Васильев, Борис Сергеевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Борис Сергеевич Васильев
Дата рождения

30 июля 1909(1909-07-30)

Место рождения

село Велетьма, ныне Кулебакский район, Нижегородская область

Дата смерти

10 февраля 1999(1999-02-10) (89 лет)

Место смерти

Москва, Россия

Принадлежность

СССР СССР

Род войск

Пехота

Годы службы

19271963 годы

Звание

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Командовал

108-й стрелковый корпус
109-й стрелковый корпус

Сражения/войны

Советско-финская война (1939—1940)
Великая Отечественная война

Награды и премии

Борис Сергеевич Васильев (30 июля 1909 года, село Велетьма, ныне Кулебакский район, Нижегородская область — 10 февраля 1999 года, Москва) — советский военный деятель, Генерал-майор (1958 год).





Начальная биография

Борис Сергеевич Васильев родился 30 июля 1909 года в селе Велетьма ныне Кулебакского района Нижегородской области.

Военная служба

Довоенное время

В сентябре 1927 года был призван в ряды РККА и направлен на учёбу в Московскую артиллерийскую школу, по окончании которой с марта 1931 года служил в 34-м артиллерийском полку (Куйбышев, Приволжский военный округ) на должностях командира огневого взвода, взвода полковой школы и батареи. В 1934 году полк был передислоцирован на Дальний Восток, где был включён в состав ОКДВА.

В октябре 1937 года Васильев был направлен на учёбу в Военную академию имени М. В. Фрунзе, но по окончании 2-го курса в декабре 1939 года был назначен на должность помощником начальника отделения информации оперативного отдела штаба 8-й армии (Ленинградский военный округ), находясь на которой, принимал участие в ходе советско-финской войны. В июле 1940 года армия была включена в состав Прибалтийского военного округа.

Великая Отечественная война

С началом войны капитан Васильев, находясь на должности начальника 2-го отделения оперативного отдела штаба 8-й армии, принимал участие в ходе приграничных сражений, а также в оборонительных операциях в Прибалтике.

В декабре 1941 года был назначен на должность начальника 1-го отделения штаба 265-й стрелковой дивизии 8-й армии, в мае 1942 года — на должность начальника штаба отдельной стрелковой бригады внутренней обороны Ленинграда, в октябре — на должность начальника штаба 13-й отдельной стрелковой бригады (Ленинградский фронт), в январе 1943 года — на должность начальника штаба 268-й стрелковой дивизии (67-я армия, Ленинградский фронт), а в декабре 1943 года Васильев был назначен на должность начальника штаба 108-го стрелкового корпуса. С 26 декабря 1943 по 3 января 1944 года временно командовал корпусом, который находился на формировании в составе 2-й ударной армии (Ленинградский фронт).

В июле 1944 года Васильев был назначен на должность начальника штаба 109-го стрелкового корпуса, который принимал участие в ходе Нарвской, Таллинской наступательных и Моонзундской десантной операций, а затем до конца войны выполнял задачи по обороне Моонзундского архипелага. С 27 августа по 26 сентября 1944 года временно исполнял должность командира корпуса.

Послевоенная карьера

В июле 1945 года Васильев был назначен на должность начальника штаба 19-го гвардейского стрелкового корпуса (Тарту, Прибалтийский военный округ), а в ноябре 1946 года был направлен на учёбу в Высшую военную академию имени К. Е. Ворошилова, по окончании которой в январе 1949 года был назначен на должность заместителя начальника направления внутренних округов Управления оперативной подготовки Главного оперативного управления Генштаба, в июле 1952 года — на должность начальника 5-го, а в октябре 1953 года — на должность начальника 2-го отделов 6-го Управления Министерства обороны СССР.

В августе 1955 года Борис Сергеевич Васильев был назначен на должность начальника 2-го отдела Управления оперативной подготовки Главного штаба Сухопутных войск, в ноябре 1957 года — на должность начальника военно-научного отдела, в декабре 1960 года — на должность начальника 1-го, а в январе 1961 года — 4-го направлений этого же управления.

С июля 1962 года генерал-майор Борис Сергеевич Васильев находился в распоряжении 10-го Главного управления Генштаба и в декабре 1963 года вышел в запас.

Умер 10 февраля 1999 года в Москве

Награды

Память

Напишите отзыв о статье "Васильев, Борис Сергеевич"

Литература

Коллектив авторов. Великая Отечественная: Комкоры. Военный биографический словарь / Под общей редакцией М. Г. Вожакина. — М.; Жуковский: Кучково поле, 2006. — Т. 1. — С. 109—110. — ISBN 5-901679-08-3.

Отрывок, характеризующий Васильев, Борис Сергеевич


Однажды вечером, когда старая графиня, вздыхая и крехтя, в ночном чепце и кофточке, без накладных буклей, и с одним бедным пучком волос, выступавшим из под белого, коленкорового чепчика, клала на коврике земные поклоны вечерней молитвы, ее дверь скрипнула, и в туфлях на босу ногу, тоже в кофточке и в папильотках, вбежала Наташа. Графиня оглянулась и нахмурилась. Она дочитывала свою последнюю молитву: «Неужели мне одр сей гроб будет?» Молитвенное настроение ее было уничтожено. Наташа, красная, оживленная, увидав мать на молитве, вдруг остановилась на своем бегу, присела и невольно высунула язык, грозясь самой себе. Заметив, что мать продолжала молитву, она на цыпочках подбежала к кровати, быстро скользнув одной маленькой ножкой о другую, скинула туфли и прыгнула на тот одр, за который графиня боялась, как бы он не был ее гробом. Одр этот был высокий, перинный, с пятью всё уменьшающимися подушками. Наташа вскочила, утонула в перине, перевалилась к стенке и начала возиться под одеялом, укладываясь, подгибая коленки к подбородку, брыкая ногами и чуть слышно смеясь, то закрываясь с головой, то взглядывая на мать. Графиня кончила молитву и с строгим лицом подошла к постели; но, увидав, что Наташа закрыта с головой, улыбнулась своей доброй, слабой улыбкой.
– Ну, ну, ну, – сказала мать.
– Мама, можно поговорить, да? – сказала Hаташa. – Ну, в душку один раз, ну еще, и будет. – И она обхватила шею матери и поцеловала ее под подбородок. В обращении своем с матерью Наташа выказывала внешнюю грубость манеры, но так была чутка и ловка, что как бы она ни обхватила руками мать, она всегда умела это сделать так, чтобы матери не было ни больно, ни неприятно, ни неловко.
– Ну, об чем же нынче? – сказала мать, устроившись на подушках и подождав, пока Наташа, также перекатившись раза два через себя, не легла с ней рядом под одним одеялом, выпростав руки и приняв серьезное выражение.
Эти ночные посещения Наташи, совершавшиеся до возвращения графа из клуба, были одним из любимейших наслаждений матери и дочери.
– Об чем же нынче? А мне нужно тебе сказать…
Наташа закрыла рукою рот матери.
– О Борисе… Я знаю, – сказала она серьезно, – я затем и пришла. Не говорите, я знаю. Нет, скажите! – Она отпустила руку. – Скажите, мама. Он мил?
– Наташа, тебе 16 лет, в твои года я была замужем. Ты говоришь, что Боря мил. Он очень мил, и я его люблю как сына, но что же ты хочешь?… Что ты думаешь? Ты ему совсем вскружила голову, я это вижу…
Говоря это, графиня оглянулась на дочь. Наташа лежала, прямо и неподвижно глядя вперед себя на одного из сфинксов красного дерева, вырезанных на углах кровати, так что графиня видела только в профиль лицо дочери. Лицо это поразило графиню своей особенностью серьезного и сосредоточенного выражения.
Наташа слушала и соображала.
– Ну так что ж? – сказала она.
– Ты ему вскружила совсем голову, зачем? Что ты хочешь от него? Ты знаешь, что тебе нельзя выйти за него замуж.
– Отчего? – не переменяя положения, сказала Наташа.
– Оттого, что он молод, оттого, что он беден, оттого, что он родня… оттого, что ты и сама не любишь его.
– А почему вы знаете?
– Я знаю. Это не хорошо, мой дружок.
– А если я хочу… – сказала Наташа.
– Перестань говорить глупости, – сказала графиня.
– А если я хочу…
– Наташа, я серьезно…
Наташа не дала ей договорить, притянула к себе большую руку графини и поцеловала ее сверху, потом в ладонь, потом опять повернула и стала целовать ее в косточку верхнего сустава пальца, потом в промежуток, потом опять в косточку, шопотом приговаривая: «январь, февраль, март, апрель, май».
– Говорите, мама, что же вы молчите? Говорите, – сказала она, оглядываясь на мать, которая нежным взглядом смотрела на дочь и из за этого созерцания, казалось, забыла всё, что она хотела сказать.
– Это не годится, душа моя. Не все поймут вашу детскую связь, а видеть его таким близким с тобой может повредить тебе в глазах других молодых людей, которые к нам ездят, и, главное, напрасно мучает его. Он, может быть, нашел себе партию по себе, богатую; а теперь он с ума сходит.
– Сходит? – повторила Наташа.
– Я тебе про себя скажу. У меня был один cousin…
– Знаю – Кирилла Матвеич, да ведь он старик?
– Не всегда был старик. Но вот что, Наташа, я поговорю с Борей. Ему не надо так часто ездить…
– Отчего же не надо, коли ему хочется?
– Оттого, что я знаю, что это ничем не кончится.
– Почему вы знаете? Нет, мама, вы не говорите ему. Что за глупости! – говорила Наташа тоном человека, у которого хотят отнять его собственность.
– Ну не выйду замуж, так пускай ездит, коли ему весело и мне весело. – Наташа улыбаясь поглядела на мать.
– Не замуж, а так , – повторила она.
– Как же это, мой друг?
– Да так . Ну, очень нужно, что замуж не выйду, а… так .
– Так, так, – повторила графиня и, трясясь всем своим телом, засмеялась добрым, неожиданным старушечьим смехом.
– Полноте смеяться, перестаньте, – закричала Наташа, – всю кровать трясете. Ужасно вы на меня похожи, такая же хохотунья… Постойте… – Она схватила обе руки графини, поцеловала на одной кость мизинца – июнь, и продолжала целовать июль, август на другой руке. – Мама, а он очень влюблен? Как на ваши глаза? В вас были так влюблены? И очень мил, очень, очень мил! Только не совсем в моем вкусе – он узкий такой, как часы столовые… Вы не понимаете?…Узкий, знаете, серый, светлый…
– Что ты врешь! – сказала графиня.
Наташа продолжала:
– Неужели вы не понимаете? Николенька бы понял… Безухий – тот синий, темно синий с красным, и он четвероугольный.
– Ты и с ним кокетничаешь, – смеясь сказала графиня.
– Нет, он франмасон, я узнала. Он славный, темно синий с красным, как вам растолковать…
– Графинюшка, – послышался голос графа из за двери. – Ты не спишь? – Наташа вскочила босиком, захватила в руки туфли и убежала в свою комнату.
Она долго не могла заснуть. Она всё думала о том, что никто никак не может понять всего, что она понимает, и что в ней есть.
«Соня?» подумала она, глядя на спящую, свернувшуюся кошечку с ее огромной косой. «Нет, куда ей! Она добродетельная. Она влюбилась в Николеньку и больше ничего знать не хочет. Мама, и та не понимает. Это удивительно, как я умна и как… она мила», – продолжала она, говоря про себя в третьем лице и воображая, что это говорит про нее какой то очень умный, самый умный и самый хороший мужчина… «Всё, всё в ней есть, – продолжал этот мужчина, – умна необыкновенно, мила и потом хороша, необыкновенно хороша, ловка, – плавает, верхом ездит отлично, а голос! Можно сказать, удивительный голос!» Она пропела свою любимую музыкальную фразу из Херубиниевской оперы, бросилась на постель, засмеялась от радостной мысли, что она сейчас заснет, крикнула Дуняшу потушить свечку, и еще Дуняша не успела выйти из комнаты, как она уже перешла в другой, еще более счастливый мир сновидений, где всё было так же легко и прекрасно, как и в действительности, но только было еще лучше, потому что было по другому.