Гай Марций Фигул (консул 64 года до н. э.)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Гай Марций Фигул
Gaius Marcius Figulus
Консул 64 до н. э.
 

Гай Марций Фигул (лат. Gaius Marcius Figulus) — римский политик, консул 64 года до н. э. вместе с Луцием Юлием Цезарем.

Высказывался за казнь участников заговора Катилины[1] и поддержал действия Цицерона[2]. В его консулат сенат отменил несколько незаконных коллегий, как наносящих ущерб свободе народных собраний и общественному порядку.[3] Его гробница отличалась необыкновенной дороговизной.[4]

Напишите отзыв о статье "Гай Марций Фигул (консул 64 года до н. э.)"



Примечания

  1. Цицерон ad Ait. xii. 21
  2. Philipp. ad Ait. xii. 21
  3. Ascon. in Pison. p. 7, ed. Orelli.
  4. Цицерон de Leg. ii. 25

Ссылки

  • [quod.lib.umich.edu/m/moa/ACL3129.0002.001/160?rgn=full+text;view=image Гай Марций Фигул (консул 64 года до н. э.)] (англ.). — в Smith's Dictionary of Greek and Roman Biography and Mythology.

Отрывок, характеризующий Гай Марций Фигул (консул 64 года до н. э.)

Наступил последний день Москвы. Была ясная веселая осенняя погода. Было воскресенье. Как и в обыкновенные воскресенья, благовестили к обедне во всех церквах. Никто, казалось, еще не мог понять того, что ожидает Москву.
Только два указателя состояния общества выражали то положение, в котором была Москва: чернь, то есть сословие бедных людей, и цены на предметы. Фабричные, дворовые и мужики огромной толпой, в которую замешались чиновники, семинаристы, дворяне, в этот день рано утром вышли на Три Горы. Постояв там и не дождавшись Растопчина и убедившись в том, что Москва будет сдана, эта толпа рассыпалась по Москве, по питейным домам и трактирам. Цены в этот день тоже указывали на положение дел. Цены на оружие, на золото, на телеги и лошадей всё шли возвышаясь, а цены на бумажки и на городские вещи всё шли уменьшаясь, так что в середине дня были случаи, что дорогие товары, как сукна, извозчики вывозили исполу, а за мужицкую лошадь платили пятьсот рублей; мебель же, зеркала, бронзы отдавали даром.
В степенном и старом доме Ростовых распадение прежних условий жизни выразилось очень слабо. В отношении людей было только то, что в ночь пропало три человека из огромной дворни; но ничего не было украдено; и в отношении цен вещей оказалось то, что тридцать подвод, пришедшие из деревень, были огромное богатство, которому многие завидовали и за которые Ростовым предлагали огромные деньги. Мало того, что за эти подводы предлагали огромные деньги, с вечера и рано утром 1 го сентября на двор к Ростовым приходили посланные денщики и слуги от раненых офицеров и притаскивались сами раненые, помещенные у Ростовых и в соседних домах, и умоляли людей Ростовых похлопотать о том, чтоб им дали подводы для выезда из Москвы. Дворецкий, к которому обращались с такими просьбами, хотя и жалел раненых, решительно отказывал, говоря, что он даже и не посмеет доложить о том графу. Как ни жалки были остающиеся раненые, было очевидно, что, отдай одну подводу, не было причины не отдать другую, все – отдать и свои экипажи. Тридцать подвод не могли спасти всех раненых, а в общем бедствии нельзя было не думать о себе и своей семье. Так думал дворецкий за своего барина.