Памятник А. С. Пушкину (Москва, Пушкинская площадь)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Опекушин А. М.
Памятник А. С. Пушкину. 1880
бронза
Москва, Пушкинская площадь[1]
К:Скульптуры 1880 года

Памятник Александру Сергеевичу Пушкину, работы Александра Михайловича Опекушина, был установлен в Москве 18 июня (6.6 по старому стилю) 1880 года. Памятник выполнен из бронзы, первоначально он был установлен в начале Тверского бульвара на Страстной площади (ныне Пушкинская). В 1950 году памятник переместили на противоположную сторону площади, где и находится до сих пор.





Описание

Скульптор изобразил поэта в полный рост, одетым в длинный сюртук, поверх которого наброшен плащ. Голова в задумчивости наклонена, словно он размышляет над новым произведением. Правая рука привычным жестом заложена за борт сюртука; в левой, откинутой назад, — шляпа. По углам монумента установлены четыре чугунных фонаря по четыре светильника в каждом, а по периметру — 20 небольших тумб, увитых бронзовыми венками и соединенных бронзовой цепью.

История создания

В 1860 году по инициативе выпускников Царскосельского лицея, в котором учился Пушкин, была объявлена подписка по сбору средств на сооружение памятника в Санкт-Петербурге. Было собрано около 30 тыс. рублей. В 1870 году проводится новая подписка по инициативе лицеиста Якова Карловича Грота, и удаётся собрать около 160 575 рублей.

В 1875 году по итогам проведения открытого конкурса первая премия за проект памятника Пушкину была присуждена А. М. Опекушину. При этом в окончательном варианте памятника форма пьедестала, предложенная А. М. Опекушиным (совмещение двух усечённых конусов), была заменена на форму, близкую к предложенной И. Н. Шредером (усечённая трапеция на прямоугольной призме). Для ведения строительно-монтажных работ Александр Михайлович Опекушин пригласил архитектора Ивана Семёновича Богомолова. Специальную комиссию по сооружению памятника возглавил принц П. Г. Ольденбургский[2][3]. Последующие пять лет ушли на изготовление модели статуи, отливку на бронзолитейном заводе в Петербурге, изготовление пьедестала из тёмно-красного сердобольского гранита и окончательный монтаж. Памятник первоначально предполагалось открыть 19 октября 1879 года (годовщина открытия Лицея), но из-за повреждения одного из угловых монолитов (под лестницами) его пришлось заменить двумя новыми, соединёнными вместе, что привело к задержке[4]. К весне 1880 года все работы по сооружению памятника были закончены. Новым днём открытия было назначено 26 мая 1880 года (день рождения поэта); эта дата была отсрочена из-за траура по императрице Марии Александровне[4]. 6 июня 1880 года, несмотря на пасмурную погоду, москвичи во множестве собрались на Страстной площади, в начале Тверского бульвара, где ликованием встретили открытие памятника. В тот же день в Московском университете состоялось торжественное собрание, на котором с речами о творчестве Пушкина и его месте в русской культуре выступили Н. С. Тихонравов и В. О. Ключевский. В течение трёх дней в зале Дворянского собрания проходили различные праздничные мероприятия, на которых перед собравшимися выступали Тургенев, Ф. М. Достоевский, И. С. Аксаков и другие деятели культуры[5].

Первоначально памятник был установлен в начале Тверского бульвара, лицом к Страстному монастырю. В 1950 г. монумент был перемещен на другую сторону Тверской улицы (в то время Горького), на место снесенной колокольни Страстного монастыря, и развернут на 180 градусов[6].

Для людей моего поколения есть два памятника Пушкину. Оба одинаковых Пушкина стоят друг против друга, разделенные шумной площадью, потоками автомобилей, светофорами, жезлами регулировщиков. Один Пушкин призрачный. Он стоит на своем старом, законном месте, но его видят только старые москвичи. Для других он незрим. В незаполнимой пустоте начала Тверского бульвара они видят подлинного Пушкина, окруженного фонарями и бронзовой цепью. А Пушкин сегодняшний для меня лишь призрак.

В. Катаев. «Алмазный мой венец».

Надписи на пьедестале

Пьедестал украшают строки из пушкинского стихотворения «Памятник». При публикации этого стихотворения в 9-м томе первого посмертного собрания сочинений поэта, Жуковский по цензурным соображениям изменил его текст (заменив опасные слова «Что в мой жестокий век восславил я Свободу» на безобидные «Что прелестью живой стихов я был полезен» в 15-й строке и проведя косметическую правку в 13-й строке для сохранения рифмы)[7]. Одно из этих изменений (в 13-й строке) было вырезано на пьедестале с правой стороны:

И долго буду тем народу я любезен,
Что чувства добрые я лирой пробуждал

вместо написанного Пушкиным

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал

На левую сторону памятника попали неизменённые строки:

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык

Двустишия были вырезаны на камне рельефом высотой 20 мм.

В 1936 году, при подготовке к 100-летию со дня смерти поэта было решено заменить текст стихотворения на пушкинский оригинал. При этом:

  • старые рельефные надписи были срублены, поверхность заново отполирована, контуры букв нанесены мастерами Макаровым и Бунегиным, а материал вокруг букв удалён на глубину 3 мм, образуя полуотшлифованный фон светло-серого цвета, изменивший вид памятника,
  • исходный шрифт был сохранён, но орфография заменена на современную,
  • двустишия были заменены на полные четверостишия.

Текст на обратной стороне пьедестала сохранился без изменений, нанесённый высоким рельефом в старой орфографии: «Сооруженъ въ 1880 году».

См. также

Напишите отзыв о статье "Памятник А. С. Пушкину (Москва, Пушкинская площадь)"

Примечания

  1. С 1880 по 1950 годы памятник располагался в начале Тверского бульвара
  2. Кони А. Ф. Воспоминания о писателях — М.: Правда,1989, 456 с., — сс. 86—88
  3. Кони, 1914, с. 100.
  4. 1 2 Сигизмунд Либрович. [books.google.com/books?id=Yi8EAAAAYAAJ Пушкин в портретах]. СПб, 1890. С. 218—219.
  5. Кони, 1914, с. 106-110.
  6. [www.rian.ru/spravka/20100814/264508363.html Информационный портал РИА Новости]
  7. [www.kp.rsl.ru/index.php?doc=2133 Как меняли текст] РГБ, 2008.

Литература

  • Крейн А. З. Рукотворный памятник (1880—1980): К столетию открытия в Москве памятника Александру Сергеевичу Пушкину работы А. М. Опекушина / Художник В. В. Кошмин. — М.: Советская Россия, 1980. — 48, [32] с. — 50 000 экз.
  • Чубуков В. В. Всенародный памятник Пушкину: (200-летию А. С. Пушкина посвящается). — М.: «Тверская, 13», 1999. — 160 с. — 8 000 экз. — ISBN 5-89328-009-1. (в пер.)
  • Кони А. Ф. Открытия памятника Пушкину (1880 г.) // Москва и её жизнь. — М.: Москва для всех, 1914. — С. 98-110.

Ссылки

Координаты: 55°45′55″ с. ш. 37°36′19″ в. д. / 55.765333° с. ш. 37.605472° в. д. / 55.765333; 37.605472 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=55.765333&mlon=37.605472&zoom=14 (O)] (Я)

Отрывок, характеризующий Памятник А. С. Пушкину (Москва, Пушкинская площадь)

Княжна улыбнулась, как улыбаются люди, которые думают что знают дело больше, чем те, с кем разговаривают.
– Я тебе скажу больше, – продолжал князь Василий, хватая ее за руку, – письмо было написано, хотя и не отослано, и государь знал о нем. Вопрос только в том, уничтожено ли оно, или нет. Ежели нет, то как скоро всё кончится , – князь Василий вздохнул, давая этим понять, что он разумел под словами всё кончится , – и вскроют бумаги графа, завещание с письмом будет передано государю, и просьба его, наверно, будет уважена. Пьер, как законный сын, получит всё.
– А наша часть? – спросила княжна, иронически улыбаясь так, как будто всё, но только не это, могло случиться.
– Mais, ma pauvre Catiche, c'est clair, comme le jour. [Но, моя дорогая Катишь, это ясно, как день.] Он один тогда законный наследник всего, а вы не получите ни вот этого. Ты должна знать, моя милая, были ли написаны завещание и письмо, и уничтожены ли они. И ежели почему нибудь они забыты, то ты должна знать, где они, и найти их, потому что…
– Этого только недоставало! – перебила его княжна, сардонически улыбаясь и не изменяя выражения глаз. – Я женщина; по вашему мы все глупы; но я настолько знаю, что незаконный сын не может наследовать… Un batard, [Незаконный,] – прибавила она, полагая этим переводом окончательно показать князю его неосновательность.
– Как ты не понимаешь, наконец, Катишь! Ты так умна: как ты не понимаешь, – ежели граф написал письмо государю, в котором просит его признать сына законным, стало быть, Пьер уж будет не Пьер, а граф Безухой, и тогда он по завещанию получит всё? И ежели завещание с письмом не уничтожены, то тебе, кроме утешения, что ты была добродетельна et tout ce qui s'en suit, [и всего, что отсюда вытекает,] ничего не останется. Это верно.
– Я знаю, что завещание написано; но знаю тоже, что оно недействительно, и вы меня, кажется, считаете за совершенную дуру, mon cousin, – сказала княжна с тем выражением, с которым говорят женщины, полагающие, что они сказали нечто остроумное и оскорбительное.
– Милая ты моя княжна Катерина Семеновна, – нетерпеливо заговорил князь Василий. – Я пришел к тебе не за тем, чтобы пикироваться с тобой, а за тем, чтобы как с родной, хорошею, доброю, истинною родной, поговорить о твоих же интересах. Я тебе говорю десятый раз, что ежели письмо к государю и завещание в пользу Пьера есть в бумагах графа, то ты, моя голубушка, и с сестрами, не наследница. Ежели ты мне не веришь, то поверь людям знающим: я сейчас говорил с Дмитрием Онуфриичем (это был адвокат дома), он то же сказал.
Видимо, что то вдруг изменилось в мыслях княжны; тонкие губы побледнели (глаза остались те же), и голос, в то время как она заговорила, прорывался такими раскатами, каких она, видимо, сама не ожидала.
– Это было бы хорошо, – сказала она. – Я ничего не хотела и не хочу.
Она сбросила свою собачку с колен и оправила складки платья.
– Вот благодарность, вот признательность людям, которые всем пожертвовали для него, – сказала она. – Прекрасно! Очень хорошо! Мне ничего не нужно, князь.
– Да, но ты не одна, у тебя сестры, – ответил князь Василий.
Но княжна не слушала его.
– Да, я это давно знала, но забыла, что, кроме низости, обмана, зависти, интриг, кроме неблагодарности, самой черной неблагодарности, я ничего не могла ожидать в этом доме…
– Знаешь ли ты или не знаешь, где это завещание? – спрашивал князь Василий еще с большим, чем прежде, подергиванием щек.
– Да, я была глупа, я еще верила в людей и любила их и жертвовала собой. А успевают только те, которые подлы и гадки. Я знаю, чьи это интриги.
Княжна хотела встать, но князь удержал ее за руку. Княжна имела вид человека, вдруг разочаровавшегося во всем человеческом роде; она злобно смотрела на своего собеседника.
– Еще есть время, мой друг. Ты помни, Катишь, что всё это сделалось нечаянно, в минуту гнева, болезни, и потом забыто. Наша обязанность, моя милая, исправить его ошибку, облегчить его последние минуты тем, чтобы не допустить его сделать этой несправедливости, не дать ему умереть в мыслях, что он сделал несчастными тех людей…
– Тех людей, которые всем пожертвовали для него, – подхватила княжна, порываясь опять встать, но князь не пустил ее, – чего он никогда не умел ценить. Нет, mon cousin, – прибавила она со вздохом, – я буду помнить, что на этом свете нельзя ждать награды, что на этом свете нет ни чести, ни справедливости. На этом свете надо быть хитрою и злою.
– Ну, voyons, [послушай,] успокойся; я знаю твое прекрасное сердце.
– Нет, у меня злое сердце.
– Я знаю твое сердце, – повторил князь, – ценю твою дружбу и желал бы, чтобы ты была обо мне того же мнения. Успокойся и parlons raison, [поговорим толком,] пока есть время – может, сутки, может, час; расскажи мне всё, что ты знаешь о завещании, и, главное, где оно: ты должна знать. Мы теперь же возьмем его и покажем графу. Он, верно, забыл уже про него и захочет его уничтожить. Ты понимаешь, что мое одно желание – свято исполнить его волю; я затем только и приехал сюда. Я здесь только затем, чтобы помогать ему и вам.
– Теперь я всё поняла. Я знаю, чьи это интриги. Я знаю, – говорила княжна.
– Hе в том дело, моя душа.
– Это ваша protegee, [любимица,] ваша милая княгиня Друбецкая, Анна Михайловна, которую я не желала бы иметь горничной, эту мерзкую, гадкую женщину.
– Ne perdons point de temps. [Не будем терять время.]
– Ax, не говорите! Прошлую зиму она втерлась сюда и такие гадости, такие скверности наговорила графу на всех нас, особенно Sophie, – я повторить не могу, – что граф сделался болен и две недели не хотел нас видеть. В это время, я знаю, что он написал эту гадкую, мерзкую бумагу; но я думала, что эта бумага ничего не значит.
– Nous у voila, [В этом то и дело.] отчего же ты прежде ничего не сказала мне?
– В мозаиковом портфеле, который он держит под подушкой. Теперь я знаю, – сказала княжна, не отвечая. – Да, ежели есть за мной грех, большой грех, то это ненависть к этой мерзавке, – почти прокричала княжна, совершенно изменившись. – И зачем она втирается сюда? Но я ей выскажу всё, всё. Придет время!


В то время как такие разговоры происходили в приемной и в княжниной комнатах, карета с Пьером (за которым было послано) и с Анной Михайловной (которая нашла нужным ехать с ним) въезжала во двор графа Безухого. Когда колеса кареты мягко зазвучали по соломе, настланной под окнами, Анна Михайловна, обратившись к своему спутнику с утешительными словами, убедилась в том, что он спит в углу кареты, и разбудила его. Очнувшись, Пьер за Анною Михайловной вышел из кареты и тут только подумал о том свидании с умирающим отцом, которое его ожидало. Он заметил, что они подъехали не к парадному, а к заднему подъезду. В то время как он сходил с подножки, два человека в мещанской одежде торопливо отбежали от подъезда в тень стены. Приостановившись, Пьер разглядел в тени дома с обеих сторон еще несколько таких же людей. Но ни Анна Михайловна, ни лакей, ни кучер, которые не могли не видеть этих людей, не обратили на них внимания. Стало быть, это так нужно, решил сам с собой Пьер и прошел за Анною Михайловной. Анна Михайловна поспешными шагами шла вверх по слабо освещенной узкой каменной лестнице, подзывая отстававшего за ней Пьера, который, хотя и не понимал, для чего ему надо было вообще итти к графу, и еще меньше, зачем ему надо было итти по задней лестнице, но, судя по уверенности и поспешности Анны Михайловны, решил про себя, что это было необходимо нужно. На половине лестницы чуть не сбили их с ног какие то люди с ведрами, которые, стуча сапогами, сбегали им навстречу. Люди эти прижались к стене, чтобы пропустить Пьера с Анной Михайловной, и не показали ни малейшего удивления при виде их.
– Здесь на половину княжен? – спросила Анна Михайловна одного из них…
– Здесь, – отвечал лакей смелым, громким голосом, как будто теперь всё уже было можно, – дверь налево, матушка.
– Может быть, граф не звал меня, – сказал Пьер в то время, как он вышел на площадку, – я пошел бы к себе.
Анна Михайловна остановилась, чтобы поровняться с Пьером.
– Ah, mon ami! – сказала она с тем же жестом, как утром с сыном, дотрогиваясь до его руки: – croyez, que je souffre autant, que vous, mais soyez homme. [Поверьте, я страдаю не меньше вас, но будьте мужчиной.]
– Право, я пойду? – спросил Пьер, ласково чрез очки глядя на Анну Михайловну.
– Ah, mon ami, oubliez les torts qu'on a pu avoir envers vous, pensez que c'est votre pere… peut etre a l'agonie. – Она вздохнула. – Je vous ai tout de suite aime comme mon fils. Fiez vous a moi, Pierre. Je n'oublirai pas vos interets. [Забудьте, друг мой, в чем были против вас неправы. Вспомните, что это ваш отец… Может быть, в агонии. Я тотчас полюбила вас, как сына. Доверьтесь мне, Пьер. Я не забуду ваших интересов.]