Самородок (фильм)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Самородок
The Natural
Жанр

драма

Режиссёр

Барри Левинсон

Продюсер

Марк Джонсон

Автор
сценария

Фил Дьюзенберри
Роджер Таун
Бернард Маламуд (роман)

В главных
ролях

Роберт Редфорд

Оператор

Калеб Дешанель

Композитор

Рэнди Ньюман

Кинокомпания

TriStar Pictures, Delphi II Productions

Длительность

134 мин.

Бюджет

28 млн $

Сборы

48 млн $ (в США)

Страна

США США

Год

1984

IMDb

ID 0087781

К:Фильмы 1984 года

«Самородок» (англ. The Natural) — кинофильм, спортивная драма режиссёра Барри Левинсона, вышедшая на экраны в 1984 году. Сценарий ленты написан по мотивам одноимённого романа Бернарда Маламуда. Первое появление на экране Роберта Редфорда после 4-летнего перерыва.





Сюжет

Фильм рассказывает историю жизни Роя Хоббса (Роберт Редфорд) — бейсболиста, действие полностью вымышленной истории происходит в США в 1920—1930-е годы. Рой прирождённый питчер, но случилось так что он никогда не тренировался. В 19 лет талантливый новичок попытался пробиться в профессиональную бейсбольную команду, но таинственная попутчица в поезде (Барбара Херши) оказывается маньячкой-охотницей за спортсменами-звёздами и Рой надолго выбывает из большого спорта.

Прошло 15 лет. В 1939 году Рой делает вторую попытку попасть в состав команды «Нью-Йоркские Рыцари». Благодаря редким способностям и, несмотря на возраст, он проходит в основной состав команды. «Рыцари» добиваются нескольких впечатляющих побед. Владелец «Рыцарей» (Роберт Проски), который заинтересован в проигрыше команды, подсылает Рою соблазнительницу (Ким Бейсингер), надеясь, что это отвлечёт самородка от игры, но бывшая детская подруга Роя (Гленн Клоуз) вовремя появляется, чтобы вернуть его в большой спорт. В итоге, благодаря Рою, «Рыцарям» удаётся выиграть важный матч.

В ролях

Награды и номинации

  • 1985 — четыре номинации на премию «Оскар»: лучшая женская роль второго плана (Гленн Клоуз), лучшая операторская работа (Калеб Дешанель), лучшая оригинальная музыка (Рэнди Ньюман), лучшая работа художника и декоратора (Мел Бурн, Анджело Грэм, Брюс Вайнтрауб).
  • 1985 — номинация на премию «Золотой глобус» за лучшую женскую роль второго плана (Ким Бейсингер).
  • 1985 — номинация на премию Японской киноакадемии за лучший фильм на иностранном языке.
  • 1985 — номинация на премию Гильдии сценаристов США за лучший адаптированный сценарий (Фил Дьюзенберри, Роджер Таун).

Напишите отзыв о статье "Самородок (фильм)"

Ссылки

  • «Самородок» (англ.) на сайте Internet Movie Database
  • [www.allmovie.com/movie/v34607 «Самородок»] (англ.) на сайте allmovie
  • [www.boxofficemojo.com/movies/?id=natural.htm «Самородок»] на сайте Box Office Mojo
  • [www.variety.com/review/VE1117793432?refcatid=31 Обзор и критика фильма] на сайте Variety  (англ.)


Отрывок, характеризующий Самородок (фильм)

Паулучи, не знавший по немецки, стал спрашивать его по французски. Вольцоген подошел на помощь своему принципалу, плохо говорившему по французски, и стал переводить его слова, едва поспевая за Пфулем, который быстро доказывал, что все, все, не только то, что случилось, но все, что только могло случиться, все было предвидено в его плане, и что ежели теперь были затруднения, то вся вина была только в том, что не в точности все исполнено. Он беспрестанно иронически смеялся, доказывал и, наконец, презрительно бросил доказывать, как бросает математик поверять различными способами раз доказанную верность задачи. Вольцоген заменил его, продолжая излагать по французски его мысли и изредка говоря Пфулю: «Nicht wahr, Exellenz?» [Не правда ли, ваше превосходительство? (нем.) ] Пфуль, как в бою разгоряченный человек бьет по своим, сердито кричал на Вольцогена:
– Nun ja, was soll denn da noch expliziert werden? [Ну да, что еще тут толковать? (нем.) ] – Паулучи и Мишо в два голоса нападали на Вольцогена по французски. Армфельд по немецки обращался к Пфулю. Толь по русски объяснял князю Волконскому. Князь Андрей молча слушал и наблюдал.
Из всех этих лиц более всех возбуждал участие в князе Андрее озлобленный, решительный и бестолково самоуверенный Пфуль. Он один из всех здесь присутствовавших лиц, очевидно, ничего не желал для себя, ни к кому не питал вражды, а желал только одного – приведения в действие плана, составленного по теории, выведенной им годами трудов. Он был смешон, был неприятен своей ироничностью, но вместе с тем он внушал невольное уважение своей беспредельной преданностью идее. Кроме того, во всех речах всех говоривших была, за исключением Пфуля, одна общая черта, которой не было на военном совете в 1805 м году, – это был теперь хотя и скрываемый, но панический страх перед гением Наполеона, страх, который высказывался в каждом возражении. Предполагали для Наполеона всё возможным, ждали его со всех сторон и его страшным именем разрушали предположения один другого. Один Пфуль, казалось, и его, Наполеона, считал таким же варваром, как и всех оппонентов своей теории. Но, кроме чувства уважения, Пфуль внушал князю Андрею и чувство жалости. По тому тону, с которым с ним обращались придворные, по тому, что позволил себе сказать Паулучи императору, но главное по некоторой отчаянности выражении самого Пфуля, видно было, что другие знали и он сам чувствовал, что падение его близко. И, несмотря на свою самоуверенность и немецкую ворчливую ироничность, он был жалок с своими приглаженными волосами на височках и торчавшими на затылке кисточками. Он, видимо, хотя и скрывал это под видом раздражения и презрения, он был в отчаянии оттого, что единственный теперь случай проверить на огромном опыте и доказать всему миру верность своей теории ускользал от него.
Прения продолжались долго, и чем дольше они продолжались, тем больше разгорались споры, доходившие до криков и личностей, и тем менее было возможно вывести какое нибудь общее заключение из всего сказанного. Князь Андрей, слушая этот разноязычный говор и эти предположения, планы и опровержения и крики, только удивлялся тому, что они все говорили. Те, давно и часто приходившие ему во время его военной деятельности, мысли, что нет и не может быть никакой военной науки и поэтому не может быть никакого так называемого военного гения, теперь получили для него совершенную очевидность истины. «Какая же могла быть теория и наука в деле, которого условия и обстоятельства неизвестны и не могут быть определены, в котором сила деятелей войны еще менее может быть определена? Никто не мог и не может знать, в каком будет положении наша и неприятельская армия через день, и никто не может знать, какая сила этого или того отряда. Иногда, когда нет труса впереди, который закричит: „Мы отрезаны! – и побежит, а есть веселый, смелый человек впереди, который крикнет: «Ура! – отряд в пять тысяч стоит тридцати тысяч, как под Шепграбеном, а иногда пятьдесят тысяч бегут перед восемью, как под Аустерлицем. Какая же может быть наука в таком деле, в котором, как во всяком практическом деле, ничто не может быть определено и все зависит от бесчисленных условий, значение которых определяется в одну минуту, про которую никто не знает, когда она наступит. Армфельд говорит, что наша армия отрезана, а Паулучи говорит, что мы поставили французскую армию между двух огней; Мишо говорит, что негодность Дрисского лагеря состоит в том, что река позади, а Пфуль говорит, что в этом его сила. Толь предлагает один план, Армфельд предлагает другой; и все хороши, и все дурны, и выгоды всякого положения могут быть очевидны только в тот момент, когда совершится событие. И отчего все говорят: гений военный? Разве гений тот человек, который вовремя успеет велеть подвезти сухари и идти тому направо, тому налево? Оттого только, что военные люди облечены блеском и властью и массы подлецов льстят власти, придавая ей несвойственные качества гения, их называют гениями. Напротив, лучшие генералы, которых я знал, – глупые или рассеянные люди. Лучший Багратион, – сам Наполеон признал это. А сам Бонапарте! Я помню самодовольное и ограниченное его лицо на Аустерлицком поле. Не только гения и каких нибудь качеств особенных не нужно хорошему полководцу, но, напротив, ему нужно отсутствие самых лучших высших, человеческих качеств – любви, поэзии, нежности, философского пытливого сомнения. Он должен быть ограничен, твердо уверен в том, что то, что он делает, очень важно (иначе у него недостанет терпения), и тогда только он будет храбрый полководец. Избави бог, коли он человек, полюбит кого нибудь, пожалеет, подумает о том, что справедливо и что нет. Понятно, что исстари еще для них подделали теорию гениев, потому что они – власть. Заслуга в успехе военного дела зависит не от них, а от того человека, который в рядах закричит: пропали, или закричит: ура! И только в этих рядах можно служить с уверенностью, что ты полезен!“