Националистический республиканский альянс

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Националистический республиканский альянс
исп. Alianza Republicana Nacionalista, ARENA
Лидер:

Хорхе Веладо, исторически — Роберто д'Обюссон

Дата основания:

30 сентября 1981 года

Идеология:

консерватизм, национализм, антикоммунизм, неолиберализм

Интернационал:

Всемирная лига за свободу и демократию, Международный демократический союз

Мест в нижней палате:
35 / 84
(2015)
Сайт:

[arena.org.sv/ rg.sv]

К:Политические партии, основанные в 1981 году

Националистический республиканский альянс (исп. Alianza Republicana Nacionalista; ARENA), также Националистический республиканский союз, в русской транскрипции АРЕНА — сальвадорская правоконсервативная политическая партия. Создана во время гражданской войны как политическое крыло «эскадронов смерти». Придерживалась ультраправого антикоммунизма. Под руководством майора д’Обюссона активно участвовала в военно-политическом противостоянии. В послевоенный период эволюционировала от правого радикализма к правому консерватизму. Является одной из двух ведущих партий Сальвадора.





Партия «эскадронов д’Обюссона»

Партия АРЕНА была основана 30 сентября 1981 года по инициативе майора Роберто д’Обюссона и предпринимательницы Мерседес Глории Салгейро Гросс. Актив партии составили радикально настроенные консерваторы из Партии национального примирения, армейские офицеры, политизированные представители средних слоёв и ультраправые боевики «эскадронов смерти». Целью ставилось самое жёсткое противостояние левым повстанцам ФНОФМ. Д’Обюссон объявил, что не допустит в Сальвадоре «повторения Никарагуа» и не позволит установить марксистский режим, подобный кастровскому или сандинистскому.

Активный и непримиримый антикоммунизм стал идейно-политической основой Националистического республиканского союза. Учредительное собрание партии было проведено в городе Исалько — центре восстания 1932 года, подавление которого считается устранением коммунистической угрозы. Фактически АРЕНА являлась политическим крылом «эскадронов смерти», партией майора д’Обюссона. Являлась активным членом ВАКЛ.

В марте 1982 года АРЕНА получила почти 30 % голосов (второе место) на выборах Конституционной ассамблеи Сальвадора. Председателем Конституционной ассамблеи был избран Роберто д’Обюссон. Однако на президентских выборах 1984 д’Обюссон уступил кандидату Христианско-демократической партии Хосе Наполеону Дуарте. Чрезвычайно жёсткая политика АРЕНЫ, личное участие лидера партии в физических расправах, основательные подозрения в причастности к убийству архиепископа Оскара Ромеро, требования предоставить напалм[1] для уничтожения ФНОФМ оттолкнули многих избирателей. Кроме того, с середины 1980-х угроза военной победы ФНОФМ и установления коммунистического режима в Сальвадоре сделалась маловероятной.

Партия сальвадорских консерваторов

В 1985 году Роберто д’Обюссон перешёл на пост почётного председателя партии (скончался в 1992). Руководящий орган АРЕНЫ возглавил более умеренный политик и предприниматель Альфредо Кристиани. Партия стала акцентировать свой демократический характер, приверженность представительному правлению, правам человека, семейным ценностям, принципу частной собственности. Это несколько изменило имидж партии и расширило её поддержку.

В 1986 году АРЕНА оказалась в центре крупного скандала. Несколько активистов, связанных с д’Обюссоном, были арестованы уголовной полицией и осуждены за похищения предпринимателей с целью выкупа. Это резко противоречило лозунгам защиты закона и собственности. Однако Кристиани сумел дистанцировать партию от конкретной ОПГ.

На выборах 1989 года Альфредо Кристиани был избран президентом Сальвадора. Именно при его правлении удалось достичь мирного урегулирования и прекращения гражданской войны. Националистический республиканский союз эволюционировал от ультраправого радикализма к правому консерватизму[2]. Это позволила АРЕНЕ оттеснить Партию национального примирения и стать главной структурой правых сил Сальвадора. ФНОФМ преобразован в левую социалистическую партию и является основным политическим конкурентом АРЕНЫ.

20-летнее правление

Послевоенная политика АРЕНЫ сочетает консерватизм в социальной и культурной сферах с неолиберализмом в экономике. В международной политике правительства АРЕНЫ ориентировались на США. Сальвадор стал первым государством, ратифицировавшим Договор о зоне свободной торговли между государствами Центральной Америки, Доминиканской Республикой и США. Партия состоит в объединении правоконсервативных партий Международный демократический союз.

АРЕНА находилась у власти в течение 20 лет. Членами партии были президенты Альфредо Кристиани (19891994), Армандо Кальдерон Соль (19941999), Франсиско Гильермо Флорес (19992004), Элиас Антонио Сака (20042009). Мерседес Глория Салгейро в 19941997 являлась спикером Законодательной ассамблеи.

В оппозиции

На выборах 2009 победу одержал кандидат ФНОФМ Маурисио Фунес, кандидат АРЕНЫ Родриго Авила собрал около 48 %. Выборы 2014 вновь принесли успех кандидату ФНОФМ: Сальвадор Санчес Серен получил более 50 %. Кандидат АРЕНЫ Норман Кихано отстал менее чем на 7 тысяч голосов.

АРЕНА находится в оппозиции, но, по состоянию на 2015 год, располагает крупнейшей фракцией в Законодательной ассамблее (35 мест из 84) и контролирует почти половину муниципалитетов (130 из 262). Членами партии являются также 8 из 20 сальвадорских депутатов Центральноамериканского парламента.

Внутренние проблемы

В феврале 2007 года в Гватемале были убиты трое депутатов Центральноамериканского парламента от АРЕНЫ и их водитель. Среди погибших оказался Эдуардо д’Обюссон — сын Роберто д’Обюссона. По наиболее распространённой версии, причина заключалась в криминальном конфликте с наркокартелями.

В 2000-х годах партия пережила два раскола. В 2001 партию покинула Мерседес Глория Салгейро Гросс, организовавшая Народную республиканскую партию. Однако уже в 2003 она вернулась в АРЕНУ. В 2009 года группа членов партийного руководства вышла из АРЕНЫ и учредила правоцентристскую партию Широкий альянс за национальное единство.

Текущая политика и верность основателю

В настоящее время председателем Национального исполнительного совета Националистического республиканского альянса является менеджер и бизнесмен Хорхе Веладо[3]. Основной тезис партии — необходимость жёсткой борьбы с уголовной преступностью, превратившейся в главную национальную проблему Сальвадора. Мэр Сан-Сальвадора Норман Кихано провёл в столице ряд энергичных антикриминальных мероприятий, в том числе социального характера[4]. АРЕНА признаёт необходимость государственных социальных программ, но критикует правительственных функционеров, курирующих социальную политику.

Несмотря на значительную идейно-политическую эволюцию, Националистический республиканский альянс сохраняет приверженность своему основателю Роберто д’Обюссону. Партия считает д’Обюссона «спасителем Сальвадора от марксистского тоталитаризма». АРЕНА отказывается признавать его ответственность за убийство архиепископа Ромеро[5].

21 июня 2006 года при участии президента Антонио Саки именем д’Обюссона была названа площадь в городе Антиго-Кускатлан, там же установлен монумент основателю АРЕНЫ[6].

См. также

Напишите отзыв о статье "Националистический республиканский альянс"

Примечания

  1. [www.nytimes.com/1982/02/19/world/candidate-favoring-napalm-use-gains-in-salvador.html CANDIDATE FAVORING NAPALM USE GAINS IN SALVADOR]
  2. [vkrizis.ru/obschestvo/byvshaya-partiya-eskadronov-tesnit-partiyu-byvshih-partizan/ Бывшая партия «эскадронов» теснит партию бывших партизан]
  3. [mediolleno.com.sv/entrevistas/jorge-velado-presidente-del-coena Jorge Velado — Presidente del COENA]
  4. [vkrizis.ru/analiz/bandyi-salvadora/ Банды Сальвадора]
  5. [www.contrapunto.com.sv/reportajes/arena-entre-el-respeto-a-romero-y-la-defensa-a-d-aubuisson ARENA: entre el ‘respeto’ a Romero y la defensa a d’Aubuisson]
  6. [archivo.elfaro.net/secciones/Noticias/20060626/noticias5_20060626.asp Saca inaugura plaza pública en honor a D’aubuisson]

Отрывок, характеризующий Националистический республиканский альянс

– В печку… в огонь! И раз навсегда тебе говорю, голубчик, – сказал он, – все эти дела в огонь. Пуская косят хлеба и жгут дрова на здоровье. Я этого не приказываю и не позволяю, но и взыскивать не могу. Без этого нельзя. Дрова рубят – щепки летят. – Он взглянул еще раз на бумагу. – О, аккуратность немецкая! – проговорил он, качая головой.


– Ну, теперь все, – сказал Кутузов, подписывая последнюю бумагу, и, тяжело поднявшись и расправляя складки своей белой пухлой шеи, с повеселевшим лицом направился к двери.
Попадья, с бросившеюся кровью в лицо, схватилась за блюдо, которое, несмотря на то, что она так долго приготовлялась, она все таки не успела подать вовремя. И с низким поклоном она поднесла его Кутузову.
Глаза Кутузова прищурились; он улыбнулся, взял рукой ее за подбородок и сказал:
– И красавица какая! Спасибо, голубушка!
Он достал из кармана шаровар несколько золотых и положил ей на блюдо.
– Ну что, как живешь? – сказал Кутузов, направляясь к отведенной для него комнате. Попадья, улыбаясь ямочками на румяном лице, прошла за ним в горницу. Адъютант вышел к князю Андрею на крыльцо и приглашал его завтракать; через полчаса князя Андрея позвали опять к Кутузову. Кутузов лежал на кресле в том же расстегнутом сюртуке. Он держал в руке французскую книгу и при входе князя Андрея, заложив ее ножом, свернул. Это был «Les chevaliers du Cygne», сочинение madame de Genlis [«Рыцари Лебедя», мадам де Жанлис], как увидал князь Андрей по обертке.
– Ну садись, садись тут, поговорим, – сказал Кутузов. – Грустно, очень грустно. Но помни, дружок, что я тебе отец, другой отец… – Князь Андрей рассказал Кутузову все, что он знал о кончине своего отца, и о том, что он видел в Лысых Горах, проезжая через них.
– До чего… до чего довели! – проговорил вдруг Кутузов взволнованным голосом, очевидно, ясно представив себе, из рассказа князя Андрея, положение, в котором находилась Россия. – Дай срок, дай срок, – прибавил он с злобным выражением лица и, очевидно, не желая продолжать этого волновавшего его разговора, сказал: – Я тебя вызвал, чтоб оставить при себе.
– Благодарю вашу светлость, – отвечал князь Андрей, – но я боюсь, что не гожусь больше для штабов, – сказал он с улыбкой, которую Кутузов заметил. Кутузов вопросительно посмотрел на него. – А главное, – прибавил князь Андрей, – я привык к полку, полюбил офицеров, и люди меня, кажется, полюбили. Мне бы жалко было оставить полк. Ежели я отказываюсь от чести быть при вас, то поверьте…
Умное, доброе и вместе с тем тонко насмешливое выражение светилось на пухлом лице Кутузова. Он перебил Болконского:
– Жалею, ты бы мне нужен был; но ты прав, ты прав. Нам не сюда люди нужны. Советчиков всегда много, а людей нет. Не такие бы полки были, если бы все советчики служили там в полках, как ты. Я тебя с Аустерлица помню… Помню, помню, с знаменем помню, – сказал Кутузов, и радостная краска бросилась в лицо князя Андрея при этом воспоминании. Кутузов притянул его за руку, подставляя ему щеку, и опять князь Андрей на глазах старика увидал слезы. Хотя князь Андрей и знал, что Кутузов был слаб на слезы и что он теперь особенно ласкает его и жалеет вследствие желания выказать сочувствие к его потере, но князю Андрею и радостно и лестно было это воспоминание об Аустерлице.
– Иди с богом своей дорогой. Я знаю, твоя дорога – это дорога чести. – Он помолчал. – Я жалел о тебе в Букареште: мне послать надо было. – И, переменив разговор, Кутузов начал говорить о турецкой войне и заключенном мире. – Да, немало упрекали меня, – сказал Кутузов, – и за войну и за мир… а все пришло вовремя. Tout vient a point a celui qui sait attendre. [Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.] A и там советчиков не меньше было, чем здесь… – продолжал он, возвращаясь к советчикам, которые, видимо, занимали его. – Ох, советчики, советчики! – сказал он. Если бы всех слушать, мы бы там, в Турции, и мира не заключили, да и войны бы не кончили. Всё поскорее, а скорое на долгое выходит. Если бы Каменский не умер, он бы пропал. Он с тридцатью тысячами штурмовал крепости. Взять крепость не трудно, трудно кампанию выиграть. А для этого не нужно штурмовать и атаковать, а нужно терпение и время. Каменский на Рущук солдат послал, а я их одних (терпение и время) посылал и взял больше крепостей, чем Каменский, и лошадиное мясо турок есть заставил. – Он покачал головой. – И французы тоже будут! Верь моему слову, – воодушевляясь, проговорил Кутузов, ударяя себя в грудь, – будут у меня лошадиное мясо есть! – И опять глаза его залоснились слезами.
– Однако до лжно же будет принять сражение? – сказал князь Андрей.
– До лжно будет, если все этого захотят, нечего делать… А ведь, голубчик: нет сильнее тех двух воинов, терпение и время; те всё сделают, да советчики n'entendent pas de cette oreille, voila le mal. [этим ухом не слышат, – вот что плохо.] Одни хотят, другие не хотят. Что ж делать? – спросил он, видимо, ожидая ответа. – Да, что ты велишь делать? – повторил он, и глаза его блестели глубоким, умным выражением. – Я тебе скажу, что делать, – проговорил он, так как князь Андрей все таки не отвечал. – Я тебе скажу, что делать и что я делаю. Dans le doute, mon cher, – он помолчал, – abstiens toi, [В сомнении, мой милый, воздерживайся.] – выговорил он с расстановкой.
– Ну, прощай, дружок; помни, что я всей душой несу с тобой твою потерю и что я тебе не светлейший, не князь и не главнокомандующий, а я тебе отец. Ежели что нужно, прямо ко мне. Прощай, голубчик. – Он опять обнял и поцеловал его. И еще князь Андрей не успел выйти в дверь, как Кутузов успокоительно вздохнул и взялся опять за неконченный роман мадам Жанлис «Les chevaliers du Cygne».
Как и отчего это случилось, князь Андрей не мог бы никак объяснить; но после этого свидания с Кутузовым он вернулся к своему полку успокоенный насчет общего хода дела и насчет того, кому оно вверено было. Чем больше он видел отсутствие всего личного в этом старике, в котором оставались как будто одни привычки страстей и вместо ума (группирующего события и делающего выводы) одна способность спокойного созерцания хода событий, тем более он был спокоен за то, что все будет так, как должно быть. «У него не будет ничего своего. Он ничего не придумает, ничего не предпримет, – думал князь Андрей, – но он все выслушает, все запомнит, все поставит на свое место, ничему полезному не помешает и ничего вредного не позволит. Он понимает, что есть что то сильнее и значительнее его воли, – это неизбежный ход событий, и он умеет видеть их, умеет понимать их значение и, ввиду этого значения, умеет отрекаться от участия в этих событиях, от своей личной волн, направленной на другое. А главное, – думал князь Андрей, – почему веришь ему, – это то, что он русский, несмотря на роман Жанлис и французские поговорки; это то, что голос его задрожал, когда он сказал: „До чего довели!“, и что он захлипал, говоря о том, что он „заставит их есть лошадиное мясо“. На этом же чувстве, которое более или менее смутно испытывали все, и основано было то единомыслие и общее одобрение, которое сопутствовало народному, противному придворным соображениям, избранию Кутузова в главнокомандующие.


После отъезда государя из Москвы московская жизнь потекла прежним, обычным порядком, и течение этой жизни было так обычно, что трудно было вспомнить о бывших днях патриотического восторга и увлечения, и трудно было верить, что действительно Россия в опасности и что члены Английского клуба суть вместе с тем и сыны отечества, готовые для него на всякую жертву. Одно, что напоминало о бывшем во время пребывания государя в Москве общем восторженно патриотическом настроении, было требование пожертвований людьми и деньгами, которые, как скоро они были сделаны, облеклись в законную, официальную форму и казались неизбежны.
С приближением неприятеля к Москве взгляд москвичей на свое положение не только не делался серьезнее, но, напротив, еще легкомысленнее, как это всегда бывает с людьми, которые видят приближающуюся большую опасность. При приближении опасности всегда два голоса одинаково сильно говорят в душе человека: один весьма разумно говорит о том, чтобы человек обдумал самое свойство опасности и средства для избавления от нее; другой еще разумнее говорит, что слишком тяжело и мучительно думать об опасности, тогда как предвидеть все и спастись от общего хода дела не во власти человека, и потому лучше отвернуться от тяжелого, до тех пор пока оно не наступило, и думать о приятном. В одиночестве человек большею частью отдается первому голосу, в обществе, напротив, – второму. Так было и теперь с жителями Москвы. Давно так не веселились в Москве, как этот год.