Свержение Бирона

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Эпоха дворцовых переворотов
Дворцовый переворот 1725 года
Дворцовый переворот 1727 года
Дворцовый переворот 1730 года
Дворцовый переворот 1740 года
Дворцовый переворот 1741 года
Дворцовый переворот 1762 года
Дворцовый переворот 1801 года

Свержение Биронадворцовый переворот, свершившийся в ночь с 8 на 9 ноября 1740 года, в ходе которого регент Российской империи Эрнст Иоганн Бирон был свергнут и арестован в собственной спальне в Летнем дворце.





Назначение Бирона регентом

В соответствии с «Уставом о наследии престола» от 5 февраля 1722 года, созданному Петром I, Анна Иоанновна перед смертью подписала завещание, согласно которому престол наследовал сын её племянницы Анны Леопольдовны из Мекленбургского домаИоанн Антонович, который по причине возраста (он был грудным младенцем) не мог править самостоятельно. Анна отказалась передавать корону дочери Екатерины I Елизавете Петровне и 12-летнему герцогу Голштинии Петеру Фридриху – сыну старшей дочери Петра Великого Анны Петровны. Эрнст Иоганн Бирон, фактический правитель России и герцог Курляндии и Семигаллии, по завещанию Анны становился правителем-регентом до 17-летия императора Иоанна или, в случае его смерти, до 17-летия другого ребенка Анны Леопольдовны и Антона Ульриха Брауншвейгского. По воле Анны Иоанновны Бирон получал неограниченную власть во внутренних и внешних делах, мог заключать международные трактаты от имени малолетнего императора, быть главнокомандующим армии и флота, а также ведать финансовой деятельностью государства.

Организатором заговора против Бирона был его ближайший соратник и доверенное лицо Христофор Антонович Миних. Бирон в начале регенства неоднократно стремился к удержанию власти всеми средствами. По свидетельствам современников, Бирон якобы запугивал родителей императора и даже после одной из ссор посадил принца Антона Ульриха под домашний арест. По некоторым данным, накануне переворота Бирон спросил Миниха, не приходилось ли тому предпринимать какие-либо действия ночью. Услышав вопрос, Миних с трудом сумел скрыть свое волнение.

Переворот

Ночью 9 ноября 1740 года, получив накануне одобрение Анны Леопольдовны, Миних в сопровождении преданных ему лично гвардейцев (чуть более сотни человек) отправился к резиденции правителя. Есть сведения, что 300 гвардейцев, которые должны были охранять Бирона, незамедлительно перешли на сторону организаторов переворота и не пытались предотвратить арест регента. Солдаты, которым Миних объявил о том, что планируется арест Бирона, якобы прокричали «ура». На крыльце Зимнего дворца были оставлены 40 гвардейцев, которые заняли все входы и выходы, после чего Миних послал своего адъютанта Христофа Германа Манштейна с 80 солдатами арестовать Бирона. По некоторым данным, Миних отдал Манштейну приказ арестовать 20 гвардейцев Лейб-гвардии Преображенского полка, а в случае ожесточённого сопротивления было приказано лишить Бирона жизни. Согласно воспоминаниям самого Манштейна, его солдаты точно не знали, где располагается спальня Бирона, поэтому поначалу они просто открывали одну за другой двери в помещениях дворца, воспользовавшись беспечностью и халатностью личной гвардии Бирона. В конце концов Манштейн ворвался в спальню регента и разбудил его. По некоторым сведениям, Бирон тотчас полез под кровать, а затем, как описывает Манштейн в своих мемуарах, «…встав, наконец, на ноги и желая освободиться от этих людей, сыпал удары кулаком вправо и влево; солдаты отвечали ему сильными ударами прикладом, снова повалили его на землю, вложили в рот платок, связали ему руки шарфом одного офицера и снесли его голого до гауптвахты, где его накрыли солдатской шинелью и положили в ожидавшую тут карету фельдмаршала».

Дальнейшая судьба Миниха

Христофор Антонович Миних, отличавшийся честолюбием и мечтавший о продвижении по карьерной лестницы и звании верховного главнокомандующего российских войск, искренне рассчитывал на благодарность Анны Леопольдовны и Антона Ульриха, которые относились к Бирону с неприязнью и опасались его крутого нрава. Впрочем, родители императора изначально были настроены против дополнительного контроля над их действиями, поскольку постоянно испытывали притеснения со стороны Бирона и не желали, чтобы Миних, также обладавший жёстким характером, занял должность нового регента. Вскоре отец императора принц Антон Ульрих Брауншвейгский получил чин генералиссимуса вместо Миниха, что стало для последнего сильным психологическим ударом. Государственные же дела оказались в ведении Андрея Ивановича Остермана, которому доверяла брауншвейгская семья. Анна Леопольдовна через короткое время была объявлена Великой княгиней и Правительницей Российской империи до совершеннолетия императора Ивана VI Антоновича. Христофор Миних, не дождавшись регалий, в начале 1741 года решился на радикальный шаг и подал прошение об отставке. Видимо, он рассчитывал, что этот шаг поспособствует смягчению позиций родителей Иоанна Антоновича. Правительница, едва увидев прошение, без колебаний удовлетворила просьбу Миниха и отправила его в отставку.

Влияние Остермана

Одним из тех, кто сохранил прежнее привилегированное положение и даже приобрёл новые политические дивиденды после дворцового переворота 1740 года, был Андрей Иванович Остерман, который в годы фаворитизма Бирона являлся его ключевым советникам по ряду значимых вопросов государственного управления и возглавлял учреждённый по его же предложению Кабинет министров. Анна Леопольдовна не ограничила привилегий Остермана и сохранила за ним все его административные должности, хотя есть предположения, что Остерман был в курсе готовящегося переворота против регента Бирона и знал его примерную дату. В дальнейшем Остерман, ставший близким советником Анны Леопольдовны, неоднократно предупреждал мать Иоанна VI о заговоре, который планировала Елизавета Петровна, но все его предупреждения оставлялись представителями Брауншвейгского дома без должного внимания.

Описание у Пикуля

Вот как описывает момент ночного переворота писатель Валентин Саввич Пикуль в романе «Слово и дело» (книга 2) (опираясь во многом на сведения из воспоминаний Манштейна):

... Солдаты караула, как видно, заблудились. Манштейн решил действовать в одиночку. К сожалению, он оказался по ту сторону кровати, где лежала горбунья. А сам регент спрыгнул с другой стороны и стал поначалу прятаться под кровать.

— Караул! — взывал он истошно. — Ко мне… спасите! — Караул идет за мной, — ответил ему Манштейн. По кругу комнаты, застланной красным ковром, он обежал весь альков и треснул Бирона по зубам. Удар могучего Алкивиада был столь силен, что регент отлетел к стенке. Но отчаяние придало ему бодрости. Он кинулся на Манштейна с кулаками и тут же попал в неразрывные клещи объятий Минихова адъютанта. Бирон кусал Манштейна, плевался в лицо ему, но Манштейн стойко удержал его до тех пор, пока не прибежали солдаты. — Берите его… тащите! — крикнул он им. Бирон еще оборонялся. Кто-то из солдат, недолго думая, двинул его прикладом по башке. Другой повалил его наземь, прижал к полу. Третий сунул в рот Бирону кулак, чтобы регент не орал. — Давай платок, — сказал драбант-ветеран. В рот регенту забили кляп. Офицер сорвал с себя шарф и связал им руки герцога за спиной. Бирон был в нижнем белье, обшитом кружевами-блондами. Манштейн одевать его по-зимнему не велел:

— Если сейчас замерз, так в Сибири отогреется… тащи! ...

Супруга Бирона

Известно, что солдаты, посланные арестовывать Бирона, не получили приказа относительно супруги регента Бенигны Готтлиб Тротт фон Трейден, которая, воспользовавшись суматохой в связи с избиением своего мужа, выбежала из дворца в одной ночной рубашке. Гвардейцам удалось поймать её, и они привели её к Манштейну, спросив, что с ней делать. Манштейн приказал везти её вместе с низложенным супругом в Зимний дворец, но гвардейцы, столкнувшись с яростным сопротивлением Бенигны, оставили её в снегу. Она пролежала в сугробе некоторое время, пока кто-то из офицеров не обнаружил её и не повелел везти её в заключение в Зимний дворец вслед за мужем.

Судьба Бирона и его братьев

После первых допросов Бирона вместе с супругой и сыном Петром Бироном заключили в Шлиссельбургскую крепость. Была создана особая следственная комиссия, которая должна была расследовать «преступления» Бирона как в период фаворитизма, так и во время непродолжительного регентства. В итоге после пяти месяцев работы комиссии суд приговорил Бирона к четвертованию, которое вскоре по решению Анны Леопольдовны было заменено лишением всех должностей и ссылке в Пелым. Имущество Бирона по решению суда было конфисковано, а самому экс-регенту в ссылке определялись «кормовые» размером в 15 рублей в день (включая расходы на прислугу).

В результате переворота пострадали и братья Эрнста Иоганна Бирона. В частности, его младший брат Густав Бирон был также заключён в Шлиссельбургскую крепость, после чего во время следствия был признан соучастником брата и сослан в Нижнеколымский острог. Другой брат, Карл Бирон, который находился на должности генерал-губернатора Москвы, был арестован и под строжайшим караулом препровождён в Ригу, где в секретной тюрьме Рижского замка был подвергнут допросу. Вскоре, после завершения процедуры дознания в июне 1741 года он был отправлен в ссылку в Среднеколымск.

Напишите отзыв о статье "Свержение Бирона"

Отрывок, характеризующий Свержение Бирона

В отношении юридическом, после казни мнимых поджигателей сгорела другая половина Москвы.
В отношении административном, учреждение муниципалитета не остановило грабежа и принесло только пользу некоторым лицам, участвовавшим в этом муниципалитете и, под предлогом соблюдения порядка, грабившим Москву или сохранявшим свое от грабежа.
В отношении религиозном, так легко устроенное в Египте дело посредством посещения мечети, здесь не принесло никаких результатов. Два или три священника, найденные в Москве, попробовали исполнить волю Наполеона, но одного из них по щекам прибил французский солдат во время службы, а про другого доносил следующее французский чиновник: «Le pretre, que j'avais decouvert et invite a recommencer a dire la messe, a nettoye et ferme l'eglise. Cette nuit on est venu de nouveau enfoncer les portes, casser les cadenas, dechirer les livres et commettre d'autres desordres». [«Священник, которого я нашел и пригласил начать служить обедню, вычистил и запер церковь. В ту же ночь пришли опять ломать двери и замки, рвать книги и производить другие беспорядки».]
В торговом отношении, на провозглашение трудолюбивым ремесленникам и всем крестьянам не последовало никакого ответа. Трудолюбивых ремесленников не было, а крестьяне ловили тех комиссаров, которые слишком далеко заезжали с этим провозглашением, и убивали их.
В отношении увеселений народа и войска театрами, дело точно так же не удалось. Учрежденные в Кремле и в доме Познякова театры тотчас же закрылись, потому что ограбили актрис и актеров.
Благотворительность и та не принесла желаемых результатов. Фальшивые ассигнации и нефальшивые наполняли Москву и не имели цены. Для французов, собиравших добычу, нужно было только золото. Не только фальшивые ассигнации, которые Наполеон так милостиво раздавал несчастным, не имели цены, но серебро отдавалось ниже своей стоимости за золото.
Но самое поразительное явление недействительности высших распоряжений в то время было старание Наполеона остановить грабежи и восстановить дисциплину.
Вот что доносили чины армии.
«Грабежи продолжаются в городе, несмотря на повеление прекратить их. Порядок еще не восстановлен, и нет ни одного купца, отправляющего торговлю законным образом. Только маркитанты позволяют себе продавать, да и то награбленные вещи».
«La partie de mon arrondissement continue a etre en proie au pillage des soldats du 3 corps, qui, non contents d'arracher aux malheureux refugies dans des souterrains le peu qui leur reste, ont meme la ferocite de les blesser a coups de sabre, comme j'en ai vu plusieurs exemples».
«Rien de nouveau outre que les soldats se permettent de voler et de piller. Le 9 octobre».
«Le vol et le pillage continuent. Il y a une bande de voleurs dans notre district qu'il faudra faire arreter par de fortes gardes. Le 11 octobre».
[«Часть моего округа продолжает подвергаться грабежу солдат 3 го корпуса, которые не довольствуются тем, что отнимают скудное достояние несчастных жителей, попрятавшихся в подвалы, но еще и с жестокостию наносят им раны саблями, как я сам много раз видел».
«Ничего нового, только что солдаты позволяют себе грабить и воровать. 9 октября».
«Воровство и грабеж продолжаются. Существует шайка воров в нашем участке, которую надо будет остановить сильными мерами. 11 октября».]
«Император чрезвычайно недоволен, что, несмотря на строгие повеления остановить грабеж, только и видны отряды гвардейских мародеров, возвращающиеся в Кремль. В старой гвардии беспорядки и грабеж сильнее, нежели когда либо, возобновились вчера, в последнюю ночь и сегодня. С соболезнованием видит император, что отборные солдаты, назначенные охранять его особу, долженствующие подавать пример подчиненности, до такой степени простирают ослушание, что разбивают погреба и магазины, заготовленные для армии. Другие унизились до того, что не слушали часовых и караульных офицеров, ругали их и били».
«Le grand marechal du palais se plaint vivement, – писал губернатор, – que malgre les defenses reiterees, les soldats continuent a faire leurs besoins dans toutes les cours et meme jusque sous les fenetres de l'Empereur».
[«Обер церемониймейстер дворца сильно жалуется на то, что, несмотря на все запрещения, солдаты продолжают ходить на час во всех дворах и даже под окнами императора».]
Войско это, как распущенное стадо, топча под ногами тот корм, который мог бы спасти его от голодной смерти, распадалось и гибло с каждым днем лишнего пребывания в Москве.
Но оно не двигалось.
Оно побежало только тогда, когда его вдруг охватил панический страх, произведенный перехватами обозов по Смоленской дороге и Тарутинским сражением. Это же самое известие о Тарутинском сражении, неожиданно на смотру полученное Наполеоном, вызвало в нем желание наказать русских, как говорит Тьер, и он отдал приказание о выступлении, которого требовало все войско.
Убегая из Москвы, люди этого войска захватили с собой все, что было награблено. Наполеон тоже увозил с собой свой собственный tresor [сокровище]. Увидав обоз, загромождавший армию. Наполеон ужаснулся (как говорит Тьер). Но он, с своей опытностью войны, не велел сжечь всо лишние повозки, как он это сделал с повозками маршала, подходя к Москве, но он посмотрел на эти коляски и кареты, в которых ехали солдаты, и сказал, что это очень хорошо, что экипажи эти употребятся для провианта, больных и раненых.
Положение всего войска было подобно положению раненого животного, чувствующего свою погибель и не знающего, что оно делает. Изучать искусные маневры Наполеона и его войска и его цели со времени вступления в Москву и до уничтожения этого войска – все равно, что изучать значение предсмертных прыжков и судорог смертельно раненного животного. Очень часто раненое животное, заслышав шорох, бросается на выстрел на охотника, бежит вперед, назад и само ускоряет свой конец. То же самое делал Наполеон под давлением всего его войска. Шорох Тарутинского сражения спугнул зверя, и он бросился вперед на выстрел, добежал до охотника, вернулся назад, опять вперед, опять назад и, наконец, как всякий зверь, побежал назад, по самому невыгодному, опасному пути, но по знакомому, старому следу.
Наполеон, представляющийся нам руководителем всего этого движения (как диким представлялась фигура, вырезанная на носу корабля, силою, руководящею корабль), Наполеон во все это время своей деятельности был подобен ребенку, который, держась за тесемочки, привязанные внутри кареты, воображает, что он правит.


6 го октября, рано утром, Пьер вышел из балагана и, вернувшись назад, остановился у двери, играя с длинной, на коротких кривых ножках, лиловой собачонкой, вертевшейся около него. Собачонка эта жила у них в балагане, ночуя с Каратаевым, но иногда ходила куда то в город и опять возвращалась. Она, вероятно, никогда никому не принадлежала, и теперь она была ничья и не имела никакого названия. Французы звали ее Азор, солдат сказочник звал ее Фемгалкой, Каратаев и другие звали ее Серый, иногда Вислый. Непринадлежание ее никому и отсутствие имени и даже породы, даже определенного цвета, казалось, нисколько не затрудняло лиловую собачонку. Пушной хвост панашем твердо и кругло стоял кверху, кривые ноги служили ей так хорошо, что часто она, как бы пренебрегая употреблением всех четырех ног, поднимала грациозно одну заднюю и очень ловко и скоро бежала на трех лапах. Все для нее было предметом удовольствия. То, взвизгивая от радости, она валялась на спине, то грелась на солнце с задумчивым и значительным видом, то резвилась, играя с щепкой или соломинкой.
Одеяние Пьера теперь состояло из грязной продранной рубашки, единственном остатке его прежнего платья, солдатских порток, завязанных для тепла веревочками на щиколках по совету Каратаева, из кафтана и мужицкой шапки. Пьер очень изменился физически в это время. Он не казался уже толст, хотя и имел все тот же вид крупности и силы, наследственной в их породе. Борода и усы обросли нижнюю часть лица; отросшие, спутанные волосы на голове, наполненные вшами, курчавились теперь шапкою. Выражение глаз было твердое, спокойное и оживленно готовое, такое, какого никогда не имел прежде взгляд Пьера. Прежняя его распущенность, выражавшаяся и во взгляде, заменилась теперь энергической, готовой на деятельность и отпор – подобранностью. Ноги его были босые.
Пьер смотрел то вниз по полю, по которому в нынешнее утро разъездились повозки и верховые, то вдаль за реку, то на собачонку, притворявшуюся, что она не на шутку хочет укусить его, то на свои босые ноги, которые он с удовольствием переставлял в различные положения, пошевеливая грязными, толстыми, большими пальцами. И всякий раз, как он взглядывал на свои босые ноги, на лице его пробегала улыбка оживления и самодовольства. Вид этих босых ног напоминал ему все то, что он пережил и понял за это время, и воспоминание это было ему приятно.
Погода уже несколько дней стояла тихая, ясная, с легкими заморозками по утрам – так называемое бабье лето.
В воздухе, на солнце, было тепло, и тепло это с крепительной свежестью утреннего заморозка, еще чувствовавшегося в воздухе, было особенно приятно.