году назначен ректором Киевской духовной академии.

4 марта 1851 года архимандрит Димитрий был хиротонисан во епископа Тульского.

11 июня 1857 года переведён на Херсонскую кафедру.

Вызванный в 1859 года в Санкт-Петербург как лучший устроитель духовных учебных заведений, епископ Димитрий председательствовал в комиссиях: 1) по сокращению переписки по духовному ведомству; 2) по улучшению быта сельского духовенства; 3) по преобразованию духовных семинарий и училищ. Работа его в комиссиях была весьма плодотворной.

3 апреля 1860 года возведен в сан архиепископа.

С 2 октября 1874 года — архиепископ Ярославский.

С 26 апреля 1876 года — архиепископ Волынский.

В 1882 году возвращён на Херсонскую и Одесскую кафедру.

Скончался в Одессе 14 ноября 1883 года.

Сочинения

  • О путях промысла Божия в обращении грешников и о путях покаяния для обращенных. (Собр. соч. студентов К. Д. А. Киев, 1839).
  • Первое собрание слов, бесед и речей преосвященного. Одесса, 1859.
  • Собрание слов, бесед и речей. СПб, 1885.
  • Полное собрание творений Димитрия (в шести томах), 1899.
  • Цветы из сада, изд. Афон. рус. Пантелеим. м-ря. М., 1889, с. 103.
  • Слово об уважении к местам христианского погребения. Приб. к Ц. В., 1890, № 47, с. 1577.
  • Отдельные слова и речи Димитрия напечатаны в Православном обозрении за 1875—1884 гг.

Напишите отзыв о статье "Димитрий (Муретов)"

Литература

Отрывок, характеризующий Димитрий (Муретов)

– Полно, ты упадешь.
Послышалась борьба и недовольный голос Сони: «Ведь второй час».
– Ах, ты только всё портишь мне. Ну, иди, иди.
Опять всё замолкло, но князь Андрей знал, что она всё еще сидит тут, он слышал иногда тихое шевеленье, иногда вздохи.
– Ах… Боже мой! Боже мой! что ж это такое! – вдруг вскрикнула она. – Спать так спать! – и захлопнула окно.
«И дела нет до моего существования!» подумал князь Андрей в то время, как он прислушивался к ее говору, почему то ожидая и боясь, что она скажет что нибудь про него. – «И опять она! И как нарочно!» думал он. В душе его вдруг поднялась такая неожиданная путаница молодых мыслей и надежд, противоречащих всей его жизни, что он, чувствуя себя не в силах уяснить себе свое состояние, тотчас же заснул.


На другой день простившись только с одним графом, не дождавшись выхода дам, князь Андрей поехал домой.
Уже было начало июня, когда князь Андрей, возвращаясь домой, въехал опять в ту березовую рощу, в которой этот старый, корявый дуб так странно и памятно поразил его. Бубенчики еще глуше звенели в лесу, чем полтора месяца тому назад; всё было полно, тенисто и густо; и молодые ели, рассыпанные по лесу, не нарушали общей красоты и, подделываясь под общий характер, нежно зеленели пушистыми молодыми побегами.
Целый день был жаркий, где то собиралась гроза, но только небольшая тучка брызнула на пыль дороги и на сочные листья. Левая сторона леса была темна, в тени; правая мокрая, глянцовитая блестела на солнце, чуть колыхаясь от ветра. Всё было в цвету; соловьи трещали и перекатывались то близко, то далеко.
«Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны», подумал князь Андрей. «Да где он», подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, – ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их. «Да, это тот самый дуб», подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, – и всё это вдруг вспомнилось ему.
«Нет, жизнь не кончена в 31 год, вдруг окончательно, беспеременно решил князь Андрей. Мало того, что я знаю всё то, что есть во мне, надо, чтобы и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя жизнь, чтоб не жили они так независимо от моей жизни, чтоб на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!»

Возвратившись из своей поездки, князь Андрей решился осенью ехать в Петербург и придумал разные причины этого решенья. Целый ряд разумных, логических доводов, почему ему необходимо ехать в Петербург и даже служить, ежеминутно был готов к его услугам. Он даже теперь не понимал, как мог он когда нибудь сомневаться в необходимости принять деятельное участие в жизни, точно так же как месяц тому назад он не понимал, как могла бы ему притти мысль уехать из деревни. Ему казалось ясно, что все его опыты жизни должны были пропасть даром и быть бессмыслицей, ежели бы он не приложил их к делу и не принял опять деятельного участия в жизни. Он даже не понимал того, как на основании таких же бедных разумных доводов прежде очевидно было, что он бы унизился, ежели бы теперь после своих уроков жизни опять бы поверил в возможность приносить пользу и в возможность счастия и любви. Теперь разум подсказывал совсем другое. После этой поездки князь Андрей стал скучать в деревне, прежние занятия не интересовали его, и часто, сидя один в своем кабинете, он вставал, подходил к зеркалу и долго смотрел на свое лицо. Потом он отворачивался и смотрел на портрет покойницы Лизы, которая с взбитыми a la grecque [по гречески] буклями нежно и весело смотрела на него из золотой рамки. Она уже не говорила мужу прежних страшных слов, она просто и весело с любопытством смотрела на него. И князь Андрей, заложив назад руки, долго ходил по комнате, то хмурясь, то улыбаясь, передумывая те неразумные, невыразимые словом, тайные как преступление мысли, связанные с Пьером, с славой, с девушкой на окне, с дубом, с женской красотой и любовью, которые изменили всю его жизнь. И в эти то минуты, когда кто входил к нему, он бывал особенно сух, строго решителен и в особенности неприятно логичен.