Долгоруков, Александр Иванович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Александр Иванович Долгоруков
Род деятельности:

поэт, прозаик

Дата рождения:

7 (18) июня 1793(1793-06-18)

Место рождения:

Москва

Подданство:

Российская империя Российская империя

Дата смерти:

7 (19) декабря 1868(1868-12-19) (75 лет)

Место смерти:

Москва

Князь Алекса́ндр Ива́нович Долгору́ков (Долгорукий; 7 [18] июня 1793, Москва[1]7 [19] декабря 1868, Москва[2]) — участник Бородинской битвы, русский поэт и прозаик.





Биография

Происходил из княжеского рода Долгоруковых. Сын князя Ивана Михайловича Долгорукова от брака с Евгенией Сергеевной Смирновой. Брат князей П. И. Долгорукова и Д. И. Долгорукова.

Учился в Московском университетском пансионе, после в Геттингенском университете (1806—1808) В 1803—1810 года имел звание пажа, но в Пажеском корпусе не находился. В 1810 году выпущен из пажей 14-м классом (см. Табель о рангах) по слабости здоровья с приказом по армии никогда не принимать его в военную службу. Начал службу в 1811 году в Комитете Лифляндских дел Министерства внутренних дел с чином 14-го класса.

В 1812 году записан корнетом в Московское ополчение, участник Бородинской битвы, сражений под Тарутиным и Малоярославцем. В 1813 году по роспуске Ополчения переведён прапорщиком в Черниговский конно-егерский полк, куда отправился с депешами от военного министра в резервную армию, но «в дороге проиграл казенные прогоны (3 тыс. руб.), заложил у трактирщика амуницию и мундир, кинул казенные депеши и частные письма, бросил слугу, загулял по Малороссии, вернулся в Москву и просил об отставке». Был подвергнут суду, но благодаря заступничеству военного министра князя А. И. Горчакова (женатого на дочери князя Ю. В. Долгорукова, в доме которого князь Долгоруков некоторое время жил в отрочестве), в 1814 году признан сумасшедшим и вышел в отставку[3].

В 1815 году определён на службу в Департамент Министерства юстиции, откуда в 1817 году откомандирован в Канцелярию Общего собрания московских департаментов Правительствующего сената. Карьера его практически не развивалась: 24 января 1819 году он был произведён в титулярные советники со старшинством с 1 декабря 1818 года, и 22 мая 1836 года по прошению уволен от службы с тем же чином – и это при том, что на коронацию Николая I в 1826 году чин коллежского асессора давали независимо от наличия университетского диплома.

Находясь в отставке, много путешествовал по Европе. 23 октября 1856 года определён на службу в Главное казначейство младшим кассиром, 30 декабря того же года произведён в коллежские асессоры со старшинством со дня возвращения на службу и 17 марта 1857 по прошению вновь уволен от службы – на этот раз окончательно[4]. После этого жил в основном в деревне. Скончался в 1868 году и похоронен в некрополе Донского монастыря в Москве[5].

Семья

Первая жена (с 03.06.1832) — Елена Ивановна Колошина (26.02.1790—09.10.1850), сестра декабристов Петра и Павла Колошиных. По отзыву современников, была «добрая, но слишком обыкновенная женщина», при этом «очень нехороша собой, но пребойкая и преумная штучка». Их сын Александр (ум. 24.12.1857).

Вторая жена (с 1854) — баронесса Анна Львовна Боде (07.12.1815—04.02.1897), старшая дочь барона Льва Карловича Боде от брака с Натальей Фёдоровной Колычёвой. В 1837 году была пожалована во фрейлины двора, с 1841 года жила в Зимнем дворце. Красоту фрейлины Боде отмечал и император Николай I, и наследник престола[6]. По отзыву современника, она была очень любезной и милой, «при обширном уме, обладала особенным талантом привлекать к себе всех от мало до велика — нравиться мужчинам и женщинам». Владея хорошо голосом, она любила петь на клиросе и была чрезвычайно экзальтированной. Среди её героев был принц Хозрев-Мирза, модный московский врач А. Е. Берс и князь В. А. Меншиков. В 1852 году за любовную связь с красивым итальянским певцом Джованни Марио фрейлина Боде попала под надзор Третьего отделения и была удалена от двора[7]. Выйдя замуж за пожилого князя Долгорукова, она принесла ему неплохое приданое. Скончалась в 1897 году и была похоронена в некрополе Донского монастыря в Москве.

Литературная деятельность

Первый сборник стихов вышел в 1840 году и назывался «Мои счастливейшие минуты в жизни». Самая ранняя дата написания произведения в этом сборнике — 1832 год. В 1859 году князь выпустил трёхтомник своих сочинений, как в стихах, так и в прозе (повести «Дыра на бабушкиной юбке», «Китайские тени», «Миртовая ветка», «Роковая пуля» и др.). В 1865 году он выпустил биографию врача-подвижника А. И. Овера, а в 1867 году – отдельной брошюрой – стихотворение «Тризна по друзьям отшедшим на память оставшимся Ивану Петровичу Хомутову и Михайлу Дмитриевичу Козловскому». Стихотворения Долгорукова автобиографичны, преемственность по отношению к творчеству отца подчёркивается как совпадением многих названий («Парфену», «Я», «Завещание», цикл «Сумерки моей жизни»), так и воспроизведением основных жизненных установок, выраженных в стихах, но по дарованию он значительно уступал не только отцу, но и младшему брату Дмитрию.

Много стихов-посланий, адресованных женщинам, друзьям и родственникам, в т. ч. — Д. И. Долгорукову, Петру Александровичу Новикову (мужу сестры), Григорию Михайловичу Богданову (побочному дяде). Источником вдохновения для Долгорукова часто служили реплики, брошенные кем-либо из собеседников на недавней вечеринке, стихотворные послания, на которые требуется непременно стихотворный ответ, поэтические игры, состоящие в том, что все участники пишут стихи на заданные слова. Конечно, он писал и в дамские альбомы. В целом его творчество — образец типичной «домашней поэзии».

Сочинения

  • Мои счастливейшие минуты в жизни: Стихотворения. — М.: В типографии Николая Степанова, 1840.
  • Сочинения князя Александра Ивановича Долгорукого в прозе и стихах. — М.: В типографии Л. Степановой при Императорских Московских Театрах, 1859. — Ч.1—3.
  • Александр Иванович Овер: [Биограф. очерк]. — М.: Типография В. Готье, 1865.
  • Тризна по друзьям отшедшим на память оставшимся Ивану Петровичу Хомутову и Михайлу Дмитриевичу Козловскому. — М.: Типография Л. Степановой, 1867.

Напишите отзыв о статье "Долгоруков, Александр Иванович"

Литература

Примечания

  1. Долгоруков И. М. Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни, писанная мной самим… — М.: Наука, 2004. — Т. 1. — С. 336.
  2. Московский некрополь — СПб., 1907. — Т. 1. — С. 393.
  3. Долгоруков И. М. Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни, писанная мной самим… — М.: Наука, 2005. — Т. 2. — С. 334—339.
  4. Формулярный список о службе за 1856 год // РГИА. Ф. 1349. Оп. 3. Д. 706. Л. 31об. — 34; Аттестат, выданный при отставке 29 марта 1857 // Там же. Ф. 566. Оп. 1. Д. 153. Л. 7 — 7об.
  5. В. И. Саитов. Московский некрополь. — СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1907-1908. - Т. 1. — 1907. — С. 393.
  6. Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором Николаем I. 1838—1839. — М., 2008. — С. 193—195.
  7. А. Ф. Тютчева. При дворе двух императоров. — М.: «Захаров», 2008. — 592 с.

Ссылки

  • [www.seedoff.net/torrent/33679 Долгоруков И. М., кн. Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни. В 2-х томах.]

Отрывок, характеризующий Долгоруков, Александр Иванович

Соня красная, как кумач, тоже держалась за его руку и вся сияла в блаженном взгляде, устремленном в его глаза, которых она ждала. Соне минуло уже 16 лет, и она была очень красива, особенно в эту минуту счастливого, восторженного оживления. Она смотрела на него, не спуская глаз, улыбаясь и задерживая дыхание. Он благодарно взглянул на нее; но всё еще ждал и искал кого то. Старая графиня еще не выходила. И вот послышались шаги в дверях. Шаги такие быстрые, что это не могли быть шаги его матери.
Но это была она в новом, незнакомом еще ему, сшитом без него платье. Все оставили его, и он побежал к ней. Когда они сошлись, она упала на его грудь рыдая. Она не могла поднять лица и только прижимала его к холодным снуркам его венгерки. Денисов, никем не замеченный, войдя в комнату, стоял тут же и, глядя на них, тер себе глаза.
– Василий Денисов, друг вашего сына, – сказал он, рекомендуясь графу, вопросительно смотревшему на него.
– Милости прошу. Знаю, знаю, – сказал граф, целуя и обнимая Денисова. – Николушка писал… Наташа, Вера, вот он Денисов.
Те же счастливые, восторженные лица обратились на мохнатую фигуру Денисова и окружили его.
– Голубчик, Денисов! – визгнула Наташа, не помнившая себя от восторга, подскочила к нему, обняла и поцеловала его. Все смутились поступком Наташи. Денисов тоже покраснел, но улыбнулся и взяв руку Наташи, поцеловал ее.
Денисова отвели в приготовленную для него комнату, а Ростовы все собрались в диванную около Николушки.
Старая графиня, не выпуская его руки, которую она всякую минуту целовала, сидела с ним рядом; остальные, столпившись вокруг них, ловили каждое его движенье, слово, взгляд, и не спускали с него восторженно влюбленных глаз. Брат и сестры спорили и перехватывали места друг у друга поближе к нему, и дрались за то, кому принести ему чай, платок, трубку.
Ростов был очень счастлив любовью, которую ему выказывали; но первая минута его встречи была так блаженна, что теперешнего его счастия ему казалось мало, и он всё ждал чего то еще, и еще, и еще.
На другое утро приезжие спали с дороги до 10 го часа.
В предшествующей комнате валялись сабли, сумки, ташки, раскрытые чемоданы, грязные сапоги. Вычищенные две пары со шпорами были только что поставлены у стенки. Слуги приносили умывальники, горячую воду для бритья и вычищенные платья. Пахло табаком и мужчинами.
– Гей, Г'ишка, т'убку! – крикнул хриплый голос Васьки Денисова. – Ростов, вставай!
Ростов, протирая слипавшиеся глаза, поднял спутанную голову с жаркой подушки.
– А что поздно? – Поздно, 10 й час, – отвечал Наташин голос, и в соседней комнате послышалось шуршанье крахмаленных платьев, шопот и смех девичьих голосов, и в чуть растворенную дверь мелькнуло что то голубое, ленты, черные волоса и веселые лица. Это была Наташа с Соней и Петей, которые пришли наведаться, не встал ли.
– Николенька, вставай! – опять послышался голос Наташи у двери.
– Сейчас!
В это время Петя, в первой комнате, увидав и схватив сабли, и испытывая тот восторг, который испытывают мальчики, при виде воинственного старшего брата, и забыв, что сестрам неприлично видеть раздетых мужчин, отворил дверь.
– Это твоя сабля? – кричал он. Девочки отскочили. Денисов с испуганными глазами спрятал свои мохнатые ноги в одеяло, оглядываясь за помощью на товарища. Дверь пропустила Петю и опять затворилась. За дверью послышался смех.
– Николенька, выходи в халате, – проговорил голос Наташи.
– Это твоя сабля? – спросил Петя, – или это ваша? – с подобострастным уважением обратился он к усатому, черному Денисову.
Ростов поспешно обулся, надел халат и вышел. Наташа надела один сапог с шпорой и влезала в другой. Соня кружилась и только что хотела раздуть платье и присесть, когда он вышел. Обе были в одинаковых, новеньких, голубых платьях – свежие, румяные, веселые. Соня убежала, а Наташа, взяв брата под руку, повела его в диванную, и у них начался разговор. Они не успевали спрашивать друг друга и отвечать на вопросы о тысячах мелочей, которые могли интересовать только их одних. Наташа смеялась при всяком слове, которое он говорил и которое она говорила, не потому, чтобы было смешно то, что они говорили, но потому, что ей было весело и она не в силах была удерживать своей радости, выражавшейся смехом.
– Ах, как хорошо, отлично! – приговаривала она ко всему. Ростов почувствовал, как под влиянием жарких лучей любви, в первый раз через полтора года, на душе его и на лице распускалась та детская улыбка, которою он ни разу не улыбался с тех пор, как выехал из дома.
– Нет, послушай, – сказала она, – ты теперь совсем мужчина? Я ужасно рада, что ты мой брат. – Она тронула его усы. – Мне хочется знать, какие вы мужчины? Такие ли, как мы? Нет?
– Отчего Соня убежала? – спрашивал Ростов.
– Да. Это еще целая история! Как ты будешь говорить с Соней? Ты или вы?
– Как случится, – сказал Ростов.
– Говори ей вы, пожалуйста, я тебе после скажу.
– Да что же?
– Ну я теперь скажу. Ты знаешь, что Соня мой друг, такой друг, что я руку сожгу для нее. Вот посмотри. – Она засучила свой кисейный рукав и показала на своей длинной, худой и нежной ручке под плечом, гораздо выше локтя (в том месте, которое закрыто бывает и бальными платьями) красную метину.
– Это я сожгла, чтобы доказать ей любовь. Просто линейку разожгла на огне, да и прижала.
Сидя в своей прежней классной комнате, на диване с подушечками на ручках, и глядя в эти отчаянно оживленные глаза Наташи, Ростов опять вошел в тот свой семейный, детский мир, который не имел ни для кого никакого смысла, кроме как для него, но который доставлял ему одни из лучших наслаждений в жизни; и сожжение руки линейкой, для показания любви, показалось ему не бесполезно: он понимал и не удивлялся этому.
– Так что же? только? – спросил он.
– Ну так дружны, так дружны! Это что, глупости – линейкой; но мы навсегда друзья. Она кого полюбит, так навсегда; а я этого не понимаю, я забуду сейчас.
– Ну так что же?
– Да, так она любит меня и тебя. – Наташа вдруг покраснела, – ну ты помнишь, перед отъездом… Так она говорит, что ты это всё забудь… Она сказала: я буду любить его всегда, а он пускай будет свободен. Ведь правда, что это отлично, благородно! – Да, да? очень благородно? да? – спрашивала Наташа так серьезно и взволнованно, что видно было, что то, что она говорила теперь, она прежде говорила со слезами.
Ростов задумался.
– Я ни в чем не беру назад своего слова, – сказал он. – И потом, Соня такая прелесть, что какой же дурак станет отказываться от своего счастия?
– Нет, нет, – закричала Наташа. – Мы про это уже с нею говорили. Мы знали, что ты это скажешь. Но это нельзя, потому что, понимаешь, ежели ты так говоришь – считаешь себя связанным словом, то выходит, что она как будто нарочно это сказала. Выходит, что ты всё таки насильно на ней женишься, и выходит совсем не то.
Ростов видел, что всё это было хорошо придумано ими. Соня и вчера поразила его своей красотой. Нынче, увидав ее мельком, она ему показалась еще лучше. Она была прелестная 16 тилетняя девочка, очевидно страстно его любящая (в этом он не сомневался ни на минуту). Отчего же ему было не любить ее теперь, и не жениться даже, думал Ростов, но теперь столько еще других радостей и занятий! «Да, они это прекрасно придумали», подумал он, «надо оставаться свободным».
– Ну и прекрасно, – сказал он, – после поговорим. Ах как я тебе рад! – прибавил он.
– Ну, а что же ты, Борису не изменила? – спросил брат.
– Вот глупости! – смеясь крикнула Наташа. – Ни об нем и ни о ком я не думаю и знать не хочу.
– Вот как! Так ты что же?
– Я? – переспросила Наташа, и счастливая улыбка осветила ее лицо. – Ты видел Duport'a?
– Нет.
– Знаменитого Дюпора, танцовщика не видал? Ну так ты не поймешь. Я вот что такое. – Наташа взяла, округлив руки, свою юбку, как танцуют, отбежала несколько шагов, перевернулась, сделала антраша, побила ножкой об ножку и, став на самые кончики носков, прошла несколько шагов.
– Ведь стою? ведь вот, – говорила она; но не удержалась на цыпочках. – Так вот я что такое! Никогда ни за кого не пойду замуж, а пойду в танцовщицы. Только никому не говори.
Ростов так громко и весело захохотал, что Денисову из своей комнаты стало завидно, и Наташа не могла удержаться, засмеялась с ним вместе. – Нет, ведь хорошо? – всё говорила она.