Конгрегация по канонизации святых

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Конгрегация по канонизации святых (лат. Congregatio de Causis Sanctorum) — одна из центральных дикастерий Римской курии, которая руководит процессами беатификации и канонизации, а также присвоения титула Учитель Церкви.

Возглавляет конгрегацию префект кардинал Анджело Амато, секретарь — архиепископ Марчелло Бартолуччи.





Название Конгрегации

История

Образована папой римским Павлом VI апостольской конституцией Sacra Rituum Congregatio 8 мая 1969 года. До этого времени (с 1588 года) вопросами канонизации занималась Конгрегация Обрядов. С целью углубления исторических исследований почитания святых в 1902 году папа римский Лев XIII создал Литургическо-историческую комиссию, которая в 1914 года была упразднена папой Пием X. В 1930 года папа Пий XI, продолжая дело Льва XIII, учредил в составе Конгрегации Обрядов Историческую комиссию. После разделения Конгрегации Обрядов папой Павлом VI в 1969 году на Конгрегацию Богослужения и Конгрегацию по канонизации Святых папа римский Иоанн Павел II апостольской конституцией Divinus perfectionis Magister от 25 января 1983 года внес определенные изменения в устав Конгрегации по Канонизации Святых.

Функции

Конгрегация по Канонизации Святых готовит беатификационные и канонизационные материалы в 3 этапа:

  1. оказание помощи епархиальному епископу и предоставления разрешения на начало беатификационного (канонизационного) процесса;
  2. изучение представленного материала о добродетелях или мученичестве кандидата, о продолжительности его почитания;
  3. организация дискуссий и голосование.

Ходатайство Конгрегации о беатификации или канонизации направляется папе римскому, который принимает окончательное решение.

Префекты и Секретари Конгрегации во второй половине XX веке

Префекты Конгрегации с 1950 года

Секретари Конгрегации по Канонизации Святых с 1969 года

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Напишите отзыв о статье "Конгрегация по канонизации святых"

Отрывок, характеризующий Конгрегация по канонизации святых

Такова судьба не великих людей, не grand homme, которых не признает русский ум, а судьба тех редких, всегда одиноких людей, которые, постигая волю провидения, подчиняют ей свою личную волю. Ненависть и презрение толпы наказывают этих людей за прозрение высших законов.
Для русских историков – странно и страшно сказать – Наполеон – это ничтожнейшее орудие истории – никогда и нигде, даже в изгнании, не выказавший человеческого достоинства, – Наполеон есть предмет восхищения и восторга; он grand. Кутузов же, тот человек, который от начала и до конца своей деятельности в 1812 году, от Бородина и до Вильны, ни разу ни одним действием, ни словом не изменяя себе, являет необычайный s истории пример самоотвержения и сознания в настоящем будущего значения события, – Кутузов представляется им чем то неопределенным и жалким, и, говоря о Кутузове и 12 м годе, им всегда как будто немножко стыдно.
А между тем трудно себе представить историческое лицо, деятельность которого так неизменно постоянно была бы направлена к одной и той же цели. Трудно вообразить себе цель, более достойную и более совпадающую с волею всего народа. Еще труднее найти другой пример в истории, где бы цель, которую поставило себе историческое лицо, была бы так совершенно достигнута, как та цель, к достижению которой была направлена вся деятельность Кутузова в 1812 году.
Кутузов никогда не говорил о сорока веках, которые смотрят с пирамид, о жертвах, которые он приносит отечеству, о том, что он намерен совершить или совершил: он вообще ничего не говорил о себе, не играл никакой роли, казался всегда самым простым и обыкновенным человеком и говорил самые простые и обыкновенные вещи. Он писал письма своим дочерям и m me Stael, читал романы, любил общество красивых женщин, шутил с генералами, офицерами и солдатами и никогда не противоречил тем людям, которые хотели ему что нибудь доказывать. Когда граф Растопчин на Яузском мосту подскакал к Кутузову с личными упреками о том, кто виноват в погибели Москвы, и сказал: «Как же вы обещали не оставлять Москвы, не дав сраженья?» – Кутузов отвечал: «Я и не оставлю Москвы без сражения», несмотря на то, что Москва была уже оставлена. Когда приехавший к нему от государя Аракчеев сказал, что надо бы Ермолова назначить начальником артиллерии, Кутузов отвечал: «Да, я и сам только что говорил это», – хотя он за минуту говорил совсем другое. Какое дело было ему, одному понимавшему тогда весь громадный смысл события, среди бестолковой толпы, окружавшей его, какое ему дело было до того, к себе или к нему отнесет граф Растопчин бедствие столицы? Еще менее могло занимать его то, кого назначат начальником артиллерии.
Не только в этих случаях, но беспрестанно этот старый человек дошедший опытом жизни до убеждения в том, что мысли и слова, служащие им выражением, не суть двигатели людей, говорил слова совершенно бессмысленные – первые, которые ему приходили в голову.
Но этот самый человек, так пренебрегавший своими словами, ни разу во всю свою деятельность не сказал ни одного слова, которое было бы не согласно с той единственной целью, к достижению которой он шел во время всей войны. Очевидно, невольно, с тяжелой уверенностью, что не поймут его, он неоднократно в самых разнообразных обстоятельствах высказывал свою мысль. Начиная от Бородинского сражения, с которого начался его разлад с окружающими, он один говорил, что Бородинское сражение есть победа, и повторял это и изустно, и в рапортах, и донесениях до самой своей смерти. Он один сказал, что потеря Москвы не есть потеря России. Он в ответ Лористону на предложение о мире отвечал, что мира не может быть, потому что такова воля народа; он один во время отступления французов говорил, что все наши маневры не нужны, что все сделается само собой лучше, чем мы того желаем, что неприятелю надо дать золотой мост, что ни Тарутинское, ни Вяземское, ни Красненское сражения не нужны, что с чем нибудь надо прийти на границу, что за десять французов он не отдаст одного русского.