Пьяченца, Мауро

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Мауро Пьяченца»)
Перейти к: навигация, поиск
Его Высокопреосвященство кардинал
Мауро Пьяченца
Mauro Piacenza
Великий пенитенциарий
21 сентября 2013 года
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Кардинал Мануэл Монтейру де Каштру
Префект Конгрегации по делам духовенства
7 октября 2010 года — 21 сентября 2013 года
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Кардинал Клаудиу Хуммес
Преемник: Кардинал Беньямино Стелла
Председатель Папской Комиссии по Священной археологии
24 августа 2004 года — 7 мая 2007 года
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Кардинал Франческо Маркизано
Преемник: Кардинал Джанфранко Равази
Председатель Папской Комиссии по культурному наследию Церкви
13 октября 2003 года — 7 мая 2007 года
Церковь: Римско-католическая церковь
Предшественник: Кардинал Франческо Маркизано
Преемник: Кардинал Джанфранко Равази
 
Рождение: 15 сентября 1944(1944-09-15) (79 лет)
Генуя, королевство Италия
Принятие священного сана: 21 декабря 1969 года
Епископская хиротония: 15 ноября 2003 года
Кардинал с: 20 ноября 2010 года
 
Награды:

Мауро Пьяченца (итал. Mauro Piacenza; род. 15 сентября 1944, Генуя, королевство Италия) — итальянский куриальный кардинал. Титулярный епископ Викторианы с 13 октября 2003 по 7 мая 2007. Титулярный архиепископ Викторианы с 7 мая 2007 по 20 ноября 2010. Председатель Папской Комиссии по культурному наследию Церкви с 13 октября 2003 по 7 мая 2007. Председатель Папской Комиссии по Священной археологии с 24 августа 2004 по 7 мая 2007. Секретарь Конгрегации по делам духовенства с 7 мая 2007 по 7 октября 2010. Префект Конгрегации по делам духовенства с 7 октября 2010 по 21 сентября 2013. Великий пенитенциарий с 21 сентября 2013. Кардинал-дьякон с дьяконством Сан-Паоло-алле-Тре-Фонтане с 20 ноября 2010.





Биография

Пьяченца родился 15 сентября 1944 года, в Генуе. Учился в старшей архиепископской семинарии Генуи. Отправлен в Рим после своего рукоположения для завершения своего обучения, он учился в Папском Латеранском Университете, где получил докторскую степень, диплом с отличием, в каноническом праве.

Священник

21 декабря 1969 года рукоположён во священника, в кафедральном соборе Сан-Лоренцо, в Генуе, кардиналом Джузеппе Сири — архиепископом Генуи. Инкардинирован в архиепархии Генуи. После служения приходским викарием церкви Santa Agnese e Nostra Signora del Carmine, он был исповедником старшей архиепископской семинарии Генуи и служил капелланом, а позднее апостолическим делегатом Генуэзского университета.

Пьяченца, будучи профессором канонического права, преподавал каноническое право на теологическом факультете Северной Италии, и занимал несколько других куриальных и преподавательских постов. Судья епархиальных церковных судов и в Лигурийском региональном трибунале. Пресс-атташе архиепископа. Епархиальный помощник церковного движения культурных обязательств. Профессор современной культуры и истории атеизма в Лигурийском Высшем институте религиозных исследований. Профессор догматического богословия в Епархиальном институте теологии для мирян «Didascaleion». Он также преподавал богословие в нескольких государственных лицеях.

Он был сделан каноником Генуэзского собора в 1986 году. Поступил на службу в Конгрегацию по делам Духовенства в 1990 году, и был назначен главой службы, а затем заместителем Секретаря Конгрегации по делам духовенства 11 марта 2000 года.

Куриальный сановник

13 октября 2003 года Пьяченца был назначен председателем Папской Комиссии по культурному наследию Церкви и титулярным епископом Викторианы папой римским Иоанном Павлом II. Он получил свою епископскую ординацию 15 ноября того же года от кардинала Тарчизио Бертоне, Государственного Секретаря Святого Престола и Камерленго Святой Римской Церкви, салезианца, которому помогали кардинал Дарио Кастрильон Ойос, председатель Папской Комиссии Ecclesia Dei, и епископ Кьявари Альберто Таназини. Позднее, 28 августа 2004 года, он был одновременно назначен председателем Папской Комиссии по Священной археологии.

7 мая 2007 года Пьяченца был назначен секретарём Конгрегации по делам духовенства и титулярным архиепископом (с тем же самым титулом). Как секретарь Конгрегации, Пьяченца служил вторым высшим должностным лицом в этой дикастерии под руководством кардинала Клаудиу Хуммеса.

7 октября 2010 года папа римский Бенедикт XVI принял отставку кардинала Клаудиу Хуммеса с поста префекта Конгрегации по делам духовенства, назначив его преемником архиепископа Мауро Пьяченцу — секретаря одноименной Конгрегации. Его назначение необычно, так как редко кто из сановников, прослужив секретарём Конгрегации, назначается в эту же Конгрегацию префектом.

21 сентября 2013 года назначен Великим пенитенциарием, сменив в этой должности кардинала Мануэла Монтейру де Каштру, ушедшего в отставку по достижении предельного возраста[1].

Кардинал

20 октября 2010 года, в ходе генеральной аудиенции, на площади Святого Петра, папа римский Бенедикт XVI объявил о назначении 24 новых кардиналов, среди них и Мауро Пьяченца. Согласно традиции архиепископ Пьяченца будет возведен в сан кардинала-дьякона на этой консистории.[2]

20 ноября 2010 года состоялась консистория на которой кардиналу Мауро Пьяченца была возложена кардинальская шапка и он стал кардиналом-дьяконом с титулярной диаконией Сан-Паоло-алле-Тре-Фонтане. А 21 ноября состоялась торжественная Месса по случаю вручения кардинальских перстней.

Напишите отзыв о статье "Пьяченца, Мауро"

Ссылки

  • [www.catholic-hierarchy.org/bishop/bpiac.html Католическая иерархия]
  • [www.fides.org/aree/news/newsdet.php?idnews=8264&lan=eng «Камни, Звуки, Цвета Дома Бога»]

Примечания

  1. [attualita.vatican.va/sala-stampa/bollettino/2013/09/21/news/31715.html Rinuncia del Penitenziere Maggiore e nomina del successore]
  2. [press.catholica.va/news_services/bulletin/news/26235.php?index=26235&lang=en ANNUNCIO DI CONCISTORO PER LA CREAZIONE DI NUOVI CARDINALI, 20.10.2010]
Предшественник:
кардинал Мануэл Монтейру де Каштру
Великий пенитенциарий
21 сентября 2013
Преемник:
'
Предшественник:
кардинал Клаудиу Хуммес
Префект Конгрегации по делам Духовенства
7 октября 201021 сентября 2013
Преемник:
кардинал Беньямино Стелла
Предшественник:
кардинал Франческо Маркизано
Председатель Папской Комиссии по культурному наследию Церкви
13 октября 20037 мая 2007
Преемник:
кардинал Джанфранко Равази
Предшественник:
кардинал Франческо Маркизано
Председатель Папской Комиссии по Священной археологии
24 августа 20047 мая 2007
Преемник:
кардинал Джанфранко Равази

Отрывок, характеризующий Пьяченца, Мауро

– Уволь ты меня, матушка, ради бога, вели от меня ключи принять, – сказал он. – Служил двадцать три года, худого не делал; уволь, ради бога.
Княжна Марья не понимала, чего он хотел от нее и от чего он просил уволить себя. Она отвечала ему, что она никогда не сомневалась в его преданности и что она все готова сделать для него и для мужиков.


Через час после этого Дуняша пришла к княжне с известием, что пришел Дрон и все мужики, по приказанию княжны, собрались у амбара, желая переговорить с госпожою.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна Марья, – я только сказала Дронушке, чтобы раздать им хлеба.
– Только ради бога, княжна матушка, прикажите их прогнать и не ходите к ним. Все обман один, – говорила Дуняша, – а Яков Алпатыч приедут, и поедем… и вы не извольте…
– Какой же обман? – удивленно спросила княжна
– Да уж я знаю, только послушайте меня, ради бога. Вот и няню хоть спросите. Говорят, не согласны уезжать по вашему приказанию.
– Ты что нибудь не то говоришь. Да я никогда не приказывала уезжать… – сказала княжна Марья. – Позови Дронушку.
Пришедший Дрон подтвердил слова Дуняши: мужики пришли по приказанию княжны.
– Да я никогда не звала их, – сказала княжна. – Ты, верно, не так передал им. Я только сказала, чтобы ты им отдал хлеб.
Дрон, не отвечая, вздохнул.
– Если прикажете, они уйдут, – сказал он.
– Нет, нет, я пойду к ним, – сказала княжна Марья
Несмотря на отговариванье Дуняши и няни, княжна Марья вышла на крыльцо. Дрон, Дуняша, няня и Михаил Иваныч шли за нею. «Они, вероятно, думают, что я предлагаю им хлеб с тем, чтобы они остались на своих местах, и сама уеду, бросив их на произвол французов, – думала княжна Марья. – Я им буду обещать месячину в подмосковной, квартиры; я уверена, что Andre еще больше бы сделав на моем месте», – думала она, подходя в сумерках к толпе, стоявшей на выгоне у амбара.
Толпа, скучиваясь, зашевелилась, и быстро снялись шляпы. Княжна Марья, опустив глаза и путаясь ногами в платье, близко подошла к ним. Столько разнообразных старых и молодых глаз было устремлено на нее и столько было разных лиц, что княжна Марья не видала ни одного лица и, чувствуя необходимость говорить вдруг со всеми, не знала, как быть. Но опять сознание того, что она – представительница отца и брата, придало ей силы, и она смело начала свою речь.
– Я очень рада, что вы пришли, – начала княжна Марья, не поднимая глаз и чувствуя, как быстро и сильно билось ее сердце. – Мне Дронушка сказал, что вас разорила война. Это наше общее горе, и я ничего не пожалею, чтобы помочь вам. Я сама еду, потому что уже опасно здесь и неприятель близко… потому что… Я вам отдаю все, мои друзья, и прошу вас взять все, весь хлеб наш, чтобы у вас не было нужды. А ежели вам сказали, что я отдаю вам хлеб с тем, чтобы вы остались здесь, то это неправда. Я, напротив, прошу вас уезжать со всем вашим имуществом в нашу подмосковную, и там я беру на себя и обещаю вам, что вы не будете нуждаться. Вам дадут и домы и хлеба. – Княжна остановилась. В толпе только слышались вздохи.
– Я не от себя делаю это, – продолжала княжна, – я это делаю именем покойного отца, который был вам хорошим барином, и за брата, и его сына.
Она опять остановилась. Никто не прерывал ее молчания.
– Горе наше общее, и будем делить всё пополам. Все, что мое, то ваше, – сказала она, оглядывая лица, стоявшие перед нею.
Все глаза смотрели на нее с одинаковым выражением, значения которого она не могла понять. Было ли это любопытство, преданность, благодарность, или испуг и недоверие, но выражение на всех лицах было одинаковое.
– Много довольны вашей милостью, только нам брать господский хлеб не приходится, – сказал голос сзади.
– Да отчего же? – сказала княжна.
Никто не ответил, и княжна Марья, оглядываясь по толпе, замечала, что теперь все глаза, с которыми она встречалась, тотчас же опускались.
– Отчего же вы не хотите? – спросила она опять.
Никто не отвечал.
Княжне Марье становилось тяжело от этого молчанья; она старалась уловить чей нибудь взгляд.
– Отчего вы не говорите? – обратилась княжна к старому старику, который, облокотившись на палку, стоял перед ней. – Скажи, ежели ты думаешь, что еще что нибудь нужно. Я все сделаю, – сказала она, уловив его взгляд. Но он, как бы рассердившись за это, опустил совсем голову и проговорил:
– Чего соглашаться то, не нужно нам хлеба.
– Что ж, нам все бросить то? Не согласны. Не согласны… Нет нашего согласия. Мы тебя жалеем, а нашего согласия нет. Поезжай сама, одна… – раздалось в толпе с разных сторон. И опять на всех лицах этой толпы показалось одно и то же выражение, и теперь это было уже наверное не выражение любопытства и благодарности, а выражение озлобленной решительности.
– Да вы не поняли, верно, – с грустной улыбкой сказала княжна Марья. – Отчего вы не хотите ехать? Я обещаю поселить вас, кормить. А здесь неприятель разорит вас…
Но голос ее заглушали голоса толпы.
– Нет нашего согласия, пускай разоряет! Не берем твоего хлеба, нет согласия нашего!
Княжна Марья старалась уловить опять чей нибудь взгляд из толпы, но ни один взгляд не был устремлен на нее; глаза, очевидно, избегали ее. Ей стало странно и неловко.
– Вишь, научила ловко, за ней в крепость иди! Дома разори да в кабалу и ступай. Как же! Я хлеб, мол, отдам! – слышались голоса в толпе.
Княжна Марья, опустив голову, вышла из круга и пошла в дом. Повторив Дрону приказание о том, чтобы завтра были лошади для отъезда, она ушла в свою комнату и осталась одна с своими мыслями.


Долго эту ночь княжна Марья сидела у открытого окна в своей комнате, прислушиваясь к звукам говора мужиков, доносившегося с деревни, но она не думала о них. Она чувствовала, что, сколько бы она ни думала о них, она не могла бы понять их. Она думала все об одном – о своем горе, которое теперь, после перерыва, произведенного заботами о настоящем, уже сделалось для нее прошедшим. Она теперь уже могла вспоминать, могла плакать и могла молиться. С заходом солнца ветер затих. Ночь была тихая и свежая. В двенадцатом часу голоса стали затихать, пропел петух, из за лип стала выходить полная луна, поднялся свежий, белый туман роса, и над деревней и над домом воцарилась тишина.
Одна за другой представлялись ей картины близкого прошедшего – болезни и последних минут отца. И с грустной радостью она теперь останавливалась на этих образах, отгоняя от себя с ужасом только одно последнее представление его смерти, которое – она чувствовала – она была не в силах созерцать даже в своем воображении в этот тихий и таинственный час ночи. И картины эти представлялись ей с такой ясностью и с такими подробностями, что они казались ей то действительностью, то прошедшим, то будущим.
То ей живо представлялась та минута, когда с ним сделался удар и его из сада в Лысых Горах волокли под руки и он бормотал что то бессильным языком, дергал седыми бровями и беспокойно и робко смотрел на нее.
«Он и тогда хотел сказать мне то, что он сказал мне в день своей смерти, – думала она. – Он всегда думал то, что он сказал мне». И вот ей со всеми подробностями вспомнилась та ночь в Лысых Горах накануне сделавшегося с ним удара, когда княжна Марья, предчувствуя беду, против его воли осталась с ним. Она не спала и ночью на цыпочках сошла вниз и, подойдя к двери в цветочную, в которой в эту ночь ночевал ее отец, прислушалась к его голосу. Он измученным, усталым голосом говорил что то с Тихоном. Ему, видно, хотелось поговорить. «И отчего он не позвал меня? Отчего он не позволил быть мне тут на месте Тихона? – думала тогда и теперь княжна Марья. – Уж он не выскажет никогда никому теперь всего того, что было в его душе. Уж никогда не вернется для него и для меня эта минута, когда бы он говорил все, что ему хотелось высказать, а я, а не Тихон, слушала бы и понимала его. Отчего я не вошла тогда в комнату? – думала она. – Может быть, он тогда же бы сказал мне то, что он сказал в день смерти. Он и тогда в разговоре с Тихоном два раза спросил про меня. Ему хотелось меня видеть, а я стояла тут, за дверью. Ему было грустно, тяжело говорить с Тихоном, который не понимал его. Помню, как он заговорил с ним про Лизу, как живую, – он забыл, что она умерла, и Тихон напомнил ему, что ее уже нет, и он закричал: „Дурак“. Ему тяжело было. Я слышала из за двери, как он, кряхтя, лег на кровать и громко прокричал: „Бог мой!Отчего я не взошла тогда? Что ж бы он сделал мне? Что бы я потеряла? А может быть, тогда же он утешился бы, он сказал бы мне это слово“. И княжна Марья вслух произнесла то ласковое слово, которое он сказал ей в день смерти. «Ду ше нь ка! – повторила княжна Марья это слово и зарыдала облегчающими душу слезами. Она видела теперь перед собою его лицо. И не то лицо, которое она знала с тех пор, как себя помнила, и которое она всегда видела издалека; а то лицо – робкое и слабое, которое она в последний день, пригибаясь к его рту, чтобы слышать то, что он говорил, в первый раз рассмотрела вблизи со всеми его морщинами и подробностями.