Граф Ори

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Опера
Граф Ори
Le comte Ory
Композитор

Джоаккино Россини

Автор(ы) либретто

Эжен Скриб, Ш.Г. Делетр-Пуассон

Источник сюжета

водевиль Э. Скриба и Ш.Г. Делетр-Пуассона

Жанр

комическая опера

Действий

2

Год создания

1828

Первая постановка

20 августа 1828

Место первой постановки

Королевская академия музыки, Париж

«Граф Ори» (фр. Le comte Ory) — комическая опера Джоакино Россини в двух актах на либретто Э. Скриба и Ш.Г. Делетр-Пуассона по их собственному водевилю 1816 года с тем же названием. По мнению ряда исследователей, одно из лучших произведений композитора. В частности, отмечается богатство мелодий, остроумие, тонкость и изящество оперы. Отмечают, что бурлеск в ней сочетается с лирикой, жанровые сцены — с романтическим колоритом[1].

Премьера состоялась в Париже в Королевской академии музыки, 20 августа 1828 года.





История создания и постановок

При создании оперы Россини частично воспользовался материалом из своей оперы 1825 года «Путешествие в Реймс».

Премьера оперы в постановке Адольфа Нурри состоялась в Париже в Королевской академии музыки, 20 августа 1828 года и вызвала восторженную реакцию публики и критиков. Отмечалось, в частности, владение Россини французской просодией. «Газетт де Франс» заявляла: «Все итальянские композиторы, начиная с Саккини, зачастую в своих операх нарушали акцентуацию нашего языка; один Россини сумел победить трудность, до сих пор непреодолимую для композиторов.»[2]

Высоко оценил «Графа Ори» и Гектор Берлиоз, который спустя десять лет писал, что это, «быть может, одна из лучших партитур Россини. Может быть, нигде, за исключением „Цирюльника“, композитор не был так остроумен и весел. Количество слабых мест… действительно незначительно в этой опере… особенно при сравнении с очаровательными местами, которыми она изобилует… Какое музыкальное богатство! Всюду роскошь удачных мелодий, новые рисунки аккомпанемента, изысканные гармонии, остроумные оркестровые эффекты, драматические ситуации, полные смысла и остроумия».[2]

В России «Граф Ори» впервые поставлен в Петербурге в 1838 году.

Действующие лица

Партия Голос Исполнитель на премьере, 20 августа 1828
(Дирижёр: Франсуа Антуан Хабенек)
Граф Ори тенор Адольф Нурри
гувернёр баритон Николя Левассёр
Изолье, паж меццо-сопрано Констанс Явурек
Рэмбо, друг графа Ори баритон Анри-Бернар Дабади
Графиня Формутье сопрано Лаура Чинти-Даморо
Рагонда, экономка меццо-сопрано Мори
Алиса сопрано Лаура Чинти-Даморо
1-й рыцарь тенор Алексис Дюпон
2-й рыцарь баритон Жан-Этьен-Огюст Эжен Массоль
3-й рыцарь баритон Анри-Бернар Дабади-младший
4-й рыцарь баритон Фердинанд Прево
Слуги графа Ори, дамы, крестоносцы, крестьяне

Содержание

Действие происходит в Турени в начале XIII века, во время крестовых походов.

Акт I

Франция, примерно 1200 год. Граф Формунтьера и большинство его людей ушли на Святую Землю, чтобы сражаться в Крестовых Походах, оставив сестру графа, Адель, и её спутницу Рагонду. Молодой граф Ори, который пытается завоевать графиню, решает воспользоваться ситуацией. С помощью своего друга Рэмбо он выдаёт себя за отшельника и поселяется за воротами замка. Деревенские девушки и крестьяне собираются возле него, чтобы получить совет святого человека по сердечным вопросам. Ори благословляет их и обещает осуществить все их желания. Среди толпы - Рагонда. Она рассказывает Ори, что в отсутствие мужчин дамы замка дали обет жить как вдовы, и только вот графиня Адель, которая страдает от странной меланхолии, придет просить его совета. Ори вне себя от радости при мысли увидеть графиню.

Паж Ори Исолье прибывает с учителем Ори, который ищет своего воспитанника (“Veiller sans cesse”). Учитель подозревает в отшельнике подлог и ищет тому подтверждение. Исолье не признает своего хозяина и делится с "отшельником", что он влюблён в графиню и что у него есть план, как проникнуть в замок: он переоденется в паломника (Дуэт: “Une dame de haut parage). Ори, впечатленный этой идеей, соглашается помочь, но тайно решает использовать план для своих собственных целей.

Графиня страдает, оплакивая свою тоску (“En proie à la tristesse”). К её удивлению, Ори советует ей полюбить, чтобы вылечить недуг, что заставляет графиню признаться в своих чувствах к Исолье. Но "отшельник" отговаривает её от связей с пажем развратника Ори. В благодарность за советы графиня приглашает Ори в замок. Ори почти уже уходит, когда учитель Ори возвращается и разоблачает его к ужасу Исолье, графини, и прочих дам. Когда приходит весть, что возвращение крестоносцев ожидается через два дня, Ори решает предпринять ещё одну попытку проникнуть в замок до их возвращения.

Акт 2

В замке в тот же вечер женщины гневно обсуждают поступок Ори. Их прерывают крики о помощи, слышимые снаружи от группы женщин-паломниц, которые утверждают, что Ори преследует их. На самом деле - это сам граф и его люди, переодетые в монахинь. Графиня впускает их, и одна из них просит выразить свою благодарность наедине. Это, на самом деле, Ори, который, оставшись наедине с графиней, едва в состоянии сдержать свои чувства (Duet: “Ah! quel respect, Madame”). Графиня заказывает нехитрое угощение для гостей и уходит. Рэмбо, который обнаружил винный погреб замка, входит с обильной выпивкой для всех прибывших (“Dans ce lieu solitaire”). Всеобщее веселье переходит в благочестивое пение, как только становится ясно, что гостей может слышать Рагонда.

Исолье сообщает графине, что крестоносцы возвращаются сегодня вечером. Когда Рагонда предлагает рассказать об этом гостям, Исолье понимает, кто эти паломницы, и решает подшутить над Ори. Он гасит лампу в спальне графини как раз в момент, когда Ори хочет неожиданно войти туда. Введённый в заблуждение голосом графини, Ори направляет свой пыл в отношении Исолье (Trio: “À la faveur de cette nuit obscure”). Когда трубы объявляют о возвращении крестоносцев, Исолье раскрывает себя, и Ори ничего не остаётся, кроме как спасаться бегством.

Напишите отзыв о статье "Граф Ори"

Примечания

  1. [www.classic-music.ru/ory.html А. Гозенпуд. «Граф Ори»]
  2. 1 2 Radiciotti G. Gioacchino Rossini. Vita documentata, opere et influenza su l`arte. Tivoli, 1927—1929// Цит. по: Е. Бронфин. Джоаккино Россини. М.: «Советский композитор», 1973. Стр. 139—140

Ссылки

  • [www.belcanto.ru/ory.html «Граф Ори» на сайте belcanto.ru]

Отрывок, характеризующий Граф Ори

– За вами 43 тысячи, граф, – сказал Долохов и потягиваясь встал из за стола. – А устаешь однако так долго сидеть, – сказал он.
– Да, и я тоже устал, – сказал Ростов.
Долохов, как будто напоминая ему, что ему неприлично было шутить, перебил его: Когда прикажете получить деньги, граф?
Ростов вспыхнув, вызвал Долохова в другую комнату.
– Я не могу вдруг заплатить всё, ты возьмешь вексель, – сказал он.
– Послушай, Ростов, – сказал Долохов, ясно улыбаясь и глядя в глаза Николаю, – ты знаешь поговорку: «Счастлив в любви, несчастлив в картах». Кузина твоя влюблена в тебя. Я знаю.
«О! это ужасно чувствовать себя так во власти этого человека», – думал Ростов. Ростов понимал, какой удар он нанесет отцу, матери объявлением этого проигрыша; он понимал, какое бы было счастье избавиться от всего этого, и понимал, что Долохов знает, что может избавить его от этого стыда и горя, и теперь хочет еще играть с ним, как кошка с мышью.
– Твоя кузина… – хотел сказать Долохов; но Николай перебил его.
– Моя кузина тут ни при чем, и о ней говорить нечего! – крикнул он с бешенством.
– Так когда получить? – спросил Долохов.
– Завтра, – сказал Ростов, и вышел из комнаты.


Сказать «завтра» и выдержать тон приличия было не трудно; но приехать одному домой, увидать сестер, брата, мать, отца, признаваться и просить денег, на которые не имеешь права после данного честного слова, было ужасно.
Дома еще не спали. Молодежь дома Ростовых, воротившись из театра, поужинав, сидела у клавикорд. Как только Николай вошел в залу, его охватила та любовная, поэтическая атмосфера, которая царствовала в эту зиму в их доме и которая теперь, после предложения Долохова и бала Иогеля, казалось, еще более сгустилась, как воздух перед грозой, над Соней и Наташей. Соня и Наташа в голубых платьях, в которых они были в театре, хорошенькие и знающие это, счастливые, улыбаясь, стояли у клавикорд. Вера с Шиншиным играла в шахматы в гостиной. Старая графиня, ожидая сына и мужа, раскладывала пасьянс с старушкой дворянкой, жившей у них в доме. Денисов с блестящими глазами и взъерошенными волосами сидел, откинув ножку назад, у клавикорд, и хлопая по ним своими коротенькими пальцами, брал аккорды, и закатывая глаза, своим маленьким, хриплым, но верным голосом, пел сочиненное им стихотворение «Волшебница», к которому он пытался найти музыку.
Волшебница, скажи, какая сила
Влечет меня к покинутым струнам;
Какой огонь ты в сердце заронила,
Какой восторг разлился по перстам!
Пел он страстным голосом, блестя на испуганную и счастливую Наташу своими агатовыми, черными глазами.
– Прекрасно! отлично! – кричала Наташа. – Еще другой куплет, – говорила она, не замечая Николая.
«У них всё то же» – подумал Николай, заглядывая в гостиную, где он увидал Веру и мать с старушкой.
– А! вот и Николенька! – Наташа подбежала к нему.
– Папенька дома? – спросил он.
– Как я рада, что ты приехал! – не отвечая, сказала Наташа, – нам так весело. Василий Дмитрич остался для меня еще день, ты знаешь?
– Нет, еще не приезжал папа, – сказала Соня.
– Коко, ты приехал, поди ко мне, дружок! – сказал голос графини из гостиной. Николай подошел к матери, поцеловал ее руку и, молча подсев к ее столу, стал смотреть на ее руки, раскладывавшие карты. Из залы всё слышались смех и веселые голоса, уговаривавшие Наташу.
– Ну, хорошо, хорошо, – закричал Денисов, – теперь нечего отговариваться, за вами barcarolla, умоляю вас.
Графиня оглянулась на молчаливого сына.
– Что с тобой? – спросила мать у Николая.
– Ах, ничего, – сказал он, как будто ему уже надоел этот всё один и тот же вопрос.
– Папенька скоро приедет?
– Я думаю.
«У них всё то же. Они ничего не знают! Куда мне деваться?», подумал Николай и пошел опять в залу, где стояли клавикорды.
Соня сидела за клавикордами и играла прелюдию той баркароллы, которую особенно любил Денисов. Наташа собиралась петь. Денисов восторженными глазами смотрел на нее.
Николай стал ходить взад и вперед по комнате.
«И вот охота заставлять ее петь? – что она может петь? И ничего тут нет веселого», думал Николай.
Соня взяла первый аккорд прелюдии.
«Боже мой, я погибший, я бесчестный человек. Пулю в лоб, одно, что остается, а не петь, подумал он. Уйти? но куда же? всё равно, пускай поют!»
Николай мрачно, продолжая ходить по комнате, взглядывал на Денисова и девочек, избегая их взглядов.
«Николенька, что с вами?» – спросил взгляд Сони, устремленный на него. Она тотчас увидала, что что нибудь случилось с ним.
Николай отвернулся от нее. Наташа с своею чуткостью тоже мгновенно заметила состояние своего брата. Она заметила его, но ей самой так было весело в ту минуту, так далека она была от горя, грусти, упреков, что она (как это часто бывает с молодыми людьми) нарочно обманула себя. Нет, мне слишком весело теперь, чтобы портить свое веселье сочувствием чужому горю, почувствовала она, и сказала себе:
«Нет, я верно ошибаюсь, он должен быть весел так же, как и я». Ну, Соня, – сказала она и вышла на самую середину залы, где по ее мнению лучше всего был резонанс. Приподняв голову, опустив безжизненно повисшие руки, как это делают танцовщицы, Наташа, энергическим движением переступая с каблучка на цыпочку, прошлась по середине комнаты и остановилась.
«Вот она я!» как будто говорила она, отвечая на восторженный взгляд Денисова, следившего за ней.
«И чему она радуется! – подумал Николай, глядя на сестру. И как ей не скучно и не совестно!» Наташа взяла первую ноту, горло ее расширилось, грудь выпрямилась, глаза приняли серьезное выражение. Она не думала ни о ком, ни о чем в эту минуту, и из в улыбку сложенного рта полились звуки, те звуки, которые может производить в те же промежутки времени и в те же интервалы всякий, но которые тысячу раз оставляют вас холодным, в тысячу первый раз заставляют вас содрогаться и плакать.
Наташа в эту зиму в первый раз начала серьезно петь и в особенности оттого, что Денисов восторгался ее пением. Она пела теперь не по детски, уж не было в ее пеньи этой комической, ребяческой старательности, которая была в ней прежде; но она пела еще не хорошо, как говорили все знатоки судьи, которые ее слушали. «Не обработан, но прекрасный голос, надо обработать», говорили все. Но говорили это обыкновенно уже гораздо после того, как замолкал ее голос. В то же время, когда звучал этот необработанный голос с неправильными придыханиями и с усилиями переходов, даже знатоки судьи ничего не говорили, и только наслаждались этим необработанным голосом и только желали еще раз услыхать его. В голосе ее была та девственная нетронутость, то незнание своих сил и та необработанная еще бархатность, которые так соединялись с недостатками искусства пенья, что, казалось, нельзя было ничего изменить в этом голосе, не испортив его.