Анненский, Иннокентий Фёдорович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Иннокентий Анненский
Псевдонимы:

А-ий, И.; Ан-ий, И.; А-ский, И.; Ник-то; Т-о, Ник. (Ник. Т-о); Никто[1]

Дата рождения:

20 августа (1 сентября) 1855(1855-09-01)

Место рождения:

Омск, Российская империя

Дата смерти:

30 ноября (13 декабря) 1909(1909-12-13) (54 года)

Место смерти:

Санкт-Петербург, Российская империя

Гражданство:

Российская империя Российская империя

Род деятельности:

поэт, драматург, переводчик

Годы творчества:

18801909

Направление:

символизм

[az.lib.ru/a/annenskij_i_f/ Произведения на сайте Lib.ru]

Инноке́нтий Фёдорович А́нненский (20 августа (1 сентября1855, Омск, Российская империя — 30 ноября (13 декабря1909, Санкт-Петербург, Российская империя) — русский поэт, драматург, переводчик, критик, исследователь литературы и языка, директор мужской Царскосельской гимназии. Брат Н. Ф. Анненского.





Биография

Иннокентий Фёдорович Анненский родился 20 августа (1 сентября) 1855 года в Омске, в семье государственного чиновника Фёдора Николаевича Анненского (умер 27 марта 1880 года) и Наталии Петровны Анненской (умерла 25 октября 1889 года). Его отец был начальником отделения Главного управления Западной Сибири. Когда Иннокентию было около пяти лет, отец получил место чиновника по особым поручениям в Министерстве внутренних дел, и семья из Сибири вернулась в Петербург, который ранее покинула в 1849 году.

Слабый здоровьем, на чём акцентирует особое внимание его сын Валентин Кривич-Анненский в своих воспоминаниях об отце, Анненский учился в частной школе, затем — во 2-й петербургской прогимназии (18651868). С 1869 года он два с половиной года обучался в частной гимназии В. И. Беренса. Перед поступлением в университет, в 1875 году он жил у своего старшего брата Николая, энциклопедически образованного человека, экономиста, народника, помогавшего младшему брату при подготовке к экзамену и оказывавшего на Иннокентия большое влияние. По окончании в 1879 году историко-филологического факультета Петербургского университета долгое время служил преподавателем древних языков и русской словесности в гимназии Гуревича[2]. Был директором коллегии Галагана в Киеве (январь 1891 — октябрь 1893), затем 8-й Санкт-Петербургской гимназии (1893—1896) и гимназии в Царском Селе (16 октября 1896 — 2 января 1906). Чрезмерная мягкость, проявленная им, по мнению начальства, в тревожное время 19051906 годов, была причиной его удаления с этой должности[3]. В 1906 году он был переведён в Санкт-Петербург окружным инспектором и оставался в этой должности до 1909 года, когда он незадолго до своей смерти вышел в отставку. Читал лекции по древнегреческой литературе на Высших женских курсах. В печати выступил с начала 1880-х годов научными рецензиями, критическими статьями и статьями по педагогическим вопросам. С начала 1890-х годов занялся изучением греческих трагиков; выполнил в течение ряда лет огромную работу по переводу на русский язык и комментированию всего театра Еврипида. Одновременно написал несколько оригинальных трагедий на еврипидовские сюжеты и «вакхическую драму» «Фамира-кифаред» (шла в сезон 19161917 на сцене Камерного театра). Переводил французских поэтов-символистов (Бодлер, Верлен, Рембо, Малларме, Корбьер, А. де Ренье, Ф. Жамм и др.). Первую книгу стихов «Тихие песни» выпустил в 1904 году под псевдонимом «Ник. Т-о», имитировавшим сокращённые имя и фамилию, но складывавшимся в слово «Никто» (таким именем представлялся Полифему Одиссей). 30 ноября (13 декабря) 1909 года Анненский скоропостижно скончался на ступеньках Царскосельского вокзала в Санкт-Петербурге от инфаркта. Похоронен на Казанском кладбище в Царском Селе (ныне город Пушкин Ленинградской области). Сын Анненского, филолог и поэт Валентин Анненский (Кривич), издал его «Кипарисовый ларец» (1910) и «Посмертные стихи» (1923).

Драматургия

Анненский написал четыре пьесы — «Меланиппа-философ» (1901), «Царь Иксион» (1902), «Лаодамия» (1906) и «Фамира-кифарэд» (1906, издана посмертно в 1913 году) — в древнегреческом духе на сюжеты утерянных трагедий Еврипида и в подражание его манере.

Переводы

Анненский перевёл на русский язык все дошедшие до нас 18 трагедий великого древнегреческого драматурга Еврипида. Он также выполнил стихотворные переводы работ Горация, Гете, Мюллера, Гейне, Бодлера, Верлена, Рембо, Ренье, Сюлли-Прюдома, Лонгфелло.

И. Ф. всегда говорил, что великий писатель живёт в поколениях своих читателей и каждая эпоха по своему его понимает, находя в нём — опять-таки каждая свои — ответы и отзвуки; он шутя прибавлял, что Еврипид перевоплотился в него. Вот этого-то перевоплощенного и потому близкого, родного нам Еврипида мы теперь и имеем. А. А. Мухин. И. Ф. Анненский (некролог)

Литературное влияние

Литературное влияние Анненского на возникшие вслед за символизмом течения русской поэзии (акмеизм, футуризм) очень велико. Стихотворение Анненского «Колокольчики» по праву может быть названо первым по времени написания русским футуристическим стихотворением. Его стихотворение «Среди миров» входит в число шедевров русской поэзииК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2803 дня], оно легло в основу романсов, написанных А. Вертинским и А. Сухановым. Влияние Анненского сильно сказывается на Пастернаке и его школе, Анне Ахматовой, Георгии Иванове и многих других. В своих литературно-критических статьях, частично собранных в двух «Книгах отражений», Анненский даёт блестящие образцы русской импрессионистической критики, стремясь к истолкованию художественного произведения путём сознательного продолжения в себе творчества автора. Следует отметить, что уже в своих критико-педагогических статьях 1880-х годов Анненский задолго до формалистов призывал к постановке в школе систематического изучения формы художественных произведений.

Деятельность в качестве директора гимназии

Должность директора гимназии всегда тяготила И. Ф. Анненского. В письме А. В. Бородиной в августе 1900 года он писал:

Вы спросите меня: «Зачем Вы не уйдёте?» О, сколько я думал об этом… Сколько об этом мечтал… Может быть, это было бы и не так трудно…Но знаете, как Вы думаете серьёзно? Имеет ли нравственное право убеждённый защитник классицизма бросить его знамя в такой момент, когда оно со всех сторон окружено злыми неприятелями?…

Иннокентий Анненский. Избранное / Сост. И. Подольская. — М.: Правда, 1987. — С. 469. — 592 с.

Профессор Б. Е. Райков, бывший ученик 8-й Санкт-Петербургской гимназии, писал в своих воспоминаниях об Иннокентии Анненском:

…о его поэтических опытах в ту пору решительно ничего не было известно. Его знали лишь как автора статей и заметок на филологические темы, а свои стихи он хранил про себя и ничего не печатал, хотя ему было в ту пору уже лет под сорок. Мы, гимназисты, видели в нём только высокую худую фигуру в вицмундире, которая иногда грозила нам длинным белым пальцем, а в общем, очень далеко держалась от нас и наших дел.

Анненский был рьяный защитник древних языков и высоко держал знамя классицизма в своей гимназии. При нём наш рекреационный зал был весь расписан древнегреческими фресками, и гимназисты разыгрывали на праздниках пьесы Софокла и Еврипида на греческом языке, притом в античных костюмах, строго выдержанных в стиле эпохи[5].</blockquote>

Издания

  • Анненский И. Ф. Меланиппа-философ. СПб., 1901
  • Анненский И. Ф. Царь Иксион. СПб.,1902
  • Анненский И. Ф. Античная трагедия. СПб., 1902
  • Анненский И. Ф. Тихие песни. — СПб., 1904. (Под псевдонимом «Ник. Т-о»)
  • Анненский И. Ф. Книга отражений. — СПб., 1906.
  • Анненский И. Ф. Вторая книга отражений. — СПб., 1909.
  • Анненский И. Ф. Кипарисовый ларец. — М., Гриф, 1910—104 с.
  • Анненский И. Ф. Тихие песни. Пб, Academia, 1923
  • Анненский И. Ф. Киприсовый ларец. — Пг., Картонный домик, 1923. — 160 с.
  • Анненский И. Ф. Стихотворения. Л., Советский писатель, 1939. (Библиотека поэта, малая серия).
  • Анненский И. Ф. Стихотворения / Сост., вступ. ст. и примеч. Е. В. Ермиловой. — М.: Сов. Россия, 1987. — 272 с., 100 000 экз. (Поэтическая Россия)
  • Анненский И. Ф. Стихотворения и трагедии / Вступ. ст., подгот. текста, примеч. А. В. Фёдорова. — Л.: Сов. писатель, 1959. — 670 с. (Библиотека поэта. Большая серия. Издание второе.)
  • Анненский И. Ф. Книги отражений. Издательство «Наука». Серия «Литературные памятники». — М.: 1979. — 680 с., 50 000 экз.
  • Анненский И. Ф. Избранное. — М., Правда, 1987. — 592 с., 300 000 экз.
  • Анненский И. Ф. Избранные произведения. — Л., Художественная литература, 1988. — 734 с., 250 000 экз.
  • Анненский И. Ф. Стихотворения и трагедии / Вступ ст., сост., подгот. текста., примеч. А. В. Федорова. — Л.: Сов. писатель, 1990. — 640 с. (Библиотека поэта. Большая серия. Издание третье.)
  • Иннокентий Анненский. Тихие песни. Стихотворения, баллады, поэмы. — М. НексМедиа; М.: ИД Комсомольская правда, 2012. — 238 с.: ил. — (Серия «Великие поэты»). ISBN 978-5-87107-476-3
  • Анненский Иннокентий Фёдорович. Эврипид — поэт и мыслитель; Дионис в легенде и культе. В приложении трагедия Эврипида «Вакханки» с параллельным греческим текстом. Изд. 2-е. — М.: Книжный Дом «ЛИБРОКОМ», 2012. — 272 С. (Школа классической филологии). ISBN 978-5-397-02910-0
  • Анненский И. Ф. Письма в двух томах. Составление и комментарии А. И. Червякова. Издательский дом «Галина срипсит». Санкт-Петербург. 2007
  • Анненский И. Ф. 1909:
  • Анненский Иннокентий. Аметисты. Издательство: Вита Нова. (Подарочное издание). 2010. 328 с. : ил. Вячеслава Бегиджавнова и Юлии Богатовой. Тираж 1000 экз. ISBN 978-5-93898-285-7

[elar.uniyar.ac.ru/jspui/handle/123456789/2386 Лекции по античной литературе]. СПб.

Напишите отзыв о статье "Анненский, Иннокентий Фёдорович"

Примечания

  1. Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, учёных и общественных деятелей : В 4 т. — М. : Всесоюзная книжная палата, 1956—1960.
  2. Ф. Ф. Фидлер свидетельствует об их преподавании в гимназии в 1890 году.
  3. Причину ухода Анненского с поста директора гимназии Вс. А. Рождественский, со слов педагога Царскосельской гимназии В. И. Орлова указывал, что это было «прямой служебной карой» за попытки отстоять «крамольное юношество» перед министром народного просвещения (Рождественский В. Страницы жизни. Из литературных воспоминаний. — М.-Л., 1962, — С. 100). В то же время в кругах революционно настроенной молодежи Анненского не считали «своим».
  4. [www.lib.omsk.ru/csmb.php?page=publ18 Централизованная система муниципальных библиотек г. Омска]
  5. Райков Б. Е. На жизненном пути: автобиографические очерки. В 2-х кн. СПб.: Коло, 2011. Кн. 1. С. 149—150.

Литература

  • Казак В. Лексикон русской литературы XX века = Lexikon der russischen Literatur ab 1917 / [пер. с нем.]. — М. : РИК «Культура», 1996. — XVIII, 491, [1] с. — 5000 экз. — ISBN 5-8334-0019-8.</span>
  • А. В. Фёдоров. Иннокентий Анненский. Личность и творчество. Монография. — Л. «Художественная литература». Ленинградское отделение. 1984. — 256 с.
  • Иннокентий Анненский глазами современников / К 300-летию Царского Села: Сборник / сост., подг. текста Л. Г. Кихней, Г. Н. Шелогуровой, М. А. Выграненко; всткпит. ст. Л .Г. Кихней, Г. Н. Шелогуровой; коммент. Л. Г. Кихней, Г. Н. Шелогуровой, М. А. Выграненко. — СПб.: ООО "Издательство «Росток», 2011. — 640 с. Тираж 2000 экз. ISBN 978-5-94668-076-9
  • Иннокентий Фёдорович Анненский. Материалы и исследования. 1855—1909. По итогам международных научно-литературных чтений, посвящённых 150-летию со дня рождения И. Ф. Анненского. — М. Издательство Литературного института им. А. М. Горького. 2009 г. 672 с. ISBN 5-7060-0101-4

Ссылки

  • [az.lib.ru/a/annenskij_i_f/text_0660.shtml Иннокентий Анненский в неизданных воспоминаниях]
  • [annensky.lib.ru/ Открытое цифровое собрание «Мир Иннокентия Анненского»]
  • [poetrylibrary.ru/stixiya/authors/annenskij.html Анненский на Библиотеке поэзии]
  • [primoverso.ru/stihi-russkie/stihi-annenskiy/index.shtml Анненский Иннокентий Фёдорович — Сборник стихов]
  • [www.stihi-rus.ru/1/Annenskiy/ Иннокентий Анненский стихи] в [www.stihi-rus.ru/page3.htm Антологии русской поэзии]
  • [stroki.net/content/blogcategory/9/9/ Анненский И. Ф. Собрание стихотворений на stroki.net]
  • [liricon.ru/?cat=3 Сборник русской поэзии «Лирикон» — Анненский И. Ф.]
  • [az.lib.ru/a/annenskij_i_f/ Сочинения Анненского на сайте Lib.ru: Классика]
  • [perelmuterverlag.de/page5.html Библиография переводов на немецкий язык]
  • [www.levi.ru/guests/guests.php?id_catalog=35&id_position=496 Поэтическое посвящение Валерия Алексеевича Рыбакова]
  • [ru-poetry.ru/anensky Иннокентий Федорович Анненский, Классическая русская поэзия]
  • [tv-dialog.ru/video.php?id=264 Иннокентий Анненский в телепрограмме Александра Карпенко «Книги и люди». Диалог-ТВ, выпуск № 27]
  • [www.youtube.com/playlist?list=PLKuYKrvsaeG_AAYkq-pHoPqUoAvnSUa6A Стихи Иннокентия Анненского читает Алексей Емельянов]
  • «Был Иннокентий Анненский последним..» Документальный фильм. Ведущий Александр Кушнер tvkultura.ru/video/show/brand_id/32855/episode_id/1226023/video_id/1255511/

Отрывок, характеризующий Анненский, Иннокентий Фёдорович

– Или у вас денег много завелось?
– Приходи.
– Нельзя. Зарок дал. Не пью и не играю, пока не произведут.
– Да что ж, до первого дела…
– Там видно будет.
Опять они помолчали.
– Ты заходи, коли что нужно, все в штабе помогут… – сказал Жерков.
Долохов усмехнулся.
– Ты лучше не беспокойся. Мне что нужно, я просить не стану, сам возьму.
– Да что ж, я так…
– Ну, и я так.
– Прощай.
– Будь здоров…
… и высоко, и далеко,
На родиму сторону…
Жерков тронул шпорами лошадь, которая раза три, горячась, перебила ногами, не зная, с какой начать, справилась и поскакала, обгоняя роту и догоняя коляску, тоже в такт песни.


Возвратившись со смотра, Кутузов, сопутствуемый австрийским генералом, прошел в свой кабинет и, кликнув адъютанта, приказал подать себе некоторые бумаги, относившиеся до состояния приходивших войск, и письма, полученные от эрцгерцога Фердинанда, начальствовавшего передовою армией. Князь Андрей Болконский с требуемыми бумагами вошел в кабинет главнокомандующего. Перед разложенным на столе планом сидели Кутузов и австрийский член гофкригсрата.
– А… – сказал Кутузов, оглядываясь на Болконского, как будто этим словом приглашая адъютанта подождать, и продолжал по французски начатый разговор.
– Я только говорю одно, генерал, – говорил Кутузов с приятным изяществом выражений и интонации, заставлявшим вслушиваться в каждое неторопливо сказанное слово. Видно было, что Кутузов и сам с удовольствием слушал себя. – Я только одно говорю, генерал, что ежели бы дело зависело от моего личного желания, то воля его величества императора Франца давно была бы исполнена. Я давно уже присоединился бы к эрцгерцогу. И верьте моей чести, что для меня лично передать высшее начальство армией более меня сведущему и искусному генералу, какими так обильна Австрия, и сложить с себя всю эту тяжкую ответственность для меня лично было бы отрадой. Но обстоятельства бывают сильнее нас, генерал.
И Кутузов улыбнулся с таким выражением, как будто он говорил: «Вы имеете полное право не верить мне, и даже мне совершенно всё равно, верите ли вы мне или нет, но вы не имеете повода сказать мне это. И в этом то всё дело».
Австрийский генерал имел недовольный вид, но не мог не в том же тоне отвечать Кутузову.
– Напротив, – сказал он ворчливым и сердитым тоном, так противоречившим лестному значению произносимых слов, – напротив, участие вашего превосходительства в общем деле высоко ценится его величеством; но мы полагаем, что настоящее замедление лишает славные русские войска и их главнокомандующих тех лавров, которые они привыкли пожинать в битвах, – закончил он видимо приготовленную фразу.
Кутузов поклонился, не изменяя улыбки.
– А я так убежден и, основываясь на последнем письме, которым почтил меня его высочество эрцгерцог Фердинанд, предполагаю, что австрийские войска, под начальством столь искусного помощника, каков генерал Мак, теперь уже одержали решительную победу и не нуждаются более в нашей помощи, – сказал Кутузов.
Генерал нахмурился. Хотя и не было положительных известий о поражении австрийцев, но было слишком много обстоятельств, подтверждавших общие невыгодные слухи; и потому предположение Кутузова о победе австрийцев было весьма похоже на насмешку. Но Кутузов кротко улыбался, всё с тем же выражением, которое говорило, что он имеет право предполагать это. Действительно, последнее письмо, полученное им из армии Мака, извещало его о победе и о самом выгодном стратегическом положении армии.
– Дай ка сюда это письмо, – сказал Кутузов, обращаясь к князю Андрею. – Вот изволите видеть. – И Кутузов, с насмешливою улыбкой на концах губ, прочел по немецки австрийскому генералу следующее место из письма эрцгерцога Фердинанда: «Wir haben vollkommen zusammengehaltene Krafte, nahe an 70 000 Mann, um den Feind, wenn er den Lech passirte, angreifen und schlagen zu konnen. Wir konnen, da wir Meister von Ulm sind, den Vortheil, auch von beiden Uferien der Donau Meister zu bleiben, nicht verlieren; mithin auch jeden Augenblick, wenn der Feind den Lech nicht passirte, die Donau ubersetzen, uns auf seine Communikations Linie werfen, die Donau unterhalb repassiren und dem Feinde, wenn er sich gegen unsere treue Allirte mit ganzer Macht wenden wollte, seine Absicht alabald vereitelien. Wir werden auf solche Weise den Zeitpunkt, wo die Kaiserlich Ruseische Armee ausgerustet sein wird, muthig entgegenharren, und sodann leicht gemeinschaftlich die Moglichkeit finden, dem Feinde das Schicksal zuzubereiten, so er verdient». [Мы имеем вполне сосредоточенные силы, около 70 000 человек, так что мы можем атаковать и разбить неприятеля в случае переправы его через Лех. Так как мы уже владеем Ульмом, то мы можем удерживать за собою выгоду командования обоими берегами Дуная, стало быть, ежеминутно, в случае если неприятель не перейдет через Лех, переправиться через Дунай, броситься на его коммуникационную линию, ниже перейти обратно Дунай и неприятелю, если он вздумает обратить всю свою силу на наших верных союзников, не дать исполнить его намерение. Таким образом мы будем бодро ожидать времени, когда императорская российская армия совсем изготовится, и затем вместе легко найдем возможность уготовить неприятелю участь, коей он заслуживает».]
Кутузов тяжело вздохнул, окончив этот период, и внимательно и ласково посмотрел на члена гофкригсрата.
– Но вы знаете, ваше превосходительство, мудрое правило, предписывающее предполагать худшее, – сказал австрийский генерал, видимо желая покончить с шутками и приступить к делу.
Он невольно оглянулся на адъютанта.
– Извините, генерал, – перебил его Кутузов и тоже поворотился к князю Андрею. – Вот что, мой любезный, возьми ты все донесения от наших лазутчиков у Козловского. Вот два письма от графа Ностица, вот письмо от его высочества эрцгерцога Фердинанда, вот еще, – сказал он, подавая ему несколько бумаг. – И из всего этого чистенько, на французском языке, составь mеmorandum, записочку, для видимости всех тех известий, которые мы о действиях австрийской армии имели. Ну, так то, и представь его превосходительству.
Князь Андрей наклонил голову в знак того, что понял с первых слов не только то, что было сказано, но и то, что желал бы сказать ему Кутузов. Он собрал бумаги, и, отдав общий поклон, тихо шагая по ковру, вышел в приемную.
Несмотря на то, что еще не много времени прошло с тех пор, как князь Андрей оставил Россию, он много изменился за это время. В выражении его лица, в движениях, в походке почти не было заметно прежнего притворства, усталости и лени; он имел вид человека, не имеющего времени думать о впечатлении, какое он производит на других, и занятого делом приятным и интересным. Лицо его выражало больше довольства собой и окружающими; улыбка и взгляд его были веселее и привлекательнее.
Кутузов, которого он догнал еще в Польше, принял его очень ласково, обещал ему не забывать его, отличал от других адъютантов, брал с собою в Вену и давал более серьезные поручения. Из Вены Кутузов писал своему старому товарищу, отцу князя Андрея:
«Ваш сын, – писал он, – надежду подает быть офицером, из ряду выходящим по своим занятиям, твердости и исполнительности. Я считаю себя счастливым, имея под рукой такого подчиненного».
В штабе Кутузова, между товарищами сослуживцами и вообще в армии князь Андрей, так же как и в петербургском обществе, имел две совершенно противоположные репутации.
Одни, меньшая часть, признавали князя Андрея чем то особенным от себя и от всех других людей, ожидали от него больших успехов, слушали его, восхищались им и подражали ему; и с этими людьми князь Андрей был прост и приятен. Другие, большинство, не любили князя Андрея, считали его надутым, холодным и неприятным человеком. Но с этими людьми князь Андрей умел поставить себя так, что его уважали и даже боялись.
Выйдя в приемную из кабинета Кутузова, князь Андрей с бумагами подошел к товарищу,дежурному адъютанту Козловскому, который с книгой сидел у окна.
– Ну, что, князь? – спросил Козловский.
– Приказано составить записку, почему нейдем вперед.
– А почему?
Князь Андрей пожал плечами.
– Нет известия от Мака? – спросил Козловский.
– Нет.
– Ежели бы правда, что он разбит, так пришло бы известие.
– Вероятно, – сказал князь Андрей и направился к выходной двери; но в то же время навстречу ему, хлопнув дверью, быстро вошел в приемную высокий, очевидно приезжий, австрийский генерал в сюртуке, с повязанною черным платком головой и с орденом Марии Терезии на шее. Князь Андрей остановился.
– Генерал аншеф Кутузов? – быстро проговорил приезжий генерал с резким немецким выговором, оглядываясь на обе стороны и без остановки проходя к двери кабинета.
– Генерал аншеф занят, – сказал Козловский, торопливо подходя к неизвестному генералу и загораживая ему дорогу от двери. – Как прикажете доложить?
Неизвестный генерал презрительно оглянулся сверху вниз на невысокого ростом Козловского, как будто удивляясь, что его могут не знать.
– Генерал аншеф занят, – спокойно повторил Козловский.
Лицо генерала нахмурилось, губы его дернулись и задрожали. Он вынул записную книжку, быстро начертил что то карандашом, вырвал листок, отдал, быстрыми шагами подошел к окну, бросил свое тело на стул и оглянул бывших в комнате, как будто спрашивая: зачем они на него смотрят? Потом генерал поднял голову, вытянул шею, как будто намереваясь что то сказать, но тотчас же, как будто небрежно начиная напевать про себя, произвел странный звук, который тотчас же пресекся. Дверь кабинета отворилась, и на пороге ее показался Кутузов. Генерал с повязанною головой, как будто убегая от опасности, нагнувшись, большими, быстрыми шагами худых ног подошел к Кутузову.
– Vous voyez le malheureux Mack, [Вы видите несчастного Мака.] – проговорил он сорвавшимся голосом.
Лицо Кутузова, стоявшего в дверях кабинета, несколько мгновений оставалось совершенно неподвижно. Потом, как волна, пробежала по его лицу морщина, лоб разгладился; он почтительно наклонил голову, закрыл глаза, молча пропустил мимо себя Мака и сам за собой затворил дверь.
Слух, уже распространенный прежде, о разбитии австрийцев и о сдаче всей армии под Ульмом, оказывался справедливым. Через полчаса уже по разным направлениям были разосланы адъютанты с приказаниями, доказывавшими, что скоро и русские войска, до сих пор бывшие в бездействии, должны будут встретиться с неприятелем.
Князь Андрей был один из тех редких офицеров в штабе, который полагал свой главный интерес в общем ходе военного дела. Увидав Мака и услыхав подробности его погибели, он понял, что половина кампании проиграна, понял всю трудность положения русских войск и живо вообразил себе то, что ожидает армию, и ту роль, которую он должен будет играть в ней.
Невольно он испытывал волнующее радостное чувство при мысли о посрамлении самонадеянной Австрии и о том, что через неделю, может быть, придется ему увидеть и принять участие в столкновении русских с французами, впервые после Суворова.
Но он боялся гения Бонапарта, который мог оказаться сильнее всей храбрости русских войск, и вместе с тем не мог допустить позора для своего героя.
Взволнованный и раздраженный этими мыслями, князь Андрей пошел в свою комнату, чтобы написать отцу, которому он писал каждый день. Он сошелся в коридоре с своим сожителем Несвицким и шутником Жерковым; они, как всегда, чему то смеялись.
– Что ты так мрачен? – спросил Несвицкий, заметив бледное с блестящими глазами лицо князя Андрея.
– Веселиться нечему, – отвечал Болконский.
В то время как князь Андрей сошелся с Несвицким и Жерковым, с другой стороны коридора навстречу им шли Штраух, австрийский генерал, состоявший при штабе Кутузова для наблюдения за продовольствием русской армии, и член гофкригсрата, приехавшие накануне. По широкому коридору было достаточно места, чтобы генералы могли свободно разойтись с тремя офицерами; но Жерков, отталкивая рукой Несвицкого, запыхавшимся голосом проговорил:
– Идут!… идут!… посторонитесь, дорогу! пожалуйста дорогу!
Генералы проходили с видом желания избавиться от утруждающих почестей. На лице шутника Жеркова выразилась вдруг глупая улыбка радости, которой он как будто не мог удержать.
– Ваше превосходительство, – сказал он по немецки, выдвигаясь вперед и обращаясь к австрийскому генералу. – Имею честь поздравить.
Он наклонил голову и неловко, как дети, которые учатся танцовать, стал расшаркиваться то одной, то другой ногой.
Генерал, член гофкригсрата, строго оглянулся на него; не заметив серьезность глупой улыбки, не мог отказать в минутном внимании. Он прищурился, показывая, что слушает.
– Имею честь поздравить, генерал Мак приехал,совсем здоров,только немного тут зашибся, – прибавил он,сияя улыбкой и указывая на свою голову.
Генерал нахмурился, отвернулся и пошел дальше.
– Gott, wie naiv! [Боже мой, как он прост!] – сказал он сердито, отойдя несколько шагов.
Несвицкий с хохотом обнял князя Андрея, но Болконский, еще более побледнев, с злобным выражением в лице, оттолкнул его и обратился к Жеркову. То нервное раздражение, в которое его привели вид Мака, известие об его поражении и мысли о том, что ожидает русскую армию, нашло себе исход в озлоблении на неуместную шутку Жеркова.
– Если вы, милостивый государь, – заговорил он пронзительно с легким дрожанием нижней челюсти, – хотите быть шутом , то я вам в этом не могу воспрепятствовать; но объявляю вам, что если вы осмелитесь другой раз скоморошничать в моем присутствии, то я вас научу, как вести себя.
Несвицкий и Жерков так были удивлены этой выходкой, что молча, раскрыв глаза, смотрели на Болконского.
– Что ж, я поздравил только, – сказал Жерков.