Орден Слона

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Орден Слона
Оригинальное название

Elefantordenen

Страна

Дания

Тип

орден

Статус

вручается

Статистика
Дата учреждения

1 декабря 1693 года

Очерёдность
Младшая награда

орден Данеброг

Орден Слона (дат. Elefantordenen) — высшая национальная награда Дании.





Описание

Орден Слона имеет самый оригинальный знак из всех наград мира. Большинство других орденских знаков, даже при всей редкости и необычности их форм, задумывались как более или менее плоские, чтобы одной своей стороной они могли плотно прилегать к одежде. Знак ордена слона представляет собой миниатюрную объёмную скульптурку: слон, покрытый белой эмалью и украшенный бриллиантами, несёт на спине боевую башенку, которая, в свою очередь, является основанием кольца. Перед башенкой сидит чёрный погонщик.

На международном языке эмблем слон символизирует мудрость, справедливость, великодушие и другие благородные качества. В Дании он постоянно встречается и в других наградах, а также в художественных гравюрах и различных произведениях искусства, которые во многом насыщены иносказаниями.

История

Датские рыцари, как и рыцари других стран, охотно присоединялись к крестовым походам. Древняя легенда повествует, что во время одного из таких походов датские рыцари одержали победу над сарацинами, сражавшимися на боевых слонах. В память о встрече с этим исполинским животным и в честь одержанной победы в 1190 году в Дании и был учреждён орден Слона. Однако достоверную (а не легендарную) историю этого ордена можно проследить только с середины XV века, когда его восстановил датский король Кристиан II, чтобы награждать им лиц обоего пола.

В статуте ордена Слона этого времени отражался ещё и религиозный характер орденского «Братства Святой Девы Марии», однако в эпоху Реформации эмблематика этого древнего ордена лишилась своего религиозного содержания. Ещё раз орден Слона был восстановлен в 1623 году, когда стал светской придворной наградой, причём на этот раз только мужской. Орденская звезда — восьмиконечная, шитая из круглых серебряных пластинок. В центре её, на красном бархатном поле, помещается большая розетка с четырёхконечным крестом в обрамлении лавровых ветвей, перевязанных вверху и внизу золотыми лентами.

Статут ордена был пересмотрен в 1693 г. королём Кристианом V, и членство в нём было ограничено до монарха, принцев крови и тридцати рыцарей. Орден должен был вручаться только суверенам, датским и иностранным. Поэтому с 1850 г. орден стал весьма исключительным и — за несколькими исключениями — вручался только лицам королевской крови и главам государств. В XX веке было награждено лишь семь человек, не входящих в эту категорию: Уинстон Черчилль (бывший премьер-министр, 1950), фельдмаршал Бернард Монтгомери (командующий сухопутными силами союзников, 1945), генерал Дуайт Эйзенхауэр (верховный главнокомандующий экспедиционными силами, 1945), а также датчане Вильгельм Томсен (1912), Ханс Нильсен Андерсен (1919), Нильс Бор (1947) и бывший глава фирмы A.P. Moller-Maersk Group, предприниматель Арнольд Мёллер (2000). Из глав государств был лишён этого ордена Николае Чаушеску. Орден дает право на обращение «Ekscellence» (превосходительство) и обращение в письме «HE», давая, таким образом, своему обладателю рыцарский статус. Занимает самую старшую позицию в порядке старшинства датских наград. В 1958 г. изменения в статуте явно допустили награждение женщин (до этого с 1892 г. считалось что статут позволяет это неявно, под общим названием «рыцарь»).

Орден Слона в России

В России первым кавалером датского ордена Слона стал светлейший князь А. Д. Меншиков. Он был награждён им в 1710 году, но вскоре датский посланник в России установил, что князь нарушает орденский статут, по которому со знаками ордена Слона на одежде не может соседствовать никакой другой. А. Д. Меншиков же одновременно с орденом Слона прикреплял к своему мундиру и знак ордена Андрея Первозванного.

В 1713 году кавалерами ордена Слона стали царь Пётр I, генерал А. И. Репнин, русский посол при датском дворе В. Л. Долгоруков и командующий Преображенским полком В. В. Долгоруков. Однако в 1719 году орденский знак В. В. Долгорукова пришлось вернуть в Данию, так как он оказался осуждён по делу царевича Алексея. В 1726 году, уже после смерти Петра I, В. В. Долгорукого вернули ко двору, и в том же году состоялось его вторичное награждение датским орденом Слона. Однако и второй орден через 6 лет вернули в Копенгаген, так как В. В. Долгорукова снова разжаловали и отправили в ссылку. Через десять лет он в третий раз получил датскую награду, которая с этого времени оставалась у него до самой смерти.

Орден Слона высоко ценили в России. Как-то один композитор[какой?] посвятил свою музыку князю А. Б. Куракину, но, перечисляя в посвящении его титулы, пропустил орден Слона. Прочитав посвящение, князь возмущённо воскликнул: «Какой дурак! Отослать без внимания!»К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1120 дней][1].

Орденом Слона были награждены многие члены Российского Императорского дома, что соответствовало общей политике награждения орденом иностранных монархов и их родственников. Кроме них, а также лиц, перечисленных выше (А. Д. Меншиков, А. И. Репнин,В. В. Долгоруков, А. Б. Куракин), также перечисляются среди награждённых следующие (в хронологическом порядке)[2]:

Галерея

Напишите отзыв о статье "Орден Слона"

Литература

  • Спасский И. Г. Иностранные и русские ордена до 1917 года / Ил. художник В. Трофимов. — СПб.: Издательство «Дорваль» ТОО «Бриз» совместно с АО «Лига», 1993. — С. 77-79. — 196 с. — ISBN 5-8308-0042-x.
  • Jørgen Pedersen. Riddere af Elefantordenen 1559-2009. — 2009. — 476 с.
  • Сто великих наград.Москва, из-во "Вече".-2000.-432 с.

Примечания

  1. Князь Куракин действительно был среди немногочисленных российских кавалеров ордена.
  2. Существуют специальные издания, посвящённые ордену, в которых приводятся списки кавалеров, однако с их доступностью имеются некоторые сложности. Список имён приводится по английской википедии.

Отрывок, характеризующий Орден Слона

– Пьеру? О нет! Какой он прекрасный, – сказала княжна Марья.
– Знаешь, Мари, – вдруг сказала Наташа с шаловливой улыбкой, которой давно не видала княжна Марья на ее лице. – Он сделался какой то чистый, гладкий, свежий; точно из бани, ты понимаешь? – морально из бани. Правда?
– Да, – сказала княжна Марья, – он много выиграл.
– И сюртучок коротенький, и стриженые волосы; точно, ну точно из бани… папа, бывало…
– Я понимаю, что он (князь Андрей) никого так не любил, как его, – сказала княжна Марья.
– Да, и он особенный от него. Говорят, что дружны мужчины, когда совсем особенные. Должно быть, это правда. Правда, он совсем на него не похож ничем?
– Да, и чудесный.
– Ну, прощай, – отвечала Наташа. И та же шаловливая улыбка, как бы забывшись, долго оставалась на ее лице.


Пьер долго не мог заснуть в этот день; он взад и вперед ходил по комнате, то нахмурившись, вдумываясь во что то трудное, вдруг пожимая плечами и вздрагивая, то счастливо улыбаясь.
Он думал о князе Андрее, о Наташе, об их любви, и то ревновал ее к прошедшему, то упрекал, то прощал себя за это. Было уже шесть часов утра, а он все ходил по комнате.
«Ну что ж делать. Уж если нельзя без этого! Что ж делать! Значит, так надо», – сказал он себе и, поспешно раздевшись, лег в постель, счастливый и взволнованный, но без сомнений и нерешительностей.
«Надо, как ни странно, как ни невозможно это счастье, – надо сделать все для того, чтобы быть с ней мужем и женой», – сказал он себе.
Пьер еще за несколько дней перед этим назначил в пятницу день своего отъезда в Петербург. Когда он проснулся, в четверг, Савельич пришел к нему за приказаниями об укладке вещей в дорогу.
«Как в Петербург? Что такое Петербург? Кто в Петербурге? – невольно, хотя и про себя, спросил он. – Да, что то такое давно, давно, еще прежде, чем это случилось, я зачем то собирался ехать в Петербург, – вспомнил он. – Отчего же? я и поеду, может быть. Какой он добрый, внимательный, как все помнит! – подумал он, глядя на старое лицо Савельича. – И какая улыбка приятная!» – подумал он.
– Что ж, все не хочешь на волю, Савельич? – спросил Пьер.
– Зачем мне, ваше сиятельство, воля? При покойном графе, царство небесное, жили и при вас обиды не видим.
– Ну, а дети?
– И дети проживут, ваше сиятельство: за такими господами жить можно.
– Ну, а наследники мои? – сказал Пьер. – Вдруг я женюсь… Ведь может случиться, – прибавил он с невольной улыбкой.
– И осмеливаюсь доложить: хорошее дело, ваше сиятельство.
«Как он думает это легко, – подумал Пьер. – Он не знает, как это страшно, как опасно. Слишком рано или слишком поздно… Страшно!»
– Как же изволите приказать? Завтра изволите ехать? – спросил Савельич.
– Нет; я немножко отложу. Я тогда скажу. Ты меня извини за хлопоты, – сказал Пьер и, глядя на улыбку Савельича, подумал: «Как странно, однако, что он не знает, что теперь нет никакого Петербурга и что прежде всего надо, чтоб решилось то. Впрочем, он, верно, знает, но только притворяется. Поговорить с ним? Как он думает? – подумал Пьер. – Нет, после когда нибудь».
За завтраком Пьер сообщил княжне, что он был вчера у княжны Марьи и застал там, – можете себе представить кого? – Натали Ростову.
Княжна сделала вид, что она в этом известии не видит ничего более необыкновенного, как в том, что Пьер видел Анну Семеновну.
– Вы ее знаете? – спросил Пьер.
– Я видела княжну, – отвечала она. – Я слышала, что ее сватали за молодого Ростова. Это было бы очень хорошо для Ростовых; говорят, они совсем разорились.
– Нет, Ростову вы знаете?
– Слышала тогда только про эту историю. Очень жалко.
«Нет, она не понимает или притворяется, – подумал Пьер. – Лучше тоже не говорить ей».
Княжна также приготавливала провизию на дорогу Пьеру.
«Как они добры все, – думал Пьер, – что они теперь, когда уж наверное им это не может быть более интересно, занимаются всем этим. И все для меня; вот что удивительно».
В этот же день к Пьеру приехал полицеймейстер с предложением прислать доверенного в Грановитую палату для приема вещей, раздаваемых нынче владельцам.
«Вот и этот тоже, – думал Пьер, глядя в лицо полицеймейстера, – какой славный, красивый офицер и как добр! Теперь занимается такими пустяками. А еще говорят, что он не честен и пользуется. Какой вздор! А впрочем, отчего же ему и не пользоваться? Он так и воспитан. И все так делают. А такое приятное, доброе лицо, и улыбается, глядя на меня».
Пьер поехал обедать к княжне Марье.
Проезжая по улицам между пожарищами домов, он удивлялся красоте этих развалин. Печные трубы домов, отвалившиеся стены, живописно напоминая Рейн и Колизей, тянулись, скрывая друг друга, по обгорелым кварталам. Встречавшиеся извозчики и ездоки, плотники, рубившие срубы, торговки и лавочники, все с веселыми, сияющими лицами, взглядывали на Пьера и говорили как будто: «А, вот он! Посмотрим, что выйдет из этого».
При входе в дом княжны Марьи на Пьера нашло сомнение в справедливости того, что он был здесь вчера, виделся с Наташей и говорил с ней. «Может быть, это я выдумал. Может быть, я войду и никого не увижу». Но не успел он вступить в комнату, как уже во всем существе своем, по мгновенному лишению своей свободы, он почувствовал ее присутствие. Она была в том же черном платье с мягкими складками и так же причесана, как и вчера, но она была совсем другая. Если б она была такою вчера, когда он вошел в комнату, он бы не мог ни на мгновение не узнать ее.
Она была такою же, какою он знал ее почти ребенком и потом невестой князя Андрея. Веселый вопросительный блеск светился в ее глазах; на лице было ласковое и странно шаловливое выражение.
Пьер обедал и просидел бы весь вечер; но княжна Марья ехала ко всенощной, и Пьер уехал с ними вместе.
На другой день Пьер приехал рано, обедал и просидел весь вечер. Несмотря на то, что княжна Марья и Наташа были очевидно рады гостю; несмотря на то, что весь интерес жизни Пьера сосредоточивался теперь в этом доме, к вечеру они всё переговорили, и разговор переходил беспрестанно с одного ничтожного предмета на другой и часто прерывался. Пьер засиделся в этот вечер так поздно, что княжна Марья и Наташа переглядывались между собою, очевидно ожидая, скоро ли он уйдет. Пьер видел это и не мог уйти. Ему становилось тяжело, неловко, но он все сидел, потому что не мог подняться и уйти.
Княжна Марья, не предвидя этому конца, первая встала и, жалуясь на мигрень, стала прощаться.
– Так вы завтра едете в Петербург? – сказала ока.
– Нет, я не еду, – с удивлением и как будто обидясь, поспешно сказал Пьер. – Да нет, в Петербург? Завтра; только я не прощаюсь. Я заеду за комиссиями, – сказал он, стоя перед княжной Марьей, краснея и не уходя.
Наташа подала ему руку и вышла. Княжна Марья, напротив, вместо того чтобы уйти, опустилась в кресло и своим лучистым, глубоким взглядом строго и внимательно посмотрела на Пьера. Усталость, которую она очевидно выказывала перед этим, теперь совсем прошла. Она тяжело и продолжительно вздохнула, как будто приготавливаясь к длинному разговору.
Все смущение и неловкость Пьера, при удалении Наташи, мгновенно исчезли и заменились взволнованным оживлением. Он быстро придвинул кресло совсем близко к княжне Марье.
– Да, я и хотел сказать вам, – сказал он, отвечая, как на слова, на ее взгляд. – Княжна, помогите мне. Что мне делать? Могу я надеяться? Княжна, друг мой, выслушайте меня. Я все знаю. Я знаю, что я не стою ее; я знаю, что теперь невозможно говорить об этом. Но я хочу быть братом ей. Нет, я не хочу.. я не могу…
Он остановился и потер себе лицо и глаза руками.
– Ну, вот, – продолжал он, видимо сделав усилие над собой, чтобы говорить связно. – Я не знаю, с каких пор я люблю ее. Но я одну только ее, одну любил во всю мою жизнь и люблю так, что без нее не могу себе представить жизни. Просить руки ее теперь я не решаюсь; но мысль о том, что, может быть, она могла бы быть моею и что я упущу эту возможность… возможность… ужасна. Скажите, могу я надеяться? Скажите, что мне делать? Милая княжна, – сказал он, помолчав немного и тронув ее за руку, так как она не отвечала.
– Я думаю о том, что вы мне сказали, – отвечала княжна Марья. – Вот что я скажу вам. Вы правы, что теперь говорить ей об любви… – Княжна остановилась. Она хотела сказать: говорить ей о любви теперь невозможно; но она остановилась, потому что она третий день видела по вдруг переменившейся Наташе, что не только Наташа не оскорбилась бы, если б ей Пьер высказал свою любовь, но что она одного только этого и желала.
– Говорить ей теперь… нельзя, – все таки сказала княжна Марья.
– Но что же мне делать?
– Поручите это мне, – сказала княжна Марья. – Я знаю…
Пьер смотрел в глаза княжне Марье.
– Ну, ну… – говорил он.
– Я знаю, что она любит… полюбит вас, – поправилась княжна Марья.
Не успела она сказать эти слова, как Пьер вскочил и с испуганным лицом схватил за руку княжну Марью.