Азиатский способ производства

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Азиа́тский спо́соб произво́дства (нем. Asiatische Produktionsweise) (АСП) — в марксизме — особый способ производства и соответствующая ему общественно-экономическая формация, выявленная на основе изучения характера общественных отношений прежде всего в Турции, Египте, Китае.

В настоящее время данная концепция историками отвергнута[1][неавторитетный источник? 2958 дней].





Терминология

Термин азиатский способ производства фигурирует в переписке Маркса с Энгельсом, а также некоторых статьях, например «Британское владычество в Индии». В качестве определяющей черты этой формации Маркс указывал отсутствие частной собственности на землю[2].

Согласно более поздним исследованиям авторов, придерживающихся формационного подхода к истории, через данную формацию прошли многие общества на разных континентахК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3961 день]. Некоторые российские историки предложили для данного понятия собственные альтернативные названия: Ю. И. Семёнов в своих работах использует термин политарный способ производства[3], А. Т. Дробан — государственно-общинный строй[4], Л. С. Васильев — государственный способ производства[5].

История изучения

Маркс и Энгельс об азиатском способе производства

Согласно принятому в СССР при Сталине трактованию учения Карла Маркса и Фридриха Энгельса, на стадии цивилизации общество поочерёдно проходит рабовладельческую (классическую антическую), феодальную и буржуазную формации с перспективой перехода к социалистической. Однако в труде «Формы, предшествовавшие капиталистическому производству», являющимся разделом «Экономических рукописей 1857—1859 годов», Маркс выделил также азиатские производственные отношения, что позволяло говорить об особой азиатской (архаической) социально-экономической формации, предшествовавшей рабовладельческой у древневосточных обществ.

Впервые понятие азиатского способа производства употребляется в переписке Маркса и Энгельса в 1853 году (К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., 2 изд., т. 28, с. 174—267) и в статье Маркса «Британское владычество в Индии» (там же, т. 9, с. 130—36). В предисловии к труду «К критике политической экономии» (1859) (там же, т. 13, с. 1—167) Карл Маркс прямо утверждает, что «…азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации». Характеристика отдельных аспектов азиатского способа производства встречается и в последующих работах основоположников марксизма (в «Капитале» и «Анти-Дюринге»). Новые археологические открытия и исследования, обобщающие представления о первобытно-общинном строе и древности (в первую очередь, Льюиса Генри Моргана) вызвали дальнейшее развитие концепции азиатского способа производства. При этом с течением времени взгляды Маркса несколько трансформировались. В более поздний период своей деятельности (1870—1880 гг.) он перестал упоминать азиатский способ производства в своих работах.

Исследование Карла Виттфогеля

В 1957 году вышло в свет фундаментальное исследование «Восточный деспотизм: сравнительное исследование тоталитарной власти» (Oriental Despotism: A Comparative Study of Total Power). Его автором был германо-американский историк, в прошлом марксист и активный коммунист — Карл Август Виттфогель. Опираясь на понятие азиатского способа производства, введенное Марксом, Виттфогель проанализировал исторические восточные деспотии и указал на общую для последних особенность — большое значение ирригации для ведения сельского хозяйства. Виттфогель назвал такие общественные системы «ирригационными империями» (англ. hydraulic empire). Все такие системы, согласно Виттфогелю, имеют общие характерные черты[6]:

  • отсутствие частной собственности на землю;
  • абсолютная власть государственной бюрократии, управляемой из центра;
  • отмена рыночной конкуренции и частной собственности. Отсутствие социальных классов;
  • абсолютная власть правителя, возглавляющего бюрократическую систему.

Переходя к современности, Виттфогель высказывает мнение о сходстве «ирригационных империй» прошлого с политических системами в СССР и нацистской Германии[6]. Виттфогель приходит к выводу, что в СССР был построен не социализм, а современный вариант восточной деспотии, основанной на азиатском способе производства[6].

Дискуссии в Советском Союзе

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Первая дискуссия

В 20—30-х годах XX века в Советском Союзе разгорелась первая дискуссия относительно АСП: отдельные советские историки, находясь в рамках дихотомии «Восток-Запад»К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3961 день], пытались объяснить уникальность азиатского способа производства, существовавшего только у восточных обществ, в противовес установившемуся в Древней Греции и Древнем Риме классическому рабовладельческому, а следовательно, отстаивали нелинейность и поливариантность исторического процесса (Л. И. Мадьяр, В. В. Ломинадзе, Е. С. Варга). Эта дискуссия (1925—1931 гг.) была вызвана как ростом национально-освободительного движения в странах Азии и Африки, так и стремлением советского правительства/ВКП(б) экспортировать пролетарскую революцию на Восток. Интерес к этой теме у марксистских теоретиков был стимулирован ещё и особым отношением Маркса к ВостокуК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3961 день].

Им противостояли сторонники однолинейной марксистской интерпретации истории, которые расширили первоначальный географический ареал анализа производственных отношений и пришли к выводу о существовании подобного способа производства не только на начальных периодах развития восточных обществ, а и у всего человечества в целом, что давало основание считать его универсальным (например, он наблюдался в крито-микенском обществе, в Риме периода царей и ранней Республики, у цивилизаций Месоамерики); с другой стороны, такие восточные общества, как Древний Египет периода Нового царства или Персидская империя Ахеменидов, вплотную подошли к образованию классических рабовладельческих обществ в период масштабных завоевательных походов. В таком случае, азиатский способ производства представлялся как эволюционное звено между первобытным коммунизмом и рабовладельческим строем.

Характерной особенностью первой дискуссии было то, что среди её участников было мало профессиональных востоковедов[Прим. 1]. Поэтому обсуждения 20-х годов были бедны конкретными историческими фактами и основывались на очень узкой востоковедческой базеК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3961 день].

После дискуссии сторонники признания концепции АСП подверглись резкой критике[Прим. 2], и в официальной советской науке утвердилась пятичленная схема формаций, состоявшая в последовательной смене пяти формаций: первобытно-общинной, рабовладельческой, феодальной, капиталистической и коммунистической, начальным этапом которой является социализм. По количеству формаций схема получила разговорное название «пятичленка». В этой схеме понятие АСП не использовалось вовсе: все древние восточные общества были отнесены к рабовладельческой стадии, а все средневековые — к феодализму[Прим. 3][7]. «Пятичленка», приписанная советской пропагандой Марксу, продолжала оставаться господствующей схемой советской исторической науки на протяжении всего существования СССР.

Важным шагом в замалчивании АСП стала позиция одного из самых видных советских востоковедов — египтолога и ассириолога Василия Васильевича Струве. Существует мнение, что именно Струве принадлежит авторство «пятичленки» (1933).

Вторая дискуссия

Как пишет Ю. И. Семёнов, в 1957 году в «Ученых записках Красноярского пединститута» им была опубликована статья, которой впервые после первой дискуссии опровергался утвердившийся взгляд на общество Древнего Востока как на рабовладельческое. Широкая дискуссия, отмечает он, развернулась вновь с 1964 года[8].

Вторая дискуссия об АСП (1957—1971 гг.) была вызвана ростом антиколониального движения после Второй мировой войны, публикацией некоторых неизвестных работ Маркса и оживлением общественной и культурной жизни после XX съезда КПСС (См. Хрущевская оттепель). В ходе дискуссии было выдвинуто несколько обоснований концепции АСП. В конечном счёте, дискуссия вылилась в обсуждение актуальных проблем теории исторического процесса, таких как концепции западных авторов, в которых подчеркивалось сходство АСП и социализма советского образца (Карл Виттфогель, Роже Гароди), точки зрения А. Я. Гуревича о «личностном» характере докапиталистических обществ и др. В этот период проблема АСП обсуждалась на Московской дискуссии (1965), в которой приняли участие видные историки СССР, Франции (Морис Годелье, Жан Сюре-Каналь), Венгрии и Германии.

После снятия Хрущёва (и в особенности после «Пражской весны» 1968 г.) дискуссия постепенно была свёрнута. Однако обсуждение поднятых вопросов не прекращалось, и поэтому можно говорить, что третья дискуссия (1971—1991 гг.) состояла из «полуподпольного» периода в годы «застоя»[9] и периода активного обмена мнениями в годы «перестройки»[10][11][12]. Было высказано много разных точек зрения об особенностях эволюции обществ Востока[13].

Завершающий этап

В начале 1990-х, с ослаблением цензуры и устранением идеологического диктата КПСС, многие авторы в СССР стали открыто высказываться о большом значении концепции АСП для понимания природы социализма и истории России в целом (Шафаревич 1977; Афанасьев 1989; Васильев 1989; Нуреев 1990 и др.). Например, А. В. Журавель вспоминает, что к началу 1980-х годов самостоятельно, отталкиваясь от марксова наследия пришёл к выводу, что советское общество не является социалистическим и охарактеризовал его как азиатский способ производства сложившийся на новой технологической основе[14]. Существует мнение, что дискуссия об азиатском способе производства в СССР привела к новым интерпретациям истории первобытности и становления цивилизацииК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3961 день].

Взгляды историков

Взгляды российских историков до и после перестройки

В ходе дискуссии об азиатском способе производства сформировались новые формационные схемы, отличные от схемы пяти формаций. В одних концепциях формаций шесть: между первобытностью и рабовладением исследователи располагают «азиатский (политарный) способ производства» (Ю. И. Семёнов и др.). В других, более популярных схемах, формаций четыре: вместо рабовладения и феодализма — «большая феодальная формация» (Ю. М. Кобищанов)[15], единая докапиталистическая формация — «сословно-классовое общество» (В. П. Илюшечкин) или «вторая формация» (Л. Е. Гринин). Кроме однолинейных формационных схем, появились многолинейные, фиксирующие, например, отличия развития западной цивилизации и незападных обществ. Многолинейный подход к всемирной истории наиболее последовательно отстаивают Л. С. Васильев, А. В. Коротаев и Н. Н. Крадин[16]. Правда при этом они, как и А. И. Фурсов, уже выходят за рамки собственно марксистской теории.

К середине 1990-х гг. можно говорить о научной смерти пятичленной схемы формаций. Даже её главные защитники в последние десятилетия XX в. признали её несостоятельность. В. Н. Никифоров в октябре 1990 года, незадолго до своей кончины, на конференции, посвящённой особенностям исторического развития Востока, публично признался, что четырёхстадийные концепции Ю. М. Кобищанова или В. П. Илюшечкина более адекватно отражают ход исторического процесса.

Вместе с тем, отход от традиционной «пятичленки» не повлёк за собой автоматическое признание азиатского способа производства, реальность существования которого и по настоящее время остаётся предметом спора историковК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4315 дней].

Взгляды иностранных историков

Французский антиковед И. Гарлан относит к рабовладельческой формации только общества с классическим типом рабства; иные же формы эксплуатации непосредственных производителей (илотов, царских людей и т. п.) он считает доказательством существования «азиатской» формации[17].

Мнение Восленского

Видный исследователь советской политической системы М. С. Восленский указывал, что основная черта АСП, — тотальное государство, — является характерной частью всех социалистических учений[18]. Восленский полагает, что уже Маркс подметил связь между АСП и социализмом. Этот вывод автор основывает на высказанной Марксом мысли о возможности прихода к социализму в России на основе сельской общины[18]. По мнению Восленского, Ленин замалчивал мнение Маркса об азиатской форме производства, не желая признавать существование в глубокой древности общественного строя, основанного на тотальной власти бюрократии[19].

По мнению Восленского, именно сходство политической системы СССР с азиатским способом производства послужило причиной того, что последний был вычеркнут в СССР из числа общественных формаций[20].

Мнение Тарасова

Среди современных историков-марксистов также существует мнение, выраженное Александром Тарасовым:

Сам Маркс, как известно, решил к концу жизни пересмотреть свои взгляды на «азиатский способ производства», заподозрив, что никакого отдельного «азиатского» способа производства не было. Смерть не дала завершить ему эту работу. Между тем, Маркс был прав в своем подозрении. Сегодня мы обладаем достаточным количеством эмпирических данных для того, чтобы определять и «азиатский» и «античный» способы производства как один способ производства: крупнотоварное немашинное (домашинное) производство.

— Суперэтатизм и социализм. К постановке проблемы.

См. также

Напишите отзыв о статье "Азиатский способ производства"

Примечания

  1. Среди участников дискуссий 20-х годов только А. А. Ивин, В. В. Гурко-Кряжин, В. В. Струве и немногие другие успели получить историческое образование до революции
  2. В советской печати по традиции тех лет для сторонников АСП был придуман специальный ярлык: «азиатчики»
  3. По мнению М. С. Восленского, концепция АСП плохо вписывалась в упрощенную версию марксизма, принятую в СССР и вызывало нежелательные аналогии с нараставшим засилием партийной бюрократии. Именно необходимость удаления самого понятия АСП из исторического дискурса в СССР послужило, по мнению Восленского, причиной для начала «дискуссии» 20-х годов, в результате которой АСП вычекнут из числа общественно-экономических формаций.

Напишите отзыв о статье "Азиатский способ производства"

Примечания

  1. Ричард Лахман. Капиталисты поневоле. Конфликт элит и экономические преобразования в Европе раннего Нового времени. С. 83
  2. Шафаревич, с. 241.
  3. Юрий Семёнов «Введение во всемирную историю», [www.scepsis.ru/library/id_1039.html#1213 глава 1.2. Категориальный аппарат]
  4. Дробан А. Т. Теория формаций — бессмертный вклад Карла Маркса в науку // Учение Маркса ХХI век. Капитал. Формации. Противоречия. М., 2010
  5. Л. С. Васильев Эволюция общества. Типы общества и их трансформация. М., КДУ, 2011. 206 с.
  6. 1 2 3 Арон, 1993, с. 250.
  7. Существует мнение, что «пятичленка» была вульгарным вариантом учения Маркса, но её распространение в советской официальной идеологии способствовало утверждению в массовом сознании основных понятий марксизма: историзм, детерминизм, исторический материализм).
  8. [www.istmat.ru/index.php?menu=1&action=1&item=68 Семенов Ю. И. О различии между доказательствами ad veritatem и ad hominem, о некоторых моментах моей научной биографии и эпизодах из истории советской этнографии и еще раз о книге Н.М. Гиренко "Социология племени"]
  9. См., например: Семенов Ю. И. Об одном из типов традиционных социальных структур Африки и Азии: прагосударство и аграрные отношения // Государство и аграрная эволюция в развивающихся странах Азии и Африки / Ред. В. Г. Растянников. М.: Наука, 1980. С.126-164; Коротаев А. В. Категория `bd/’dm в сабейских надписях из Махрам Билкис // Вопросы истории стран Азии и Африки. T. 3. 1981. С.60-82; Васильев Л. С. Феномен власти собственности // Типы общественных отношений на Востоке в средние века / Отв. ред. Л. Б. Алаев. М.: Наука, 1982. С.60-99.
  10. Илюшечкин В. П. Сословно-классовое общество в истории Китая. М.: Наука, 1986
  11. Васильев Л. С. Что такое «азиатский» способ производства? // Народы Азии и Африки 3 (1988): 65-75.
  12. Нуреев Р. М. Азиатский способ производства и социализм // Вопросы экономики 3 (1990): 47-58.
  13. См., например: Фурсов А. И. Восточный феодализм и история Запада // Народы Азии и Африки 4 (1987): 93-109; Седов Л. А. К типологии средневековых общественных систем Востока // Народы Азии и Африки 5 (1987): 52-61; Павленко Ю. В. Раннеклассовые общества (генезис и пути развития). Киев: Наукова Думка, 1989; Кузьминов Я. И., Коротаев А. В. Некоторые проблемы моделирования социально-экономической структуры раннеклассовых и феодальных обществ // Народы Азии и Африки. — 1989, № 3. — С. 67—77.
  14. [suzhdenia.ruspole.info/node/1392 Александр ЖУРАВЕЛЬ. Памяти Виктора Петровича Данилова (воспоминания несостоявшегося ученика). | Русское поле]
  15. Кобищанов Ю. М. Теория большой феодальной формации // Вопросы истории 4-5 (1992): 57-72.
  16. [abuss.narod.ru/Biblio/AlterCiv/alterciv.htm Альтернативные пути к цивилизации]. М.: Логос, 2000
  17. [ancientrome.ru/publik/article.htm?a=1334362470 Неронова В. Д. Проблема формационной принадлежности древнего мира в советской историографии]
  18. 1 2 Восленский, Глава 9, п. 7: Азиатский способ производства, с. 575.
  19. Восленский, Глава 9, п. 7: Азиатский способ производства, с. 576.
  20. Восленский, Глава 9, п. 8: Гипотеза Виттфогеля, с. 579.

Литература

  • Нуреев Р.М. Проблема "азиатского способа производства" в советской историко-экономической литературе // Вестник МГУ, Сер. Экономика, 1979, N 5.
  • И.Р. Шафаревич. [shafarevich.voskres.ru/index.htm#a5 Социализм как явление мировой истории]. — Москва: Советский Писатель, 1991. — ISBN 5-265-01-844-1.
  • Karl A. Wittfogel. [shafarevich.voskres.ru/index.htm#a5 Oriental Despotism, A Comparative Study of Total Power]. — New Haven: Yale University Press, 1957.
  • Раймон Арон. [www.gumer.info/bibliotek_Buks/Polit/Aron/intro.php Демократия и тоталитаризм] = Démocratie et totalitarisme / Перевод с французского Г.И.Семенова. — М.: Текст, 1993.
  • Восленский М. С. [zakharov.ru/index.php?option=com_books&task=book_details&book_id=200&Itemid=56 Номенклатура]. — М.: «Захаров», 2005. — 640 с. — ISBN 5-8159-0499-6.

Отрывок, характеризующий Азиатский способ производства

Наташа подумала.
– Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать… – сказала она, считая по тоненьким пальчикам. – Хорошо! Так кончено?
И улыбка радости и успокоения осветила ее оживленное лицо.
– Кончено! – сказал Борис.
– Навсегда? – сказала девочка. – До самой смерти?
И, взяв его под руку, она с счастливым лицом тихо пошла с ним рядом в диванную.


Графиня так устала от визитов, что не велела принимать больше никого, и швейцару приказано было только звать непременно кушать всех, кто будет еще приезжать с поздравлениями. Графине хотелось с глазу на глаз поговорить с другом своего детства, княгиней Анной Михайловной, которую она не видала хорошенько с ее приезда из Петербурга. Анна Михайловна, с своим исплаканным и приятным лицом, подвинулась ближе к креслу графини.
– С тобой я буду совершенно откровенна, – сказала Анна Михайловна. – Уж мало нас осталось, старых друзей! От этого я так и дорожу твоею дружбой.
Анна Михайловна посмотрела на Веру и остановилась. Графиня пожала руку своему другу.
– Вера, – сказала графиня, обращаясь к старшей дочери, очевидно, нелюбимой. – Как у вас ни на что понятия нет? Разве ты не чувствуешь, что ты здесь лишняя? Поди к сестрам, или…
Красивая Вера презрительно улыбнулась, видимо не чувствуя ни малейшего оскорбления.
– Ежели бы вы мне сказали давно, маменька, я бы тотчас ушла, – сказала она, и пошла в свою комнату.
Но, проходя мимо диванной, она заметила, что в ней у двух окошек симметрично сидели две пары. Она остановилась и презрительно улыбнулась. Соня сидела близко подле Николая, который переписывал ей стихи, в первый раз сочиненные им. Борис с Наташей сидели у другого окна и замолчали, когда вошла Вера. Соня и Наташа с виноватыми и счастливыми лицами взглянули на Веру.
Весело и трогательно было смотреть на этих влюбленных девочек, но вид их, очевидно, не возбуждал в Вере приятного чувства.
– Сколько раз я вас просила, – сказала она, – не брать моих вещей, у вас есть своя комната.
Она взяла от Николая чернильницу.
– Сейчас, сейчас, – сказал он, мокая перо.
– Вы всё умеете делать не во время, – сказала Вера. – То прибежали в гостиную, так что всем совестно сделалось за вас.
Несмотря на то, или именно потому, что сказанное ею было совершенно справедливо, никто ей не отвечал, и все четверо только переглядывались между собой. Она медлила в комнате с чернильницей в руке.
– И какие могут быть в ваши года секреты между Наташей и Борисом и между вами, – всё одни глупости!
– Ну, что тебе за дело, Вера? – тихеньким голоском, заступнически проговорила Наташа.
Она, видимо, была ко всем еще более, чем всегда, в этот день добра и ласкова.
– Очень глупо, – сказала Вера, – мне совестно за вас. Что за секреты?…
– У каждого свои секреты. Мы тебя с Бергом не трогаем, – сказала Наташа разгорячаясь.
– Я думаю, не трогаете, – сказала Вера, – потому что в моих поступках никогда ничего не может быть дурного. А вот я маменьке скажу, как ты с Борисом обходишься.
– Наталья Ильинишна очень хорошо со мной обходится, – сказал Борис. – Я не могу жаловаться, – сказал он.
– Оставьте, Борис, вы такой дипломат (слово дипломат было в большом ходу у детей в том особом значении, какое они придавали этому слову); даже скучно, – сказала Наташа оскорбленным, дрожащим голосом. – За что она ко мне пристает? Ты этого никогда не поймешь, – сказала она, обращаясь к Вере, – потому что ты никогда никого не любила; у тебя сердца нет, ты только madame de Genlis [мадам Жанлис] (это прозвище, считавшееся очень обидным, было дано Вере Николаем), и твое первое удовольствие – делать неприятности другим. Ты кокетничай с Бергом, сколько хочешь, – проговорила она скоро.
– Да уж я верно не стану перед гостями бегать за молодым человеком…
– Ну, добилась своего, – вмешался Николай, – наговорила всем неприятностей, расстроила всех. Пойдемте в детскую.
Все четверо, как спугнутая стая птиц, поднялись и пошли из комнаты.
– Мне наговорили неприятностей, а я никому ничего, – сказала Вера.
– Madame de Genlis! Madame de Genlis! – проговорили смеющиеся голоса из за двери.
Красивая Вера, производившая на всех такое раздражающее, неприятное действие, улыбнулась и видимо не затронутая тем, что ей было сказано, подошла к зеркалу и оправила шарф и прическу. Глядя на свое красивое лицо, она стала, повидимому, еще холоднее и спокойнее.

В гостиной продолжался разговор.
– Ah! chere, – говорила графиня, – и в моей жизни tout n'est pas rose. Разве я не вижу, что du train, que nous allons, [не всё розы. – при нашем образе жизни,] нашего состояния нам не надолго! И всё это клуб, и его доброта. В деревне мы живем, разве мы отдыхаем? Театры, охоты и Бог знает что. Да что обо мне говорить! Ну, как же ты это всё устроила? Я часто на тебя удивляюсь, Annette, как это ты, в свои годы, скачешь в повозке одна, в Москву, в Петербург, ко всем министрам, ко всей знати, со всеми умеешь обойтись, удивляюсь! Ну, как же это устроилось? Вот я ничего этого не умею.
– Ах, душа моя! – отвечала княгиня Анна Михайловна. – Не дай Бог тебе узнать, как тяжело остаться вдовой без подпоры и с сыном, которого любишь до обожания. Всему научишься, – продолжала она с некоторою гордостью. – Процесс мой меня научил. Ежели мне нужно видеть кого нибудь из этих тузов, я пишу записку: «princesse une telle [княгиня такая то] желает видеть такого то» и еду сама на извозчике хоть два, хоть три раза, хоть четыре, до тех пор, пока не добьюсь того, что мне надо. Мне всё равно, что бы обо мне ни думали.
– Ну, как же, кого ты просила о Бореньке? – спросила графиня. – Ведь вот твой уже офицер гвардии, а Николушка идет юнкером. Некому похлопотать. Ты кого просила?
– Князя Василия. Он был очень мил. Сейчас на всё согласился, доложил государю, – говорила княгиня Анна Михайловна с восторгом, совершенно забыв всё унижение, через которое она прошла для достижения своей цели.
– Что он постарел, князь Василий? – спросила графиня. – Я его не видала с наших театров у Румянцевых. И думаю, забыл про меня. Il me faisait la cour, [Он за мной волочился,] – вспомнила графиня с улыбкой.
– Всё такой же, – отвечала Анна Михайловна, – любезен, рассыпается. Les grandeurs ne lui ont pas touriene la tete du tout. [Высокое положение не вскружило ему головы нисколько.] «Я жалею, что слишком мало могу вам сделать, милая княгиня, – он мне говорит, – приказывайте». Нет, он славный человек и родной прекрасный. Но ты знаешь, Nathalieie, мою любовь к сыну. Я не знаю, чего я не сделала бы для его счастья. А обстоятельства мои до того дурны, – продолжала Анна Михайловна с грустью и понижая голос, – до того дурны, что я теперь в самом ужасном положении. Мой несчастный процесс съедает всё, что я имею, и не подвигается. У меня нет, можешь себе представить, a la lettre [буквально] нет гривенника денег, и я не знаю, на что обмундировать Бориса. – Она вынула платок и заплакала. – Мне нужно пятьсот рублей, а у меня одна двадцатипятирублевая бумажка. Я в таком положении… Одна моя надежда теперь на графа Кирилла Владимировича Безухова. Ежели он не захочет поддержать своего крестника, – ведь он крестил Борю, – и назначить ему что нибудь на содержание, то все мои хлопоты пропадут: мне не на что будет обмундировать его.
Графиня прослезилась и молча соображала что то.
– Часто думаю, может, это и грех, – сказала княгиня, – а часто думаю: вот граф Кирилл Владимирович Безухой живет один… это огромное состояние… и для чего живет? Ему жизнь в тягость, а Боре только начинать жить.
– Он, верно, оставит что нибудь Борису, – сказала графиня.
– Бог знает, chere amie! [милый друг!] Эти богачи и вельможи такие эгоисты. Но я всё таки поеду сейчас к нему с Борисом и прямо скажу, в чем дело. Пускай обо мне думают, что хотят, мне, право, всё равно, когда судьба сына зависит от этого. – Княгиня поднялась. – Теперь два часа, а в четыре часа вы обедаете. Я успею съездить.
И с приемами петербургской деловой барыни, умеющей пользоваться временем, Анна Михайловна послала за сыном и вместе с ним вышла в переднюю.
– Прощай, душа моя, – сказала она графине, которая провожала ее до двери, – пожелай мне успеха, – прибавила она шопотом от сына.
– Вы к графу Кириллу Владимировичу, ma chere? – сказал граф из столовой, выходя тоже в переднюю. – Коли ему лучше, зовите Пьера ко мне обедать. Ведь он у меня бывал, с детьми танцовал. Зовите непременно, ma chere. Ну, посмотрим, как то отличится нынче Тарас. Говорит, что у графа Орлова такого обеда не бывало, какой у нас будет.


– Mon cher Boris, [Дорогой Борис,] – сказала княгиня Анна Михайловна сыну, когда карета графини Ростовой, в которой они сидели, проехала по устланной соломой улице и въехала на широкий двор графа Кирилла Владимировича Безухого. – Mon cher Boris, – сказала мать, выпрастывая руку из под старого салопа и робким и ласковым движением кладя ее на руку сына, – будь ласков, будь внимателен. Граф Кирилл Владимирович всё таки тебе крестный отец, и от него зависит твоя будущая судьба. Помни это, mon cher, будь мил, как ты умеешь быть…
– Ежели бы я знал, что из этого выйдет что нибудь, кроме унижения… – отвечал сын холодно. – Но я обещал вам и делаю это для вас.
Несмотря на то, что чья то карета стояла у подъезда, швейцар, оглядев мать с сыном (которые, не приказывая докладывать о себе, прямо вошли в стеклянные сени между двумя рядами статуй в нишах), значительно посмотрев на старенький салоп, спросил, кого им угодно, княжен или графа, и, узнав, что графа, сказал, что их сиятельству нынче хуже и их сиятельство никого не принимают.
– Мы можем уехать, – сказал сын по французски.
– Mon ami! [Друг мой!] – сказала мать умоляющим голосом, опять дотрогиваясь до руки сына, как будто это прикосновение могло успокоивать или возбуждать его.
Борис замолчал и, не снимая шинели, вопросительно смотрел на мать.
– Голубчик, – нежным голоском сказала Анна Михайловна, обращаясь к швейцару, – я знаю, что граф Кирилл Владимирович очень болен… я затем и приехала… я родственница… Я не буду беспокоить, голубчик… А мне бы только надо увидать князя Василия Сергеевича: ведь он здесь стоит. Доложи, пожалуйста.
Швейцар угрюмо дернул снурок наверх и отвернулся.
– Княгиня Друбецкая к князю Василию Сергеевичу, – крикнул он сбежавшему сверху и из под выступа лестницы выглядывавшему официанту в чулках, башмаках и фраке.
Мать расправила складки своего крашеного шелкового платья, посмотрелась в цельное венецианское зеркало в стене и бодро в своих стоптанных башмаках пошла вверх по ковру лестницы.
– Mon cher, voue m'avez promis, [Мой друг, ты мне обещал,] – обратилась она опять к Сыну, прикосновением руки возбуждая его.
Сын, опустив глаза, спокойно шел за нею.
Они вошли в залу, из которой одна дверь вела в покои, отведенные князю Василью.
В то время как мать с сыном, выйдя на середину комнаты, намеревались спросить дорогу у вскочившего при их входе старого официанта, у одной из дверей повернулась бронзовая ручка и князь Василий в бархатной шубке, с одною звездой, по домашнему, вышел, провожая красивого черноволосого мужчину. Мужчина этот был знаменитый петербургский доктор Lorrain.
– C'est donc positif? [Итак, это верно?] – говорил князь.
– Mon prince, «errare humanum est», mais… [Князь, человеку ошибаться свойственно.] – отвечал доктор, грассируя и произнося латинские слова французским выговором.
– C'est bien, c'est bien… [Хорошо, хорошо…]
Заметив Анну Михайловну с сыном, князь Василий поклоном отпустил доктора и молча, но с вопросительным видом, подошел к ним. Сын заметил, как вдруг глубокая горесть выразилась в глазах его матери, и слегка улыбнулся.
– Да, в каких грустных обстоятельствах пришлось нам видеться, князь… Ну, что наш дорогой больной? – сказала она, как будто не замечая холодного, оскорбительного, устремленного на нее взгляда.
Князь Василий вопросительно, до недоумения, посмотрел на нее, потом на Бориса. Борис учтиво поклонился. Князь Василий, не отвечая на поклон, отвернулся к Анне Михайловне и на ее вопрос отвечал движением головы и губ, которое означало самую плохую надежду для больного.
– Неужели? – воскликнула Анна Михайловна. – Ах, это ужасно! Страшно подумать… Это мой сын, – прибавила она, указывая на Бориса. – Он сам хотел благодарить вас.
Борис еще раз учтиво поклонился.
– Верьте, князь, что сердце матери никогда не забудет того, что вы сделали для нас.
– Я рад, что мог сделать вам приятное, любезная моя Анна Михайловна, – сказал князь Василий, оправляя жабо и в жесте и голосе проявляя здесь, в Москве, перед покровительствуемою Анною Михайловной еще гораздо большую важность, чем в Петербурге, на вечере у Annette Шерер.
– Старайтесь служить хорошо и быть достойным, – прибавил он, строго обращаясь к Борису. – Я рад… Вы здесь в отпуску? – продиктовал он своим бесстрастным тоном.
– Жду приказа, ваше сиятельство, чтоб отправиться по новому назначению, – отвечал Борис, не выказывая ни досады за резкий тон князя, ни желания вступить в разговор, но так спокойно и почтительно, что князь пристально поглядел на него.
– Вы живете с матушкой?
– Я живу у графини Ростовой, – сказал Борис, опять прибавив: – ваше сиятельство.
– Это тот Илья Ростов, который женился на Nathalie Шиншиной, – сказала Анна Михайловна.
– Знаю, знаю, – сказал князь Василий своим монотонным голосом. – Je n'ai jamais pu concevoir, comment Nathalieie s'est decidee a epouser cet ours mal – leche l Un personnage completement stupide et ridicule.Et joueur a ce qu'on dit. [Я никогда не мог понять, как Натали решилась выйти замуж за этого грязного медведя. Совершенно глупая и смешная особа. К тому же игрок, говорят.]
– Mais tres brave homme, mon prince, [Но добрый человек, князь,] – заметила Анна Михайловна, трогательно улыбаясь, как будто и она знала, что граф Ростов заслуживал такого мнения, но просила пожалеть бедного старика. – Что говорят доктора? – спросила княгиня, помолчав немного и опять выражая большую печаль на своем исплаканном лице.
– Мало надежды, – сказал князь.
– А мне так хотелось еще раз поблагодарить дядю за все его благодеяния и мне и Боре. C'est son filleuil, [Это его крестник,] – прибавила она таким тоном, как будто это известие должно было крайне обрадовать князя Василия.
Князь Василий задумался и поморщился. Анна Михайловна поняла, что он боялся найти в ней соперницу по завещанию графа Безухого. Она поспешила успокоить его.
– Ежели бы не моя истинная любовь и преданность дяде, – сказала она, с особенною уверенностию и небрежностию выговаривая это слово: – я знаю его характер, благородный, прямой, но ведь одни княжны при нем…Они еще молоды… – Она наклонила голову и прибавила шопотом: – исполнил ли он последний долг, князь? Как драгоценны эти последние минуты! Ведь хуже быть не может; его необходимо приготовить ежели он так плох. Мы, женщины, князь, – она нежно улыбнулась, – всегда знаем, как говорить эти вещи. Необходимо видеть его. Как бы тяжело это ни было для меня, но я привыкла уже страдать.
Князь, видимо, понял, и понял, как и на вечере у Annette Шерер, что от Анны Михайловны трудно отделаться.
– Не было бы тяжело ему это свидание, chere Анна Михайловна, – сказал он. – Подождем до вечера, доктора обещали кризис.
– Но нельзя ждать, князь, в эти минуты. Pensez, il у va du salut de son ame… Ah! c'est terrible, les devoirs d'un chretien… [Подумайте, дело идет о спасения его души! Ах! это ужасно, долг христианина…]
Из внутренних комнат отворилась дверь, и вошла одна из княжен племянниц графа, с угрюмым и холодным лицом и поразительно несоразмерною по ногам длинною талией.
Князь Василий обернулся к ней.
– Ну, что он?
– Всё то же. И как вы хотите, этот шум… – сказала княжна, оглядывая Анну Михайловну, как незнакомую.
– Ah, chere, je ne vous reconnaissais pas, [Ах, милая, я не узнала вас,] – с счастливою улыбкой сказала Анна Михайловна, легкою иноходью подходя к племяннице графа. – Je viens d'arriver et je suis a vous pour vous aider a soigner mon oncle . J`imagine, combien vous avez souffert, [Я приехала помогать вам ходить за дядюшкой. Воображаю, как вы настрадались,] – прибавила она, с участием закатывая глаза.
Княжна ничего не ответила, даже не улыбнулась и тотчас же вышла. Анна Михайловна сняла перчатки и в завоеванной позиции расположилась на кресле, пригласив князя Василья сесть подле себя.
– Борис! – сказала она сыну и улыбнулась, – я пройду к графу, к дяде, а ты поди к Пьеру, mon ami, покаместь, да не забудь передать ему приглашение от Ростовых. Они зовут его обедать. Я думаю, он не поедет? – обратилась она к князю.
– Напротив, – сказал князь, видимо сделавшийся не в духе. – Je serais tres content si vous me debarrassez de ce jeune homme… [Я был бы очень рад, если бы вы меня избавили от этого молодого человека…] Сидит тут. Граф ни разу не спросил про него.
Он пожал плечами. Официант повел молодого человека вниз и вверх по другой лестнице к Петру Кирилловичу.


Пьер так и не успел выбрать себе карьеры в Петербурге и, действительно, был выслан в Москву за буйство. История, которую рассказывали у графа Ростова, была справедлива. Пьер участвовал в связываньи квартального с медведем. Он приехал несколько дней тому назад и остановился, как всегда, в доме своего отца. Хотя он и предполагал, что история его уже известна в Москве, и что дамы, окружающие его отца, всегда недоброжелательные к нему, воспользуются этим случаем, чтобы раздражить графа, он всё таки в день приезда пошел на половину отца. Войдя в гостиную, обычное местопребывание княжен, он поздоровался с дамами, сидевшими за пяльцами и за книгой, которую вслух читала одна из них. Их было три. Старшая, чистоплотная, с длинною талией, строгая девица, та самая, которая выходила к Анне Михайловне, читала; младшие, обе румяные и хорошенькие, отличавшиеся друг от друга только тем, что у одной была родинка над губой, очень красившая ее, шили в пяльцах. Пьер был встречен как мертвец или зачумленный. Старшая княжна прервала чтение и молча посмотрела на него испуганными глазами; младшая, без родинки, приняла точно такое же выражение; самая меньшая, с родинкой, веселого и смешливого характера, нагнулась к пяльцам, чтобы скрыть улыбку, вызванную, вероятно, предстоящею сценой, забавность которой она предвидела. Она притянула вниз шерстинку и нагнулась, будто разбирая узоры и едва удерживаясь от смеха.
– Bonjour, ma cousine, – сказал Пьер. – Vous ne me гесоnnaissez pas? [Здравствуйте, кузина. Вы меня не узнаете?]
– Я слишком хорошо вас узнаю, слишком хорошо.
– Как здоровье графа? Могу я видеть его? – спросил Пьер неловко, как всегда, но не смущаясь.
– Граф страдает и физически и нравственно, и, кажется, вы позаботились о том, чтобы причинить ему побольше нравственных страданий.
– Могу я видеть графа? – повторил Пьер.
– Гм!.. Ежели вы хотите убить его, совсем убить, то можете видеть. Ольга, поди посмотри, готов ли бульон для дяденьки, скоро время, – прибавила она, показывая этим Пьеру, что они заняты и заняты успокоиваньем его отца, тогда как он, очевидно, занят только расстроиванием.
Ольга вышла. Пьер постоял, посмотрел на сестер и, поклонившись, сказал:
– Так я пойду к себе. Когда можно будет, вы мне скажите.
Он вышел, и звонкий, но негромкий смех сестры с родинкой послышался за ним.
На другой день приехал князь Василий и поместился в доме графа. Он призвал к себе Пьера и сказал ему:
– Mon cher, si vous vous conduisez ici, comme a Petersbourg, vous finirez tres mal; c'est tout ce que je vous dis. [Мой милый, если вы будете вести себя здесь, как в Петербурге, вы кончите очень дурно; больше мне нечего вам сказать.] Граф очень, очень болен: тебе совсем не надо его видеть.
С тех пор Пьера не тревожили, и он целый день проводил один наверху, в своей комнате.
В то время как Борис вошел к нему, Пьер ходил по своей комнате, изредка останавливаясь в углах, делая угрожающие жесты к стене, как будто пронзая невидимого врага шпагой, и строго взглядывая сверх очков и затем вновь начиная свою прогулку, проговаривая неясные слова, пожимая плечами и разводя руками.