Рес (трагедия)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

«Рес» — трагедия анонимного греческого драматурга IV века до н. э., долгое время приписывавшаяся Еврипиду. На русский язык переведена И. Анненским. Трагедия названа именем фракийского царя Реса; описывает вылазку Одиссея и Диомеда в лагерь троянцев во время Троянской войны, — эпизод, рассказанный в десятой песне Илиады.



Вопрос об авторстве и датировке

«Рес» — единственная трагедия, которую можно с большей или меньшей уверенностью причислить к IV веку до н. э. и единственная анонимная пьеса древнегреческого театра (все остальные дошедшие до нашего времени греческие трагедии написаны в V веке до н. э. и принадлежат трём великим трагикам — Эсхилу, Софоклу или Еврипиду). В средневековых рукописях трагедия «Рес» фигурирует в числе пьес Еврипида, однако в формальном, содержательном, идейном и стилистическом отношении заметно отличается от них, поэтому в современном литературоведении единогласно признаётся пьесой более позднего времени.

Формальные особенности

Трагедия отличается динамикой сюжета и внешней эффектностью. В ней есть несколько новаторских театральных приёмов: так, традиционный театральный вестник, обычно не принимающий участия в действии, здесь показан более живо, чем у драматургов-предшественников, поскольку представлен в виде раненого возницы Реса. Уникален пролог пьесы, где выходящий на сцену хор воинов будит Гектора бодрой песней — такого динамичного начала нет ни у одного из великих драматургов: они обычно начинали свои трагедии неторопливым прологом.

Напишите отзыв о статье "Рес (трагедия)"

Ссылки

  • [lib.ru/POEEAST/EVRIPID/evripid2_9.txt Трагедия «Рес», пер. И. Анненского]

Отрывок, характеризующий Рес (трагедия)

– Ну, так скажи мне… да как же вы доставали себе еду? – спрашивал он. И Терентий начинал рассказ о московском разорении, о покойном графе и долго стоял с платьем, рассказывая, а иногда слушая рассказы Пьера, и, с приятным сознанием близости к себе барина и дружелюбия к нему, уходил в переднюю.
Доктор, лечивший Пьера и навещавший его каждый день, несмотря на то, что, по обязанности докторов, считал своим долгом иметь вид человека, каждая минута которого драгоценна для страждущего человечества, засиживался часами у Пьера, рассказывая свои любимые истории и наблюдения над нравами больных вообще и в особенности дам.
– Да, вот с таким человеком поговорить приятно, не то, что у нас, в провинции, – говорил он.
В Орле жило несколько пленных французских офицеров, и доктор привел одного из них, молодого итальянского офицера.
Офицер этот стал ходить к Пьеру, и княжна смеялась над теми нежными чувствами, которые выражал итальянец к Пьеру.
Итальянец, видимо, был счастлив только тогда, когда он мог приходить к Пьеру и разговаривать и рассказывать ему про свое прошедшее, про свою домашнюю жизнь, про свою любовь и изливать ему свое негодование на французов, и в особенности на Наполеона.
– Ежели все русские хотя немного похожи на вас, – говорил он Пьеру, – c'est un sacrilege que de faire la guerre a un peuple comme le votre. [Это кощунство – воевать с таким народом, как вы.] Вы, пострадавшие столько от французов, вы даже злобы не имеете против них.
И страстную любовь итальянца Пьер теперь заслужил только тем, что он вызывал в нем лучшие стороны его души и любовался ими.
Последнее время пребывания Пьера в Орле к нему приехал его старый знакомый масон – граф Вилларский, – тот самый, который вводил его в ложу в 1807 году. Вилларский был женат на богатой русской, имевшей большие имения в Орловской губернии, и занимал в городе временное место по продовольственной части.