25-е, первый день

Поделись знанием:
(перенаправлено с «25-е, первый день (мультфильм)»)
Перейти к: навигация, поиск
25-е, первый день

Афиша мультфильма
Тип мультфильма

рисованный, перекладки

Режиссёр

Юрий Норштейн,
Аркадий Тюрин

Автор сценария

Юрий Норштейн,
Аркадий Тюрин

Аниматоры

Юрий Норштейн

Студия

Союзмультфильм

Страна

СССР СССР

Длительность

8 мин 5 с

Премьера

1968

IMDb

ID 0062623

Аниматор.ру

[www.animator.ru/db/?p=show_film&fid=2241 ID 2241]

25-е, первый день — мультипликационный фильм Юрия Норштейна. Фильм-плакат к 50-летию Октябрьской революции. В фильме использованы мотивы работ художников 1920-х годов — Лентулова, Альтмана, Петрова-Водкина и других.





История создания

В книге «Сказка сказок» Ю.Норштейн сообщает:

«„25-е — Первый день“, моя первая работа (совместно с Аркадием Тюриным), сделана в 19671968 годах. Мы задумывали революционно-романтический этюд, в котором живопись русского и европейского авангарда 10-20-х годов соединилась с музыкой великого композитора Дмитрия Шостаковича. Живопись этого времени невероятно кинематографична; в ней скрыта, сжата метафизика времени. Мы делали фильм с ощущением Революции как начала мощного культурного процесса. Нас вдохновлял тот факт, что произведения художников были наполнены идеей обновления мира, творения своей судьбы.

Список художников, чьи произведения были взяты в основу фильма, впечатляет: Татлин, Петров-Водкин, Шагал, Филонов, Альтман, Малевич, Дейнека, Пименов, Лисицкий. Мы использовали графику Маяковского ([az.lib.ru/m/majakowskij_w_w/text_0480.shtml его же строка] стала названием фильма), Юрия Анненкова, Чехонина, Лебедева, Чупятова. Из европейских художников — Жорж Брак. Именно его живописное звучание стало основой эпизода „Штурм“. Финал фильма строился на живописи Филонова „Гимн Городу“ и „Формула Революции“, на стихах французского поэта Поля Элюара, в которых говорилось о братстве людей. Ангел Шагала летел над праздничной демонстрацией.

Мы с моим соавтором, Аркадием Тюриным, на себе испытали силу политической редактуры. Нас заставили выбросить эпизод, сделанный по гравюре Фаворского „Ленин и Революция“. Вместо него в фильме плакатный Ленин, на фоне всего монтажного куска ставший чудовищем. Нам пришлось убрать недоснятый финал. Фильм так и не появился в задуманном варианте.

И всё же я не жалею о сделанном. Прежде всего потому, что через фильм я открыл великое искусство 10-20-х годов. Именно это искусство позволило разглядеть огромные эстетические возможности мультипликации, почувствовать новую изобразительную драматургию. Через эту работу я открыл, что мультипликация есть пластическое время. Этот фильм повлиял на всю последующую мою работу- И ещё один урок. Этот фильм научил меня не идти ни на какие уступки, если они не согласуются с твоей совестью.»[1]

В программе «Мир анимации или анимация мира» Юрий Норштейн так вспоминал о фильме: «Вот это было первое за что нам сразу дали как следует по шапке. Это на шесть лет отодвинуло от меня режиссуру.»[2]

Над фильмом работали

  • Сценарист:
    • Аркадий Тюрин
    • Юрий Норштейн
  • Режиссёры:
    • Аркадий Тюрин
    • Юрий Норштейн
  • Художники-постановщики:
    • Аркадий Тюрин
    • Юрий Норштейн
  • Аниматор: Юрий Норштейн
  • Оператор: Владимир Саруханов
  • Монтажёр: Лидия Кякшт
  • Директор: Натан Битман

Напишите отзыв о статье "25-е, первый день"

Примечания

  1. Норштейн Ю., Ярбусова Ф. Сказка сказок. М.: Красная площадь, 2005 — ISBN 5-900743-80-2; 2-е изд: 2006 — ISBN 5-900743-88-8
  2. «Мир анимации или анимация мира», автор Ирина Марголина, студия Ф. А.Ф., 2002 год.

Ссылки

  • «25-е, первый день» (англ.) на сайте Internet Movie Database
  • [www.animator.ru/db/?p=show_film&fid=2241 «25-е, первый день»] на «Аниматор.ру»
  • [2011.russiancinema.ru/index.php?e_dept_id=2&e_movie_id=2011.russiancinema.ru/index.php?e_dept_id=2&e_movie_id=29 «25-е, первый день»] на сайте «Энциклопедия отечественного кино»

Отрывок, характеризующий 25-е, первый день

И, отделавшись от молодого человека, не умеющего жить, она возвратилась к своим занятиям хозяйки дома и продолжала прислушиваться и приглядываться, готовая подать помощь на тот пункт, где ослабевал разговор. Как хозяин прядильной мастерской, посадив работников по местам, прохаживается по заведению, замечая неподвижность или непривычный, скрипящий, слишком громкий звук веретена, торопливо идет, сдерживает или пускает его в надлежащий ход, так и Анна Павловна, прохаживаясь по своей гостиной, подходила к замолкнувшему или слишком много говорившему кружку и одним словом или перемещением опять заводила равномерную, приличную разговорную машину. Но среди этих забот всё виден был в ней особенный страх за Пьера. Она заботливо поглядывала на него в то время, как он подошел послушать то, что говорилось около Мортемара, и отошел к другому кружку, где говорил аббат. Для Пьера, воспитанного за границей, этот вечер Анны Павловны был первый, который он видел в России. Он знал, что тут собрана вся интеллигенция Петербурга, и у него, как у ребенка в игрушечной лавке, разбегались глаза. Он всё боялся пропустить умные разговоры, которые он может услыхать. Глядя на уверенные и изящные выражения лиц, собранных здесь, он всё ждал чего нибудь особенно умного. Наконец, он подошел к Морио. Разговор показался ему интересен, и он остановился, ожидая случая высказать свои мысли, как это любят молодые люди.


Вечер Анны Павловны был пущен. Веретена с разных сторон равномерно и не умолкая шумели. Кроме ma tante, около которой сидела только одна пожилая дама с исплаканным, худым лицом, несколько чужая в этом блестящем обществе, общество разбилось на три кружка. В одном, более мужском, центром был аббат; в другом, молодом, красавица княжна Элен, дочь князя Василия, и хорошенькая, румяная, слишком полная по своей молодости, маленькая княгиня Болконская. В третьем Мортемар и Анна Павловна.
Виконт был миловидный, с мягкими чертами и приемами, молодой человек, очевидно считавший себя знаменитостью, но, по благовоспитанности, скромно предоставлявший пользоваться собой тому обществу, в котором он находился. Анна Павловна, очевидно, угощала им своих гостей. Как хороший метрд`отель подает как нечто сверхъестественно прекрасное тот кусок говядины, который есть не захочется, если увидать его в грязной кухне, так в нынешний вечер Анна Павловна сервировала своим гостям сначала виконта, потом аббата, как что то сверхъестественно утонченное. В кружке Мортемара заговорили тотчас об убиении герцога Энгиенского. Виконт сказал, что герцог Энгиенский погиб от своего великодушия, и что были особенные причины озлобления Бонапарта.
– Ah! voyons. Contez nous cela, vicomte, [Расскажите нам это, виконт,] – сказала Анна Павловна, с радостью чувствуя, как чем то a la Louis XV [в стиле Людовика XV] отзывалась эта фраза, – contez nous cela, vicomte.
Виконт поклонился в знак покорности и учтиво улыбнулся. Анна Павловна сделала круг около виконта и пригласила всех слушать его рассказ.
– Le vicomte a ete personnellement connu de monseigneur, [Виконт был лично знаком с герцогом,] – шепнула Анна Павловна одному. – Le vicomte est un parfait conteur [Bиконт удивительный мастер рассказывать], – проговорила она другому. – Comme on voit l'homme de la bonne compagnie [Как сейчас виден человек хорошего общества], – сказала она третьему; и виконт был подан обществу в самом изящном и выгодном для него свете, как ростбиф на горячем блюде, посыпанный зеленью.
Виконт хотел уже начать свой рассказ и тонко улыбнулся.
– Переходите сюда, chere Helene, [милая Элен,] – сказала Анна Павловна красавице княжне, которая сидела поодаль, составляя центр другого кружка.
Княжна Элен улыбалась; она поднялась с тою же неизменяющеюся улыбкой вполне красивой женщины, с которою она вошла в гостиную. Слегка шумя своею белою бальною робой, убранною плющем и мохом, и блестя белизною плеч, глянцем волос и брильянтов, она прошла между расступившимися мужчинами и прямо, не глядя ни на кого, но всем улыбаясь и как бы любезно предоставляя каждому право любоваться красотою своего стана, полных плеч, очень открытой, по тогдашней моде, груди и спины, и как будто внося с собою блеск бала, подошла к Анне Павловне. Элен была так хороша, что не только не было в ней заметно и тени кокетства, но, напротив, ей как будто совестно было за свою несомненную и слишком сильно и победительно действующую красоту. Она как будто желала и не могла умалить действие своей красоты. Quelle belle personne! [Какая красавица!] – говорил каждый, кто ее видел.