Навязчивый сон

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Навязчивый сон (фильм, 2000)»)
Перейти к: навигация, поиск
Навязчивый сон
Chasing Sleep
Жанр

фильм ужасов
триллер

Режиссёр

Майкл Уолкер

Продюсер

Тома Бидеген
Оливье Глаас
Леа Ди Бернардо

Автор
сценария

Майкл Уолкер

В главных
ролях

Джефф Дэниэлс
Молли Прайс
Эмили Бергл
Джулиан Макмэхон

Оператор

Джим Дено

Кинокомпания

Canal+

Длительность

100 мин.

Страна

Канада Канада
США США
Франция Франция

Язык

английский

Год

2000

IMDb

ID 0221069

К:Фильмы 2000 года

«Навя́зчивый сон» (англ. Chasing Sleep) — психологический триллер 2000 года сценариста и режиссёра Майкла Уолкера, совместного производства киностудий США, Канады и Франции. В основе сюжета анализируется реакция профессора колледжа, который, проснувшись утром, обнаруживает свою жену пропавшей.
В главных ролях — Джефф Дэниэлс и Эмили Бергл. Премьера состоялась 8 сентября 2000 года Международном кинофестивале в Торонто, Канада[1]. На видео фильм вышел 16 сентября 2001 года.





Сюжет

Эд Саксон (Джефф Дэниэлс), профессор колледжа, просыпается и обнаруживает, что его жена не вернулась домой. Он принимает какие-то таблетки, после решает позвонить её подруге Сьюзи (Молли Прайс), и спрашивает, что он должен делать в таком случае. Сьюзи предлагает обратиться в местную больницу, но там заверяют, что не располагают никакими сведениями о его жене. Эд решает позвонить в полицию. Детектив Дерм (Гил Беллоуз) приезжает к нему домой, чтобы разобраться на месте. Он также принимает непонятные таблетки, напоминающие таблетки Эда. Они проверяют рабочее место Сьюзи, находят несколько сообщений на автоответчике. Одно из них было оставлено некоим Джорджем (Джулиан Макмэхон), а вскоре обнаруживается, что машина пропавшей жены была оставлена возле дома этого самого Джорджа. Переживая за жену, Эд вынужден думать и о том, что он пропускает работу в колледже, где должен вести занятия.

Эд страдает галлюцинациями, на время отключается от сознания, и в целом ведёт себя странно. Ему звонит Джордж, но ничего не говорит про местонахождение Сьюзи. Он получает также несколько звонков с работы, где всем неясно, что с ним творится. К нему приходит Сэди (Эмили Бергл), одна из его учениц, которая очень беспокоится. Эд решает не рассказывает всей правды о жене. Вместо этого он говорит, что она отправилась в гости к своей матери. Сэди нечаянно поранилась в ванной, и Эд предлагает ей сменную одежду. Она говорит, что слышала женский крик, на что Эд отвечает, что часто слышит крики соседей, которые постоянно ругаются. Когда Сэди уходит, возвращается детектив Дерм, который ищет любые зацепки. Он обнаруживает окровавленную рубашку, и после объяснения Эда о порезе Сэди, остаётся удовлетворённым ответом. Детектив находит дневник, который вела Сьюзи, где она выражала смешанные чувства по отношению к мужу — жалость, презрение, страх. Эд отбирает у детектива дневник и сжигает его[2].

Джеффри Костас (Зак Гренье), психиатр, который возглавляет группу поддержки жертв, посещает Эда, предлагая ему успокоительное. Эд вначале отказывается, но совладеть с собой становится труднее, и он принимает лекарства. Несмотря на их сильную дозировку, Эд все равно не может заснуть, страдая бессонницей. Сэди возвращается к нему, обеспокоенная тем, что он так много пропустил занятий в колледже, но их прерывает… Сьюзи. Эд отмахивается от неё, утверждает, что Сэди просто его студентка. После того, как он избавляет от Сьюзи, Сэди говорит, что восхищается им. Всё это напоминает неудавшееся свидание, которое Эд резко обрывает. Сэди, расстроенная и униженная, уходит.

Детектив Дерм сообщает Эду, что обнаружено тело его жены. Подавленный, он хочет поговорить с Джеффри Костасом. Они рассуждают на тему, как эти печальные события могут сказаться на Эде, и Костас убеждает его поговорить с полицией, и готов сделать это от его имени. Однако в полиции заверяют, что никакого тела нет. Это приводит к тому, что детектив и психиатр выдвигают против Эда обвинения. Эд по-прежнему бредит, у него галлюцинации, заставляющие признать свою вину в убийстве Сьюзи. Джордж, арестованный ранее за нападение на Эда, возвращается к нему в дом с целью поквитаться. Вместо этого, Эд убивает Джорджа. Прибывший детектив наблюдает картину, потом опускается на колени, прося Эда успокоиться. Ванная наполняется кровью, и Эд видит, как его жена, здоровая и невредимая, играет на пианино.

В ролях

Интересные факты

  • Слоган фильма — «Кошмар начинается, когда вы открываете глаза»
  • Съёмки картины проходили в штате Мичиган, США
  • Над созданием фильма работали зарубежные кинокомпании Canal+, Forensic Films, Glaski Productions и TVA International
  • Джеффу Дэниэлсу пришлось почти весь фильм проходить босиком

Награды и номинации

Майкл Уолкер, автор сценария и режиссёр фильма, в 2001 году был отмечен наградами на Международных кинофестивалях фантастических фильмов в Жерармере, Франция и Швеции[3]

Критика и отзывы

Фильм получил смешанные отзывы. На сайте «Rotten Tomatoes» почти половины положительных голосов[4]. «The Chicago Reader» отметил, что «Уолкер проделывает впечатляющий трюк возвращения в антисептическое состояние удушения внутри дома сквозь метафору психического состояния Даниэлса»[5]

Мировой релиз

См. также

Напишите отзыв о статье "Навязчивый сон"

Примечания

  1. Mike D’Angelo, [www.panix.com/~dangelo/fests.html#chas.html Toronto 7-16 September, 2000], The Man Who Viewed Too Much
  2. [variety.com/2000/film/reviews/chasing-sleep-1200464178/ Review: «Chasing Sleep»]
  3. [www.allmovie.com/movie/chasing-sleep-v220875 «Навязчивый сон» на AllMovie]
  4. [www.rottentomatoes.com/m/chasing_sleep/ «Chasing Sleep»]. Rotten Tomatoes
  5. [onfilm.chicagoreader.com/movies/capsules/21754_CHASING_SLEEP.html «Chasing Sleep» Review], Chicago Reader

Ссылки

Отрывок, характеризующий Навязчивый сон

– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.
– Э! Вася! – отвечал радостно Несвицкий. – Да ты что?
– Эскадг'ону пг'ойти нельзя, – кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного, кровного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок. – Что это? как баг'аны! точь в точь баг'аны! Пг'очь… дай дог'огу!… Стой там! ты повозка, чог'т! Саблей изг'ублю! – кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
– Что же ты не пьян нынче? – сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
– И напиться то вг'емени не дадут! – отвечал Васька Денисов. – Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться – так дг'аться. А то чог'т знает что такое!
– Каким ты щеголем нынче! – оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
– Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.
Осанистая фигура Несвицкого, сопровождаемая казаком, и решительность Денисова, махавшего саблей и отчаянно кричавшего, подействовали так, что они протискались на ту сторону моста и остановили пехоту. Несвицкий нашел у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив свое поручение, поехал назад.
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим и бившего ногой жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон.
По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, как будто скакало несколько лошадей, и эскадрон, с офицерами впереди по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо их.
– Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
– Что от них проку! Только напоказ и водят! – говорил другой.
– Пехота, не пыли! – шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью в пехотинца.
– Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки то бы повытерлись, – обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец; – а то не человек, а птица сидит!
– То то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, – шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
– Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, – отозвался гусар.


Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, саженей в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.
«Один шаг за эту черту, напоминающую черту, отделяющую живых от мертвых, и – неизвестность страдания и смерть. И что там? кто там? там, за этим полем, и деревом, и крышей, освещенной солнцем? Никто не знает, и хочется знать; и страшно перейти эту черту, и хочется перейти ее; и знаешь, что рано или поздно придется перейти ее и узнать, что там, по той стороне черты, как и неизбежно узнать, что там, по ту сторону смерти. А сам силен, здоров, весел и раздражен и окружен такими здоровыми и раздраженно оживленными людьми». Так ежели и не думает, то чувствует всякий человек, находящийся в виду неприятеля, и чувство это придает особенный блеск и радостную резкость впечатлений всему происходящему в эти минуты.