Катастрофа Boeing 727 под Тегераном

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Рейс 291 Iran Air

Boeing 727-86 компании Iran Air
Общие сведения
Дата

21 января 1980 года

Время

19:11

Характер

CFIT

Причина

Отказ радионавигационного оборудования аэропорта

Место

массив Эльбурс, 29 км северней Тегерана (Иран)

Воздушное судно
Модель

Boeing 727-86

Авиакомпания

Iran Air

Пункт вылета

Мешхед

Пункт назначения

Мехрабад, Тегеран

Рейс

291

Бортовой номер

EP-IRD

Дата выпуска

17 февраля 1968 год (первый полёт)

Пассажиры

120

Экипаж

8

Погибшие

128 (все)

Катастрофа Boeing 727 под Тегераномавиационная катастрофа, произошедшая в понедельник 21 января 1980 года в горах Эльбурс в окрестностях Тегерана с Boeing 727-86 компании Iran Air, при этом погибли 128 человек.





Самолёт

Boeing 727-86 с регистрационным номером EP-IRD (заводской — 19817, серийный — 537) был выпущен в 1968 году и 17 февраля совершил свой первый полёт. Его три турбореактивных двигателя были модели Pratt & Whitney JT8D-7B[1].

Катастрофа

Ранее в этот понедельник иранские диспетчеры проводили забастовку, что привело к отмене сотни внутренних рейсов. Затем в 16 часов забастовка была прервана, а полёты возобновились. В 17:40 из аэропорта Мешхеда вылетел Boeing 727, который выполнял внутренний рейс 291 в Тегеран, а на борту находились 8 членов экипажа и 120 пассажиров (поначалу ошибочно в СМИ указывалось 8 членов экипажа и 116 пассажиров)[2].

В 18:52 диспетчер в тегеранском аэропорту Мехрабад дал экипажу прямой заход на посадку на полосу 29. Затем примерно в 19:05 диспетчер дал экипажу указание выполнить поворот на курс 360° для выхода на ненаправленный радиомаяк подхода Варамин. Не получая указаний от диспетчера, пилоты оказались на 17 миль севернее. Затем на подходе второй пилот заметил командиру, что VORTAC даёт неверную трассу радиального подхода, но тот не отреагировал на это сообщение. В 19:11 снижающийся в плохих погодных условиях Боинг в 18,1 милях (29 км) северней аэропорта врезался в горы хребта Эльбурс и полностью разрушился. Все 128 человек на борту погибли. На момент событий это была крупнейшая авиакатастрофа в Иране[1][3].

Причины

Вероятной причиной катастрофы стали отказ курсо-глиссадной системы аэропорта и первичного радиолокатора[1]. Впоследствии по делу о катастрофе рейса 291 были осуждены министр гражданской авиации Ирана и пять прочих чиновников[4].

Напишите отзыв о статье "Катастрофа Boeing 727 под Тегераном"

Примечания

  1. 1 2 3 [aviation-safety.net/database/record.php?id=19800121-0 ASN Aircraft accident Boeing 727-86 EP-IRD Tehran-Mehrabad Airport (THR)] (англ.). Aviation Safety Network. Проверено 20 марта 2014.
  2. [news.google.com/newspapers?id=JPNdAAAAIBAJ&sjid=Zl8NAAAAIBAJ&pg=4961,3030975&dq=iran+air+flight+291&hl=en Iran Air Boeing crashes] (англ.) A-15. Observer-Reporter (22 January 1980). Проверено 20 марта 2014.
  3. [news.google.com/newspapers?id=x9JWAAAAIBAJ&sjid=c0INAAAAIBAJ&pg=6244,740316&dq=iran+air+crash&hl=en 128 feared dead in Iran air crash] (англ.), The Miami News (22 January 1980), стр. 2A. Проверено 20 марта 2014.
  4. Aviation Disasters Second Edition. — Patrick Stephens Limited, 1996. — P. 161.

Отрывок, характеризующий Катастрофа Boeing 727 под Тегераном

Пьер шел, оглядываясь по сторонам, считая шаги по три, и загибал на пальцах. Обращаясь к дождю, он внутренне приговаривал: ну ка, ну ка, еще, еще наддай.
Ему казалось, что он ни о чем не думает; но далеко и глубоко где то что то важное и утешительное думала его душа. Это что то было тончайшее духовное извлечение из вчерашнего его разговора с Каратаевым.
Вчера, на ночном привале, озябнув у потухшего огня, Пьер встал и перешел к ближайшему, лучше горящему костру. У костра, к которому он подошел, сидел Платон, укрывшись, как ризой, с головой шинелью, и рассказывал солдатам своим спорым, приятным, но слабым, болезненным голосом знакомую Пьеру историю. Было уже за полночь. Это было то время, в которое Каратаев обыкновенно оживал от лихорадочного припадка и бывал особенно оживлен. Подойдя к костру и услыхав слабый, болезненный голос Платона и увидав его ярко освещенное огнем жалкое лицо, Пьера что то неприятно кольнуло в сердце. Он испугался своей жалости к этому человеку и хотел уйти, но другого костра не было, и Пьер, стараясь не глядеть на Платона, подсел к костру.
– Что, как твое здоровье? – спросил он.
– Что здоровье? На болезнь плакаться – бог смерти не даст, – сказал Каратаев и тотчас же возвратился к начатому рассказу.
– …И вот, братец ты мой, – продолжал Платон с улыбкой на худом, бледном лице и с особенным, радостным блеском в глазах, – вот, братец ты мой…
Пьер знал эту историю давно, Каратаев раз шесть ему одному рассказывал эту историю, и всегда с особенным, радостным чувством. Но как ни хорошо знал Пьер эту историю, он теперь прислушался к ней, как к чему то новому, и тот тихий восторг, который, рассказывая, видимо, испытывал Каратаев, сообщился и Пьеру. История эта была о старом купце, благообразно и богобоязненно жившем с семьей и поехавшем однажды с товарищем, богатым купцом, к Макарью.
Остановившись на постоялом дворе, оба купца заснули, и на другой день товарищ купца был найден зарезанным и ограбленным. Окровавленный нож найден был под подушкой старого купца. Купца судили, наказали кнутом и, выдернув ноздри, – как следует по порядку, говорил Каратаев, – сослали в каторгу.
– И вот, братец ты мой (на этом месте Пьер застал рассказ Каратаева), проходит тому делу годов десять или больше того. Живет старичок на каторге. Как следовает, покоряется, худого не делает. Только у бога смерти просит. – Хорошо. И соберись они, ночным делом, каторжные то, так же вот как мы с тобой, и старичок с ними. И зашел разговор, кто за что страдает, в чем богу виноват. Стали сказывать, тот душу загубил, тот две, тот поджег, тот беглый, так ни за что. Стали старичка спрашивать: ты за что, мол, дедушка, страдаешь? Я, братцы мои миленькие, говорит, за свои да за людские грехи страдаю. А я ни душ не губил, ни чужого не брал, акромя что нищую братию оделял. Я, братцы мои миленькие, купец; и богатство большое имел. Так и так, говорит. И рассказал им, значит, как все дело было, по порядку. Я, говорит, о себе не тужу. Меня, значит, бог сыскал. Одно, говорит, мне свою старуху и деток жаль. И так то заплакал старичок. Случись в их компании тот самый человек, значит, что купца убил. Где, говорит, дедушка, было? Когда, в каком месяце? все расспросил. Заболело у него сердце. Подходит таким манером к старичку – хлоп в ноги. За меня ты, говорит, старичок, пропадаешь. Правда истинная; безвинно напрасно, говорит, ребятушки, человек этот мучится. Я, говорит, то самое дело сделал и нож тебе под голова сонному подложил. Прости, говорит, дедушка, меня ты ради Христа.
Каратаев замолчал, радостно улыбаясь, глядя на огонь, и поправил поленья.
– Старичок и говорит: бог, мол, тебя простит, а мы все, говорит, богу грешны, я за свои грехи страдаю. Сам заплакал горючьми слезьми. Что же думаешь, соколик, – все светлее и светлее сияя восторженной улыбкой, говорил Каратаев, как будто в том, что он имел теперь рассказать, заключалась главная прелесть и все значение рассказа, – что же думаешь, соколик, объявился этот убийца самый по начальству. Я, говорит, шесть душ загубил (большой злодей был), но всего мне жальче старичка этого. Пускай же он на меня не плачется. Объявился: списали, послали бумагу, как следовает. Место дальнее, пока суд да дело, пока все бумаги списали как должно, по начальствам, значит. До царя доходило. Пока что, пришел царский указ: выпустить купца, дать ему награждения, сколько там присудили. Пришла бумага, стали старичка разыскивать. Где такой старичок безвинно напрасно страдал? От царя бумага вышла. Стали искать. – Нижняя челюсть Каратаева дрогнула. – А его уж бог простил – помер. Так то, соколик, – закончил Каратаев и долго, молча улыбаясь, смотрел перед собой.