Морская пехота

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Морска́я пехо́та (МП) — род сил (войск) ВМФ (ВМС) вооружённых сил государств, предназначенный для участия в морских операциях и использования в качестве ударных отрядов в других видах боевых действий, в задачи которого входит захват береговой линии, портовой инфраструктуры, островов и полуостровов, кораблей и судов, морских баз противника, с воздуха (парашютный десант) и воды. Морская пехота также применяется для отдельных операций (подразделения и части специального назначения (СпН)), а также для охраны прибрежных и других объектов. Входит в состав военно-морского флота (сил) (ВМФ). Главные задачи морской пехоты: «В наступлении с моря они должны завоевывать береговые плацдармы и удерживать до подхода главных сил, а в обороне — защищать пункты базирования военных кораблей с сухопутных направлений».

Исторически, морские пехотинцы служили на военных кораблях, поддерживали команду корабля в бою, осуществляли малые рейды на береговой полосе, охраняли офицеров корабля от возможных мятежей команды, охраняли порты и военно-морские базы.

Наиболее многочисленной морской пехотой (около 200 000 человек) располагают США (является отдельным видом вооружённых сил).





История

Античность

Некоторые из финикийских барельефов содержат изображения бирем, на верхней палубе которых находятся воины, которые, возможно, являлись первыми морскими пехотинцами.

В Древней Греции морские пехотинцы назывались эпибатами. Во время морского боя они сражались на палубах кораблей, а затем преследовали разбитого противника на суше.

Первое документированное применение морской пехоты отмечается во время Пунических войн между римлянами и карфагенянами, в которых единственным шансом для римлян в морском бою против более искусных в мореплавании карфагенян было взятие на абордаж. В связи с этим римляне стали строить квинкверемы — суда с пятью рядами вёсел, несущие на борту огромное количество легионеров и оснащённые абордажным вороном — перекидным мостом, снабжённым крючьями. Ворон крепился к специальной мачте, и когда его отпускали, вонзался крючьями в палубу другого корабля, пробивая её, после чего по импровизированному мосту перебегали легионеры[1].

Позднее римские воины, назначенные для службы на лёгких посыльных судах — либурнарии и манипуларии, стали отличаться от легионеров комплектованием — преимущественно из вольноотпущенников. Кроме того, в римской и позднее византийской традиции гребцы были тоже воинами, но ниже по рангу, чем либурнарии. Получая плату ниже легионной, либурнарии были вооружены и подготовлены не хуже легионеров.Обычно штатные подразделения насчитывали от центурии до когорты.Были случаи формирования легионов из либурнариев но к флоту они после этого не относились,существуя как обычный легион. Римляне ввели количественное соотношение воинов относительно корабля бирема-триера-квинкверемаК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3106 дней].

Вооружение и подготовка их, однако, не отличались от регулярной пехоты[1]. Таким образом, войск, специально подготовленных как морская пехота, в античности не было. Общий подход, типизированный Римом, был «солдат, посаженный на корабль».[2]

Средние века

Наиболее известны викинги и ушкуйники, широко использовавшие корабли для рейдов на прибрежные поселения рек, морей и озёр. Они отличались от остальных тем, что наступление с моря долго было их главным, если не единственным способом действий. В нём они достигли больших успехов, в основном за счёт решимости и ощущения превосходства над противником.

Самая крупная и известная десантная операция Средневековья — Норманское завоевание Англии 1066 г. Потомки все тех же викингов, норманы имели и чисто сухопутные рода войск, например тяжёлую конницу. Они опирались на опыт викингов, но особого внимания элементу высадки и тут не уделялось, то есть снова действовало представление: «Дело флота — доставить на берег, дело солдата — воевать на суше».

Такой же подход характерен и для других высадок Средневековья, например турок и венецианцев на Средиземном море.

Эпоха паруса

Основным назначением морской пехоты в это время считался абордаж. Такое представление прямо вытекало из идеи о главенстве сражений линейных флотов. Десантные операции рассматривались как побочный продукт войны на море. При этом затраченные на них усилия морской пехоты как минимум равнялись усилиям на морские сражения.

Наиболее знаменитыми тогда были «красные мундиры» Британии (морская пехота носила тот же цвет, что армия). Корабли от 1 ранга и до фрегата имели постоянный отряд морской пехоты (англ. Royal Marines Detachment). Например, 74-пушечному линейному 3 ранга полагался отряд в 136 человек, что примерно соответствовало роте. Во главе его стоял капитан морской пехоты (англ. Captain of the Marines). Ему подчинялись лейтенант, старший сержант и один-два сержанта. Офицеры морской пехоты имели особый статус среди офицеров корабля — в иерархии кают-компании капитан морской пехоты был в промежутке между первым и вторым лейтенантами, по военным вопросам имел голос наравне с остальными. Часто он отвечал за подготовку команды в обращении с ручным оружием.

Корабли поменьше могли иметь отряд сокращенного состава, во главе с лейтенантом.

Королевские морские пехотинцы в век паруса выполняли две главные функции: ударной силы при абордаже и корабельной полиции.[3] В ближнем бою, если не доходило до абордажа, они играли роль снайперов — отдельные секции помещались на марсах всех мачт, и взвод на шканцах. Они же обеспечивали охрану крюйт-камеры и порохового магазина. Отдельные часовые выставлялись у всех трапов, чтобы удерживать слабонервных от попыток бежать с верхней палубы и спрятаться в низах.

Во время десантов и диверсий вне корабля они составляли ядро десантной партии, но редко действовали самостоятельно: для этого их просто не хватало. Большинство экспедиций составлялись из небольшого ядра морских пехотинцев и усиления из матросов и старшин корабля, под командой одного из флотских офицеров, с офицером морской пехоты в качестве заместителя.

В повседневной службе они несли караул у каюты капитана и других важных помещений, обеспечивали конвой арестованных и караул во время наказаний, и при необходимости подавляли бунт. Примечательно, что морские пехотинцы подвешивали свои койки в батарейных палубах, как и остальная команда, но в кормовой их части: даже отдыхая, они были заслоном между баком (матросами) и ютом (офицерами).

Американская морская пехота, возникшая даже раньше самих Соединённых Штатов, начала свой путь с десанта: захвата пороховых складов на Багамах. Тем не менее, её роли почти не отличались от английской, разве что не было большого упора на роль полиции, так как флот набирался целиком из добровольцев.

Морская пехота Франции претерпела в век паруса заметные перемены, вызванные революцией. Из профессионального корпуса она превратилось в нечто среднее между армией и ополчением, при этом заметно выросла в числе. Дело в том, что следствием революции было уничтожение кадров офицеров и унтер-офицеров, и как следствие, упадок общей подготовки флота. Это отразилось прежде всего на артиллеристах. После этого, чтобы компенсировать недостатки флота в артиллерийском бою, республиканские представители стали поощрять абордаж, надеясь на «революционный порыв» (фр. élan).[4]

Создание морской пехоты указывает, что возникло представление о необходимости специального рода войск, отличного от армии и флота. Но каковы его определяющие черты, осознавали не всегда. Некоторые высказались очень ясно. Так, в рапорте о битве при Квебеке во время Семилетней войны (13 сентября 1759), бригадный генерал Таунсенд, вступивший в командование после убитого Вульфа, писал:

Я не отдам должного адмиралам и флоту, если не воспользуюсь этим случаем доложить, насколько мы обязаны нашим успехом постоянной помощи и поддержке от них, и совершенной гармонии и согласованности, царившей во всех наших операциях.

Вице-адмирал Сондерс писал в том же духе:

…всю эту изматывающую кампанию продолжалось совершенное взаимопонимание армии и флота.

Иными словами, стало возникать признание, что переход с боем из состояния «море» в состояние «берег» представляет особый род совместных боевых действий, требующий особых войск и организации.

Первая мировая война

К Первой мировой войне промышленные страны подошли с представлением о морской пехоте как инструменте колониальной войны. Этому послужил целый век малых колониальных экспедиций Британии (Бирма, Египет, Англо-бурские войны), США (Центральная Америка, Филиппины), Испании (Латинская Америка) и отсутствия больших заморских войн.

Ущербность такого подхода катастрофически выявилась в ходе Дарданелльской операции при Галлиполи. Полное пренебрежение критическим элементом высадки привело к увязанию британской армии на плацдарме, и, в конце концов, к огромным потерям, провалу кампании и эвакуации.

Более удачно прошла тактическая высадка в Зебрюгге (1918 год), но частичный успех пришёл за счёт способностей и инициативы отдельных командиров, в отсутствие специализированных войск, организации и доктрины. То же касается германской высадки на Моонзундских островах.

Межвоенный период

Вторая мировая война

Во Вторую Мировую было полностью оценено значение десантных операций. Самые крупные из них состоялись на Тихом океане и в Западной Европе. Историки Второй мировой войны оценивают их как один из 5 главных элементов победы на море.[7]

Стало общепринятым, что они представляют собой особый вид боевых действий, требующий специализированных войск, имеющих уникальные возможности и подготовку («морской пехотинец, это не солдат, посаженный на корабль, а моряк, обученный воевать на суше»[8]), плюс согласованной поддержки других видов вооружённых сил: флота, армии, авиации, плюс разветвленного тылового обеспечения.

Были разработаны и проведены в жизнь основные принципы проведения операций (в большой мере, под влиянием опыта Галлиполи):

  • общая цель для всех привлекаемых сил, и запасная стратегия, установленные заранее
  • оценка слабых и сильных сторон обороны противника и определение необходимых для её преодоления сил
  • план высадки, включая места и порядок выхода на берег всех видов войск и обеспечения
  • стремление к внезапности; обязательное удержание захваченной инициативы

Разрабатывавшийся с 1935 года в США учебник, Руководство по Десантным Операциям (англ. Landing Operations Manual), выдвигал следующие положения амфибийной доктрины:

  1. Командование и организация. Привлекаемые силы, под названием Ударная морская группировка, включают два элемента: Силы морской пехоты и Флотскую группу поддержки, для охранения, огневой поддержки и так далее. Командиры обоих прямо подчиняются командующему Ударной группировкой до момента, когда штурмовая фаза закончена и на берегу создан плацдарм. После этого командир морской пехоты получает тактическую свободу, и отвечает перед командующим оперативной зоны.
  2. Корабельная огневая поддержка. Оборона противника должна быть подавлена до начала высадки, в ходе которой флот продолжает огневую поддержку. Манёвры показали необходимость в передовых корректировщиках из состава флота, которые находились бы в порядках морской пехоты на берегу.
  3. Непосредственная авиационная поддержка. По сути продолжение корабельной огневой поддержки. Оказалось, что лучшие результаты показывают авиаторы самой морской пехоты, полностью понимающие трудности войны на земле, и подготовленные для действий с авианосцев. И снова выявилась надобность в передовых авианаводчиках.
  4. Переход с корабля на берег. Учебник признавал, что скорая и безопасная доставка войск на берег критически важна. Практически это вылилось в создание (уже в ходе войны) специальных средств высадки: десантных катеров и барж, плавающей техники, десантных кораблей и кораблей-доков.
  5. Снабжение. Рекомендовалось, чтобы каждый транспорт мог перевозить эквивалент батальона, с техникой и оборудованием. Кроме того, вводилось понятие загрузки «по-боевому». То есть техника, оборудование и предметы снабжения грузились в порядке обратном тому, в котором они понадобятся при высадке. Такой способ загрузки не использовал всю грузоподъёмность транспортов, но зато неизмеримо облегчал действия десанта.
  6. Закрепление на плацдарме. До тех пор, пока созданный плацдарм не станет достаточно устойчив, чтобы обеспечивать сам себя, он зависит от сил на плаву в части огневой поддержки и снабжения. Большое количество необходимых грузов требует флотской снабженческой организации, способной доставить их на берег, соблюдая нужную очерёдность, и подобной же организации в морской пехоте, для распределения на берегу. Потребовались специалисты, способные выполнять все это под огнём. На практике это вылилось в береговые партии во главе с командиром от морской пехоты, и подчинённого ему бич-мастера от флота.

В ходе войны морская пехота перестала быть собственно пехотой. Она получила собственную артиллерию, танки, авиацию, инженерные и диверсионные части, и даже парашютный батальон (упраздненный в 1944). Таким образом, морская пехота окончательно утвердилась в роли специалиста по морским десантным операциям.

Холодная война

Морская пехота западных стран участвовала в большинстве локальных конфликтов и войн:

Советская морская пехота регулярно совершала дальние походы на кораблях ВМФ. Во время существования пункта базирования в Камрани, МП Тихоокеанского флота держала там на ротационной основе хотя бы одно подразделение.

Современное состояние

Наиболее сильной, благодаря неоспоримому господству на море (то есть по поддержке своим флотом и техническому оснащению) является морская пехота США. Вслед за ней идут Россия,Китай и Великобритания. Для сравнения — морская пехота других стран из-за слабого флота не способна высадиться в любой точке мира. Недостатками морской пехоты России является слабая оснащённость десантными кораблями и авиацией, к плюсам относится то, что это единственный род войск, способный десантироваться и с моря, и с воздуха.

Морская Пехота в России (и СССР)

Доимперский период

На службе Новгородской Республики имелись уже упомянутые ушкуйники — наполовину наёмники, наполовину разбойники. По способу действий (наступление с моря, реки и т. д.) они были предшественниками морской пехоты. Но они не имели специальной тактики, организации и специальных высадочных средств, и потому мало отличались от любых других наёмников или солдат, действующих против берега. Представления о морской пехоте как специальном роде сил ещё не было.[11]

Во второй половине XVI века — в составе экипажей кораблей флотилии, созданной по приказу Ивана Грозного, формировались специальные команды стрельцов (морских солдат), которых можно считать ещё одним предшественником морских пехотинцев.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2948 дней]

Войско (войска), следовавшие водою, на судах именовались — Плавная рать. В феврале 1656 года в Смоленском уезде, в верховьях Двины под руководством воеводы Семёна Змеева началась постройка кораблей (судов) плавной рати (армейский флот) из 600 стругов для перевозки войска ВС Руси. К июлю 56-го строительство флота (флотилии) было в основном закончено. Струги имели длину от 8 до 17 саженей (16 — 35 метров) и могли свободно вмещать по 50 стрельцов, казаков или солдат со всем запасом. Прочие суда использовались для доставки продовольствия, эвакуации раненых и больных нижних чинов и перевозки полковой и осадной артиллерии[12].

В 1669 году первый русский военный парусный корабль «Орёл» имел команду 35 человек из морских солдат (нижегородских стрельцов) во главе с командиром Иваном Доможировым, предназначенную для абордажно-десантных действий и несения караульной службы. И снова, они ничем существенным не отличались от других стрельцов, а об их действиях, как и самого «Орла», ничего неизвестно.

Имперский период

16 (27) ноября 1705 года Указом Петра I был сформирован морской полк. Этот день стал днём рождения регулярной морской пехоты России.

Создание российской регулярной морской пехоты было связано с борьбой России за выход к Азовскому и Балтийскому морям в конце XVII — начале XVIII веков.

Во время Азовских походов на судах Азовского и Балтийского флотов успешно действовали в качестве частей морской пехоты наиболее боеспособные Преображенский и Семёновский полки, из состава которых был сформирован Морской регимент (полк) в количестве 4254 человек. Командиром 4-й роты числился под именем Петра Алексеева сам Пётр Алексеевич Романов.

Офицерский состав морской пехоты комплектовался унтер-офицерами лейб-гвардии Преображенского и Семёновского полков, которые обучались, воспитывались и приобретали боевой опыт в ходе Северной войны. Принятые при Петре I указы «О единонаследии» и «Табель о рангах» позволили сформировать офицерский корпус из лучших представителей молодой российской нации, в частности дворянского сословия, как основы самодержавия России. Наиглавнейшее правило Петра I — «В службе — честь» вошло в плоть и кровь офицеров Российской морской пехоты 18-го векаК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3135 дней].

Советское время

Перед Великой Отечественной войной в составе ВМФ СССР было единственное подразделение морской пехоты - отдельная специальная стрелковая бригада КБФ, в 1940 году переформированная в 1-ю особую бригаду морской пехоты.

В годы Второй мировой войны из плавсостава и береговых частей формировались воинские подразделения, как в составе сухопутных сил (бригады морской пехоты и морские стрелковые бригады), так и группы морского десанта. Направленные в пехоту моряки часто оставляли себе тельники и бескозырки и шли в атаку в тельняшках. В бою моряки отличались особой смелостью и дерзостью. К концу войны в ВМФ имелись штатные формирования морского десанта, которые с окончанием боевых действий все были поэтапно расформированы (последней расформирована 1-я дивизия МП КБФ в 1956 году).

В качестве асимметричного ответа военно-морской мощи США в СССР велись работы по созданию десантных экранопланов, а также были приняты на вооружение десантные суда на воздушной подушке. Эффективность действий с этих плавсредств сухопутных подразделений оставляла желать лучшего, поэтому было принято решение о создании (возрождении) специализированного рода войск в составе ВМФ - морской пехоты. В соответствии с Директивой МО СССР № ОРГ/3/50340 от 7 июня 1963 года был сформирован 336-й Белостокский ордена Суворова и Александра Невского гвардейский отдельный полк морской пехоты КБФ, с дислокацией в г. Балтийске.

К началу 1970-х годов, в составе советской морской пехоты имелась одна дивизия, три отдельных полка и один отдельный батальон МП, на всех флотах Советского Союза. На основании директивы Главного штаба ВМФ № 730/1/00741 от 3 сентября 1979 года отдельные полки были переформированы в отдельные бригады.

Организационно МП входила в состав Береговых войск ВМФ, включавших, помимо собственно МП, также части БРАВ (береговой артиллерии и береговых установок ПКР), подразделения охраны и обороны ВМБ (объектов), противодиверсионные подразделения (в т.ч. и ПДСС) и т.д. В 1989 году в подчинение ВМФ были переданы четыре мотострелковых дивизии (они стали называться дивизиями береговой обороны), одна артбригада, два артполка, а также отдельный пулемётно-артиллерийский батальон. Также в состав ВМФ организационно входили: батальон охраны Главного штаба ВМФ (Москва), батальон охраны и сопровождения грузов ВМФ (Москва), четыре отдельных батальона охраны штабов флотов и на каждом флоту - по отдельной роте охраны и сопровождения грузов. Общая численность советской МП составляла около 15 тыс. человек.

Для участия в боевых действий в Афганистане был сформирован 12-й мотострелковый полк, большей частью состоявший из добровольцев МП КБФ и Прибалтийского ВО. Полк был расформирован после окончания БД.

Морские пехотинцы несли боевую службу на десантных кораблях ВМФ СССР, а также принимали участие во всех дальних походах кораблей.

Советские морпехи также воевали в гражданской войне в Анголе (охрана ПМТО и инструктаж местных кадров, обеспечение действий боевых пловцов), Эфиопии (поддержка силами морских десантов центральное правительство против местных сепаратистов), находились в зоне Суэца в войне Судного дня, участвовали в пресечении военного переворота на Сейшелах, постоянно дислоцировались в Гвинее,охраняли ПМТО на Сокотре, Камрани, архипелаге Дахлак.

Российская Федерация

Морская пехота России — род сил ВМФ России, предназначенный для ведения боевых действий в составе десантов (морское, вертолётное, воздушное десантирование) в береговой и прибрежной зонах.

Задачи морской пехоты:

захватывать пункты высадки, создавать и удерживать плацдармы высадки, оборонять базу высадки; захватывать объекты и рубежи на побережье, удерживать их до подхода своих сил; захватывать порты, пункты базирования сил флота противника; уничтожать элементы системы управления и высокоточного оружия противника, объекты ПВО, ПРО, прибрежные аэродромы и др.

В её состав входят:

  • 61-я отдельная Киркенесская Краснознамённая бригада морской пехоты Краснознамённого Северного Флота;
  • 336-я отдельная гвардейская Белостокская орденов Суворова и Александра Невского бригада морской пехоты Дважды Краснознамённого Балтийского флота
  • 810-я отдельная Ордена Жукова бригада морской пехоты Черноморского флота;
  • 382-й отдельный батальон морской пехоты Черноморского флота;
  • 414-й и 727-й отдельные батальоны морской пехоты Каспийской флотилии
  • 155-я отдельная Мозырская бригада морской пехоты Тихоокеанского флота;
  • 3-я отдельная Краснодарско-Харбинская дважды Краснознаменная бригада морской пехоты Тихоокеанского флота;

МП РФ принимала самое непосредственное участие в войне на Кавказе, в составе: 879-го отдельный десантно-штурмовой батальон МП Балтийского флота, 165 полк МП Тихоокеанского флота, сводный полк МП (в котором были батальоны с Северного, Тихоокеанского и Балтийского флотов). Всего за время боев 1995 года на территории Чечни погибли 178 морских пехотинцев и 558 получили ранения различной степени тяжести, 16 человек получили звание Героя России (шестеро – посмертно). В дальнейшем в БД принимал участие 876-й одшб из состава 61-й бригады морской пехоты Северного флота, разведрота 810-го опмп Черноморского флота и 414-й обмп Каспийской флотилии. Каспийский батальон был выведен из Чечни последним, в 2001 году, но до 2003 года продолжала работать тактическая группа МП, сформированная на его основе.

Морская пехота других стран мира

Символы Морской пехоты

Основным элементом символики морской пехоты является якорь. Он присутствует в эмблематике практически всех морских десантных сил государств мира. Исключение составляют только подразделения не входящие непосредственно в состав ВМС. Это морские десантники Греции, Дании, Финляндии и нескольких других стран, которые входят в состав сухопутных войск, а не военно-морских сил.

Однако зачастую символику якоря используют и подразделения сухопутных войск, выполняющие функции морских десантных сил. К ним относятся итальянские Lagunari, французские Troupes de Marine и некоторые другие. Также довольно широко используется альтернативная морская символика — трезубец, парусный корабль (Швеция, Греция, Дания).

Нельзя не заметить влияние морской пехоты США на символику морской пехоты таких стран как Таиланд, Китай(К. Р.), Корея(Р. К.), Филиппины и некоторых других государств. На символику морской пехоты США, в свою очередь, влияние оказала Королевская морская пехота Великобритании, которая первой в мире стала использовать изображение глобуса, символизирующего глобальность задач, стоящих перед морской пехотой и её решимость с этими задачами справиться.

В латинском мире законодателем мод была морская пехота Испании с её якорем на скрещённых ружьях. Теперь этот символ используют практически все страны Латинской Америки, Италия и даже Турция. Можно смело утверждать, что этот символ является чемпионом по популярности.

Традиции морской пехоты СССР наложили свой отпечаток на символику морской пехоты Украины, Казахстана, России.

Морская пехота в популярной культуре

Редьярд Киплинг (Rudyard Kipling) — стихотворение Soldier an' Sailor Too.

Песня «Морская пехота» в исполнении Валерия Леонтьева из телефильма «Последний довод королей».

См. также

Напишите отзыв о статье "Морская пехота"

Примечания

  1. 1 2 История военно-морского искусства/С. Захаров, ред. М., Воениздат, 1969, с. 13-14.
  2. Thomas Cahill. Sailing the Wine-Dark Sea: Why the Greeks Matter. New York, Doubleday, 2003, p. 15−49. ISBN 0-38549-553-6
  3. Lavery, Brian. Nelson’s Navy: The Ships, Men and Organization, 1793—1815. Naval Institute Press, Annapolis, MD, 2003 (Repr. 1990) ISBN 1-59114-611-9
  4. Fleet Battle and Blockade: French Revolutionary Wars 1793−1796. Robert Gardiner, ed. Chatham Publishing, 1997, p. 3-16.
  5. Цит. по: Corbett, Sir Julian. England in the Seven Years' War: 1756–59. Vol. 1. Greenhill Books, 1992. p. 472.
  6. PRO ADM 1/482, Despatch of Vice-Admiral Sir Charles Saunders to the Secretary of the Admiralty, 21 September 1759. Цит. по: Forster, Simon. Hit the beach, the drama of amphibious warfare. London: Cassell, 1998, p. 20. ISBN 0-304-35056-7
  7. Naval History of World War II, by Bernard Ireland. HarperCollins, 1998. p. 112−168. ISBN 0 00 472 143 8
  8. [my-lib.ru/book/author/7124/?page=4 Черкашин, Н. А. Десант!]
  9. Gordon L Rottman. Korean War Order of Battle: United States, United Nations, and Communist Ground, Naval, and Air Forces, 1950—1953. Praeger, Wesmont, CT, 2002. ISBN 0-275-97835-4
  10. [www.nzhistory.net.nz/war/korean-war New Zealand in the Korean War]
  11. A.Stenzel − H.Kirchoff, Seekriegsgeschichte in ihren wichtingsten Abschnitten mit Berucksichtigung der Seetaktik, sv. I−VI, Hannover, 1907−1911. = Штенцель, А. История войн на море. с. 423−429.
  12. Курбатов А. А., Курбатов О. А. Инженерно-артиллерийское обеспечение Смоленского и Рижского государевых походов 1654—1656 годав // Военно-исторический журнал. — № 8, 2008. — ISSN 0321-0626.

Ссылки

  • [sputnik-mp.ru Ассоциация ветеранов морской пехоты "Спутник"]
  • [smp.by.ru/ Свердловский областной союз ветеранов морской пехоты (много информации по истории морской пехоты, и о современной морской пехоте РФ)]
  • [www.morpeh.com/ Сайт морской пехоты РФ]
  • [mpeh.ru Журнал «Морской пехотинец»]
  • [www.usmc.mil/ Корпус морской пехоты США]

Отрывок, характеризующий Морская пехота

Наташа с утра еще, когда ей сказали про рану и присутствие князя Андрея, решила, что она должна видеть его. Она не знала, для чего это должно было, но она знала, что свидание будет мучительно, и тем более она была убеждена, что оно было необходимо.
Весь день она жила только надеждой того, что ночью она уввдит его. Но теперь, когда наступила эта минута, на нее нашел ужас того, что она увидит. Как он был изуродован? Что оставалось от него? Такой ли он был, какой был этот неумолкавший стон адъютанта? Да, он был такой. Он был в ее воображении олицетворение этого ужасного стона. Когда она увидала неясную массу в углу и приняла его поднятые под одеялом колени за его плечи, она представила себе какое то ужасное тело и в ужасе остановилась. Но непреодолимая сила влекла ее вперед. Она осторожно ступила один шаг, другой и очутилась на середине небольшой загроможденной избы. В избе под образами лежал на лавках другой человек (это был Тимохин), и на полу лежали еще два какие то человека (это были доктор и камердинер).
Камердинер приподнялся и прошептал что то. Тимохин, страдая от боли в раненой ноге, не спал и во все глаза смотрел на странное явление девушки в бедой рубашке, кофте и вечном чепчике. Сонные и испуганные слова камердинера; «Чего вам, зачем?» – только заставили скорее Наташу подойти и тому, что лежало в углу. Как ни страшно, ни непохоже на человеческое было это тело, она должна была его видеть. Она миновала камердинера: нагоревший гриб свечки свалился, и она ясно увидала лежащего с выпростанными руками на одеяле князя Андрея, такого, каким она его всегда видела.
Он был таков же, как всегда; но воспаленный цвет его лица, блестящие глаза, устремленные восторженно на нее, а в особенности нежная детская шея, выступавшая из отложенного воротника рубашки, давали ему особый, невинный, ребяческий вид, которого, однако, она никогда не видала в князе Андрее. Она подошла к нему и быстрым, гибким, молодым движением стала на колени.
Он улыбнулся и протянул ей руку.


Для князя Андрея прошло семь дней с того времени, как он очнулся на перевязочном пункте Бородинского поля. Все это время он находился почти в постояниом беспамятстве. Горячечное состояние и воспаление кишок, которые были повреждены, по мнению доктора, ехавшего с раненым, должны были унести его. Но на седьмой день он с удовольствием съел ломоть хлеба с чаем, и доктор заметил, что общий жар уменьшился. Князь Андрей поутру пришел в сознание. Первую ночь после выезда из Москвы было довольно тепло, и князь Андрей был оставлен для ночлега в коляске; но в Мытищах раненый сам потребовал, чтобы его вынесли и чтобы ему дали чаю. Боль, причиненная ему переноской в избу, заставила князя Андрея громко стонать и потерять опять сознание. Когда его уложили на походной кровати, он долго лежал с закрытыми глазами без движения. Потом он открыл их и тихо прошептал: «Что же чаю?» Памятливость эта к мелким подробностям жизни поразила доктора. Он пощупал пульс и, к удивлению и неудовольствию своему, заметил, что пульс был лучше. К неудовольствию своему это заметил доктор потому, что он по опыту своему был убежден, что жить князь Андрей не может и что ежели он не умрет теперь, то он только с большими страданиями умрет несколько времени после. С князем Андреем везли присоединившегося к ним в Москве майора его полка Тимохина с красным носиком, раненного в ногу в том же Бородинском сражении. При них ехал доктор, камердинер князя, его кучер и два денщика.
Князю Андрею дали чаю. Он жадно пил, лихорадочными глазами глядя вперед себя на дверь, как бы стараясь что то понять и припомнить.
– Не хочу больше. Тимохин тут? – спросил он. Тимохин подполз к нему по лавке.
– Я здесь, ваше сиятельство.
– Как рана?
– Моя то с? Ничего. Вот вы то? – Князь Андрей опять задумался, как будто припоминая что то.
– Нельзя ли достать книгу? – сказал он.
– Какую книгу?
– Евангелие! У меня нет.
Доктор обещался достать и стал расспрашивать князя о том, что он чувствует. Князь Андрей неохотно, но разумно отвечал на все вопросы доктора и потом сказал, что ему надо бы подложить валик, а то неловко и очень больно. Доктор и камердинер подняли шинель, которою он был накрыт, и, морщась от тяжкого запаха гнилого мяса, распространявшегося от раны, стали рассматривать это страшное место. Доктор чем то очень остался недоволен, что то иначе переделал, перевернул раненого так, что тот опять застонал и от боли во время поворачивания опять потерял сознание и стал бредить. Он все говорил о том, чтобы ему достали поскорее эту книгу и подложили бы ее туда.
– И что это вам стоит! – говорил он. – У меня ее нет, – достаньте, пожалуйста, подложите на минуточку, – говорил он жалким голосом.
Доктор вышел в сени, чтобы умыть руки.
– Ах, бессовестные, право, – говорил доктор камердинеру, лившему ему воду на руки. – Только на минуту не досмотрел. Ведь вы его прямо на рану положили. Ведь это такая боль, что я удивляюсь, как он терпит.
– Мы, кажется, подложили, господи Иисусе Христе, – говорил камердинер.
В первый раз князь Андрей понял, где он был и что с ним было, и вспомнил то, что он был ранен и как в ту минуту, когда коляска остановилась в Мытищах, он попросился в избу. Спутавшись опять от боли, он опомнился другой раз в избе, когда пил чай, и тут опять, повторив в своем воспоминании все, что с ним было, он живее всего представил себе ту минуту на перевязочном пункте, когда, при виде страданий нелюбимого им человека, ему пришли эти новые, сулившие ему счастие мысли. И мысли эти, хотя и неясно и неопределенно, теперь опять овладели его душой. Он вспомнил, что у него было теперь новое счастье и что это счастье имело что то такое общее с Евангелием. Потому то он попросил Евангелие. Но дурное положение, которое дали его ране, новое переворачиванье опять смешали его мысли, и он в третий раз очнулся к жизни уже в совершенной тишине ночи. Все спали вокруг него. Сверчок кричал через сени, на улице кто то кричал и пел, тараканы шелестели по столу и образам, в осенняя толстая муха билась у него по изголовью и около сальной свечи, нагоревшей большим грибом и стоявшей подле него.
Душа его была не в нормальном состоянии. Здоровый человек обыкновенно мыслит, ощущает и вспоминает одновременно о бесчисленном количестве предметов, но имеет власть и силу, избрав один ряд мыслей или явлений, на этом ряде явлений остановить все свое внимание. Здоровый человек в минуту глубочайшего размышления отрывается, чтобы сказать учтивое слово вошедшему человеку, и опять возвращается к своим мыслям. Душа же князя Андрея была не в нормальном состоянии в этом отношении. Все силы его души были деятельнее, яснее, чем когда нибудь, но они действовали вне его воли. Самые разнообразные мысли и представления одновременно владели им. Иногда мысль его вдруг начинала работать, и с такой силой, ясностью и глубиною, с какою никогда она не была в силах действовать в здоровом состоянии; но вдруг, посредине своей работы, она обрывалась, заменялась каким нибудь неожиданным представлением, и не было сил возвратиться к ней.
«Да, мне открылась новое счастье, неотъемлемое от человека, – думал он, лежа в полутемной тихой избе и глядя вперед лихорадочно раскрытыми, остановившимися глазами. Счастье, находящееся вне материальных сил, вне материальных внешних влияний на человека, счастье одной души, счастье любви! Понять его может всякий человек, но сознать и предписать его мот только один бог. Но как же бог предписал этот закон? Почему сын?.. И вдруг ход мыслей этих оборвался, и князь Андрей услыхал (не зная, в бреду или в действительности он слышит это), услыхал какой то тихий, шепчущий голос, неумолкаемо в такт твердивший: „И пити пити питии“ потом „и ти тии“ опять „и пити пити питии“ опять „и ти ти“. Вместе с этим, под звук этой шепчущей музыки, князь Андрей чувствовал, что над лицом его, над самой серединой воздвигалось какое то странное воздушное здание из тонких иголок или лучинок. Он чувствовал (хотя это и тяжело ему было), что ему надо было старательна держать равновесие, для того чтобы воздвигавшееся здание это не завалилось; но оно все таки заваливалось и опять медленно воздвигалось при звуках равномерно шепчущей музыки. „Тянется! тянется! растягивается и все тянется“, – говорил себе князь Андрей. Вместе с прислушаньем к шепоту и с ощущением этого тянущегося и воздвигающегося здания из иголок князь Андрей видел урывками и красный, окруженный кругом свет свечки и слышал шуршанъе тараканов и шуршанье мухи, бившейся на подушку и на лицо его. И всякий раз, как муха прикасалась к егв лицу, она производила жгучее ощущение; но вместе с тем его удивляло то, что, ударяясь в самую область воздвигавшегося на лице его здания, муха не разрушала его. Но, кроме этого, было еще одно важное. Это было белое у двери, это была статуя сфинкса, которая тоже давила его.
«Но, может быть, это моя рубашка на столе, – думал князь Андрей, – а это мои ноги, а это дверь; но отчего же все тянется и выдвигается и пити пити пити и ти ти – и пити пити пити… – Довольно, перестань, пожалуйста, оставь, – тяжело просил кого то князь Андрей. И вдруг опять выплывала мысль и чувство с необыкновенной ясностью и силой.
«Да, любовь, – думал он опять с совершенной ясностью), но не та любовь, которая любит за что нибудь, для чего нибудь или почему нибудь, но та любовь, которую я испытал в первый раз, когда, умирая, я увидал своего врага и все таки полюбил его. Я испытал то чувство любви, которая есть самая сущность души и для которой не нужно предмета. Я и теперь испытываю это блаженное чувство. Любить ближних, любить врагов своих. Все любить – любить бога во всех проявлениях. Любить человека дорогого можно человеческой любовью; но только врага можно любить любовью божеской. И от этого то я испытал такую радость, когда я почувствовал, что люблю того человека. Что с ним? Жив ли он… Любя человеческой любовью, можно от любви перейти к ненависти; но божеская любовь не может измениться. Ничто, ни смерть, ничто не может разрушить ее. Она есть сущность души. А сколь многих людей я ненавидел в своей жизни. И из всех людей никого больше не любил я и не ненавидел, как ее». И он живо представил себе Наташу не так, как он представлял себе ее прежде, с одною ее прелестью, радостной для себя; но в первый раз представил себе ее душу. И он понял ее чувство, ее страданья, стыд, раскаянье. Он теперь в первый раз поняд всю жестокость своего отказа, видел жестокость своего разрыва с нею. «Ежели бы мне было возможно только еще один раз увидать ее. Один раз, глядя в эти глаза, сказать…»
И пити пити пити и ти ти, и пити пити – бум, ударилась муха… И внимание его вдруг перенеслось в другой мир действительности и бреда, в котором что то происходило особенное. Все так же в этом мире все воздвигалось, не разрушаясь, здание, все так же тянулось что то, так же с красным кругом горела свечка, та же рубашка сфинкс лежала у двери; но, кроме всего этого, что то скрипнуло, пахнуло свежим ветром, и новый белый сфинкс, стоячий, явился пред дверью. И в голове этого сфинкса было бледное лицо и блестящие глаза той самой Наташи, о которой он сейчас думал.
«О, как тяжел этот неперестающий бред!» – подумал князь Андрей, стараясь изгнать это лицо из своего воображения. Но лицо это стояло пред ним с силою действительности, и лицо это приближалось. Князь Андрей хотел вернуться к прежнему миру чистой мысли, но он не мог, и бред втягивал его в свою область. Тихий шепчущий голос продолжал свой мерный лепет, что то давило, тянулось, и странное лицо стояло перед ним. Князь Андрей собрал все свои силы, чтобы опомниться; он пошевелился, и вдруг в ушах его зазвенело, в глазах помутилось, и он, как человек, окунувшийся в воду, потерял сознание. Когда он очнулся, Наташа, та самая живая Наташа, которую изо всех людей в мире ему более всего хотелось любить той новой, чистой божеской любовью, которая была теперь открыта ему, стояла перед ним на коленях. Он понял, что это была живая, настоящая Наташа, и не удивился, но тихо обрадовался. Наташа, стоя на коленях, испуганно, но прикованно (она не могла двинуться) глядела на него, удерживая рыдания. Лицо ее было бледно и неподвижно. Только в нижней части его трепетало что то.
Князь Андрей облегчительно вздохнул, улыбнулся и протянул руку.
– Вы? – сказал он. – Как счастливо!
Наташа быстрым, но осторожным движением подвинулась к нему на коленях и, взяв осторожно его руку, нагнулась над ней лицом и стала целовать ее, чуть дотрогиваясь губами.
– Простите! – сказала она шепотом, подняв голову и взглядывая на него. – Простите меня!
– Я вас люблю, – сказал князь Андрей.
– Простите…
– Что простить? – спросил князь Андрей.
– Простите меня за то, что я сделала, – чуть слышным, прерывным шепотом проговорила Наташа и чаще стала, чуть дотрогиваясь губами, целовать руку.
– Я люблю тебя больше, лучше, чем прежде, – сказал князь Андрей, поднимая рукой ее лицо так, чтобы он мог глядеть в ее глаза.
Глаза эти, налитые счастливыми слезами, робко, сострадательно и радостно любовно смотрели на него. Худое и бледное лицо Наташи с распухшими губами было более чем некрасиво, оно было страшно. Но князь Андрей не видел этого лица, он видел сияющие глаза, которые были прекрасны. Сзади их послышался говор.
Петр камердинер, теперь совсем очнувшийся от сна, разбудил доктора. Тимохин, не спавший все время от боли в ноге, давно уже видел все, что делалось, и, старательно закрывая простыней свое неодетое тело, ежился на лавке.
– Это что такое? – сказал доктор, приподнявшись с своего ложа. – Извольте идти, сударыня.
В это же время в дверь стучалась девушка, посланная графиней, хватившейся дочери.
Как сомнамбулка, которую разбудили в середине ее сна, Наташа вышла из комнаты и, вернувшись в свою избу, рыдая упала на свою постель.

С этого дня, во время всего дальнейшего путешествия Ростовых, на всех отдыхах и ночлегах, Наташа не отходила от раненого Болконского, и доктор должен был признаться, что он не ожидал от девицы ни такой твердости, ни такого искусства ходить за раненым.
Как ни страшна казалась для графини мысль, что князь Андрей мог (весьма вероятно, по словам доктора) умереть во время дороги на руках ее дочери, она не могла противиться Наташе. Хотя вследствие теперь установившегося сближения между раненым князем Андреем и Наташей приходило в голову, что в случае выздоровления прежние отношения жениха и невесты будут возобновлены, никто, еще менее Наташа и князь Андрей, не говорил об этом: нерешенный, висящий вопрос жизни или смерти не только над Болконским, но над Россией заслонял все другие предположения.


Пьер проснулся 3 го сентября поздно. Голова его болела, платье, в котором он спал не раздеваясь, тяготило его тело, и на душе было смутное сознание чего то постыдного, совершенного накануне; это постыдное был вчерашний разговор с капитаном Рамбалем.
Часы показывали одиннадцать, но на дворе казалось особенно пасмурно. Пьер встал, протер глаза и, увидав пистолет с вырезным ложем, который Герасим положил опять на письменный стол, Пьер вспомнил то, где он находился и что ему предстояло именно в нынешний день.
«Уж не опоздал ли я? – подумал Пьер. – Нет, вероятно, он сделает свой въезд в Москву не ранее двенадцати». Пьер не позволял себе размышлять о том, что ему предстояло, но торопился поскорее действовать.
Оправив на себе платье, Пьер взял в руки пистолет и сбирался уже идти. Но тут ему в первый раз пришла мысль о том, каким образом, не в руке же, по улице нести ему это оружие. Даже и под широким кафтаном трудно было спрятать большой пистолет. Ни за поясом, ни под мышкой нельзя было поместить его незаметным. Кроме того, пистолет был разряжен, а Пьер не успел зарядить его. «Все равно, кинжал», – сказал себе Пьер, хотя он не раз, обсуживая исполнение своего намерения, решал сам с собою, что главная ошибка студента в 1809 году состояла в том, что он хотел убить Наполеона кинжалом. Но, как будто главная цель Пьера состояла не в том, чтобы исполнить задуманное дело, а в том, чтобы показать самому себе, что не отрекается от своего намерения и делает все для исполнения его, Пьер поспешно взял купленный им у Сухаревой башни вместе с пистолетом тупой зазубренный кинжал в зеленых ножнах и спрятал его под жилет.
Подпоясав кафтан и надвинув шапку, Пьер, стараясь не шуметь и не встретить капитана, прошел по коридору и вышел на улицу.
Тот пожар, на который так равнодушно смотрел он накануне вечером, за ночь значительно увеличился. Москва горела уже с разных сторон. Горели в одно и то же время Каретный ряд, Замоскворечье, Гостиный двор, Поварская, барки на Москве реке и дровяной рынок у Дорогомиловского моста.
Путь Пьера лежал через переулки на Поварскую и оттуда на Арбат, к Николе Явленному, у которого он в воображении своем давно определил место, на котором должно быть совершено его дело. У большей части домов были заперты ворота и ставни. Улицы и переулки были пустынны. В воздухе пахло гарью и дымом. Изредка встречались русские с беспокойно робкими лицами и французы с негородским, лагерным видом, шедшие по серединам улиц. И те и другие с удивлением смотрели на Пьера. Кроме большого роста и толщины, кроме странного мрачно сосредоточенного и страдальческого выражения лица и всей фигуры, русские присматривались к Пьеру, потому что не понимали, к какому сословию мог принадлежать этот человек. Французы же с удивлением провожали его глазами, в особенности потому, что Пьер, противно всем другим русским, испуганно или любопытна смотревшим на французов, не обращал на них никакого внимания. У ворот одного дома три француза, толковавшие что то не понимавшим их русским людям, остановили Пьера, спрашивая, не знает ли он по французски?
Пьер отрицательно покачал головой и пошел дальше. В другом переулке на него крикнул часовой, стоявший у зеленого ящика, и Пьер только на повторенный грозный крик и звук ружья, взятого часовым на руку, понял, что он должен был обойти другой стороной улицы. Он ничего не слышал и не видел вокруг себя. Он, как что то страшное и чуждое ему, с поспешностью и ужасом нес в себе свое намерение, боясь – наученный опытом прошлой ночи – как нибудь растерять его. Но Пьеру не суждено было донести в целости свое настроение до того места, куда он направлялся. Кроме того, ежели бы даже он и не был ничем задержан на пути, намерение его не могло быть исполнено уже потому, что Наполеон тому назад более четырех часов проехал из Дорогомиловского предместья через Арбат в Кремль и теперь в самом мрачном расположении духа сидел в царском кабинете кремлевского дворца и отдавал подробные, обстоятельные приказания о мерах, которые немедленно должны были бытт, приняты для тушения пожара, предупреждения мародерства и успокоения жителей. Но Пьер не знал этого; он, весь поглощенный предстоящим, мучился, как мучаются люди, упрямо предпринявшие дело невозможное – не по трудностям, но по несвойственности дела с своей природой; он мучился страхом того, что он ослабеет в решительную минуту и, вследствие того, потеряет уважение к себе.
Он хотя ничего не видел и не слышал вокруг себя, но инстинктом соображал дорогу и не ошибался переулками, выводившими его на Поварскую.
По мере того как Пьер приближался к Поварской, дым становился сильнее и сильнее, становилось даже тепло от огня пожара. Изредка взвивались огненные языка из за крыш домов. Больше народу встречалось на улицах, и народ этот был тревожнее. Но Пьер, хотя и чувствовал, что что то такое необыкновенное творилось вокруг него, не отдавал себе отчета о том, что он подходил к пожару. Проходя по тропинке, шедшей по большому незастроенному месту, примыкавшему одной стороной к Поварской, другой к садам дома князя Грузинского, Пьер вдруг услыхал подле самого себя отчаянный плач женщины. Он остановился, как бы пробудившись от сна, и поднял голову.
В стороне от тропинки, на засохшей пыльной траве, были свалены кучей домашние пожитки: перины, самовар, образа и сундуки. На земле подле сундуков сидела немолодая худая женщина, с длинными высунувшимися верхними зубами, одетая в черный салоп и чепчик. Женщина эта, качаясь и приговаривая что то, надрываясь плакала. Две девочки, от десяти до двенадцати лет, одетые в грязные коротенькие платьица и салопчики, с выражением недоумения на бледных, испуганных лицах, смотрели на мать. Меньшой мальчик, лет семи, в чуйке и в чужом огромном картузе, плакал на руках старухи няньки. Босоногая грязная девка сидела на сундуке и, распустив белесую косу, обдергивала опаленные волосы, принюхиваясь к ним. Муж, невысокий сутуловатый человек в вицмундире, с колесообразными бакенбардочками и гладкими височками, видневшимися из под прямо надетого картуза, с неподвижным лицом раздвигал сундуки, поставленные один на другом, и вытаскивал из под них какие то одеяния.
Женщина почти бросилась к ногам Пьера, когда она увидала его.
– Батюшки родимые, христиане православные, спасите, помогите, голубчик!.. кто нибудь помогите, – выговаривала она сквозь рыдания. – Девочку!.. Дочь!.. Дочь мою меньшую оставили!.. Сгорела! О о оо! для того я тебя леле… О о оо!
– Полно, Марья Николаевна, – тихим голосом обратился муж к жене, очевидно, для того только, чтобы оправдаться пред посторонним человеком. – Должно, сестрица унесла, а то больше где же быть? – прибавил он.
– Истукан! Злодей! – злобно закричала женщина, вдруг прекратив плач. – Сердца в тебе нет, свое детище не жалеешь. Другой бы из огня достал. А это истукан, а не человек, не отец. Вы благородный человек, – скороговоркой, всхлипывая, обратилась женщина к Пьеру. – Загорелось рядом, – бросило к нам. Девка закричала: горит! Бросились собирать. В чем были, в том и выскочили… Вот что захватили… Божье благословенье да приданую постель, а то все пропало. Хвать детей, Катечки нет. О, господи! О о о! – и опять она зарыдала. – Дитятко мое милое, сгорело! сгорело!
– Да где, где же она осталась? – сказал Пьер. По выражению оживившегося лица его женщина поняла, что этот человек мог помочь ей.
– Батюшка! Отец! – закричала она, хватая его за ноги. – Благодетель, хоть сердце мое успокой… Аниска, иди, мерзкая, проводи, – крикнула она на девку, сердито раскрывая рот и этим движением еще больше выказывая свои длинные зубы.
– Проводи, проводи, я… я… сделаю я, – запыхавшимся голосом поспешно сказал Пьер.
Грязная девка вышла из за сундука, прибрала косу и, вздохнув, пошла тупыми босыми ногами вперед по тропинке. Пьер как бы вдруг очнулся к жизни после тяжелого обморока. Он выше поднял голову, глаза его засветились блеском жизни, и он быстрыми шагами пошел за девкой, обогнал ее и вышел на Поварскую. Вся улица была застлана тучей черного дыма. Языки пламени кое где вырывались из этой тучи. Народ большой толпой теснился перед пожаром. В середине улицы стоял французский генерал и говорил что то окружавшим его. Пьер, сопутствуемый девкой, подошел было к тому месту, где стоял генерал; но французские солдаты остановили его.
– On ne passe pas, [Тут не проходят,] – крикнул ему голос.
– Сюда, дяденька! – проговорила девка. – Мы переулком, через Никулиных пройдем.
Пьер повернулся назад и пошел, изредка подпрыгивая, чтобы поспевать за нею. Девка перебежала улицу, повернула налево в переулок и, пройдя три дома, завернула направо в ворота.
– Вот тут сейчас, – сказала девка, и, пробежав двор, она отворила калитку в тесовом заборе и, остановившись, указала Пьеру на небольшой деревянный флигель, горевший светло и жарко. Одна сторона его обрушилась, другая горела, и пламя ярко выбивалось из под отверстий окон и из под крыши.
Когда Пьер вошел в калитку, его обдало жаром, и он невольно остановился.
– Который, который ваш дом? – спросил он.
– О о ох! – завыла девка, указывая на флигель. – Он самый, она самая наша фатера была. Сгорела, сокровище ты мое, Катечка, барышня моя ненаглядная, о ох! – завыла Аниска при виде пожара, почувствовавши необходимость выказать и свои чувства.
Пьер сунулся к флигелю, но жар был так силен, что он невольна описал дугу вокруг флигеля и очутился подле большого дома, который еще горел только с одной стороны с крыши и около которого кишела толпа французов. Пьер сначала не понял, что делали эти французы, таскавшие что то; но, увидав перед собою француза, который бил тупым тесаком мужика, отнимая у него лисью шубу, Пьер понял смутно, что тут грабили, но ему некогда было останавливаться на этой мысли.
Звук треска и гула заваливающихся стен и потолков, свиста и шипенья пламени и оживленных криков народа, вид колеблющихся, то насупливающихся густых черных, то взмывающих светлеющих облаков дыма с блестками искр и где сплошного, сноповидного, красного, где чешуйчато золотого, перебирающегося по стенам пламени, ощущение жара и дыма и быстроты движения произвели на Пьера свое обычное возбуждающее действие пожаров. Действие это было в особенности сильно на Пьера, потому что Пьер вдруг при виде этого пожара почувствовал себя освобожденным от тяготивших его мыслей. Он чувствовал себя молодым, веселым, ловким и решительным. Он обежал флигелек со стороны дома и хотел уже бежать в ту часть его, которая еще стояла, когда над самой головой его послышался крик нескольких голосов и вслед за тем треск и звон чего то тяжелого, упавшего подле него.
Пьер оглянулся и увидал в окнах дома французов, выкинувших ящик комода, наполненный какими то металлическими вещами. Другие французские солдаты, стоявшие внизу, подошли к ящику.
– Eh bien, qu'est ce qu'il veut celui la, [Этому что еще надо,] – крикнул один из французов на Пьера.
– Un enfant dans cette maison. N'avez vous pas vu un enfant? [Ребенка в этом доме. Не видали ли вы ребенка?] – сказал Пьер.
– Tiens, qu'est ce qu'il chante celui la? Va te promener, [Этот что еще толкует? Убирайся к черту,] – послышались голоса, и один из солдат, видимо, боясь, чтобы Пьер не вздумал отнимать у них серебро и бронзы, которые были в ящике, угрожающе надвинулся на него.
– Un enfant? – закричал сверху француз. – J'ai entendu piailler quelque chose au jardin. Peut etre c'est sou moutard au bonhomme. Faut etre humain, voyez vous… [Ребенок? Я слышал, что то пищало в саду. Может быть, это его ребенок. Что ж, надо по человечеству. Мы все люди…]
– Ou est il? Ou est il? [Где он? Где он?] – спрашивал Пьер.
– Par ici! Par ici! [Сюда, сюда!] – кричал ему француз из окна, показывая на сад, бывший за домом. – Attendez, je vais descendre. [Погодите, я сейчас сойду.]
И действительно, через минуту француз, черноглазый малый с каким то пятном на щеке, в одной рубашке выскочил из окна нижнего этажа и, хлопнув Пьера по плечу, побежал с ним в сад.
– Depechez vous, vous autres, – крикнул он своим товарищам, – commence a faire chaud. [Эй, вы, живее, припекать начинает.]
Выбежав за дом на усыпанную песком дорожку, француз дернул за руку Пьера и указал ему на круг. Под скамейкой лежала трехлетняя девочка в розовом платьице.
– Voila votre moutard. Ah, une petite, tant mieux, – сказал француз. – Au revoir, mon gros. Faut etre humain. Nous sommes tous mortels, voyez vous, [Вот ваш ребенок. А, девочка, тем лучше. До свидания, толстяк. Что ж, надо по человечеству. Все люди,] – и француз с пятном на щеке побежал назад к своим товарищам.