Ленский расстрел

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Ле́нский расстре́л — трагические события 4 (17) апреля 1912 года на приисках Ленского золотопромышленного товарищества, расположенных в районе города Бодайбо на притоке Лены реках Витиме и Олёкме. В результате забастовки и последующего расстрела рабочих правительственными войсками пострадало, по разным оценкам, от 250 до 500 человек, в том числе 150—270 человек погибло.





Собственники компании

На момент забастовки 66 % акций «Ленского золотопромышленного товарищества» («Лензото») принадлежало компании «Lena Goldfields»[1]. Компания была зарегистрирована в Лондоне. Акции компании торговались в Лондоне, Париже и в Санкт-Петербурге. 70 % акций компании «Lena Goldfields», или около 46 % акций «Лензолота» находилось в руках русских бизнесменов, объединённых в комитет российских вкладчиков компании. 30 % акций компании «Lena Goldfields», или около 20 %[1] акций «Лензото» было в руках британских бизнесменов. Примерно 30 % акций «Лензото» владели Гинцбурги и их компаньоны.

Управление добывающей компанией

Несмотря на то что большинство акций «Лензолота» находилось в руках «Lena Goldfields», непосредственное управление Ленскими рудниками осуществляло «Лензолото» в лице Гинцбурга. Правление товарищества, действовавшее на момент забастовки, было избрано в июне 1909 года[2]:

  • Директор-распорядитель — барон Альфред Горациевич Гинцбург;
  • Директора правления — М. Е. Мейер и Г. С. Шамнаньер;
  • Члены ревизионной комиссии — В. В. Век, Г. Б. Слиозберг, Л. Ф. Грауман, В. 3. Фридляндский и Р. И. Эбенау;
  • Кандидаты в члены правления — В. М. Липин, Б. Ф. Юнкер и А. В. Гувелякен;
  • Управляющий приисками — И. Н. Белозёров.

Таким образом, к 1912 году сформировалось несколько влиятельных групп акционеров, заинтересованных в контроле над крупнейшей российской золотодобывающей компанией. С одной стороны, происходил конфликт интересов русского и британского бизнеса в правлении головной компании «Lena Goldfields», с другой — представители управляющей компании (и бывшие владельцы) «Лензолота» (во главе с бароном Гинцбургом) пытались не допустить фактического контроля над приисками со стороны правления «Lena Goldfields»[1].

Современные исследователи связывают забастовку и последующие трагические события на Ленских приисках с деятельностью по установлению контроля над приисками (рейдерством)К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4681 день].

Условия труда и быта рабочих

Заработная плата

В целом размер заработной платы позволял ежегодно вербовать основных рабочих в количестве выше необходимого. Вербовать новых рабочих Гинцбургу помогало министерство внутренних дел. Вербовка шла практически по всей территории империи. В 1911 году около 40 % рабочих было завербовано в Европейской части России. Подписавший договор работник получал в качестве аванса 100 рублей (полугодовое жалование рабочего в Москве) и отправлялся под наблюдением полиции на прииски.

Из письма Гинцбурга главноуправляющему И. Н. Белозёрову: «…Теперь мы положительно наводнены предложениями, поступающими с разных мест, особенно из польского края и из Одессы, но есть и из других городов… Воспользоваться содействием Министерства [внутренних дел] нам кажется более чем желательным, и вот по каким соображениям: 1. Раз наемка на прииски является для известной части населения истым благодеянием, то можно этим обстоятельством воспользоваться для того, чтобы понизить плату, против существующей у нас теперь. И пониженная плата представляется чем-то вроде Эльдорадо для голодного народа. На всякий случай мы сообщили полиции плату на 30 % ниже существующей. 2. Мы не считаем, что есть какой-либо риск в том, чтобы нашелся лишний народ. При излишке рабочих вам легче будет предъявлять к рабочим более строгие требования, опять-таки присутствие лишнего народа в тайге может содействовать понижению платы, какую цель следует всеми мерами и преследовать…»

Заработная плата горнорабочих составляла 30-55 рублей в месяц[3], то есть была примерно вдвое выше, чем у рабочих в Москве и Санкт-Петербурге[4], и в десять-двадцать раз выше денежных доходов крестьянства. Однако непредусмотренный договором найма женский труд[5] (равно как и труд подростков[6]) оплачивался низко (от 84 коп. до 1,13 рубля в день), а в ряде доказанных случаев не оплачивался вообще.

Кроме того, до 1912 года «разрешались» сверхурочные старательские работы по поиску золотых самородков. Данные работы повременно не оплачивались, найденные самородки сдавались администрации по утверждённым расценкам на золото. В лавке «Лензолото» за грамм самородного золота давали 84 копейки. В лавках частных перекупщиков — от одного до 1,13 рубля за грамм[7]. В случае удачи, рабочий за год такой работы мог накопить до тысячи и более рублей. Непосредственно перед забастовкой старательские работы были запрещены, и, кроме того, администрацией были предприняты дополнительные меры, ограничивающие возможность поиска самородков на рабочих местах.

Продолжительность рабочего дня

По договору найма, который подписывал каждый рабочий, и по официальному распорядку (утверждённому Министерством торговли и промышленности) продолжительность рабочего дня в период с 1 апреля по 1 октября составляла 11 часов 30 минут в сутки, а с 1 октября по 1 апреля — 11 часов при односменной работе. При двусменной работе — 10 часов. В случае необходимости управляющий мог назначать три смены рабочих по 8 часов. При работе в одну смену рабочий день начинался в 5 часов утра; с 7-ми до 8-ми часов — первый перерыв; с 12-ти до 14-ти — второй перерыв; в 19 часов 30 минут (в зимнее время в 19 часов) — конец работы.

В реальности рабочий день мог длиться до 16-ти часов, поскольку после работы рабочим «разрешались» старательские работы по поиску самородков.

Условия труда

Добыча золота проходила в основном в шахтах в условиях вечной мерзлоты. Ледник приходилось разогревать кострами, а талую воду безостановочно откачивать. Механизация добычи, несмотря на значительные вложенные средства, была на недостаточном уровне, многие работы приходилось делать вручную. Спускаться в 20-60 метровые шахты приходилось по вертикальным обледенелым лестницам. Рабочие работали по колено в воде. После смены рабочим, в сырой от воды робе, приходилось идти по лютому морозу несколько километров до бараков. По данным Кудрявцева Ф. А. в 1911 году было зафиксировано 896 несчастных случаев с 5442 рабочими[8]. Остро не хватало врачей и мест в больнице. Один врач обслуживал 2500 рабочих, не считая членов их семей. Правительственная и общественная комиссия Государственной Думы впоследствии признали медицинское обслуживание рабочих неудовлетворительным[9].

Бытовые условия

Рабочие бараки «Лензолота» были переполнены, мест для рабочих не хватало. Часть рабочих были вынуждены снимать частные квартиры для проживания. На оплату частных квартир уходило до половины заработка. Кроме того, как впоследствии установила комиссия, лишь около 10 % бараков удовлетворяло минимальным требованиям для жилых помещений.

Член комиссии Керенского, А. Тющевский писал: «Товарищи, нам здесь делать нечего, нам остается одно: посоветовать рабочим поджечь эти прогнившие, вонючие здания и бежать из этого ада, куда глаза глядят».

Пользуясь покровительством иркутских и бодайбинских властей, администрация «Лензолота» монополизировала в регионе торговлю и транспорт, вынуждая рабочих отовариваться только в лавках, принадлежащих «Лензолоту», и передвигаться только на транспорте компании. Часть оплаты выдавалась в виде талонов в лавки компании, что было законодательно запрещено в Российской империи. Номинал талонов был достаточно велик, а разменивать талоны не было возможности. Рабочие были вынуждены покупать ненужные товары, чтобы отоварить талоны полностью.

Положение женщин и подростков

По договору найма привозить на прииски жен и детей запрещалось. Рабочий мог привезти семью только с разрешения управляющего, таким образом, изначально попадая в зависимость от воли администрации. Женщин на приисках было достаточно много (до 50 % от количества мужчин). Находясь в зависимом положении от администрации, женщины часто были вынуждены работать против своей воли, за низкую заработную плату, либо вообще без оплаты. Нередки были случаи сексуальных домогательств к женщинам со стороны администрации[5].

Забастовка

К концу 1911 года обострились противоречия между основными акционерами «Лензото». На бирже велась непрерывная борьба между медведями и быками. В прессе неоднократно сообщалось о массовых волнениях и забастовках на Ленских приисках, однако рынок, привыкший к провокациям в адрес данной компании, практически не реагировал на СМИ.

В то же время на самих приисках росло недовольство рабочих. Ухудшающиеся условия труда и фактическое запрещение рабочим дополнительного заработка на самородном золоте создавало условия для забастовки.

Повод

Непосредственным поводом для забастовки послужила «история с мясом» на Андреевском прииске, пересказанная в мемуарах участников во множестве версий:

  • рабочему прииска (иногда называются конкретные фамилии) выдали протухшее мясо;
  • инспекция рабочих нашла в поварском котле конскую ногу;
  • женщина (жена одного из работников, либо одна из «мамок»[комм. 1]) купила в лавке кусок мяса, похожий на конский половой орган.

Версии в источниках иногда частично объединяются, но сходятся в одном, рабочие получили непригодное в пищу мясо.

Забастовка началась стихийно 29 февраля (13 марта) на Андреевском прииске, но затем к ней присоединились и рабочие других приисков. К середине марта число бастующих превысило 6 тысяч человек.

Помимо тяжёлых климатических условий и 16-часового рабочего дня с одним выходным, была установлена низкая заработная плата, которая частично выдавалась в виде талонов в приисковые лавки, где качество продуктов было крайне низкое при достаточно высоких ценах. Кроме того, из зарплаты удерживались штрафы за множество нарушений, а также практически отсутствовала техника безопасности: на каждую тысячу человек приходилось свыше семисот травматических случаев в год.

Требования рабочих

3 марта 1912 года протоколом собрания рабочих зафиксированы следующие требования к администрации приисков[10]:

  1. Улучшить жилищные условий рабочих (холостым — одна комната на двоих, семейным — одна комната).
  2. Улучшить качество продуктов питания.
  3. Увеличить жалование на 30 %.
  4. Запретить увольнения в зимнее время. Уволенным в летнее время должен выдаваться бесплатный проездной билет до Жигалово.
  5. Установить 8-часовой рабочий день. В предпраздничные дни — 7-часовой. В воскресные дни и двунадесятые праздники — выходить на работу только по желанию работников, работать в эти дни не более 6 часов, заканчивать работу не позднее 1 часу дня и учитывать работу в эти дни за полтора дня.
  6. Отменить штрафы.
  7. Не принуждать женщин к труду.
  8. К рабочим обращаться не на «ты», а на «Вы».
  9. Уволить 25 служащих администрации приисков (по списку рабочих).

Всего рабочими было выдвинуто 18 требований и 4 гарантии ([www.hrono.info/dokum/191_dok/19120303len.html См. полный список требований])

Расстрел

Телеграмма директора Департамента полиции Белецкого начальнику Иркутского губернского жандармского управления от 30 марта 1912 г.: «Предложите непосредственно ротмистру Трещенкову непременно ликвидировать стачечный комитет…».

3 (16) апреля 1912 года были арестованы основные руководители забастовки (в том числе Т. М. Соломин), а 4 (17) апреля 1912 года состоялось шествие более чем двух тысяч рабочих Ленских золотых приисков в знак протеста против ареста членов стачечного комитета. Шествие было мирным, но по приказу жандармского ротмистра Трещенкова солдаты открыли огонь по рабочим.

Оценки количества жертв

Данные о количестве жертв расстрела в источниках разнятся. Согласно данным советской истории[11], зафиксированным практически во всех энциклопедиях и справочниках, во время трагических событий было убито 270 и ранено 250 человек.

Иные данные:

На следующий день после трагедии газета «Русское слово» со ссылкой на «Консультативное бюро иркутских присяжных поверенных» сообщила о 150 убитых и более чем 250 раненых[2].

В книге «Ленские прииски»[12], вышедшей в 1937 году в серии «История заводов», приводятся разноречивые данные — от 150 убитых и 100 раненых[комм. 2], до 270 убитых и 250 раненых со ссылкой на социал-демократическую газету «Звезда». Между тем, согласно публикациям в самой газете «Звезда» от 8 апреля 1912 года[комм. 3], убитыми значилось 170 человек и ранеными — 196[2]. В итоговых документах двух комиссий, расследовавших Ленский расстрел, нет данных о количестве погибших, но говорится о взятии показаний от раненых в количестве 202 человек.

Расследование событий

Ленские события обсуждались в Государственной Думе. Выступавший на заседании Думы министр внутренних дел Макаров заявил: «Так было, так будет!». Как пишет Троцкий, «под аплодисменты правых депутатов».[13]

Для расследования трагических событий было создано две комиссии. Одна — правительственная под руководством сенатора С. С. Манухина, другая — общественная, созданная Государственной Думой, которую возглавил малоизвестный в то время адвокат А. Ф. Керенский, сочувствовавший эсерам.

19 мая комиссия Манухина одновременно с комиссией Керенского отправились на место событий. По железной дороге обе комиссии 25 мая 1912 года прибыли в Иркутск. 18 июля 1912 года Манухин отдает прокурору Иркутского окружного суда приказ о возбуждении дела против главного виновника происшедшей бойни, ротмистра Трещенкова, отдавшего приказ открыть стрельбу.

Керенский вспоминал о работе в комиссии[2]: «Ситуация на золотых приисках сложилась неловкая. Правительственная комиссия сенатора Манухина заседала в одном здании, а наша штаб-квартира располагалась на той же улице в доме напротив. Обе комиссии вызывали свидетелей и устраивали перекрестные допросы, обе записывали показания служащих Лензолото и готовили донесения. Сенатор Манухин отослал свой доклад в зашифрованном виде министру и царю, а мы отправили свой телеграфом для Думы и прессы. Излишне и говорить, что приисковая администрация была весьма задета нашим вторжением, но ни сенатор, ни местные власти не мешали нашей работе. Напротив, генерал-губернатор Восточной Сибири Князев относился с симпатией к нашей работе, а иркутский губернатор Бантыш[14] и его чиновник для особых поручений А. Малых оказали нам немалую помощь»

За причастность к преступному деянию ротмистр Трещенков был уволен со службы в жандармском корпусе, разжалован в рядовые и зачислен в пешее ополчение С.-Петербургской губернии. С началом Первой мировой войны в 1914 году, после его настойчивых просьб, он по «высочайшему соизволению» был допущен в действующую армию. Служил в 257 пехотном Евпаторийском полку. «В бою с австро-германцами 15 мая 1915 г. у д. Пакло убит неприятельской ружейной пулей в лоб, в то время, когда вел свой батальон в атаку, идя во главе его. Похоронен на кладбище в с. Подзияч».

Дальнейшие события

До 1917 года

Несмотря на расстрел рабочих, стачка на приисках продолжалась до 12 (25) августа, после чего свыше 80 % рабочих покинули прииски. В том числе: рабочих мужчин — 4738 человека, женщин — 2109, детей — 1993[15]. На их место были наняты новые рабочие. Доля компании «Lena Goldfields Co., Ltd» была снижена с 66 % до 17 %. Владельцы приисков в результате забастовки понесли убытки размером около 6 миллионов рублей[комм. 4]. В связи с трагическими ленскими событиями Министерство финансов отказалось финансировать строительство остро необходимой для приисков узкоколейной дороги ИркутскЖигаловоБодайбо.

Расправа над мирным шествием рабочих вызвала стачки и митинги по всей стране, в которых участвовали около 300 тыс. человек[16].

И. Сталин в большевистской газете «Звезда» от 19 апреля 1912 года писал: «Всё имеет конец — настал конец и терпению страны. Ленские выстрелы разбили лёд молчания, и — тронулась река народного движения. Тронулась!.. Всё, что было злого и пагубного в современном режиме, всё, чем болела многострадальная Россия, — всё это собралось в одном факте, в событиях на Лене»

Советский период

В 1925 году, используя советский декрет о концессиях[17], компания «Лена голдфилдс» вновь получила право производить работы на сибирских (включая Ленские) золотых месторождениях сроком на 30 лет. Компании также были переданы: Ревдинский, Биссердский, Северский металлургический заводы, Дегтярское, Зюзельское, Егоршинские угольные копи. При том, что доля советской власти была всего 7 %, а доля «Лены Голдфилдс» — 93 %[18]. В 1929 году компания была вынуждена прекратить свою деятельность. В 1930 году арбитраж признал иск компании «Лена голдфилдс» к советскому правительству на сумму 65 млн долларов США. В 1968 году советское правительство признало иск.

28 мая 1996 г. газета «Восточно-Сибирская Правда» опубликовала статью «Два ленских расстрела», в которой со ссылкой на Дело № 7912 из архива ФСБ по Иркутской области, заявила, что «в 1938 году в городе Бодайбо по приговору „тройки“ было расстреляно 948 рабочих Ленских приисков»[19]

Дополнительная информация

В западной печати до сих пор распространено заблуждение, что В. И. Ульянов стал использовать псевдоним Ленин после Ленских событий. Фактически псевдоним «Н. Ленин» появился задолго до указанных событий — в конце 1901 года.[20][21]

В связи с биржевыми спекуляциями акциями товарищества «Лензолото» в России стали широко известны имена двух бизнесменов: биржевого дельца Захария Жданова, который стал миллионером, играя на повышении акций, и банкира А. Н. Трапезникова, игравшего на понижение тех же ленских акций, из-за чего он разорился и покончил с собой.

За более чем 160 лет существования Ленских приисков было добыто около 1300 тонн золота[22].

В романе «Угрюм-река» Вячеслава Шишкова описывается забастовка, похожая на Ленские события 1912 года.

Спустя 100 лет после расстрела состояние Ленских приисков остаётся малопривлекательным для жизни горняков[23]. Поэтому в последние годы, несмотря на рост золотодобычи в районе, сохраняется устойчивая тенденция сокращения населения региона[24].

Напишите отзыв о статье "Ленский расстрел"

Комментарии

  1. «Мамки» — вид скрытой проституции, распространенный на приисках.
  2. Со ссылкой на телеграмму рабочих 2-й дистанции начальнику Иркутского горного управления С. К. Оранскому от 5 апреля 1912 года
  3. Газета «Звезда» 8 апреля 1912 года опубликовала поименные списки пострадавших рабочих
  4. Фактический убыток Лензото, согласно отчетности за 1912—1913 год составили 415 тыс. рублей, убытки «Lena Goldfields» — 1288 фунтов ст.

Примечания

  1. 1 2 3 Разумов О. Н. [new.hist.asu.ru/biblio/predpri/B-9.html Из истории взаимоотношений российского и иностранного акционерного капитала в сибирской золотопромышленности в начале XX века] // Предприниматели и предпринимательство в Сибири в XVIII – начале XX века. — Барнаул: Изд-во АГУ, 1995. — С. 139—153.
  2. 1 2 3 4 Хаген М. [vivovoco.astronet.ru/VV/JOURNAL/RUHIST/LENA.HTM Ленский расстрел 1912 года и российская общественность] // Отечественная история : журнал. — 2002. — № 2.
  3. [www.hrono.info/dokum/191_dok/19120606len.html Из показания рабочего Александровского прииска П. П. Лебедева комиссии сенатора Манухина по расследованию причин забастовки на Ленских приисках]
  4. [www.hist.msu.ru/Labour/Article/kirianov.htm#02 Кирьянов Ю. И. Бюджетные расходы рабочих России в конце XIX — начале XX вв. // Россия и мир. Памяти профессора Валерия Ивановича Бовыкина: Сб. статей. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2001. С. 308—330]
  5. 1 2 [www.hrono.info/dokum/191_dok/19120324zhen.html Жалоба женщин, жен Ленских рабочих, окружному инженеру Тульчинскому (24 марта 1912 г)]
  6. [www.hrono.info/dokum/191_dok/19120310len.html Жалоба рабочего-подростка Л. Ермолина в управление прииска Утесистого о низкой оплате его труда]
  7. [express.irkutsk.ru/history/sob/xx/lr/memo/01.htm Г. В. Черепахин Воспоминания о ленских событиях]
  8. Ф. А. Кудрявцев. Дневник ленской забастовки 1912 г. Иркутск, 1938.
  9. [express.irkutsk.ru/history/sob/xx/lr/doc/10_doc.htm Заявление бастующих рабочих Андреевского прииска окружному инженеру Александрову о нарушении Лензото условий договора о найме, горных правил, неудовлетворительном медицинском обслуживании]
  10. [www.hrono.info/dokum/191_dok/19120303len.html См. Требования бастующих рабочих Лензото, выработанные 3 марта и принятые общим собранием]
  11. Количество жертв Ленского расстрела См.: Ленин В. И., Поли. собр. соч., 5 изд., т. 21, с. 247-48, 267, 335-42, 345—346; т. 23, с. 195-97, 296-97; 298-99; т. 25, с. 378 — 79
  12. Бухина В., Грекулов Е. Ленские прииски. Сборник документов. — М., 1937. — 563 с. — (История заводов).
  13. Троцкий Л. Д. Сталин: В 2 т. Т. 1. М.: ТЕРРА, 1996.
  14. Иркутский губернатор Ф. А. Бантыш высказал мнение, что Ленский расстрел вызван действиями „Лензолота“, не выполнявшего своих обязательств перед рабочими. После этого заявления Бантыш был переведён губернатором в Якутск. См.: [irkipedia.ru/content/bantysh_fedor_aleksandrovich Бантыш, Федор Александрович] // Иркутск. Историко-краеведческий словарь. — Иркутск, 2011.
  15. [www.irkutsk.izbirkom.ru/etc/p4_5_29_.pdf Из телеграммы окружного инженера Тульчинского от 2 августа 1912 года]
  16. [express.irkutsk.ru/history/sob/xx/lr/doc/23_doc.htm Перечень забастовок рабочих, вызванных сочувствием ленским рабочим]
  17. Декрет ВЦИК, СНК РСФСР от 12.04.1923 «О порядке сдачи губернскими исполнительными комитетами концессий на коммунальные предприятия» Подписан: М. Калинин, А. Цюрупа, Т. Сапронов
  18. Анатолий Балбеко. [www.institutra.ru/blog/economika/federalnaya-rezervnaya-sistema-kennedi-trockij-lenin Федеральная резервная система. Кеннеди, Троцкий, Ленин]. Проверено 09 февраля 2009. [www.webcitation.org/65WOtMked Архивировано из первоисточника 17 февраля 2012].
  19. Александров А.Л., Томилов В.Г. [www.memorial.ru/docs/bodaybot.html Два ленских расстрела]. Газета "Восточно-Сибирская Правда" (28 мая 1996 г.). Проверено 29 августа 2008. [www.webcitation.org/65WOxgga6 Архивировано из первоисточника 17 февраля 2012].
  20. [bse.sci-lib.com/article115306.html «Аграрный вопрос и "критики Маркса"»] — статья из Большой советской энциклопедии (3-е издание)
  21. Ленин: Жизнь и смерть / Роберт Пейн; Пер. с англ. О. Л. Никулиной; введ. авт.; от редакции. — 3-е изд. — М.: Молодая гвардия, 2008. — 667[5] с.: ил. — (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып.1120) — ISBN 978-5-235-03137-1.
  22. Ершов В. А. [www.zolotonews.ru/news/21517.htm Основные итоги 165-летнего освоения Ленского золотоносного района]. Журнал "Золотодобывающая промышленность" №6-2011 (17 января 2012 г.). Проверено 17 марта 2012. [www.webcitation.org/65WOxgga6 Архивировано из первоисточника 9 апреля 2012].
  23. Людмила Заусаева. [pressa.irk.ru/sm/2012/10/011006.html Золото и дорогой кефир]. Газета"СМ Номер один" (15 марта 2012 г.). Проверено 15 марта 2012. [www.webcitation.org/65WOxgga6 Архивировано из первоисточника 9 апреля 2012].
  24. Ершов В. А. [www.zolotonews.ru/news/20445.htm Отдельные социально-экономические аспекты золотодобычи в Бодайбинском районе Иркутской области]. Журнал "Золотодобывающая промышленность" №1-2011 (11 ноября 2011 г.). Проверено 11 марта 2012. [www.webcitation.org/65WOxgga6 Архивировано из первоисточника 9 апреля 2012].

Литература

  • А. Невский. Ленские события и их причины. СПб. 1912
  • Бухина В., Грекулов Е. Ленские прииски. Сборник документов. — М., 1937. — 563 с. — (История заводов).
  • Мунгалов Н.Н. Ленские золотые прииски (1846–1920 гг.) Исторический очерк.. — Бодайбо.Иркутск.: ООО Репроцентр А1, 2006. — 160 с.
  • Соколов В.Н. Ленский расстрел: По книге "События на Лене в документах. М.:Партиздат,1932". — Новосибирск: Новосибирское обл. изд-во, 1938. — 88 с.
  • Michael Melancon. The Lena Goldfields Massacre and the Crisis of the Late Tsarist State. College Station, TX: Texas A & M University Press, 2006
  • Павшие на Лене вечно живы в нашей памяти. 350 расстрелянных на Лене — огненная веха революции. Как это было. К одиннадцатой годовщине Ленского расстрела (по метериалам активного участника) // «Советская Сибирь». № 82 (1029). 17 апреля 1923. Ново-Николаевск
  • Ленский расстрел // «Советская Сибирь». № 80 (1322). 8 апреля 1924. Ново-Николаевск

Художественная литература

Ссылки

  • [express.irkutsk.ru/history/sob/xx/lr/ Забастовка на Ленских приисках в 1912 году]
  • [express.irkutsk.ru/history/sob/xx/lr/doc/index.htm Документы о ленских событиях 1912 г.]
  • [irkipedia.ru/sites/default/files/FOR_TEST_PURPOSES/lenskiy_rastrel.pdf Архив документальных фотоснимков 1912 г. по теме «Ленский расстрел»] // в книге Р. Берестенёва «Иркутская Земля: Яркий почерк светописцев. Фотообразы времени» (в формате PDF)
  • Жирнов Евгений [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=855740&print=true Золотые происки] // Коммерсантъ Деньги. — 25.02.2008. — № 7(662).
  • [www.hrono.info/sobyt/1900sob/1912lena.html Хронос. Ленский расстрел.]
  • [marksist.blox.ua/2012/04/Iz-iskry-vozgoritsya-plamya-K-100-letiyu-Lenskogo.html "Из искры возгорится пламя… " (К 100-летию Ленского расстрела).]

См. также

Отрывок, характеризующий Ленский расстрел

– Vos informations peuvent etre meilleures que les miennes, – вдруг ядовито напустилась Анна Павловна на неопытного молодого человека. – Mais je sais de bonne source que ce medecin est un homme tres savant et tres habile. C'est le medecin intime de la Reine d'Espagne. [Ваши известия могут быть вернее моих… но я из хороших источников знаю, что этот доктор очень ученый и искусный человек. Это лейб медик королевы испанской.] – И таким образом уничтожив молодого человека, Анна Павловна обратилась к Билибину, который в другом кружке, подобрав кожу и, видимо, сбираясь распустить ее, чтобы сказать un mot, говорил об австрийцах.
– Je trouve que c'est charmant! [Я нахожу, что это прелестно!] – говорил он про дипломатическую бумагу, при которой отосланы были в Вену австрийские знамена, взятые Витгенштейном, le heros de Petropol [героем Петрополя] (как его называли в Петербурге).
– Как, как это? – обратилась к нему Анна Павловна, возбуждая молчание для услышания mot, которое она уже знала.
И Билибин повторил следующие подлинные слова дипломатической депеши, им составленной:
– L'Empereur renvoie les drapeaux Autrichiens, – сказал Билибин, – drapeaux amis et egares qu'il a trouve hors de la route, [Император отсылает австрийские знамена, дружеские и заблудшиеся знамена, которые он нашел вне настоящей дороги.] – докончил Билибин, распуская кожу.
– Charmant, charmant, [Прелестно, прелестно,] – сказал князь Василий.
– C'est la route de Varsovie peut etre, [Это варшавская дорога, может быть.] – громко и неожиданно сказал князь Ипполит. Все оглянулись на него, не понимая того, что он хотел сказать этим. Князь Ипполит тоже с веселым удивлением оглядывался вокруг себя. Он так же, как и другие, не понимал того, что значили сказанные им слова. Он во время своей дипломатической карьеры не раз замечал, что таким образом сказанные вдруг слова оказывались очень остроумны, и он на всякий случай сказал эти слова, первые пришедшие ему на язык. «Может, выйдет очень хорошо, – думал он, – а ежели не выйдет, они там сумеют это устроить». Действительно, в то время как воцарилось неловкое молчание, вошло то недостаточно патриотическое лицо, которого ждала для обращения Анна Павловна, и она, улыбаясь и погрозив пальцем Ипполиту, пригласила князя Василия к столу, и, поднося ему две свечи и рукопись, попросила его начать. Все замолкло.
– Всемилостивейший государь император! – строго провозгласил князь Василий и оглянул публику, как будто спрашивая, не имеет ли кто сказать что нибудь против этого. Но никто ничего не сказал. – «Первопрестольный град Москва, Новый Иерусалим, приемлет Христа своего, – вдруг ударил он на слове своего, – яко мать во объятия усердных сынов своих, и сквозь возникающую мглу, провидя блистательную славу твоея державы, поет в восторге: «Осанна, благословен грядый!» – Князь Василий плачущим голосом произнес эти последние слова.
Билибин рассматривал внимательно свои ногти, и многие, видимо, робели, как бы спрашивая, в чем же они виноваты? Анна Павловна шепотом повторяла уже вперед, как старушка молитву причастия: «Пусть дерзкий и наглый Голиаф…» – прошептала она.
Князь Василий продолжал:
– «Пусть дерзкий и наглый Голиаф от пределов Франции обносит на краях России смертоносные ужасы; кроткая вера, сия праща российского Давида, сразит внезапно главу кровожаждущей его гордыни. Се образ преподобного Сергия, древнего ревнителя о благе нашего отечества, приносится вашему императорскому величеству. Болезную, что слабеющие мои силы препятствуют мне насладиться любезнейшим вашим лицезрением. Теплые воссылаю к небесам молитвы, да всесильный возвеличит род правых и исполнит во благих желания вашего величества».
– Quelle force! Quel style! [Какая сила! Какой слог!] – послышались похвалы чтецу и сочинителю. Воодушевленные этой речью, гости Анны Павловны долго еще говорили о положении отечества и делали различные предположения об исходе сражения, которое на днях должно было быть дано.
– Vous verrez, [Вы увидите.] – сказала Анна Павловна, – что завтра, в день рождения государя, мы получим известие. У меня есть хорошее предчувствие.


Предчувствие Анны Павловны действительно оправдалось. На другой день, во время молебствия во дворце по случаю дня рождения государя, князь Волконский был вызван из церкви и получил конверт от князя Кутузова. Это было донесение Кутузова, писанное в день сражения из Татариновой. Кутузов писал, что русские не отступили ни на шаг, что французы потеряли гораздо более нашего, что он доносит второпях с поля сражения, не успев еще собрать последних сведений. Стало быть, это была победа. И тотчас же, не выходя из храма, была воздана творцу благодарность за его помощь и за победу.
Предчувствие Анны Павловны оправдалось, и в городе все утро царствовало радостно праздничное настроение духа. Все признавали победу совершенною, и некоторые уже говорили о пленении самого Наполеона, о низложении его и избрании новой главы для Франции.
Вдали от дела и среди условий придворной жизни весьма трудно, чтобы события отражались во всей их полноте и силе. Невольно события общие группируются около одного какого нибудь частного случая. Так теперь главная радость придворных заключалась столько же в том, что мы победили, сколько и в том, что известие об этой победе пришлось именно в день рождения государя. Это было как удавшийся сюрприз. В известии Кутузова сказано было тоже о потерях русских, и в числе их названы Тучков, Багратион, Кутайсов. Тоже и печальная сторона события невольно в здешнем, петербургском мире сгруппировалась около одного события – смерти Кутайсова. Его все знали, государь любил его, он был молод и интересен. В этот день все встречались с словами:
– Как удивительно случилось. В самый молебен. А какая потеря Кутайсов! Ах, как жаль!
– Что я вам говорил про Кутузова? – говорил теперь князь Василий с гордостью пророка. – Я говорил всегда, что он один способен победить Наполеона.
Но на другой день не получалось известия из армии, и общий голос стал тревожен. Придворные страдали за страдания неизвестности, в которой находился государь.
– Каково положение государя! – говорили придворные и уже не превозносили, как третьего дня, а теперь осуждали Кутузова, бывшего причиной беспокойства государя. Князь Василий в этот день уже не хвастался более своим protege Кутузовым, а хранил молчание, когда речь заходила о главнокомандующем. Кроме того, к вечеру этого дня как будто все соединилось для того, чтобы повергнуть в тревогу и беспокойство петербургских жителей: присоединилась еще одна страшная новость. Графиня Елена Безухова скоропостижно умерла от этой страшной болезни, которую так приятно было выговаривать. Официально в больших обществах все говорили, что графиня Безухова умерла от страшного припадка angine pectorale [грудной ангины], но в интимных кружках рассказывали подробности о том, как le medecin intime de la Reine d'Espagne [лейб медик королевы испанской] предписал Элен небольшие дозы какого то лекарства для произведения известного действия; но как Элен, мучимая тем, что старый граф подозревал ее, и тем, что муж, которому она писала (этот несчастный развратный Пьер), не отвечал ей, вдруг приняла огромную дозу выписанного ей лекарства и умерла в мучениях, прежде чем могли подать помощь. Рассказывали, что князь Василий и старый граф взялись было за итальянца; но итальянец показал такие записки от несчастной покойницы, что его тотчас же отпустили.
Общий разговор сосредоточился около трех печальных событий: неизвестности государя, погибели Кутайсова и смерти Элен.
На третий день после донесения Кутузова в Петербург приехал помещик из Москвы, и по всему городу распространилось известие о сдаче Москвы французам. Это было ужасно! Каково было положение государя! Кутузов был изменник, и князь Василий во время visites de condoleance [визитов соболезнования] по случаю смерти его дочери, которые ему делали, говорил о прежде восхваляемом им Кутузове (ему простительно было в печали забыть то, что он говорил прежде), он говорил, что нельзя было ожидать ничего другого от слепого и развратного старика.
– Я удивляюсь только, как можно было поручить такому человеку судьбу России.
Пока известие это было еще неофициально, в нем можно было еще сомневаться, но на другой день пришло от графа Растопчина следующее донесение:
«Адъютант князя Кутузова привез мне письмо, в коем он требует от меня полицейских офицеров для сопровождения армии на Рязанскую дорогу. Он говорит, что с сожалением оставляет Москву. Государь! поступок Кутузова решает жребий столицы и Вашей империи. Россия содрогнется, узнав об уступлении города, где сосредоточивается величие России, где прах Ваших предков. Я последую за армией. Я все вывез, мне остается плакать об участи моего отечества».
Получив это донесение, государь послал с князем Волконским следующий рескрипт Кутузову:
«Князь Михаил Иларионович! С 29 августа не имею я никаких донесений от вас. Между тем от 1 го сентября получил я через Ярославль, от московского главнокомандующего, печальное известие, что вы решились с армиею оставить Москву. Вы сами можете вообразить действие, какое произвело на меня это известие, а молчание ваше усугубляет мое удивление. Я отправляю с сим генерал адъютанта князя Волконского, дабы узнать от вас о положении армии и о побудивших вас причинах к столь печальной решимости».


Девять дней после оставления Москвы в Петербург приехал посланный от Кутузова с официальным известием об оставлении Москвы. Посланный этот был француз Мишо, не знавший по русски, но quoique etranger, Busse de c?ur et d'ame, [впрочем, хотя иностранец, но русский в глубине души,] как он сам говорил про себя.
Государь тотчас же принял посланного в своем кабинете, во дворце Каменного острова. Мишо, который никогда не видал Москвы до кампании и который не знал по русски, чувствовал себя все таки растроганным, когда он явился перед notre tres gracieux souverain [нашим всемилостивейшим повелителем] (как он писал) с известием о пожаре Москвы, dont les flammes eclairaient sa route [пламя которой освещало его путь].
Хотя источник chagrin [горя] г на Мишо и должен был быть другой, чем тот, из которого вытекало горе русских людей, Мишо имел такое печальное лицо, когда он был введен в кабинет государя, что государь тотчас же спросил у него:
– M'apportez vous de tristes nouvelles, colonel? [Какие известия привезли вы мне? Дурные, полковник?]
– Bien tristes, sire, – отвечал Мишо, со вздохом опуская глаза, – l'abandon de Moscou. [Очень дурные, ваше величество, оставление Москвы.]
– Aurait on livre mon ancienne capitale sans se battre? [Неужели предали мою древнюю столицу без битвы?] – вдруг вспыхнув, быстро проговорил государь.
Мишо почтительно передал то, что ему приказано было передать от Кутузова, – именно то, что под Москвою драться не было возможности и что, так как оставался один выбор – потерять армию и Москву или одну Москву, то фельдмаршал должен был выбрать последнее.
Государь выслушал молча, не глядя на Мишо.
– L'ennemi est il en ville? [Неприятель вошел в город?] – спросил он.
– Oui, sire, et elle est en cendres a l'heure qu'il est. Je l'ai laissee toute en flammes, [Да, ваше величество, и он обращен в пожарище в настоящее время. Я оставил его в пламени.] – решительно сказал Мишо; но, взглянув на государя, Мишо ужаснулся тому, что он сделал. Государь тяжело и часто стал дышать, нижняя губа его задрожала, и прекрасные голубые глаза мгновенно увлажились слезами.
Но это продолжалось только одну минуту. Государь вдруг нахмурился, как бы осуждая самого себя за свою слабость. И, приподняв голову, твердым голосом обратился к Мишо.
– Je vois, colonel, par tout ce qui nous arrive, – сказал он, – que la providence exige de grands sacrifices de nous… Je suis pret a me soumettre a toutes ses volontes; mais dites moi, Michaud, comment avez vous laisse l'armee, en voyant ainsi, sans coup ferir abandonner mon ancienne capitale? N'avez vous pas apercu du decouragement?.. [Я вижу, полковник, по всему, что происходит, что провидение требует от нас больших жертв… Я готов покориться его воле; но скажите мне, Мишо, как оставили вы армию, покидавшую без битвы мою древнюю столицу? Не заметили ли вы в ней упадка духа?]
Увидав успокоение своего tres gracieux souverain, Мишо тоже успокоился, но на прямой существенный вопрос государя, требовавший и прямого ответа, он не успел еще приготовить ответа.
– Sire, me permettrez vous de vous parler franchement en loyal militaire? [Государь, позволите ли вы мне говорить откровенно, как подобает настоящему воину?] – сказал он, чтобы выиграть время.
– Colonel, je l'exige toujours, – сказал государь. – Ne me cachez rien, je veux savoir absolument ce qu'il en est. [Полковник, я всегда этого требую… Не скрывайте ничего, я непременно хочу знать всю истину.]
– Sire! – сказал Мишо с тонкой, чуть заметной улыбкой на губах, успев приготовить свой ответ в форме легкого и почтительного jeu de mots [игры слов]. – Sire! j'ai laisse toute l'armee depuis les chefs jusqu'au dernier soldat, sans exception, dans une crainte epouvantable, effrayante… [Государь! Я оставил всю армию, начиная с начальников и до последнего солдата, без исключения, в великом, отчаянном страхе…]
– Comment ca? – строго нахмурившись, перебил государь. – Mes Russes se laisseront ils abattre par le malheur… Jamais!.. [Как так? Мои русские могут ли пасть духом перед неудачей… Никогда!..]
Этого только и ждал Мишо для вставления своей игры слов.
– Sire, – сказал он с почтительной игривостью выражения, – ils craignent seulement que Votre Majeste par bonte de c?ur ne se laisse persuader de faire la paix. Ils brulent de combattre, – говорил уполномоченный русского народа, – et de prouver a Votre Majeste par le sacrifice de leur vie, combien ils lui sont devoues… [Государь, они боятся только того, чтобы ваше величество по доброте души своей не решились заключить мир. Они горят нетерпением снова драться и доказать вашему величеству жертвой своей жизни, насколько они вам преданы…]
– Ah! – успокоенно и с ласковым блеском глаз сказал государь, ударяя по плечу Мишо. – Vous me tranquillisez, colonel. [А! Вы меня успокоиваете, полковник.]
Государь, опустив голову, молчал несколько времени.
– Eh bien, retournez a l'armee, [Ну, так возвращайтесь к армии.] – сказал он, выпрямляясь во весь рост и с ласковым и величественным жестом обращаясь к Мишо, – et dites a nos braves, dites a tous mes bons sujets partout ou vous passerez, que quand je n'aurais plus aucun soldat, je me mettrai moi meme, a la tete de ma chere noblesse, de mes bons paysans et j'userai ainsi jusqu'a la derniere ressource de mon empire. Il m'en offre encore plus que mes ennemis ne pensent, – говорил государь, все более и более воодушевляясь. – Mais si jamais il fut ecrit dans les decrets de la divine providence, – сказал он, подняв свои прекрасные, кроткие и блестящие чувством глаза к небу, – que ma dinastie dut cesser de rogner sur le trone de mes ancetres, alors, apres avoir epuise tous les moyens qui sont en mon pouvoir, je me laisserai croitre la barbe jusqu'ici (государь показал рукой на половину груди), et j'irai manger des pommes de terre avec le dernier de mes paysans plutot, que de signer la honte de ma patrie et de ma chere nation, dont je sais apprecier les sacrifices!.. [Скажите храбрецам нашим, скажите всем моим подданным, везде, где вы проедете, что, когда у меня не будет больше ни одного солдата, я сам стану во главе моих любезных дворян и добрых мужиков и истощу таким образом последние средства моего государства. Они больше, нежели думают мои враги… Но если бы предназначено было божественным провидением, чтобы династия наша перестала царствовать на престоле моих предков, тогда, истощив все средства, которые в моих руках, я отпущу бороду до сих пор и скорее пойду есть один картофель с последним из моих крестьян, нежели решусь подписать позор моей родины и моего дорогого народа, жертвы которого я умею ценить!..] Сказав эти слова взволнованным голосом, государь вдруг повернулся, как бы желая скрыть от Мишо выступившие ему на глаза слезы, и прошел в глубь своего кабинета. Постояв там несколько мгновений, он большими шагами вернулся к Мишо и сильным жестом сжал его руку пониже локтя. Прекрасное, кроткое лицо государя раскраснелось, и глаза горели блеском решимости и гнева.
– Colonel Michaud, n'oubliez pas ce que je vous dis ici; peut etre qu'un jour nous nous le rappellerons avec plaisir… Napoleon ou moi, – сказал государь, дотрогиваясь до груди. – Nous ne pouvons plus regner ensemble. J'ai appris a le connaitre, il ne me trompera plus… [Полковник Мишо, не забудьте, что я вам сказал здесь; может быть, мы когда нибудь вспомним об этом с удовольствием… Наполеон или я… Мы больше не можем царствовать вместе. Я узнал его теперь, и он меня больше не обманет…] – И государь, нахмурившись, замолчал. Услышав эти слова, увидав выражение твердой решимости в глазах государя, Мишо – quoique etranger, mais Russe de c?ur et d'ame – почувствовал себя в эту торжественную минуту – entousiasme par tout ce qu'il venait d'entendre [хотя иностранец, но русский в глубине души… восхищенным всем тем, что он услышал] (как он говорил впоследствии), и он в следующих выражениях изобразил как свои чувства, так и чувства русского народа, которого он считал себя уполномоченным.
– Sire! – сказал он. – Votre Majeste signe dans ce moment la gloire de la nation et le salut de l'Europe! [Государь! Ваше величество подписывает в эту минуту славу народа и спасение Европы!]
Государь наклонением головы отпустил Мишо.


В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополченье за ополченьем поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаянье, горе и геройстве русских. В действительности же это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем в действительности те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращали никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти то люди были самыми полезными деятелями того времени.
Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении России, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват. В исторических событиях очевиднее всего запрещение вкушения плода древа познания. Только одна бессознательная деятельность приносит плоды, и человек, играющий роль в историческом событии, никогда не понимает его значения. Ежели он пытается понять его, он поражается бесплодностью.
Значение совершавшегося тогда в России события тем незаметнее было, чем ближе было в нем участие человека. В Петербурге и губернских городах, отдаленных от Москвы, дамы и мужчины в ополченских мундирах оплакивали Россию и столицу и говорили о самопожертвовании и т. п.; но в армии, которая отступала за Москву, почти не говорили и не думали о Москве, и, глядя на ее пожарище, никто не клялся отомстить французам, а думали о следующей трети жалованья, о следующей стоянке, о Матрешке маркитантше и тому подобное…
Николай Ростов без всякой цели самопожертвования, а случайно, так как война застала его на службе, принимал близкое и продолжительное участие в защите отечества и потому без отчаяния и мрачных умозаключений смотрел на то, что совершалось тогда в России. Ежели бы у него спросили, что он думает о теперешнем положении России, он бы сказал, что ему думать нечего, что на то есть Кутузов и другие, а что он слышал, что комплектуются полки, и что, должно быть, драться еще долго будут, и что при теперешних обстоятельствах ему не мудрено года через два получить полк.
По тому, что он так смотрел на дело, он не только без сокрушения о том, что лишается участия в последней борьбе, принял известие о назначении его в командировку за ремонтом для дивизии в Воронеж, но и с величайшим удовольствием, которое он не скрывал и которое весьма хорошо понимали его товарищи.
За несколько дней до Бородинского сражения Николай получил деньги, бумаги и, послав вперед гусар, на почтовых поехал в Воронеж.
Только тот, кто испытал это, то есть пробыл несколько месяцев не переставая в атмосфере военной, боевой жизни, может понять то наслаждение, которое испытывал Николай, когда он выбрался из того района, до которого достигали войска своими фуражировками, подвозами провианта, гошпиталями; когда он, без солдат, фур, грязных следов присутствия лагеря, увидал деревни с мужиками и бабами, помещичьи дома, поля с пасущимся скотом, станционные дома с заснувшими смотрителями. Он почувствовал такую радость, как будто в первый раз все это видел. В особенности то, что долго удивляло и радовало его, – это были женщины, молодые, здоровые, за каждой из которых не было десятка ухаживающих офицеров, и женщины, которые рады и польщены были тем, что проезжий офицер шутит с ними.
В самом веселом расположении духа Николай ночью приехал в Воронеж в гостиницу, заказал себе все то, чего он долго лишен был в армии, и на другой день, чисто начисто выбрившись и надев давно не надеванную парадную форму, поехал являться к начальству.
Начальник ополчения был статский генерал, старый человек, который, видимо, забавлялся своим военным званием и чином. Он сердито (думая, что в этом военное свойство) принял Николая и значительно, как бы имея на то право и как бы обсуживая общий ход дела, одобряя и не одобряя, расспрашивал его. Николай был так весел, что ему только забавно было это.
От начальника ополчения он поехал к губернатору. Губернатор был маленький живой человечек, весьма ласковый и простой. Он указал Николаю на те заводы, в которых он мог достать лошадей, рекомендовал ему барышника в городе и помещика за двадцать верст от города, у которых были лучшие лошади, и обещал всякое содействие.
– Вы графа Ильи Андреевича сын? Моя жена очень дружна была с вашей матушкой. По четвергам у меня собираются; нынче четверг, милости прошу ко мне запросто, – сказал губернатор, отпуская его.
Прямо от губернатора Николай взял перекладную и, посадив с собою вахмистра, поскакал за двадцать верст на завод к помещику. Все в это первое время пребывания его в Воронеже было для Николая весело и легко, и все, как это бывает, когда человек сам хорошо расположен, все ладилось и спорилось.
Помещик, к которому приехал Николай, был старый кавалерист холостяк, лошадиный знаток, охотник, владетель коверной, столетней запеканки, старого венгерского и чудных лошадей.
Николай в два слова купил за шесть тысяч семнадцать жеребцов на подбор (как он говорил) для казового конца своего ремонта. Пообедав и выпив немножко лишнего венгерского, Ростов, расцеловавшись с помещиком, с которым он уже сошелся на «ты», по отвратительной дороге, в самом веселом расположении духа, поскакал назад, беспрестанно погоняя ямщика, с тем чтобы поспеть на вечер к губернатору.
Переодевшись, надушившись и облив голову холодной подои, Николай хотя несколько поздно, но с готовой фразой: vaut mieux tard que jamais, [лучше поздно, чем никогда,] явился к губернатору.
Это был не бал, и не сказано было, что будут танцевать; но все знали, что Катерина Петровна будет играть на клавикордах вальсы и экосезы и что будут танцевать, и все, рассчитывая на это, съехались по бальному.
Губернская жизнь в 1812 году была точно такая же, как и всегда, только с тою разницею, что в городе было оживленнее по случаю прибытия многих богатых семей из Москвы и что, как и во всем, что происходило в то время в России, была заметна какая то особенная размашистость – море по колено, трын трава в жизни, да еще в том, что тот пошлый разговор, который необходим между людьми и который прежде велся о погоде и об общих знакомых, теперь велся о Москве, о войске и Наполеоне.
Общество, собранное у губернатора, было лучшее общество Воронежа.
Дам было очень много, было несколько московских знакомых Николая; но мужчин не было никого, кто бы сколько нибудь мог соперничать с георгиевским кавалером, ремонтером гусаром и вместе с тем добродушным и благовоспитанным графом Ростовым. В числе мужчин был один пленный итальянец – офицер французской армии, и Николай чувствовал, что присутствие этого пленного еще более возвышало значение его – русского героя. Это был как будто трофей. Николай чувствовал это, и ему казалось, что все так же смотрели на итальянца, и Николай обласкал этого офицера с достоинством и воздержностью.