Харьоно, Мас Тиртодармо

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Мас Тиртодармо Харьоно
индон. Mas Tirtodarmo Haryono
Дата рождения

20 января 1924(1924-01-20)

Место рождения

Сурабая, Восточная Ява, Голландская Ост-Индия

Дата смерти

1 октября 1965(1965-10-01) (41 год)

Место смерти

Джакарта, Индонезия

Принадлежность

Индонезия Индонезия

Род войск

Сухопутные войска

Годы службы

1945—1965

Звание

генерал-майор

Сражения/войны

Война за независимость Индонезии

Награды и премии

Национальный герой Индонезии,

Мас Тиртодармо Харьоно (индон. Mas Tirtodarmo Haryono) — национальный герой Индонезии, индонезийский военный деятель, в 1964-1965 годах — третий заместитель начальника Генштаба сухопутных войск Национальной армии Индонезии. Во время попытки государственного переворота, совершённой левой военной группировкой Движение 30 сентября, был убит мятежниками в собственном доме.





Ранние годы жизни

Харьоно родился в 1924 году в Сурабае — втором по численности населения городе Индонезии. Получил среднее образование в начальной школе для детей европейцев, а позже — в голландской средней школе. В 1942 году поступил в джакартское военно-медицинское училище, но его обучение было прервано вторжением в Индонезию японских войск[1].

Карьера в индонезийской армии

Когда в 1945 году была провозглашена независимость Индонезии, Харьоно находился в Джакарте; там он вступил в ряды молодой индонезийской армии. Благодаря хорошему образованию и знанию английского, немецкого и нидерландского языков, ему было сразу присвоено звание майора[1]. 1 сентября 1945 года Харьоно был назначен начальником почтовой службы Джакарты[2]. В 1946 году он был секретарём индонезийской делегации на переговорах с голландцами и британцами. В ноябре 1949 Харьоно был секретарём индонезийской делегации на Гаагской конференции круглого стола. С июля 1950 по октябрь 1954 года служил военным атташе Индонезии при посольстве в Гааге, затем был назначен на должность квартирмейстера. С августа 1962 по 1964 Харьоно был главным армейским инспектором, с 1963 года, по совместительству — начальником секции стратегических материалов Верховного оперативного командования. 1 июля 1964 года назначен третьим заместителем начальника штаба сухопутных войск Ахмада Яни.

Смерть

В ночь с 30 сентября на 1 октября 1965 года левая военная группировка, известная как Движение 30 сентября, предприняла попытку государственного переворота. Ранним утром 1 октября в дом Харьоно на улице Джалан Прамбанан, 8 (индон. Jalan Prambanan, 8) ворвались солдаты полка президентской охраны Чакрабирава (англ.). Разбудив жену генерала, они потребовали, чтобы она разбудила мужа и передала ему, что он должен немедленно явиться к президенту Сукарно. Госпожа Харьоно передала их требование мужу, попросив его никуда не идти, а солдат попросив прийти в 8 утра. Харьоно, заподозрив неладное, приказал жене и детям спрятаться в другой комнате. Солдаты начали обстреливать спальню через запертую дверь, и генерал попытался бежать на верхний этаж, однако мятежники окружили его. Вскоре он был убит выстрелом из пистолета-пулемёта STEN. Его тело в армейском грузовике привезли в джакартское предместье Лубанг Буайя (англ.), где бросили в яму вместе с телами ещё пяти генералов, убитых в тот день мятежниками[3][4].

5 октября, после провала попытки переворота, тела убитых мятежниками генералов, в том числе и генерала Маса Тиртодармо Харьоно, были торжественно перезахоронены на Кладбище Героев в джакартском районе Калибата (англ.)[4]. В тот же день Харьоно и его сослуживцам президентским декретом под номером 111/KOTI/1965 было посмертно присуждено почётное звание Героев революции (англ. Heroes of the Revolution)[5].

Награды

Напишите отзыв о статье "Харьоно, Мас Тиртодармо"

Примечания

  1. 1 2 Sudarmanto, Y.B. (1996) Jejak-Jejak Pahlawan dari Sultan Agung hingga Syekh Yusuf (The Footsteps of Heroes from Sultan Agung to Syekh Yusuf), Penerbit Grasindo, Jakarta ISBN 979-553-111-5
  2. Bachtiar, Harsja W. (1988), Siapa Dia?: Perwira Tinggi Tentara Nasional Indonesia Angkatan Darat (Who is S/He?: Senior Officers of the Indonesian Army), Penerbit Djambatan, Jakarta, ISBN 979-428-100-X
  3. Hughes, John (2002), The End of Sukarno – A Coup that Misfired: A Purge that Ran Wild, Archipelago Press, ISBN 981-4068-65-9
  4. 1 2 Secretariat Negara Republik Indonesia (1994) Gerakan 30 September Pemberontakan Partai Komunis Indonesia: Latar Belakang, Aksi dan Penumpasannya (The 30 September Movement/Communist Party of Indonesia: Bankground, Actions and its Annihilation) ISBN 979-08300-025
  5. Mutiara Sumber Widya (publisher)(1999) Album Pahlawan Bangsa (Album of National Heroes), Jakarta
  6. Указ Президента Индонезии № 050/BTK/TH.1965

Литература

  • Bachtiar, Harsja W. (1988), Siapa Dia?: Perwira Tinggi Tentara Nasional Indonesia Angkatan Darat (Who is S/He?: Senior Officers of the Indonesian Army), Penerbit Djambatan, Jakarta, ISBN 979-428-100-X
  • Mutiara Sumber Widya (publisher)(1999) Album Pahlawan Bangsa (Album of National Heroes), Jakarta
  • Secretariat Negara Republik Indonesia (1994) Gerakan 30 September Pemberontakan Partai Komunis Indonesia: Latar Belakang, Aksi dan Penumpasannya (The 30 September Movement/Communist Party of Indonesia: Bankground, Actions and its Annihilation) ISBN 979-08300-025
  • Sudarmanto, Y.B. (1996) Jejak-Jejak Pahlawan dari Sultan Agung hingga Syekh Yusuf (The Footsteps of Heroes from Sultan Agung to Syekh Yusuf), Penerbit Grasindo, Jakarta ISBN 979-553-111-5

Отрывок, характеризующий Харьоно, Мас Тиртодармо

«Славь Александра век
И охраняй нам Тита на престоле,
Будь купно страшный вождь и добрый человек,
Рифей в отечестве а Цесарь в бранном поле.
Да счастливый Наполеон,
Познав чрез опыты, каков Багратион,
Не смеет утруждать Алкидов русских боле…»
Но еще он не кончил стихов, как громогласный дворецкий провозгласил: «Кушанье готово!» Дверь отворилась, загремел из столовой польский: «Гром победы раздавайся, веселися храбрый росс», и граф Илья Андреич, сердито посмотрев на автора, продолжавшего читать стихи, раскланялся перед Багратионом. Все встали, чувствуя, что обед был важнее стихов, и опять Багратион впереди всех пошел к столу. На первом месте, между двух Александров – Беклешова и Нарышкина, что тоже имело значение по отношению к имени государя, посадили Багратиона: 300 человек разместились в столовой по чинам и важности, кто поважнее, поближе к чествуемому гостю: так же естественно, как вода разливается туда глубже, где местность ниже.
Перед самым обедом граф Илья Андреич представил князю своего сына. Багратион, узнав его, сказал несколько нескладных, неловких слов, как и все слова, которые он говорил в этот день. Граф Илья Андреич радостно и гордо оглядывал всех в то время, как Багратион говорил с его сыном.
Николай Ростов с Денисовым и новым знакомцем Долоховым сели вместе почти на середине стола. Напротив них сел Пьер рядом с князем Несвицким. Граф Илья Андреич сидел напротив Багратиона с другими старшинами и угащивал князя, олицетворяя в себе московское радушие.
Труды его не пропали даром. Обеды его, постный и скоромный, были великолепны, но совершенно спокоен он всё таки не мог быть до конца обеда. Он подмигивал буфетчику, шопотом приказывал лакеям, и не без волнения ожидал каждого, знакомого ему блюда. Всё было прекрасно. На втором блюде, вместе с исполинской стерлядью (увидав которую, Илья Андреич покраснел от радости и застенчивости), уже лакеи стали хлопать пробками и наливать шампанское. После рыбы, которая произвела некоторое впечатление, граф Илья Андреич переглянулся с другими старшинами. – «Много тостов будет, пора начинать!» – шепнул он и взяв бокал в руки – встал. Все замолкли и ожидали, что он скажет.
– Здоровье государя императора! – крикнул он, и в ту же минуту добрые глаза его увлажились слезами радости и восторга. В ту же минуту заиграли: «Гром победы раздавайся».Все встали с своих мест и закричали ура! и Багратион закричал ура! тем же голосом, каким он кричал на Шенграбенском поле. Восторженный голос молодого Ростова был слышен из за всех 300 голосов. Он чуть не плакал. – Здоровье государя императора, – кричал он, – ура! – Выпив залпом свой бокал, он бросил его на пол. Многие последовали его примеру. И долго продолжались громкие крики. Когда замолкли голоса, лакеи подобрали разбитую посуду, и все стали усаживаться, и улыбаясь своему крику переговариваться. Граф Илья Андреич поднялся опять, взглянул на записочку, лежавшую подле его тарелки и провозгласил тост за здоровье героя нашей последней кампании, князя Петра Ивановича Багратиона и опять голубые глаза графа увлажились слезами. Ура! опять закричали голоса 300 гостей, и вместо музыки послышались певчие, певшие кантату сочинения Павла Ивановича Кутузова.
«Тщетны россам все препоны,
Храбрость есть побед залог,
Есть у нас Багратионы,
Будут все враги у ног» и т.д.
Только что кончили певчие, как последовали новые и новые тосты, при которых всё больше и больше расчувствовался граф Илья Андреич, и еще больше билось посуды, и еще больше кричалось. Пили за здоровье Беклешова, Нарышкина, Уварова, Долгорукова, Апраксина, Валуева, за здоровье старшин, за здоровье распорядителя, за здоровье всех членов клуба, за здоровье всех гостей клуба и наконец отдельно за здоровье учредителя обеда графа Ильи Андреича. При этом тосте граф вынул платок и, закрыв им лицо, совершенно расплакался.


Пьер сидел против Долохова и Николая Ростова. Он много и жадно ел и много пил, как и всегда. Но те, которые его знали коротко, видели, что в нем произошла в нынешний день какая то большая перемена. Он молчал всё время обеда и, щурясь и морщась, глядел кругом себя или остановив глаза, с видом совершенной рассеянности, потирал пальцем переносицу. Лицо его было уныло и мрачно. Он, казалось, не видел и не слышал ничего, происходящего вокруг него, и думал о чем то одном, тяжелом и неразрешенном.
Этот неразрешенный, мучивший его вопрос, были намеки княжны в Москве на близость Долохова к его жене и в нынешнее утро полученное им анонимное письмо, в котором было сказано с той подлой шутливостью, которая свойственна всем анонимным письмам, что он плохо видит сквозь свои очки, и что связь его жены с Долоховым есть тайна только для одного него. Пьер решительно не поверил ни намекам княжны, ни письму, но ему страшно было теперь смотреть на Долохова, сидевшего перед ним. Всякий раз, как нечаянно взгляд его встречался с прекрасными, наглыми глазами Долохова, Пьер чувствовал, как что то ужасное, безобразное поднималось в его душе, и он скорее отворачивался. Невольно вспоминая всё прошедшее своей жены и ее отношения с Долоховым, Пьер видел ясно, что то, что сказано было в письме, могло быть правда, могло по крайней мере казаться правдой, ежели бы это касалось не его жены. Пьер вспоминал невольно, как Долохов, которому было возвращено всё после кампании, вернулся в Петербург и приехал к нему. Пользуясь своими кутежными отношениями дружбы с Пьером, Долохов прямо приехал к нему в дом, и Пьер поместил его и дал ему взаймы денег. Пьер вспоминал, как Элен улыбаясь выражала свое неудовольствие за то, что Долохов живет в их доме, и как Долохов цинически хвалил ему красоту его жены, и как он с того времени до приезда в Москву ни на минуту не разлучался с ними.