Капитохин, Александр Григорьевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Александр Григорьевич Капитохин
Дата рождения

6 июня 1892(1892-06-06)

Место рождения

дер. Каменка-Логиновка, Елецкий уезд, Орловская губерния, Российская империя

Дата смерти

13 августа 1958(1958-08-13) (66 лет)

Место смерти

Москва, СССР

Принадлежность

Российская империя Российская империя
РСФСР РСФСР
СССР СССР

Род войск

пехота,  Воздушно-десантные войска

Годы службы

19141917
19181936, 19391950

Звание

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Командовал

161-й стрелковый полк,
95-я стрелковая дивизия,
10-й воздушно-десантный корпус,
8-я воздушно-десантная дивизия,
ВДВ РККА,
38-й гвардейский воздушно-десантный корпус,
38-й гвардейский стрелковый корпус

Сражения/войны

Первая мировая война,
Гражданская война в России,
Великая Отечественная война

Награды и премии

Капито́хин Алекса́ндр Григо́рьевич (6 июня 1892 — 13 августа 1958) — советский военачальник, генерал-лейтенант (1944), командующий ВДВ РККА (июнь 1943 — август 1944), начальник Тамбовского суворовского военного училища (19451950).





Биография

Родился в деревне Каменка-Логиновка Елецкого уезда Орловской губернии (ныне Становлянский район Липецкой области) в семье сельского учителя. Окончил 4 класса сельской школы. Учился в учительской школе, трехгодичного срока обучения, которую окончил в 1909 году со званием учителя начальной школы. В 1911 году окончил учительскую семинарию и был назначен учителем русского языка и литературы села Борисоглебовское, где проработал до призыва в армию в 1914 году.

Служба в Императорской армии

Мобилизован в Русскую императорскую армию в октябре 1914 года. Направлен служить рядовым в 147-й пехотный запасной полк в городе Кузнецк Саратовской губернии. С мая по октябрь 1915 года — юнкер Чугуевского пехотного училища, по его окончании там же был младшим офицером и командиром взвода в звании «прапорщик». С июня 1916 года проходил службу командиром роты в городе Иркутск, сначала в 10-м Сибирском, затем в 11-м Сибирском запасных полках. В сентябре 1916 года А. Г. Капитохин был направлен на Западный фронт, где командиром роты воевал в составе 31-го Сибирского полка в чине подпоручика. В декабре 1917 года демобилизован, поручик (представлялся к производству в штабс-капитаны).

Гражданская и Советско-Польская войны

В Гражданскую войну А. Г. Капитохин до декабря 1918 года работал инструктором в Елецком союзе потребительских обществ. В декабре месяце добровольно вступил в РККА и назначен командиром батальона 99-го стрелкового полка 11-й стрелковой дивизии в городе Елец, в марте месяце был переведён на эту же должность в 98-й стрелковый полк. В составе 11-й стрелковой дивизии участвовал в боях против войск самопровозглашённой Эстонской Республики и отрядов генерала С. Н. Булак-Балаховича. С июля того же года командовал ударной группой 16-й армии на Западном фронте, затем с октября был помощником командира и командиром 23-й бригады 8-й стрелковой дивизии. Участвовал Советско-польской войне на молодеченском, минском и бобруйском направлениях. В январе 1920 года во время боёв под Бобруйском попал в плен и 4 месяца находился в концлагере. Во время наступления Красной армии бежал из плена и явился в штаб кавалерийской дивизии. Затем с октября 1920 года по февраль 1921 года А. Г. Капитохин был командиром 1-й отдельной стрелковой бригады Кавказского фронта.

Межвоенный период (1921—1941)

После войны А. Г. Капитохин проходил службу в 6-й стрелковой дивизии в Белоруссии, где был помощником командира 16-го и 18-го стрелковых полков. В ноябре 1923 года направлен на учёбу в Высшую тактико-стрелковую школу комсостава РККА им. III Коминтерна, по окончании учёбы с сентября 1924 года состоял в запасе РККА. В сентябре 1930 года вновь призван в кадры Красной Армии и зачислен слушателем Военной академии РККА имени М. В. Фрунзе. По окончании учёбы с октября 1931 года состоял а резерве Красной Армии, был начальником мобилизационной обороны в Управлении Центрального союза потребительских обществ СССР, затем начальником полярной станции Главсевморпути на острове Уединения в Карском море. 16 августа 1936 года А. Г. Капитохин уволен в запас РККА по ст. 43, п. «а». 24 сентября 1939 года приказом наркома обороны СССР он вновь был определён в кадры РККА в счёт «1000», после чего был начальником полярной станции, начальником планового финансового отдела и заместителем начальника Управления полярной станции Главсевморпути. С марта 1941 года состоял в распоряжении Главсеморпути. За работу в Арктике награждён орденом «Знак Почета», а в 1938 году — медалью «ХХ лет РККА». В 1939 году ему присвоено звание «Почётный полярник». В 1940 году присвоено воинское звание «полковник».

Великая Отечественная война

В начале Великой Отечественной войны А. Г. Капитохин состоял в распоряжении Военного совета Одесского оборонительного района.

В августе 1941 года был назначен командиром 161-го стрелкового полка 95-й стрелковой дивизии Отдельной приморской армии, затем с марта 1942 года командовал этой дивизией. Участвовал в обороне Одессы и Севастополя, во время последнего штурма Севастополя был комендантом 4-го сектора обороны города. 4 июля 1942 года полковник Капитохин одним из последних эвакуирован из Севастополя на подводной лодке в Новороссийск. За оборону Севастополя награждён вторым орденом Красного Знамени.

С августа 1942 года состоял а распоряжении Ставки ВГК, затем 29 августа был назначен командиром 10-го воздушно-десантного корпуса в Московском военном округе. 10 ноября 1942 года А. Г. Капитохину было присвоено очередное звание генерал-майор.

С декабря 1942 года — командир 8-й воздушно-десантной дивизии, которая состояла в резерве Ставки ВГК, а с апреля 1943 года — в составе 8-й гвардейской армии. В июле 1943 года дивизия под командованием генерал-майора А. Г. Капитохина участвовала в Изюмско-Барвенковской наступательной операции.

В августе того же года был назначен командующим ВДВ Красной Армии. В сентябре 1943 года с целью оказания содействия войскам Воронежского фронта в форсировании реки Днепр по решению Ставки ВГК организовывал высадку воздушного десанта в Букринской излучине Днепра для захвата и удержания плацдарма на реке до выхода в этот район войск фронта (Днепровская воздушно-десантная операция). Однако при подготовке операции были допущены серьёзные ошибки: операция готовилась с использованием устаревших разведывательных данных о противнике, накануне выброски немецкое командование перебросило в этот район дополнительно 2 пехотные дивизии, что не было установлено разведкой; высадка производилась под сильным зенитным огнём противника, многие экипажи самолётов потеряли ориентировку и произвели выброску десанта с больших высот и в обширном районе, часть сил десанта вообще оказалась непосредственно в расположении врага и понесла большие потери. Это, а также потеря связи, вынудило советское командование прекратить дальнейшее десантирование. За эту неудачно проведённую и спланированную операцию Капитохин был понижен в должности.

Затем в августе 1944 года был назначен командиром 38-го гвардейского воздушно-десантного корпуса в составе Отдельной воздушно-десантной армии (с 5 января 1945 года — 9-я гвардейская армия). Корпус дислоцировался в Московском ВО и в боевых действиях не участвовал. 5 ноября 1944 года А. Г. Капитохину было присвоено очередное звание генерал-лейтенант. В январе 1945 года корпус был переформирован в 38-й гвардейский стрелковый и вошёл в состав 9-й гвардейской армии. До февраля месяца находился в резерве Ставки ВГК, затем в марте был передан 3-му Украинскому фронту и участвовал в Венской наступательной операции, в ходе которой освободил город Мор (Венгрия). С марта 1945 года А. Г. Капитохин был начальником Тамбовского суворовского училища.

После войны

После войны генерал-лейтенант А. Г. Капитохин продолжал руководить этим училищем. В июле 1950 года уволен в отставку по болезни с правом ношения военной формы с особыми отличительными знаками на погонах.

Умер в Москве 13 августа 1958 года. Похоронен на Ваганьковском кладбище.

В 2002 году в Тамбове на бывшем здании Суворовского училища установлена мемориальная доска в память о генерал-лейтенанте А. Г. Капитохине[1].

Награды

СССР
Других государств

Напишите отзыв о статье "Капитохин, Александр Григорьевич"

Примечания

  1. [www.tstu.ru/win/tambov/imena/mih/kapitoh.htm Портал Тамбовского государственного технического университета]. «Имена связанные с Тамбовщиной»

Литература

  • Коллектив авторов. Великая Отечественная: Комкоры. Военный биографический словарь / Под общей редакцией М. Г. Вожакина. — М.; Жуковский: Кучково поле, 2006. — Т. 2. — С. 23-24. — ISBN 5-901679-08-3.
  • Краткая биография генерал-лейтенанта Капитохина А. Г., 17.03.1979 года, Шингарёв С. И.
Предшественник:
Генерал-лейтенант
Василий Афанасьевич Глазунов
2-й командующий Воздушно-десантными войсками РККА

7 июня 19439 августа 1944
Преемник:
Генерал-лейтенант
Иван Иванович Затевахин

Отрывок, характеризующий Капитохин, Александр Григорьевич

Вернувшись домой, Пьер долго не мог заснуть, думая о том, что с ним случилось. Что же случилось с ним? Ничего. Он только понял, что женщина, которую он знал ребенком, про которую он рассеянно говорил: «да, хороша», когда ему говорили, что Элен красавица, он понял, что эта женщина может принадлежать ему.
«Но она глупа, я сам говорил, что она глупа, – думал он. – Что то гадкое есть в том чувстве, которое она возбудила во мне, что то запрещенное. Мне говорили, что ее брат Анатоль был влюблен в нее, и она влюблена в него, что была целая история, и что от этого услали Анатоля. Брат ее – Ипполит… Отец ее – князь Василий… Это нехорошо», думал он; и в то же время как он рассуждал так (еще рассуждения эти оставались неоконченными), он заставал себя улыбающимся и сознавал, что другой ряд рассуждений всплывал из за первых, что он в одно и то же время думал о ее ничтожестве и мечтал о том, как она будет его женой, как она может полюбить его, как она может быть совсем другою, и как всё то, что он об ней думал и слышал, может быть неправдою. И он опять видел ее не какою то дочерью князя Василья, а видел всё ее тело, только прикрытое серым платьем. «Но нет, отчего же прежде не приходила мне в голову эта мысль?» И опять он говорил себе, что это невозможно; что что то гадкое, противоестественное, как ему казалось, нечестное было бы в этом браке. Он вспоминал ее прежние слова, взгляды, и слова и взгляды тех, кто их видал вместе. Он вспомнил слова и взгляды Анны Павловны, когда она говорила ему о доме, вспомнил тысячи таких намеков со стороны князя Василья и других, и на него нашел ужас, не связал ли он уж себя чем нибудь в исполнении такого дела, которое, очевидно, нехорошо и которое он не должен делать. Но в то же время, как он сам себе выражал это решение, с другой стороны души всплывал ее образ со всею своею женственной красотою.


В ноябре месяце 1805 года князь Василий должен был ехать на ревизию в четыре губернии. Он устроил для себя это назначение с тем, чтобы побывать заодно в своих расстроенных имениях, и захватив с собой (в месте расположения его полка) сына Анатоля, с ним вместе заехать к князю Николаю Андреевичу Болконскому с тем, чтоб женить сына на дочери этого богатого старика. Но прежде отъезда и этих новых дел, князю Василью нужно было решить дела с Пьером, который, правда, последнее время проводил целые дни дома, т. е. у князя Василья, у которого он жил, был смешон, взволнован и глуп (как должен быть влюбленный) в присутствии Элен, но всё еще не делал предложения.
«Tout ca est bel et bon, mais il faut que ca finisse», [Всё это хорошо, но надо это кончить,] – сказал себе раз утром князь Василий со вздохом грусти, сознавая, что Пьер, стольким обязанный ему (ну, да Христос с ним!), не совсем хорошо поступает в этом деле. «Молодость… легкомыслие… ну, да Бог с ним, – подумал князь Василий, с удовольствием чувствуя свою доброту: – mais il faut, que ca finisse. После завтра Лёлины именины, я позову кое кого, и ежели он не поймет, что он должен сделать, то уже это будет мое дело. Да, мое дело. Я – отец!»
Пьер полтора месяца после вечера Анны Павловны и последовавшей за ним бессонной, взволнованной ночи, в которую он решил, что женитьба на Элен была бы несчастие, и что ему нужно избегать ее и уехать, Пьер после этого решения не переезжал от князя Василья и с ужасом чувствовал, что каждый день он больше и больше в глазах людей связывается с нею, что он не может никак возвратиться к своему прежнему взгляду на нее, что он не может и оторваться от нее, что это будет ужасно, но что он должен будет связать с нею свою судьбу. Может быть, он и мог бы воздержаться, но не проходило дня, чтобы у князя Василья (у которого редко бывал прием) не было бы вечера, на котором должен был быть Пьер, ежели он не хотел расстроить общее удовольствие и обмануть ожидания всех. Князь Василий в те редкие минуты, когда бывал дома, проходя мимо Пьера, дергал его за руку вниз, рассеянно подставлял ему для поцелуя выбритую, морщинистую щеку и говорил или «до завтра», или «к обеду, а то я тебя не увижу», или «я для тебя остаюсь» и т. п. Но несмотря на то, что, когда князь Василий оставался для Пьера (как он это говорил), он не говорил с ним двух слов, Пьер не чувствовал себя в силах обмануть его ожидания. Он каждый день говорил себе всё одно и одно: «Надо же, наконец, понять ее и дать себе отчет: кто она? Ошибался ли я прежде или теперь ошибаюсь? Нет, она не глупа; нет, она прекрасная девушка! – говорил он сам себе иногда. – Никогда ни в чем она не ошибается, никогда она ничего не сказала глупого. Она мало говорит, но то, что она скажет, всегда просто и ясно. Так она не глупа. Никогда она не смущалась и не смущается. Так она не дурная женщина!» Часто ему случалось с нею начинать рассуждать, думать вслух, и всякий раз она отвечала ему на это либо коротким, но кстати сказанным замечанием, показывавшим, что ее это не интересует, либо молчаливой улыбкой и взглядом, которые ощутительнее всего показывали Пьеру ее превосходство. Она была права, признавая все рассуждения вздором в сравнении с этой улыбкой.
Она обращалась к нему всегда с радостной, доверчивой, к нему одному относившейся улыбкой, в которой было что то значительней того, что было в общей улыбке, украшавшей всегда ее лицо. Пьер знал, что все ждут только того, чтобы он, наконец, сказал одно слово, переступил через известную черту, и он знал, что он рано или поздно переступит через нее; но какой то непонятный ужас охватывал его при одной мысли об этом страшном шаге. Тысячу раз в продолжение этого полутора месяца, во время которого он чувствовал себя всё дальше и дальше втягиваемым в ту страшившую его пропасть, Пьер говорил себе: «Да что ж это? Нужна решимость! Разве нет у меня ее?»
Он хотел решиться, но с ужасом чувствовал, что не было у него в этом случае той решимости, которую он знал в себе и которая действительно была в нем. Пьер принадлежал к числу тех людей, которые сильны только тогда, когда они чувствуют себя вполне чистыми. А с того дня, как им владело то чувство желания, которое он испытал над табакеркой у Анны Павловны, несознанное чувство виноватости этого стремления парализировало его решимость.
В день именин Элен у князя Василья ужинало маленькое общество людей самых близких, как говорила княгиня, родные и друзья. Всем этим родным и друзьям дано было чувствовать, что в этот день должна решиться участь именинницы.
Гости сидели за ужином. Княгиня Курагина, массивная, когда то красивая, представительная женщина сидела на хозяйском месте. По обеим сторонам ее сидели почетнейшие гости – старый генерал, его жена, Анна Павловна Шерер; в конце стола сидели менее пожилые и почетные гости, и там же сидели домашние, Пьер и Элен, – рядом. Князь Василий не ужинал: он похаживал вокруг стола, в веселом расположении духа, подсаживаясь то к тому, то к другому из гостей. Каждому он говорил небрежное и приятное слово, исключая Пьера и Элен, которых присутствия он не замечал, казалось. Князь Василий оживлял всех. Ярко горели восковые свечи, блестели серебро и хрусталь посуды, наряды дам и золото и серебро эполет; вокруг стола сновали слуги в красных кафтанах; слышались звуки ножей, стаканов, тарелок и звуки оживленного говора нескольких разговоров вокруг этого стола. Слышно было, как старый камергер в одном конце уверял старушку баронессу в своей пламенной любви к ней и ее смех; с другой – рассказ о неуспехе какой то Марьи Викторовны. У середины стола князь Василий сосредоточил вокруг себя слушателей. Он рассказывал дамам, с шутливой улыбкой на губах, последнее – в среду – заседание государственного совета, на котором был получен и читался Сергеем Кузьмичем Вязмитиновым, новым петербургским военным генерал губернатором, знаменитый тогда рескрипт государя Александра Павловича из армии, в котором государь, обращаясь к Сергею Кузьмичу, говорил, что со всех сторон получает он заявления о преданности народа, и что заявление Петербурга особенно приятно ему, что он гордится честью быть главою такой нации и постарается быть ее достойным. Рескрипт этот начинался словами: Сергей Кузьмич! Со всех сторон доходят до меня слухи и т. д.
– Так таки и не пошло дальше, чем «Сергей Кузьмич»? – спрашивала одна дама.
– Да, да, ни на волос, – отвечал смеясь князь Василий. – Сергей Кузьмич… со всех сторон. Со всех сторон, Сергей Кузьмич… Бедный Вязмитинов никак не мог пойти далее. Несколько раз он принимался снова за письмо, но только что скажет Сергей … всхлипывания… Ку…зьми…ч – слезы… и со всех сторон заглушаются рыданиями, и дальше он не мог. И опять платок, и опять «Сергей Кузьмич, со всех сторон», и слезы… так что уже попросили прочесть другого.
– Кузьмич… со всех сторон… и слезы… – повторил кто то смеясь.
– Не будьте злы, – погрозив пальцем, с другого конца стола, проговорила Анна Павловна, – c'est un si brave et excellent homme notre bon Viasmitinoff… [Это такой прекрасный человек, наш добрый Вязмитинов…]
Все очень смеялись. На верхнем почетном конце стола все были, казалось, веселы и под влиянием самых различных оживленных настроений; только Пьер и Элен молча сидели рядом почти на нижнем конце стола; на лицах обоих сдерживалась сияющая улыбка, не зависящая от Сергея Кузьмича, – улыбка стыдливости перед своими чувствами. Что бы ни говорили и как бы ни смеялись и шутили другие, как бы аппетитно ни кушали и рейнвейн, и соте, и мороженое, как бы ни избегали взглядом эту чету, как бы ни казались равнодушны, невнимательны к ней, чувствовалось почему то, по изредка бросаемым на них взглядам, что и анекдот о Сергее Кузьмиче, и смех, и кушанье – всё было притворно, а все силы внимания всего этого общества были обращены только на эту пару – Пьера и Элен. Князь Василий представлял всхлипыванья Сергея Кузьмича и в это время обегал взглядом дочь; и в то время как он смеялся, выражение его лица говорило: «Так, так, всё хорошо идет; нынче всё решится». Анна Павловна грозила ему за notre bon Viasmitinoff, а в глазах ее, которые мельком блеснули в этот момент на Пьера, князь Василий читал поздравление с будущим зятем и счастием дочери. Старая княгиня, предлагая с грустным вздохом вина своей соседке и сердито взглянув на дочь, этим вздохом как будто говорила: «да, теперь нам с вами ничего больше не осталось, как пить сладкое вино, моя милая; теперь время этой молодежи быть так дерзко вызывающе счастливой». «И что за глупость всё то, что я рассказываю, как будто это меня интересует, – думал дипломат, взглядывая на счастливые лица любовников – вот это счастие!»
Среди тех ничтожно мелких, искусственных интересов, которые связывали это общество, попало простое чувство стремления красивых и здоровых молодых мужчины и женщины друг к другу. И это человеческое чувство подавило всё и парило над всем их искусственным лепетом. Шутки были невеселы, новости неинтересны, оживление – очевидно поддельно. Не только они, но лакеи, служившие за столом, казалось, чувствовали то же и забывали порядки службы, заглядываясь на красавицу Элен с ее сияющим лицом и на красное, толстое, счастливое и беспокойное лицо Пьера. Казалось, и огни свечей сосредоточены были только на этих двух счастливых лицах.