Кудашев, Александр Сергеевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Александр Сергеевич Кудашев

Князь А.С. Кудашев в мундире инженера-путейца. 1895/1896
Научная сфера:

авиаконструктор

Место работы:

Киевский политехнический институт
Русско-Балтийский вагонный завод

Альма-матер:

Петербургский Корпус инженеров путей сообщения Императора Александра I

Известен как:

Пионер отечественного самолётостроения

Князь Александр Сергеевич Кудашев (28 января 1872, Санкт-Петербург — 1917) — инженер путей сообщения, профессор Киевского политехнического института. Пионер отечественного самолётостроения.





Биография

Из старинного княжеского рода Кудашевых, в XIX веке получившего в подарок от Екатерины II село Кудашево.

Выпускник Первой Санкт-Петербургской классической гимназии (1890). После окончания в 1895 году Петербургского Института Корпуса инженеров путей сообщения работал на строительстве железной дороги Тифлис-Карс (ныне Турция). Сооружал мост через р. Куру.

С 1897 г. жил в Киеве, работал в должности инженера новых работ на Юго-Западной железной дороге. С 1898 г. заведовал землечерпательным караваном «Днепровский 4-й» в Киевском округе путей сообщения. Одновременно А. С. Кудашев занимался научными исследованиями в лабораториях Киевского Императорского университета Святого Владимира (теперь Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко).

В 1899—1901 и 1906—1911 годах — преподаватель и исполняющий обязанности экстраординарного профессора по кафедре строительного искусства Киевского политехнического института Императора Александра II. Автор научной работы «К вопросу про сопротивление железобетонных брусьев».

Действительный член Киевского общества воздухоплавания (КОВ) и член научно-технического и спортивного комитетов КОВ.

В 1910 году построил первый самолëт отечественной конструкции с бензиновым двигателем. Самолёт А. С. Кудашева представлял собой ферменный биплан с двигателем «Анзани» в 35 л.с. и тянущим воздушным винтом. Кроме хвостового оперения, он имел передний руль высоты, что было весьма популярным в те годы решением. В целом, аппарат являлся оригинальной конструкцией русского инженера.

Газета «Киевлянин» писала:
«Вчера, 23 мая[1] (5 июня по новому стилю, 1910 г.), на Сырецком ипподроме состоялся первый полëт русского авиатора на аэроплане, построенном в России. Честь первого полëта на русской летательной машине принадлежит инженеру князю А. С. Кудашеву…».

«Киевлянин».24.05.1910 г.

. Во время полëта самолёт преодолел по прямой 70 метров. По некоторым сведениям, Кудашеву удалось совершить на своем первом аэроплане всего 4 полета. При выполнении последнего из них аппарат налетел на забор и был сломан.

За полëтом А. С. Кудашева, последовали ещë два: 3 июня в Киеве И. И. Сикорский совершил полёт на БиС-2, и 6 июня в Гатчине под Петербургом В. Ф. Булгаков — на биплане конструкции Я. М. Гаккеля.

Осенью 1910 г. князь завершил постройку самолёта «Кудашев-2». Это также был ферменный биплан, в котором был использован двигатель «Гном» в 50 л.с. и обычным горизонтальным оперением, без переднего руля высоты. Длина аэроплана составляла 8,75 м, площадь крыльев — 41 м² , масса — около 300 кг. Его характерной особенностью стала конструкция шасси. В качестве стоек использовались ясеневые дуги, к изгибам которых на резиновых амортизаторах крепилась сквозная ось с колесами[2].

К зиме 1910—1911 г. князь создал свой первый моноплан «Кудашев-3», отличавшийся исключительной легкостью, простотой и дешевизной.

В 1911 г. А. С. Кудашев приглашён на работу в авиационной мастерской Русско-Балтийского вагонного завода (РБВЗ) в Риге, главным его заданием являлось налаживание выпуска бипланов типа «Соммер». В 1911 г. по заказу Военного ведомства на РБВЗ построили 7 таких машин.

На РБВЗ им был построен четвёртый самолёт «Кудашев-4» (РБВЗ-1), который он поднял в воздух 2 апреля 1911 г. Через десять дней «Кудашев-4» был продемонстрирован на первой в России Международной воздухоплавательной выставке, которая открылась в столичном Михайловском манеже. 28 апреля самолёт получил большую серебряную медаль Императорского Русского технического общества.

Во время проведения в Санкт-Петербурге II-ой международной авиационной недели (14-22 мая 1911 г.) князь Кудашев на своëм моноплане принимал участие в авиационных соревнованиях вместе с 11 другими авиаторами. Во время неудачного приземления он получил сильные ушибы. Самолёт удалось быстро отремонтировать, и на нëм выразил желание лететь авиатор М. Ф. Сципио дель Кампо. Однако и он не справился с управлением, совершил грубую посадку, завалил аппарат на бок и окончательно разбил его.

По некоторым сведениям, уйдя с РБВЗ, в 1914 г. А. С. Кудашев оставил конструкторскую деятельность и вернулся к преподавательской работе, переехав во Францию. После начала Первой мировой войны добровольно пошëл на фронт, воевал и погиб в 1917 г.

См. также

Напишите отзыв о статье "Кудашев, Александр Сергеевич"

Примечания

  1. Современные исследователи вполне резонно предлагают считать датой рождения отечественной авиации именно 23 мая
  2. Такая схема шасси в дальнейшем стала обычной, еë сразу же позаимствовали французы, применив на самолётах «Депердюссен»

Литература

  • Журнал «Авиация и время». 2010. Спецвыпуск.
  • Карамаш Сергій, Татарчук Віталій. Піонер-літакобудівник князь Олександр Кудашев. — Київ: Компанія «Медіа Майстер», 2010. — 72 с. з іл. — ISBN 978-966-96254-9-6

Ссылки

  • [www.vecherniyorenburg.ru/cat40/show1234/ «Вечерний Оренбург». № 27 от 2.07.1998. Первый покоритель неба]
  • [www.airwar.ru/enc/law1/kudashev.html Биплан Кудашева]

Отрывок, характеризующий Кудашев, Александр Сергеевич

– Что? что? – спросила Наташа.
– Это то, то, вот… – сказала Соня с бледным лицом и дрожащими губами.
Наташа тихо затворила дверь и отошла с Соней к окну, не понимая еще того, что ей говорили.
– Помнишь ты, – с испуганным и торжественным лицом говорила Соня, – помнишь, когда я за тебя в зеркало смотрела… В Отрадном, на святках… Помнишь, что я видела?..
– Да, да! – широко раскрывая глаза, сказала Наташа, смутно вспоминая, что тогда Соня сказала что то о князе Андрее, которого она видела лежащим.
– Помнишь? – продолжала Соня. – Я видела тогда и сказала всем, и тебе, и Дуняше. Я видела, что он лежит на постели, – говорила она, при каждой подробности делая жест рукою с поднятым пальцем, – и что он закрыл глаза, и что он покрыт именно розовым одеялом, и что он сложил руки, – говорила Соня, убеждаясь, по мере того как она описывала виденные ею сейчас подробности, что эти самые подробности она видела тогда. Тогда она ничего не видела, но рассказала, что видела то, что ей пришло в голову; но то, что она придумала тогда, представлялось ей столь же действительным, как и всякое другое воспоминание. То, что она тогда сказала, что он оглянулся на нее и улыбнулся и был покрыт чем то красным, она не только помнила, но твердо была убеждена, что еще тогда она сказала и видела, что он был покрыт розовым, именно розовым одеялом, и что глаза его были закрыты.
– Да, да, именно розовым, – сказала Наташа, которая тоже теперь, казалось, помнила, что было сказано розовым, и в этом самом видела главную необычайность и таинственность предсказания.
– Но что же это значит? – задумчиво сказала Наташа.
– Ах, я не знаю, как все это необычайно! – сказала Соня, хватаясь за голову.
Через несколько минут князь Андрей позвонил, и Наташа вошла к нему; а Соня, испытывая редко испытанное ею волнение и умиление, осталась у окна, обдумывая всю необычайность случившегося.
В этот день был случай отправить письма в армию, и графиня писала письмо сыну.
– Соня, – сказала графиня, поднимая голову от письма, когда племянница проходила мимо нее. – Соня, ты не напишешь Николеньке? – сказала графиня тихим, дрогнувшим голосом, и во взгляде ее усталых, смотревших через очки глаз Соня прочла все, что разумела графиня этими словами. В этом взгляде выражались и мольба, и страх отказа, и стыд за то, что надо было просить, и готовность на непримиримую ненависть в случае отказа.
Соня подошла к графине и, став на колени, поцеловала ее руку.
– Я напишу, maman, – сказала она.
Соня была размягчена, взволнована и умилена всем тем, что происходило в этот день, в особенности тем таинственным совершением гаданья, которое она сейчас видела. Теперь, когда она знала, что по случаю возобновления отношений Наташи с князем Андреем Николай не мог жениться на княжне Марье, она с радостью почувствовала возвращение того настроения самопожертвования, в котором она любила и привыкла жить. И со слезами на глазах и с радостью сознания совершения великодушного поступка она, несколько раз прерываясь от слез, которые отуманивали ее бархатные черные глаза, написала то трогательное письмо, получение которого так поразило Николая.


На гауптвахте, куда был отведен Пьер, офицер и солдаты, взявшие его, обращались с ним враждебно, но вместе с тем и уважительно. Еще чувствовалось в их отношении к нему и сомнение о том, кто он такой (не очень ли важный человек), и враждебность вследствие еще свежей их личной борьбы с ним.
Но когда, в утро другого дня, пришла смена, то Пьер почувствовал, что для нового караула – для офицеров и солдат – он уже не имел того смысла, который имел для тех, которые его взяли. И действительно, в этом большом, толстом человеке в мужицком кафтане караульные другого дня уже не видели того живого человека, который так отчаянно дрался с мародером и с конвойными солдатами и сказал торжественную фразу о спасении ребенка, а видели только семнадцатого из содержащихся зачем то, по приказанию высшего начальства, взятых русских. Ежели и было что нибудь особенное в Пьере, то только его неробкий, сосредоточенно задумчивый вид и французский язык, на котором он, удивительно для французов, хорошо изъяснялся. Несмотря на то, в тот же день Пьера соединили с другими взятыми подозрительными, так как отдельная комната, которую он занимал, понадобилась офицеру.
Все русские, содержавшиеся с Пьером, были люди самого низкого звания. И все они, узнав в Пьере барина, чуждались его, тем более что он говорил по французски. Пьер с грустью слышал над собою насмешки.
На другой день вечером Пьер узнал, что все эти содержащиеся (и, вероятно, он в том же числе) должны были быть судимы за поджигательство. На третий день Пьера водили с другими в какой то дом, где сидели французский генерал с белыми усами, два полковника и другие французы с шарфами на руках. Пьеру, наравне с другими, делали с той, мнимо превышающею человеческие слабости, точностью и определительностью, с которой обыкновенно обращаются с подсудимыми, вопросы о том, кто он? где он был? с какою целью? и т. п.
Вопросы эти, оставляя в стороне сущность жизненного дела и исключая возможность раскрытия этой сущности, как и все вопросы, делаемые на судах, имели целью только подставление того желобка, по которому судящие желали, чтобы потекли ответы подсудимого и привели его к желаемой цели, то есть к обвинению. Как только он начинал говорить что нибудь такое, что не удовлетворяло цели обвинения, так принимали желобок, и вода могла течь куда ей угодно. Кроме того, Пьер испытал то же, что во всех судах испытывает подсудимый: недоумение, для чего делали ему все эти вопросы. Ему чувствовалось, что только из снисходительности или как бы из учтивости употреблялась эта уловка подставляемого желобка. Он знал, что находился во власти этих людей, что только власть привела его сюда, что только власть давала им право требовать ответы на вопросы, что единственная цель этого собрания состояла в том, чтоб обвинить его. И поэтому, так как была власть и было желание обвинить, то не нужно было и уловки вопросов и суда. Очевидно было, что все ответы должны были привести к виновности. На вопрос, что он делал, когда его взяли, Пьер отвечал с некоторою трагичностью, что он нес к родителям ребенка, qu'il avait sauve des flammes [которого он спас из пламени]. – Для чего он дрался с мародером? Пьер отвечал, что он защищал женщину, что защита оскорбляемой женщины есть обязанность каждого человека, что… Его остановили: это не шло к делу. Для чего он был на дворе загоревшегося дома, на котором его видели свидетели? Он отвечал, что шел посмотреть, что делалось в Москве. Его опять остановили: у него не спрашивали, куда он шел, а для чего он находился подле пожара? Кто он? повторили ему первый вопрос, на который он сказал, что не хочет отвечать. Опять он отвечал, что не может сказать этого.