Восстание в Сан-Паулу

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Восстание в Сан-Паулу (порт. Revolta Paulista), также известное как Второй мятеж лейтенантов[1] — второе крупное выступление тенентистов в Бразилии, проходившее в Сан-Паулу 528 июля 1924 года.





Ход восстания

Военное антиправительственное восстание в городе Сан-Паулу вспыхнуло 5 июля 1924 года, ровно через два года после тенентистского восстания в Рио-де-Жанейро. Руководство восстания принял на себя отставной генерал Изидору Диас Лопис[1].

В первый день восстания революционные части осадили полицейские казармы. По всему городу началась ожесточённая перестрелка между восставшими и правительственными войсками. Вскоре артиллерия восставших начала обстрел административных зданий Сан-Паулу, после чего губернатор штата Карлус ди Кампус бежал из города.

9 июля согласно приказу из Рио-де-Жанейро правительственные войска покинули Сан-Паулу, и восставшие взяли город под свой полный контроль. На следующий день ими был опубликован «Революционный манифест», в котором были провозглашены основные причины и цели восстания. В частности, восставшие заявили:

Наша революция — не изолированный эпизод. Она носит патриотический характер. Борьба идёт не против личности Бернардиса, а против всей политической системы. Мы боремся против нынешней олигархической диктатуры за демократию, за идеалы народа и призываем народ поддержать нас. Вооружённые силы стремятся выполнить свой святой долг — охранить права народа, взять оружие в свои руки, чтобы установить в стране господство закона и справедливости, ограничить исполнительную власть рамками, совместимыми с республиканским режимом.

Руководители восстания не решились привлечь к борьбе гражданское население и заняли выжидательную позицию[2]. Это позволило властям стянуть к городу большие силы. 12 июля в окрестностях Сан-Паулу начались ожесточённые бои между повстанцами, в рядах которых было 5 тысяч человек, и правительственными войсками, численностью 15 тысяч человек. В результате интенсивного обстрела города артиллерией правительственных частей были убиты более 4 тысяч человек, преимущественно мирных жителей. Вскоре правительственные войска блокировали Сан-Паулу.

После того, как правительственные войска усилили натиск на осаждённый город, 27 июля командующий повстанцами генерал Лопис приказал оставить Сан-Паулу. Восставшие прорвали кольцо окружения и начали отступление на северо-запад страны в направлении штата Мату-Гросу. На следующий день правительственными войсками были подавлены последние очаги этого восстания.

Поддержка восстания

Восстание в Сан-Паулу было поддержано военными сразу в трёх штатах страны. Первыми подняли бунт офицеры гарнизона Сержипи, которые 13 июля свергли губернатора штата и взяли власть в свои руки. В обращении к населению они заявили, что целью восстания является установление в стране «правительства свободы, правительства народа и для народа». Однако мятеж в Сержипи был подавлен уже 2 августа.

23 июля началось восстание в штате Амазонас. Молодые офицеры отстранили от власти губернатора и создали правящую хунту во главе с лейтенантом Жуниором. В обращении к населению штата они указали, что их восстание является движением солидарности с восстанием в Сан-Паулу и также направлено на освобождение народа от гнёта олигархов. Повстанцы сумели продержаться более месяца: восстание в Амазонас было подавлено лишь 28 августа.

26 июля восстание подняли офицеры гарнизона штата Пара, которые капитулировали только через месяц после воздушной бомбардировки.

Продолжение борьбы

Отступившим из Сан-Паулу повстанцам удалось укрепиться на территории штата Парана на границе с Парагваем. С ноября 1924 по март 1925 года на обширном фронте протяженностью в 500 км они вели упорную борьбу с правительственными подразделениями, которые значительно превосходили их по численности. В конце марта 1925 года правительственные войска захватили главный оплот революционеров — город Катандувас. В апреле на помощь продолжавшим сопротивление повстанцам подоспел революционный отряд Луиса Престеса.

12 апреля в Фос-ду-Игуасу состоялось экстренное совещание руководителей двух отрядов, на котором обсуждался вопрос о дальнейшей судьбе тенентистского движения. Луис Престес предложил начать партизанскую войну на территории Бразилии. Его предложение было принято, и два повстанческих отряда объединились в боевую дивизию, численность которой достигла около 1500 человек. В историю она вошла как «колонна Престеса» или «непобедимая колонна».

Интересные факты

  • При подавлении восстания в Сан-Паулу впервые в истории Бразилии были использованы танки.

Напишите отзыв о статье "Восстание в Сан-Паулу"

Примечания

  1. 1 2 [www.braziliada.ru/brazil/presidents/presidents_a1.shtml Braziliada — Все президенты Бразилии. Старая республика.]
  2. [web.archive.org/web/20120413101825/mesoamerica.narod.ru/Latin/latamerica_history_str4.html А. И. Строганов. Новейшая история стран Латинской Америки.]

Источники

  • [www.hrono.ru/sobyt/1924braz.html Восстание в Бразилии 1924 года] на сайте hrono.ru.

Отрывок, характеризующий Восстание в Сан-Паулу

– Хорошо, хорошо, мне теперь некогда, – сказал Ермолов и вышел из избы. Диспозиция, составленная Толем, была очень хорошая. Так же, как и в аустерлицкой диспозиции, было написано, хотя и не по немецки:
«Die erste Colonne marschiert [Первая колонна идет (нем.) ] туда то и туда то, die zweite Colonne marschiert [вторая колонна идет (нем.) ] туда то и туда то» и т. д. И все эти колонны на бумаге приходили в назначенное время в свое место и уничтожали неприятеля. Все было, как и во всех диспозициях, прекрасно придумано, и, как и по всем диспозициям, ни одна колонна не пришла в свое время и на свое место.
Когда диспозиция была готова в должном количестве экземпляров, был призван офицер и послан к Ермолову, чтобы передать ему бумаги для исполнения. Молодой кавалергардский офицер, ординарец Кутузова, довольный важностью данного ему поручения, отправился на квартиру Ермолова.
– Уехали, – отвечал денщик Ермолова. Кавалергардский офицер пошел к генералу, у которого часто бывал Ермолов.
– Нет, и генерала нет.
Кавалергардский офицер, сев верхом, поехал к другому.
– Нет, уехали.
«Как бы мне не отвечать за промедление! Вот досада!» – думал офицер. Он объездил весь лагерь. Кто говорил, что видели, как Ермолов проехал с другими генералами куда то, кто говорил, что он, верно, опять дома. Офицер, не обедая, искал до шести часов вечера. Нигде Ермолова не было и никто не знал, где он был. Офицер наскоро перекусил у товарища и поехал опять в авангард к Милорадовичу. Милорадовича не было тоже дома, но тут ему сказали, что Милорадович на балу у генерала Кикина, что, должно быть, и Ермолов там.
– Да где же это?
– А вон, в Ечкине, – сказал казачий офицер, указывая на далекий помещичий дом.
– Да как же там, за цепью?
– Выслали два полка наших в цепь, там нынче такой кутеж идет, беда! Две музыки, три хора песенников.
Офицер поехал за цепь к Ечкину. Издалека еще, подъезжая к дому, он услыхал дружные, веселые звуки плясовой солдатской песни.
«Во олузя а ах… во олузях!..» – с присвистом и с торбаном слышалось ему, изредка заглушаемое криком голосов. Офицеру и весело стало на душе от этих звуков, но вместе с тем и страшно за то, что он виноват, так долго не передав важного, порученного ему приказания. Был уже девятый час. Он слез с лошади и вошел на крыльцо и в переднюю большого, сохранившегося в целости помещичьего дома, находившегося между русских и французов. В буфетной и в передней суетились лакеи с винами и яствами. Под окнами стояли песенники. Офицера ввели в дверь, и он увидал вдруг всех вместе важнейших генералов армии, в том числе и большую, заметную фигуру Ермолова. Все генералы были в расстегнутых сюртуках, с красными, оживленными лицами и громко смеялись, стоя полукругом. В середине залы красивый невысокий генерал с красным лицом бойко и ловко выделывал трепака.
– Ха, ха, ха! Ай да Николай Иванович! ха, ха, ха!..
Офицер чувствовал, что, входя в эту минуту с важным приказанием, он делается вдвойне виноват, и он хотел подождать; но один из генералов увидал его и, узнав, зачем он, сказал Ермолову. Ермолов с нахмуренным лицом вышел к офицеру и, выслушав, взял от него бумагу, ничего не сказав ему.
– Ты думаешь, это нечаянно он уехал? – сказал в этот вечер штабный товарищ кавалергардскому офицеру про Ермолова. – Это штуки, это все нарочно. Коновницына подкатить. Посмотри, завтра каша какая будет!


На другой день, рано утром, дряхлый Кутузов встал, помолился богу, оделся и с неприятным сознанием того, что он должен руководить сражением, которого он не одобрял, сел в коляску и выехал из Леташевки, в пяти верстах позади Тарутина, к тому месту, где должны были быть собраны наступающие колонны. Кутузов ехал, засыпая и просыпаясь и прислушиваясь, нет ли справа выстрелов, не начиналось ли дело? Но все еще было тихо. Только начинался рассвет сырого и пасмурного осеннего дня. Подъезжая к Тарутину, Кутузов заметил кавалеристов, ведших на водопой лошадей через дорогу, по которой ехала коляска. Кутузов присмотрелся к ним, остановил коляску и спросил, какого полка? Кавалеристы были из той колонны, которая должна была быть уже далеко впереди в засаде. «Ошибка, может быть», – подумал старый главнокомандующий. Но, проехав еще дальше, Кутузов увидал пехотные полки, ружья в козлах, солдат за кашей и с дровами, в подштанниках. Позвали офицера. Офицер доложил, что никакого приказания о выступлении не было.
– Как не бы… – начал Кутузов, но тотчас же замолчал и приказал позвать к себе старшего офицера. Вылезши из коляски, опустив голову и тяжело дыша, молча ожидая, ходил он взад и вперед. Когда явился потребованный офицер генерального штаба Эйхен, Кутузов побагровел не оттого, что этот офицер был виною ошибки, но оттого, что он был достойный предмет для выражения гнева. И, трясясь, задыхаясь, старый человек, придя в то состояние бешенства, в которое он в состоянии был приходить, когда валялся по земле от гнева, он напустился на Эйхена, угрожая руками, крича и ругаясь площадными словами. Другой подвернувшийся, капитан Брозин, ни в чем не виноватый, потерпел ту же участь.