Юнкер, Василий Васильевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Василий Васильевич Юнкер
Wilhelm Junker
Род деятельности:

Исследователь Африки

Дата рождения:

25 марта 1840(1840-03-25)

Место рождения:

Москва

Гражданство:

Российская империя Российская империя

Дата смерти:

1 февраля 1892(1892-02-01) (51 год)

Место смерти:

Санкт-Петербург

Васи́лий Васи́льевич Ю́нкер (нем. Wilhelm Junker; 25 марта (6 апреля) 1840, Москва — 1 (13) февраля 1892, Санкт-Петербург) — доктор медицины, российский географ и путешественник, один из первых исследователей Африки, участник этнографических экспедиций Русского географического общества и Эмин-паши. Почётный член Императорского русского географического общества. Награждён золотой медалью Королевского Географического общества (Великобритания) за свой вклад в исследовании Африканского континента.





Биография

В. В. Юнкер родился в Москве, в семье основателя Московского и Санкт-Петербургского банкирского дома — «И. В. Юнкер и К°».

Получил начальное образование сначала в Москве, затем в С.-Петербурге в гимназии Немецкой Петропавловской школе, куда поступил в 1855 году. После окончания гимназии Юнкер изучал медицину в Медико-хирургической академии, затем продолжил обучение в университетах Гёттингена, Берлина, Праги и в Дерптском университете. После получения диплома недолго практиковал медицину в Санкт-Петербурге, посвятив свою дальнейшую жизнь исследованиям африканского континента.

Исследовательская деятельность

В 1869 он совершил своё первое путешествие в Исландию, затем в Тунис и Нижний Египет, самостоятельно при этом их финансируя. Он познакомился с исследователями Африки Швейнфуртом и Нахтигалем на географическом конгрессе в Париже в 1875 году. В 1875 г. В. Юнкер пытается обнаружить мифическое «старое русло» реки Нил к западу от его современного устья, но его поиски не приносят результата.

С 1875 по 1879 г. Василий Васильевич Юнкер вместе с профессором Вильмансом занимался археологией в Тунисе, собирал древности для историка Моммзена. Здесь Юнкер познакомился с техникой географических и этнографических работ и ознакомился с арабским языком и исламским миром. За которым он признавал руководящую силу для большинства африканских народов.

В дальнейшем, Василий Васильевич Юнкер выбрал для своих путешествий Восточную и Экваториальную Африку. Базовый лагерь его экспедиций располагался сначала в Хартуме (Судан), а затем в Ладо. В 1875 г. он предпринял путешествие по Ливийской пустыне, описанию которой посвящена первая глава в книге «Путешествия В. В. Юнкера по Африке» в изложении Э. Ю. Петри; в следующем году он первым из европейских исследователей поднялся по реке Барака, посетил город Кассала, провинцию Така и через Кедареф пробрался в столицу Судана - Хартум.

В 1877 и 1878 гг. исследовал область реки Собат, затем, через Ладо по Бахр-эль-Газалю проник в глубь Экваториальной Африки и изучил область реки Роль, Тонджи, Джут, страну Митту и Калика. В начале ноября 1877 г В. Юнкер участвовал в военном походе в страну Калика. В качестве экспоната для антропологической коллекции, В. Юнкер получает череп одного из вождей. В 1878 г. через Ладо, Хартум и Каир он возвратился в Европу. Во время путешествия В. В. Юнкер собрал много редких экземпляров представителей фауны и флоры Африки. Богатые коллекции, привезенные Василием Юнкером из этого путешествия, являются одним из лучших украшений этнографического музея Императорской Академии Наук в Санкт-Петербурге. Часть коллекций была им подарена Берлинскому этнографическому музею.

В 1879 г. Юнкер вновь пустился в путь и продолжал свои исследования в том месте, где они были прерваны им в предшествующем году. Главной задачей его было изучить область реки Уэле (Мобанги) и максимально пройти вниз по течению этой реки, чтобы окончательно выяснить спорный вопрос о том, принадлежит ли она к системе Конго или Шари. По Бахр-эль-Газалю он достиг Мешра-эр-Рек и затем Дэм-Солимана, столицы провинции Газель.

Затем он в продолжение целого ряда лет путешествовал по землям людоедов народностей ньям-ньям и мангбатту (Монбутту по Швейнфурту) и достиг наиболее южного пункта своих странствований в Тэли, около реки Непоко. Которая оказалась притоком реки Арувими, открытой Г. М. Стэнли и являющейся правым притоком реки Конго. Отсюда Юнкер направился на запад и проследовал по реке Уэллэ до самого западного пункта своих путешествий, Сериба-Адалла, приблизительно под 23° восточной долготы от Гринвича и 4° северной широты. Таким образом выяснилось, что эта река принадлежит к обширной системе Конго и является верховьем Макуа. Исследуя водораздел рек Нил — Конго, В. Юнкер установил идентичность рек Уэллэ и Убанги. В это последнее своё путешествие Юнкер, Эмин-паша и итальянский путешественник Гаэтано Казати, были отрезаны от европейского мира восстанием махдистов. Он не мог возвратиться домой через Судан. Все попытки выручить Юнкера оказались тщетными, и только в 1887 г. ему удалось возвратиться через Суэц в Санкт-Петербург. Перед этим он направился на юг, прошёл Уганду и Табору, достиг Занзибара.

В последующие годы Юнкер преимущественно жил в Вене, обрабатывая собранные в Африке материалы. Коллекции последнего путешествия погибли, но удалось спасти дневники.

Скончался в Петербурге 1 февраля 1892 года и был похоронен в семейном склепе на Смоленском кладбище.

Результаты путешествий

Материалы, собранные В. В. Юнкером, охватывают все вопросы, имеющие интерес для географов. Его картографические работы отличаются высокой точностью; много внимания он уделял также вопросам гидрографии и метеорологии. В его дневниках и статьях содержится множество весьма ценных исследований по флоре и фауне, особенное внимание уделено изучению образа жизни человекообразных обезьян. Любимой областью исследований В. В. Юнкера были вопросы этнографии. Изучая водораздел Нила и Конго, он совершил целый ряд географических открытий, впервые составил карту огромной части Центральной Африки, первым наладил регулярные метеонаблюдения на двух станциях. Проведя несколько лет среди племен ньям-ньям и мангбатту, Юнкер составил словари десяти негритянских племен, собрал большую этнографическую коллекцию, ценнейшие коллекции растений и животных Африки, открыл неизвестного тогда науке зверя — шерстокрыла.

Интересные факты

  • В Петербурге существовало четыре частных банка, основанных немецкими фирмами, которые начали здесь с этого свою деятельность. Среди них была торговая фирма Штиглица, общества «F. W. Junker & Co.», «Kapherr & Co.», тесно сотрудничавшее с торговым домом Ротшильда, «Achenbach & Colley», более связанное с Москвой, чем с Санкт-Петербургом, а также «Е. М. Меуег & Co.». Основатель фирмы «F. W. Junker & Co.» Иоганн Юнкер приехал в Россию в 1819 году, основал торговое предприятие, а в 1839 году в дополнение к нему учётную контору, занимавшуюся разменом бумажных ассигнаций на серебро и переводами. Коммерческий банк «И. В. Юнкер и К°» стал одним из крупнейших банкирских домов России к началу 1910-х годов (5 млн руб. собственных и ещё около 2,5 млн руб. заемных средств). В 1913 году Юнкеры приступили к созданию акционерного банка. В предвоенный период руководство Юнкер-банка активно внедрялось в нефтяную промышленность, однако развитию бизнеса помешала Первая мировая война.
  • Азанде, санде, базенда, ньямньям (самоназвание азанде) — народ, населяющий междуречье рек Уэллэ и Мбому в Конго (столица Киншаса), а также пограничные районы Центральноафриканской Республики (ЦАР) и Судана. Сохраняются традиционные верования (культ предков, культы сил природы). В XVIII—XIX вв. азанде создали единый союз племён во главе с верховным вождём. В конце XIX века Юнкер исследовал и описал эту народность.

Напишите отзыв о статье "Юнкер, Василий Васильевич"

Литература

Ссылки

  • [archive.is/20121130084003/strangemaps.files.wordpress.com/2008/07/anthropophagie.jpg The Cannibal Map of the World]

Отрывок, характеризующий Юнкер, Василий Васильевич

– К главнокомандующему приказали, – отвечал кучер.
– Дурак! скотина! – закричал Пьер, что редко с ним случалось, ругая своего кучера. – Домой я велел; и скорее ступай, болван. Еще нынче надо выехать, – про себя проговорил Пьер.
Пьер при виде наказанного француза и толпы, окружавшей Лобное место, так окончательно решил, что не может долее оставаться в Москве и едет нынче же в армию, что ему казалось, что он или сказал об этом кучеру, или что кучер сам должен был знать это.
Приехав домой, Пьер отдал приказание своему все знающему, все умеющему, известному всей Москве кучеру Евстафьевичу о том, что он в ночь едет в Можайск к войску и чтобы туда были высланы его верховые лошади. Все это не могло быть сделано в тот же день, и потому, по представлению Евстафьевича, Пьер должен был отложить свой отъезд до другого дня, с тем чтобы дать время подставам выехать на дорогу.
24 го числа прояснело после дурной погоды, и в этот день после обеда Пьер выехал из Москвы. Ночью, переменя лошадей в Перхушкове, Пьер узнал, что в этот вечер было большое сражение. Рассказывали, что здесь, в Перхушкове, земля дрожала от выстрелов. На вопросы Пьера о том, кто победил, никто не мог дать ему ответа. (Это было сражение 24 го числа при Шевардине.) На рассвете Пьер подъезжал к Можайску.
Все дома Можайска были заняты постоем войск, и на постоялом дворе, на котором Пьера встретили его берейтор и кучер, в горницах не было места: все было полно офицерами.
В Можайске и за Можайском везде стояли и шли войска. Казаки, пешие, конные солдаты, фуры, ящики, пушки виднелись со всех сторон. Пьер торопился скорее ехать вперед, и чем дальше он отъезжал от Москвы и чем глубже погружался в это море войск, тем больше им овладевала тревога беспокойства и не испытанное еще им новое радостное чувство. Это было чувство, подобное тому, которое он испытывал и в Слободском дворце во время приезда государя, – чувство необходимости предпринять что то и пожертвовать чем то. Он испытывал теперь приятное чувство сознания того, что все то, что составляет счастье людей, удобства жизни, богатство, даже самая жизнь, есть вздор, который приятно откинуть в сравнении с чем то… С чем, Пьер не мог себе дать отчета, да и ее старался уяснить себе, для кого и для чего он находит особенную прелесть пожертвовать всем. Его не занимало то, для чего он хочет жертвовать, но самое жертвование составляло для него новое радостное чувство.


24 го было сражение при Шевардинском редуте, 25 го не было пущено ни одного выстрела ни с той, ни с другой стороны, 26 го произошло Бородинское сражение.
Для чего и как были даны и приняты сражения при Шевардине и при Бородине? Для чего было дано Бородинское сражение? Ни для французов, ни для русских оно не имело ни малейшего смысла. Результатом ближайшим было и должно было быть – для русских то, что мы приблизились к погибели Москвы (чего мы боялись больше всего в мире), а для французов то, что они приблизились к погибели всей армии (чего они тоже боялись больше всего в мире). Результат этот был тогда же совершении очевиден, а между тем Наполеон дал, а Кутузов принял это сражение.
Ежели бы полководцы руководились разумными причинами, казалось, как ясно должно было быть для Наполеона, что, зайдя за две тысячи верст и принимая сражение с вероятной случайностью потери четверти армии, он шел на верную погибель; и столь же ясно бы должно было казаться Кутузову, что, принимая сражение и тоже рискуя потерять четверть армии, он наверное теряет Москву. Для Кутузова это было математически ясно, как ясно то, что ежели в шашках у меня меньше одной шашкой и я буду меняться, я наверное проиграю и потому не должен меняться.
Когда у противника шестнадцать шашек, а у меня четырнадцать, то я только на одну восьмую слабее его; а когда я поменяюсь тринадцатью шашками, то он будет втрое сильнее меня.
До Бородинского сражения наши силы приблизительно относились к французским как пять к шести, а после сражения как один к двум, то есть до сражения сто тысяч; ста двадцати, а после сражения пятьдесят к ста. А вместе с тем умный и опытный Кутузов принял сражение. Наполеон же, гениальный полководец, как его называют, дал сражение, теряя четверть армии и еще более растягивая свою линию. Ежели скажут, что, заняв Москву, он думал, как занятием Вены, кончить кампанию, то против этого есть много доказательств. Сами историки Наполеона рассказывают, что еще от Смоленска он хотел остановиться, знал опасность своего растянутого положения знал, что занятие Москвы не будет концом кампании, потому что от Смоленска он видел, в каком положении оставлялись ему русские города, и не получал ни одного ответа на свои неоднократные заявления о желании вести переговоры.
Давая и принимая Бородинское сражение, Кутузов и Наполеон поступили непроизвольно и бессмысленно. А историки под совершившиеся факты уже потом подвели хитросплетенные доказательства предвидения и гениальности полководцев, которые из всех непроизвольных орудий мировых событий были самыми рабскими и непроизвольными деятелями.
Древние оставили нам образцы героических поэм, в которых герои составляют весь интерес истории, и мы все еще не можем привыкнуть к тому, что для нашего человеческого времени история такого рода не имеет смысла.
На другой вопрос: как даны были Бородинское и предшествующее ему Шевардинское сражения – существует точно так же весьма определенное и всем известное, совершенно ложное представление. Все историки описывают дело следующим образом:
Русская армия будто бы в отступлении своем от Смоленска отыскивала себе наилучшую позицию для генерального сражения, и таковая позиция была найдена будто бы у Бородина.
Русские будто бы укрепили вперед эту позицию, влево от дороги (из Москвы в Смоленск), под прямым почти углом к ней, от Бородина к Утице, на том самом месте, где произошло сражение.
Впереди этой позиции будто бы был выставлен для наблюдения за неприятелем укрепленный передовой пост на Шевардинском кургане. 24 го будто бы Наполеон атаковал передовой пост и взял его; 26 го же атаковал всю русскую армию, стоявшую на позиции на Бородинском поле.
Так говорится в историях, и все это совершенно несправедливо, в чем легко убедится всякий, кто захочет вникнуть в сущность дела.
Русские не отыскивали лучшей позиции; а, напротив, в отступлении своем прошли много позиций, которые были лучше Бородинской. Они не остановились ни на одной из этих позиций: и потому, что Кутузов не хотел принять позицию, избранную не им, и потому, что требованье народного сражения еще недостаточно сильно высказалось, и потому, что не подошел еще Милорадович с ополчением, и еще по другим причинам, которые неисчислимы. Факт тот – что прежние позиции были сильнее и что Бородинская позиция (та, на которой дано сражение) не только не сильна, но вовсе не есть почему нибудь позиция более, чем всякое другое место в Российской империи, на которое, гадая, указать бы булавкой на карте.
Русские не только не укрепляли позицию Бородинского поля влево под прямым углом от дороги (то есть места, на котором произошло сражение), но и никогда до 25 го августа 1812 года не думали о том, чтобы сражение могло произойти на этом месте. Этому служит доказательством, во первых, то, что не только 25 го не было на этом месте укреплений, но что, начатые 25 го числа, они не были кончены и 26 го; во вторых, доказательством служит положение Шевардинского редута: Шевардинский редут, впереди той позиции, на которой принято сражение, не имеет никакого смысла. Для чего был сильнее всех других пунктов укреплен этот редут? И для чего, защищая его 24 го числа до поздней ночи, были истощены все усилия и потеряно шесть тысяч человек? Для наблюдения за неприятелем достаточно было казачьего разъезда. В третьих, доказательством того, что позиция, на которой произошло сражение, не была предвидена и что Шевардинский редут не был передовым пунктом этой позиции, служит то, что Барклай де Толли и Багратион до 25 го числа находились в убеждении, что Шевардинский редут есть левый фланг позиции и что сам Кутузов в донесении своем, писанном сгоряча после сражения, называет Шевардинский редут левым флангом позиции. Уже гораздо после, когда писались на просторе донесения о Бородинском сражении, было (вероятно, для оправдания ошибок главнокомандующего, имеющего быть непогрешимым) выдумано то несправедливое и странное показание, будто Шевардинский редут служил передовым постом (тогда как это был только укрепленный пункт левого фланга) и будто Бородинское сражение было принято нами на укрепленной и наперед избранной позиции, тогда как оно произошло на совершенно неожиданном и почти не укрепленном месте.
Дело же, очевидно, было так: позиция была избрана по реке Колоче, пересекающей большую дорогу не под прямым, а под острым углом, так что левый фланг был в Шевардине, правый около селения Нового и центр в Бородине, при слиянии рек Колочи и Во йны. Позиция эта, под прикрытием реки Колочи, для армии, имеющей целью остановить неприятеля, движущегося по Смоленской дороге к Москве, очевидна для всякого, кто посмотрит на Бородинское поле, забыв о том, как произошло сражение.
Наполеон, выехав 24 го к Валуеву, не увидал (как говорится в историях) позицию русских от Утицы к Бородину (он не мог увидать эту позицию, потому что ее не было) и не увидал передового поста русской армии, а наткнулся в преследовании русского арьергарда на левый фланг позиции русских, на Шевардинский редут, и неожиданно для русских перевел войска через Колочу. И русские, не успев вступить в генеральное сражение, отступили своим левым крылом из позиции, которую они намеревались занять, и заняли новую позицию, которая была не предвидена и не укреплена. Перейдя на левую сторону Колочи, влево от дороги, Наполеон передвинул все будущее сражение справа налево (со стороны русских) и перенес его в поле между Утицей, Семеновским и Бородиным (в это поле, не имеющее в себе ничего более выгодного для позиции, чем всякое другое поле в России), и на этом поле произошло все сражение 26 го числа. В грубой форме план предполагаемого сражения и происшедшего сражения будет следующий: