Поливаново (усадьба)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Координаты: 55°27′01″ с. ш. 37°24′07″ в. д. / 55.450218° с. ш. 37.401813° в. д. / 55.450218; 37.401813 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=55.450218&mlon=37.401813&zoom=14 (O)] (Я) «Поливаново» — одна из многочисленных усадеб графа Кирилла Разумовского, выстроенная в 1780-е гг. на левом берегу реки Пахра (ныне пос. Поливаново городского округа Подольск Московской области), неподалёку от усадьбы Дубровицы. Другие «подмосковные» Разумовских — Петровско-Разумовское, Троицкое-Лыково, Горенки.





История

В начале XVII века окрестные земли принадлежали дворянскому роду Поливановых, чьё имя сохранилось в названии села. В 1635 г. Василий Поливанов составил купчую крепость о продаже села Поливаново, «а в том селе полторы усадьбы с садами и с огороды и с хмельники… а взял я Василий у него окольничего Михаила Михайловича Салтыкова за ту вотчину 350 рублей»[1].

Сын нового владельца, кравчий Пётр Михайлович Салтыков, родственник царской фамилии, выделил средства на строительство в селе каменного храма. Его внучка Анна Салтыкова была выдана замуж за боярина Л. К. Нарышкина, чья внучка Екатерина Нарышкина, в свою очередь, была повенчана в 1747 году с Кириллом Разумовским. Отличительная особенность поместья в том, что после 1635 г. оно никогда не выставлялось на продажу и переходило из рук в руки только между родственниками.

После смерти жены граф Кирилл Григорьевич задумался над обустройством Поливанова в качестве резиденции для младшего и ещё очень юного сына Ивана[2]. В 1777—1779 гг. вместо ветхой Благовещенской церкви XVII века он возводит новую. Вслед за тем на высоком холме строится господский дом в стиле классицизма. Имена авторов проекта не сохранились. Историки искусства не исключают участия в проектировании одного из ведущих московских архитекторов (например, В. Баженова)[3]. Старый граф в имении почти не бывал, всем хозяйством ведала его деятельная племянница Софья Осиповна со своим приятелем М. В. Гудовичем.

Граф Иван Разумовский вёл в Европе беспутную жизнь и рано умер, после чего село Поливаново унаследовал племянник, граф Андрей Гудович. Герой Бородинского сражения и московский губернский предводитель дворянства любил бывать в своей «подмосковной» и был похоронен в 1867 году здесь же рядом с церковью; сохранился его надгробный памятник. Неподалёку расположено захоронение павших во время нашествия 1812 года; над ним растут старые лиственницы.

В 1849 г. граф Гудович подарил Поливаново своей падчерице Эрнестине (дочь И. В. Мантейфеля, невестка Д. С. Дохтурова). Её дочь Юлия Давыдова, нуждавшаяся в средствах, сдавала господский дом земству под учительскую школу и семинарию. С 1822 г. имеются сведения о существовании в приходе богадельни. В самые последние годы XIX века на месте старой колокольни была поставлена новая, взорванная в 1934 г.

После установления советской власти усадьбу занимали образовательные учреждения, потом костно-туберкулёзная больница. Современный владелец — филиал Московская психиатри́ческая клини́ческая больни́ца № 1. После сильного пожара 1988 года церковь на протяжении 10 лет стояла без окон и дверей; к настоящему времени восстановлена. В домике бывшей конторы до 2013 года можно было посетить отделение московского Музея архитектуры.

Описание построек

«Для усадебного дома в Поливанове выбрано открытое место на высоком, крутом берегу Пахры. При подъезде со стороны Подольска он уже издали виднеется, возвышаясь над местностью, — белеет среди окружающей зелени парка»[4].

Двухэтажный господский дом 1784 года постройки выделяет среди аналогичных памятников усадебного классицизма наличие на всех четырёх углах круглых башен, крытых куполами. Внутри передних башен устроены лестницы. Парадный вход оформлен шестиколонным белокаменным портиком ионического ордера, вход со стороны парка — лоджией на спаренных колоннах. Между этажами проведён рустованный карниз; нижний этаж с фасада выделен четырьмя полосами руста.

Благовещенская церковь (1777—1779), стоящая на краю липового парка, принадлежит к центрическому типу усадебных храмов эпохи классицизма. На грузное квадратное основание водружён световой четверик со скошенными углами, который изнутри поддерживают пилоны. Над сводом торжественно высится шпиль.

Краснокирпичный домик причта выстроен при Гудовичах. С другой стороны от дома сохранился в перестроенном виде двухэтажный флигель XIX века с цоколем белого камня.

Напишите отзыв о статье "Поливаново (усадьба)"

Примечания

  1. Чтенія в Императорском обществѣ исторіи и древностей российских при Московском университетѣ, Выпуски 1-2. Университетская типографія, 1892. Стр. 46.
  2. А. А. Васильчиков. Семейство Разумовских. Т. 1. СПб., 1880. Стр. xxi.
  3. В. Иванов, В. Барсуков, Г. Федюкин. Подмосковные места. Мысль, 1967. Стр. 181.
  4. М. М. Дунаев. К югу от Москву: Дороги к прекрасному. Искусство, 1986. Стр. 63.
Культурное наследие
Российской Федерации, [old.kulturnoe-nasledie.ru/monuments.php?id=5010367000 объект № 5010367000]
объект № 5010367000

Ссылки

  • [podolsk.org/history/pahra-polivanovo.php История усадьбы Поливаново]
  • [ashipilin.ru/moblbaza/polivan.htm Архитектура и ландшафт]

Отрывок, характеризующий Поливаново (усадьба)

– Ничего не знаю, – сказал Пьер.
– Я знаю, что вы дружны были с Натали, и потому… Нет, я всегда дружнее с Верой. Cette chere Vera! [Эта милая Вера!]
– Non, madame, [Нет, сударыня.] – продолжал Пьер недовольным тоном. – Я вовсе не взял на себя роль рыцаря Ростовой, и я уже почти месяц не был у них. Но я не понимаю жестокость…
– Qui s'excuse – s'accuse, [Кто извиняется, тот обвиняет себя.] – улыбаясь и махая корпией, говорила Жюли и, чтобы за ней осталось последнее слово, сейчас же переменила разговор. – Каково, я нынче узнала: бедная Мари Волконская приехала вчера в Москву. Вы слышали, она потеряла отца?
– Неужели! Где она? Я бы очень желал увидать ее, – сказал Пьер.
– Я вчера провела с ней вечер. Она нынче или завтра утром едет в подмосковную с племянником.
– Ну что она, как? – сказал Пьер.
– Ничего, грустна. Но знаете, кто ее спас? Это целый роман. Nicolas Ростов. Ее окружили, хотели убить, ранили ее людей. Он бросился и спас ее…
– Еще роман, – сказал ополченец. – Решительно это общее бегство сделано, чтобы все старые невесты шли замуж. Catiche – одна, княжна Болконская – другая.
– Вы знаете, что я в самом деле думаю, что она un petit peu amoureuse du jeune homme. [немножечко влюблена в молодого человека.]
– Штраф! Штраф! Штраф!
– Но как же это по русски сказать?..


Когда Пьер вернулся домой, ему подали две принесенные в этот день афиши Растопчина.
В первой говорилось о том, что слух, будто графом Растопчиным запрещен выезд из Москвы, – несправедлив и что, напротив, граф Растопчин рад, что из Москвы уезжают барыни и купеческие жены. «Меньше страху, меньше новостей, – говорилось в афише, – но я жизнью отвечаю, что злодей в Москве не будет». Эти слова в первый раз ясно ыоказали Пьеру, что французы будут в Москве. Во второй афише говорилось, что главная квартира наша в Вязьме, что граф Витгснштейн победил французов, но что так как многие жители желают вооружиться, то для них есть приготовленное в арсенале оружие: сабли, пистолеты, ружья, которые жители могут получать по дешевой цене. Тон афиш был уже не такой шутливый, как в прежних чигиринских разговорах. Пьер задумался над этими афишами. Очевидно, та страшная грозовая туча, которую он призывал всеми силами своей души и которая вместе с тем возбуждала в нем невольный ужас, – очевидно, туча эта приближалась.
«Поступить в военную службу и ехать в армию или дожидаться? – в сотый раз задавал себе Пьер этот вопрос. Он взял колоду карт, лежавших у него на столе, и стал делать пасьянс.
– Ежели выйдет этот пасьянс, – говорил он сам себе, смешав колоду, держа ее в руке и глядя вверх, – ежели выйдет, то значит… что значит?.. – Он не успел решить, что значит, как за дверью кабинета послышался голос старшей княжны, спрашивающей, можно ли войти.
– Тогда будет значить, что я должен ехать в армию, – договорил себе Пьер. – Войдите, войдите, – прибавил он, обращаясь к княжие.
(Одна старшая княжна, с длинной талией и окаменелым лидом, продолжала жить в доме Пьера; две меньшие вышли замуж.)
– Простите, mon cousin, что я пришла к вам, – сказала она укоризненно взволнованным голосом. – Ведь надо наконец на что нибудь решиться! Что ж это будет такое? Все выехали из Москвы, и народ бунтует. Что ж мы остаемся?
– Напротив, все, кажется, благополучно, ma cousine, – сказал Пьер с тою привычкой шутливости, которую Пьер, всегда конфузно переносивший свою роль благодетеля перед княжною, усвоил себе в отношении к ней.
– Да, это благополучно… хорошо благополучие! Мне нынче Варвара Ивановна порассказала, как войска наши отличаются. Уж точно можно чести приписать. Да и народ совсем взбунтовался, слушать перестают; девка моя и та грубить стала. Этак скоро и нас бить станут. По улицам ходить нельзя. А главное, нынче завтра французы будут, что ж нам ждать! Я об одном прошу, mon cousin, – сказала княжна, – прикажите свезти меня в Петербург: какая я ни есть, а я под бонапартовской властью жить не могу.
– Да полноте, ma cousine, откуда вы почерпаете ваши сведения? Напротив…
– Я вашему Наполеону не покорюсь. Другие как хотят… Ежели вы не хотите этого сделать…
– Да я сделаю, я сейчас прикажу.
Княжне, видимо, досадно было, что не на кого было сердиться. Она, что то шепча, присела на стул.
– Но вам это неправильно доносят, – сказал Пьер. – В городе все тихо, и опасности никакой нет. Вот я сейчас читал… – Пьер показал княжне афишки. – Граф пишет, что он жизнью отвечает, что неприятель не будет в Москве.
– Ах, этот ваш граф, – с злобой заговорила княжна, – это лицемер, злодей, который сам настроил народ бунтовать. Разве не он писал в этих дурацких афишах, что какой бы там ни был, тащи его за хохол на съезжую (и как глупо)! Кто возьмет, говорит, тому и честь и слава. Вот и долюбезничался. Варвара Ивановна говорила, что чуть не убил народ ее за то, что она по французски заговорила…
– Да ведь это так… Вы всё к сердцу очень принимаете, – сказал Пьер и стал раскладывать пасьянс.
Несмотря на то, что пасьянс сошелся, Пьер не поехал в армию, а остался в опустевшей Москве, все в той же тревоге, нерешимости, в страхе и вместе в радости ожидая чего то ужасного.
На другой день княжна к вечеру уехала, и к Пьеру приехал его главноуправляющий с известием, что требуемых им денег для обмундирования полка нельзя достать, ежели не продать одно имение. Главноуправляющий вообще представлял Пьеру, что все эти затеи полка должны были разорить его. Пьер с трудом скрывал улыбку, слушая слова управляющего.
– Ну, продайте, – говорил он. – Что ж делать, я не могу отказаться теперь!
Чем хуже было положение всяких дел, и в особенности его дел, тем Пьеру было приятнее, тем очевиднее было, что катастрофа, которой он ждал, приближается. Уже никого почти из знакомых Пьера не было в городе. Жюли уехала, княжна Марья уехала. Из близких знакомых одни Ростовы оставались; но к ним Пьер не ездил.