Энно, Эмиль

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Эми́ль Энно́ — капитан французской армии. Участник Первой мировой войны на Румынском фронте. Возглавлял французскую секретную службу на Украине. Представитель держав Согласия в Украинской Народной Республике в 1917 году, в Украинской Державе в ноябре 1918 года. Французский вице-консул в Киеве с особыми полномочиями и консул в Одессе в 1918—1919 гг. Русофил. Один из инициаторов проведения Ясского совещания. Сторонник Белого дела[1].





Деятельность во время Гражданской войны в России

В. В. Шульгин на допросе в СМЕРШ показывал, что Энно был представителем французской военной разведки в штате румынского посланника в Румынии графа Сент-Элера[2].

Шульгин лично познакомился с Эмилем Энно в начале марта 1918 года, когда тот явился к Шульгину «в ярких выражениях» отблагодарить его от имени Франции за прощальную статью в газете «Киевлянин», в которой Шульгин заявил о своей твёрдой про-антантовской позиции — «Франция этого не забудет» — заявил тогда Энно. Он также предложил Шульгину сотрудничество с французской разведкой — регулярно сообщать обо всех происходящих на Украине политически значимых процессах и событиях. Шульгин дал своё согласие и такая передача сведений политического характера от Шульгина к Энно продолжалась вплоть до марта 1919 года, когда Энно был отозван во Францию. В свою очередь Энно извещал Шульгина о мероприятиях, которые намечала проводить Франция в отношении бывшей Российской империи и знакомил Шульгина с содержанием аналогичных докладов иных своих агентов[2].

Весной 1918 года Энно подготовил обширный доклад для французского посланника в Румынии о положении на Украине; последним доклад был переслан Президенту Франции Жоржу Клемансо. В докладе, в частности, рекомендовалось военное вмешательство Антанты в дела на Юге России и разрабатывались планы подобной интервенции, которая должна была бы оказать помощь местным антибольшевистским силам[2]. Из Румынии 9 октября 1918 года Энно отправил во Францию следующую телеграмму: «По моему мнению, на Украине необходима диктатура союзников, которая имеет двойную цель: восстановить порядок и широко повлиять на административную и экономическую жизнь региона»[3].

Находясь в России Энно близко сошёлся со своей секретаршей Галиной — Елена Марковна Погребакская[4] —, которая была крещённой еврейкой, на которой впоследствии он женился. В. В. Шульгин так описывал Галину: «…я, хорошо знавший это дело, утверждаю, что ни одна русская не была такой русской патриоткой, как супруга Эмиля Энно. Особенно она ненавидела … украинствующих, утверждая, что они продают не только Францию, но и Россию. В темпераменте она не уступала своему будущему мужу…». Венчание состоялась в Одессе, шаферами были В. В. Шульгин и Н. А. Гришин-Алмазов. Шульгин вспоминал: «…и был ужин. Скромный. Но шампанское всё же было»[5].

Энно принимал участие в работе Ясского совещания, будучи одним из инициаторов его проведения. Представителями держав Согласия, присутствующими на Совещании, Энно был назначен «консулом Франции на Украине и полноправным представителем держав Согласия на Юге России». По окончанию работы совещания Энно направился на Украину, но прибыть в столицу — Киев — не мог — власть гетмана Скоропадского уже была свергнута Директорией. Энно прибыл в Одессу, в которой намечалась высадка десанта войск Антанты, как первого этапа разработанной Энно интервенции. Энно, всячески поддерживая дело восстановления «Единой и Неделимой России», стоял на позициях всемерной поддержки Белого дела и вообще всех тех сил, которые стремились к восстановлению России. При этом в сепаратистах национальных окраин, в частности в украинском движении (лидеров которого он называл «бандой фанатиков без всякого влияния»), он видел силы, порождённые к жизни Центральными державами специально для целей расчленения России[2].

Впоследствии, Франция и другие страны Антанты отмежевались от назначения Энно официальным представителем и консулом и от проводимой им политики — на заседании французского парламента в конце марта 1919 года министр иностранных дел Франции Пишон заявил, что Энно никогда не назначался консулом правительством Франции, его назначение никогда не утверждалось правительством и ему никогда не давалось никаких поручений[6].

Когда Энно прибыл в Одессу, городу угрожала опасность быть захваченным армией УНР, так как частей, верных гетману Скоропадскому не было во всей Украине, а формирование русских офицерских добровольческих отрядов только началось. В те дни (конец ноября — начало декабря 1918 года) в Одессу начали прибывать самые первые отряды войск Антанты, на рейд подошли несколько английских и французских военных кораблей. Энно поселился в гостинце «Лондонская» на Приморском бульваре и сразу же объявил зону порта и Приморского бульвара зоной французской оккупации. Вход в неё петлюровских войск был запрещён. Таким образом удалось защитить порт и небольшой плацдарм перед ним, с которого спустя две недели повела наступление русская офицерская дружина, полностью очистив город от петлюровцев[5].

Энно понимал, что иностранная интервенция должна всего лишь помочь русским национальным силам, но не могла заменить их, поэтому он осознавал важность создания русского национального правительства, хоть и местного. При его активном участии такое местное одесское правительство было создано, во главе с «одесским диктатором» А. Н. Гришиным-Алмазовым[2].

Однако деятельность Энно по воссозданию «Единой и Неделимой России» шла вразрез с общим курсом Антанты и в частности Франции, которые стремились воспользоваться ситуацией, сложившийся в регионе в результате крушения Российской империи, в собственных целях и не допустить восстановления мощи и величия России. Прибывшие в Одессу в январе 1919 года французские воинские начальники Анри Фрейденберг и Филипп Д’Ансельм проводили политику, прямо противоположную политике Энно. В марте 1919 года консул Энно был отозван на родину[2].

В культуре

Эмиль Энно упоминается в романх Михаила Булгакова «Белая гвардия» и Елены Арсеньевой «Последнее танго в Одессе» (о Вере Холодной). Сведения об Энно содержатся в воспоминаниях В. К. Винниченко и В. В. Шульгина.

См. также

Напишите отзыв о статье "Энно, Эмиль"

Примечания

  1. Тюремная одиссея Василия Шульгина: Материалы следственного дела и дела заключённого / Сост., вступ. ст. Макаров В. Г., Репников А. В., Христофоров В. С.; комм. Макаров В. Г., Репников, А. В. — М.: Русский путь, 2010. — 480 с. — 2000 экз. — ISBN 978-5-85887-359-4.
  2. 1 2 3 4 5 6 Репников А. В., Христофоров В. С. В. В. Шульгин — последний рыцарь самодержавия. Новые документы из архива ФСБ // Новая и новейшая история : журнал. — 2003. — № 4. — С. 64—111.
  3. Українська РСР в період громадянської війни 1917—1920, в 3-х т.т. Т.II. — К.: Вид-во політичної літератури, 1968, с.126
  4. Михайлов В. В., Пученков А. С. [www.ebiblioteka.ru/browse/doc/27344481 Борьба политических направлений в Одессе в дни французской интервенции] // Вопросы истории : журнал. — 2012. — № 6. — С. 93—104.
  5. 1 2 Шульгин В. В. Французская интервенция на юге России в 1918—1919 гг. (Отрывочные воспоминания) // Публ. и предисл. H. H. Лисового. Домострой. — 1992, 4 февр. — С. 12.
  6. Солдатенко В. Ф. Україна в революційну добу: Іст. есе-хроніки. У 4-х т.: Т. ІІІ. Рік 1919. — Київ: Світогляд, 2010. ISBN 978-966-8837-20-3

Литература

  • Шульгин В. В. Французская интервенция на юге России в 1918—1919 гг. (Отрывочные воспоминания) // Публ. и предисл. H. H. Лисового. Домострой. — 1992, 4 февр. — С. 12.
  • Репников А. В., Христофоров В. С. В. В. Шульгин — последний рыцарь самодержавия. Новые документы из архива ФСБ // Новая и новейшая история : журнал. — 2003. — № 4. — С. 64—111.

Отрывок, характеризующий Энно, Эмиль

Наполеон опустил голову и долго молчал.
– A huit cent lieux de France je ne ferai pas demolir ma garde, [За три тысячи двести верст от Франции я не могу дать разгромить свою гвардию.] – сказал он и, повернув лошадь, поехал назад, к Шевардину.


Кутузов сидел, понурив седую голову и опустившись тяжелым телом, на покрытой ковром лавке, на том самом месте, на котором утром его видел Пьер. Он не делал никаких распоряжении, а только соглашался или не соглашался на то, что предлагали ему.
«Да, да, сделайте это, – отвечал он на различные предложения. – Да, да, съезди, голубчик, посмотри, – обращался он то к тому, то к другому из приближенных; или: – Нет, не надо, лучше подождем», – говорил он. Он выслушивал привозимые ему донесения, отдавал приказания, когда это требовалось подчиненным; но, выслушивая донесения, он, казалось, не интересовался смыслом слов того, что ему говорили, а что то другое в выражении лиц, в тоне речи доносивших интересовало его. Долголетним военным опытом он знал и старческим умом понимал, что руководить сотнями тысяч человек, борющихся с смертью, нельзя одному человеку, и знал, что решают участь сраженья не распоряжения главнокомандующего, не место, на котором стоят войска, не количество пушек и убитых людей, а та неуловимая сила, называемая духом войска, и он следил за этой силой и руководил ею, насколько это было в его власти.
Общее выражение лица Кутузова было сосредоточенное, спокойное внимание и напряжение, едва превозмогавшее усталость слабого и старого тела.
В одиннадцать часов утра ему привезли известие о том, что занятые французами флеши были опять отбиты, но что князь Багратион ранен. Кутузов ахнул и покачал головой.
– Поезжай к князю Петру Ивановичу и подробно узнай, что и как, – сказал он одному из адъютантов и вслед за тем обратился к принцу Виртембергскому, стоявшему позади него:
– Не угодно ли будет вашему высочеству принять командование первой армией.
Вскоре после отъезда принца, так скоро, что он еще не мог доехать до Семеновского, адъютант принца вернулся от него и доложил светлейшему, что принц просит войск.
Кутузов поморщился и послал Дохтурову приказание принять командование первой армией, а принца, без которого, как он сказал, он не может обойтись в эти важные минуты, просил вернуться к себе. Когда привезено было известие о взятии в плен Мюрата и штабные поздравляли Кутузова, он улыбнулся.
– Подождите, господа, – сказал он. – Сражение выиграно, и в пленении Мюрата нет ничего необыкновенного. Но лучше подождать радоваться. – Однако он послал адъютанта проехать по войскам с этим известием.
Когда с левого фланга прискакал Щербинин с донесением о занятии французами флешей и Семеновского, Кутузов, по звукам поля сражения и по лицу Щербинина угадав, что известия были нехорошие, встал, как бы разминая ноги, и, взяв под руку Щербинина, отвел его в сторону.
– Съезди, голубчик, – сказал он Ермолову, – посмотри, нельзя ли что сделать.
Кутузов был в Горках, в центре позиции русского войска. Направленная Наполеоном атака на наш левый фланг была несколько раз отбиваема. В центре французы не подвинулись далее Бородина. С левого фланга кавалерия Уварова заставила бежать французов.
В третьем часу атаки французов прекратились. На всех лицах, приезжавших с поля сражения, и на тех, которые стояли вокруг него, Кутузов читал выражение напряженности, дошедшей до высшей степени. Кутузов был доволен успехом дня сверх ожидания. Но физические силы оставляли старика. Несколько раз голова его низко опускалась, как бы падая, и он задремывал. Ему подали обедать.
Флигель адъютант Вольцоген, тот самый, который, проезжая мимо князя Андрея, говорил, что войну надо im Raum verlegon [перенести в пространство (нем.) ], и которого так ненавидел Багратион, во время обеда подъехал к Кутузову. Вольцоген приехал от Барклая с донесением о ходе дел на левом фланге. Благоразумный Барклай де Толли, видя толпы отбегающих раненых и расстроенные зады армии, взвесив все обстоятельства дела, решил, что сражение было проиграно, и с этим известием прислал к главнокомандующему своего любимца.
Кутузов с трудом жевал жареную курицу и сузившимися, повеселевшими глазами взглянул на Вольцогена.
Вольцоген, небрежно разминая ноги, с полупрезрительной улыбкой на губах, подошел к Кутузову, слегка дотронувшись до козырька рукою.
Вольцоген обращался с светлейшим с некоторой аффектированной небрежностью, имеющей целью показать, что он, как высокообразованный военный, предоставляет русским делать кумира из этого старого, бесполезного человека, а сам знает, с кем он имеет дело. «Der alte Herr (как называли Кутузова в своем кругу немцы) macht sich ganz bequem, [Старый господин покойно устроился (нем.) ] – подумал Вольцоген и, строго взглянув на тарелки, стоявшие перед Кутузовым, начал докладывать старому господину положение дел на левом фланге так, как приказал ему Барклай и как он сам его видел и понял.
– Все пункты нашей позиции в руках неприятеля и отбить нечем, потому что войск нет; они бегут, и нет возможности остановить их, – докладывал он.
Кутузов, остановившись жевать, удивленно, как будто не понимая того, что ему говорили, уставился на Вольцогена. Вольцоген, заметив волнение des alten Herrn, [старого господина (нем.) ] с улыбкой сказал:
– Я не считал себя вправе скрыть от вашей светлости того, что я видел… Войска в полном расстройстве…
– Вы видели? Вы видели?.. – нахмурившись, закричал Кутузов, быстро вставая и наступая на Вольцогена. – Как вы… как вы смеете!.. – делая угрожающие жесты трясущимися руками и захлебываясь, закричал он. – Как смоете вы, милостивый государь, говорить это мне. Вы ничего не знаете. Передайте от меня генералу Барклаю, что его сведения неверны и что настоящий ход сражения известен мне, главнокомандующему, лучше, чем ему.
Вольцоген хотел возразить что то, но Кутузов перебил его.
– Неприятель отбит на левом и поражен на правом фланге. Ежели вы плохо видели, милостивый государь, то не позволяйте себе говорить того, чего вы не знаете. Извольте ехать к генералу Барклаю и передать ему назавтра мое непременное намерение атаковать неприятеля, – строго сказал Кутузов. Все молчали, и слышно было одно тяжелое дыхание запыхавшегося старого генерала. – Отбиты везде, за что я благодарю бога и наше храброе войско. Неприятель побежден, и завтра погоним его из священной земли русской, – сказал Кутузов, крестясь; и вдруг всхлипнул от наступивших слез. Вольцоген, пожав плечами и скривив губы, молча отошел к стороне, удивляясь uber diese Eingenommenheit des alten Herrn. [на это самодурство старого господина. (нем.) ]
– Да, вот он, мой герой, – сказал Кутузов к полному красивому черноволосому генералу, который в это время входил на курган. Это был Раевский, проведший весь день на главном пункте Бородинского поля.
Раевский доносил, что войска твердо стоят на своих местах и что французы не смеют атаковать более. Выслушав его, Кутузов по французски сказал:
– Vous ne pensez donc pas comme lesautres que nous sommes obliges de nous retirer? [Вы, стало быть, не думаете, как другие, что мы должны отступить?]
– Au contraire, votre altesse, dans les affaires indecises c'est loujours le plus opiniatre qui reste victorieux, – отвечал Раевский, – et mon opinion… [Напротив, ваша светлость, в нерешительных делах остается победителем тот, кто упрямее, и мое мнение…]
– Кайсаров! – крикнул Кутузов своего адъютанта. – Садись пиши приказ на завтрашний день. А ты, – обратился он к другому, – поезжай по линии и объяви, что завтра мы атакуем.
Пока шел разговор с Раевским и диктовался приказ, Вольцоген вернулся от Барклая и доложил, что генерал Барклай де Толли желал бы иметь письменное подтверждение того приказа, который отдавал фельдмаршал.
Кутузов, не глядя на Вольцогена, приказал написать этот приказ, который, весьма основательно, для избежания личной ответственности, желал иметь бывший главнокомандующий.
И по неопределимой, таинственной связи, поддерживающей во всей армии одно и то же настроение, называемое духом армии и составляющее главный нерв войны, слова Кутузова, его приказ к сражению на завтрашний день, передались одновременно во все концы войска.
Далеко не самые слова, не самый приказ передавались в последней цепи этой связи. Даже ничего не было похожего в тех рассказах, которые передавали друг другу на разных концах армии, на то, что сказал Кутузов; но смысл его слов сообщился повсюду, потому что то, что сказал Кутузов, вытекало не из хитрых соображений, а из чувства, которое лежало в душе главнокомандующего, так же как и в душе каждого русского человека.
И узнав то, что назавтра мы атакуем неприятеля, из высших сфер армии услыхав подтверждение того, чему они хотели верить, измученные, колеблющиеся люди утешались и ободрялись.