Исаак Сирин

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Исаак Сирин


Смерть

ок. 700 года

В лике

преподобных

День памяти

28 января (10 февраля)

Исаа́к Си́рин (иначе Сирянин, Сириянин, Ниневи́йский; сир. ܡܪܝ ܐܝܣܚܩ ܕܢܝܢܘܐ) — христианский писатель-аскет, епископ Ниневии в несторианской Церкви Востока, жил в Ассирии и Сирии в VII веке.

Придерживался учения несторианской церкви[1]. Канонизирован не только своей Церковью Востока, но и древневосточными православными церквями, а также Православной церковью, будучи хронологически одним из последних святых, одновременно почитаемых во всех этих конфессиях. Оставил много сочинений на сирийском языке: о судах, благочинии, о божественных тайниках и о духовном управлении, известных под названием монашеского правила. Содержание всех его поучений — анализ разнообразных состояний праведности и греховности и способов христианского исправления и самоусовершенствования.

День памяти в православной церкви — 28 января (10 февраля). Не следует путать Исаака Сирина Ниневийского и Исаака Сирина Сполетского (память 12 (25) апреля).





Биография

О жизни преп. Исаака Сирина известно очень мало. Из немногочисленных источников, дошедших до наших дней, ясно лишь то, что вместе со своим братом он поступил в монастырь Мар-Маттая около Ниневии. Учёность и высокий подвижнический образ жизни выделяли братьев, и им предлагали начальствование над монастырем. Преп. Исаак, не желая этого и стремясь к безмолвию, ушёл из монастыря в затвор. Брат не раз убеждал его вернуться в обитель, но преподобный не соглашался. Однако, когда слава о святой жизни преп. Исаака распространилась повсюду, он был возведён на епископскую кафедру города Ниневии; рукоположение совершил католикос-патриарх Вастока Гиваргис I (680—659) в монастыре Бейт-Абе. Видя грубые нравы жителей этого города, преподобный чувствовал, что не в силах исправить их, и, кроме того, тосковал по тишине отшельнической жизни. Всё это тяготило святого мужа, и он, оставив епископство, удалился в Скитскую пустыню (монастырь Раббан-Шабор). Здесь он жил до самой смерти, достигнув высокого духовного совершенства. Известно также, что в конце жизни преподобный ослеп, и его ученики записывали за ним его наставления.

Наследие преп. Исаака Сирина, проблемы перевода

После смерти преподобного Исаака Сирина с начала VIII до начала XVIII века в Европе ничего не было известно о нём, кроме его имени и сочинений. Только в 1719 году в Риме было опубликовано жизнеописание преподобного, составленное анонимным автором-арабом. В 1896 году сведения о преподобном Исааке ещё расширились. Французский учёный-сотериолог аббат Шабо (фр. Chabot) опубликовал творение сирийского историка VIII века Иезудены, епископа Басры, где находятся сведения о преподобном Исааке Сирине.

Св. Исаак был, по-видимому, одним из плодовитейших писателей. По свидетельству сирского писателя начала XIV века Эбед-Иезу, «св. Исаак Ниневийский составил семь томов о водительстве духа, о Божественных тайнах, о судах и о благочинии (politia)». Даниил Тубанита, епископ Беф-Гармэ, по свидетельству того же Эбед-Иезу, «написал разрешение вопросов божественного пятого тома св. Исаака Ниневийского». Что это за «томы», о которых говорит Эбед-Иезу, неизвестно, и, по-видимому, они не все до нас дошли. В 1909 году в первый раз вышел в свет печатный сирский текст сочинений св. Исаака под заглавием: «Mar Isaacus Ninivita de perfectione religiosa, quam edidit P. Bedjan». Здесь, судя по заглавию, помещено 107 слов, или глав, но издатель говорит, что это только «первая часть сочинения св. Исаака», что он мог бы издать и 2-й и 3-й томы этого сочинения, если бы только мог сверить имеющиеся у него манускрипты с другими параллельными. И издатель очень жалеет, что не может этого сделать и издать эти новые тома, жалеет потому, что там «много прекрасных страниц».

В арабском переводе до нас дошли 4 книги сочинений св. Исаака, и в первой книге находится 28 слов, во 2-й — 45 слов, в 3-й — 44 слова, в 4-й — 5, всего, значит, 122 слова (по другим сведениям — в арабском переводе сохранились 133 поучения, под заглавием «Монашеское правило», и письмо к Симеону Столпнику). В греческом же переводе до нас дошло только 86 слов и 4 послания (по другим сведениям — 99 его поучений известны в сирском подлиннике и в греческом переводе), а в латинском и того менее.

Известный нам греческий перевод сочинений св. Исаака издан в 1770 г. в Лейпциге иеромонахом Никифором Феотокисом, впоследствии — епископом Астраханским, по поручению Иерусалимского патриарха Ефрема.

Перевод этот сделан был первоначально иноками лавры св. Саввы, Авраамием и Патрикием, вероятно, в IX веке, и сделан не во всем удовлетворительно. Кроме того, что он неполон, — так как в нём недостает по сравнению с арабским переводом 41 слова, a по сравнению с сирским подлинником и ещё больше, — он имеет и другие недостатки. Шабо, сравнивавший его с сирскими манускриптами, вот что́ говорит о нём:

«Первая особенность греческого перевода, это — опускание трудных мест, а так как Исаак Сирин — один из труднейших сирских писателей, то таких опусканий много; вторая особенность — та, что перевод часто не следует смыслу автора». Хотя перевод и старается быть буквальным, по словам Шабо, но искажение смысла происходит частью от неумелого выбора значений сирских слов, частью от самой буквальности: сирский язык, как и другие восточные языки, весьма отличаясь по своей конструкции от европейских языков, не поддаётся буквальному переводу на них.

Латинский перевод сочинений св. Исаака, «de contemptu mundi», помещенный у Миня в его патрологии, совсем неполон, 53 главы его равняются только 23 словам греческого. Язык перевода, по отзыву Шабо, темнее греческого, и переводчик нередко путает фразы.

Печатный славянский перевод принадлежит старцу Паисию Величковскому и издан с примечаниями к нему Оптиной пустынью в 1854 году. Он — почти точная копия с греческого издания, только некоторые дополнения и порядок слов взяты из одной греческой рукописи и более древних славянских переводов.

Русский перевод сочинений св. Исаака появился сначала в «Христианском Чтении» за 1820-е годы. Он делался с греческого издания Никифора Феотокиса, но было переведено только 30 слов. В 1854 г. вышел в свет полный русский перевод с греческого же языка, сделанный Московской Духовной Академией. Перевод 30 слов в «Христианском Чтении» довольно удачен и литературен, но зато иногда волен; перевод МДА буквальнее, но зато темнее.[2]

Современный перевод преп. Исаака на русский язык был выполнен игуменом Иларионом (Алфеевым) с сирийского языка и затрагивает новообретённый II Том его произведений, манускрипт которого был найден в 1983 г. в оксфордской библиотеке (тогда как «Слова подвижнические» представляют собой перевод I Тома). В 1998 году издательство Зачатьевского монастыря по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II издало эту книгу под названием «Преподобный Исаак Сирин. О Божественных тайнах и духовной жизни». II Том содержит на 41 «Беседу». 3-я беседа имеет 400 глав и составляет по объёму почти половину произведения, так называемые «Гностические главы» (или «Главы о знании»). Однако книга Илариона включает в себя лишь маленький фрагмент 3-й «Беседы». Автор объясняет это тем, что не решается «на полный перевод этой Беседы до тех пор, пока не имеется критического издания её текста (имеется лишь итальянский перевод)».[3]

Богословие преп. Исаака Сирина

Преподобный Исаак был аскетом, пустынником, жившим в горах, однако его писания имеют универсальную цель. Они адресованы не только пустынникам, но и жителям городов, не только монахам, но и всем верующим во Христа. Много он говорил о последних ступенях духовного подвига, о пределах духовного пути, о созерцании. Но чтение «Подвижнических слов» приносит благодатное утешение и вдохновляет на подвиги каждого христианина. В своих духовных переживаниях святой Исаак очень схож с такими аскетами-созерцателями, как преп. Симеон Новый Богослов, преп. Максим Исповедник, преп. Макарий Великий. Эти святые отцы много говорили о конечной цели аскетических подвигов, об обожении человека, о стяжании Святого Духа. Одной из постоянных тем богословия святых отцов является тема молитвенного созерцания Бога.

Преп. Исаак Сирин и православные подвижники

Творения преп. Исаака всегда пользовались и продолжают пользоваться громадным уважением среди православных подвижников веры и благочестия.

Преп. Пётр Дамаскин, писатель XII века, обильно пользуется в своих творениях писаниями св. Исаака Сирина и постоянно ссылается на него.

Преп. Никифор Уединённик, спасавшийся в XIV веке на Афоне, в своём сочинении «О трезвении и хранении сердца» делает выдержку из творений преп. Исаака Сирина.

Известный русский святой — преп. Нил Сорский в своём «Уставе о жительстве скитском» постоянно приводит мысли св. Исаака по разным вопросам духовно-нравственной жизни.

Епископ Феофан Затворник Вышенский составил даже молитву преп. Исааку Сирину. Вот она:

«Преподобне отче Исаакие! моли Бога о нас и молитвою твоею озари ум наш разумети высокия созерцания, коими преисполнены словеса твои, и паче возведи или введи в тайники молитвы, которой производство, степени и силу так изображают поучения твои, да ею окриляемые возможем свободно тещи путём заповедей Господних неуклонно, минуя препятствия, встречаемыя на пути, и преодолевая врагов, вооружающихся на нас».

Учение

Дела

«Воздаяние бывает не добродетели и не труду ради неё, но рождающемуся от них смирению»[4]

Напишите отзыв о статье "Исаак Сирин"

Примечания

  1. Иларион (Алфеев). Исаак Сирин // Православная энциклопедия, т. 26, С. 696
  2. [www.wco.ru/biblio/books/isaaks1/Main.htm Преподобный ИСААК СИРИН. О божественных тайнах и о духовной жизни]
  3. [www.golden-ship.ru/load/asketika_isikhazm_monashestvujushhim/o_bozh_tajnakh/44-1-0-1134 Преподобный Исаак Сирин. О Божественных тайнах и духовной жизни]
  4. Исаак Сирин, св. Слова подвижнические."

Литература

  • [www.biblioteka3.ru/biblioteka/pravoslavnaja-bogoslovskaja-jenciklopedija/tom-5/isaak-sirin.html Исаак Сирин] // Православная Богословская Энциклопедия. Том 5. Издание Петроград. Приложение к духовному журналу «Странник» за 1904 г.
  • Митр. Иларион (Алфеев). [www.pravenc.ru/text/674153.html Исаак Сирин] // Православная энциклопедия. Том XXVI. — М.: Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2011. — С. 695-731. — 752 с. — 39 000 экз. — ISBN 978-5-89572-048-6
  • Бумажнов, Дм. Мир, прекрасный в своей слабости: Св. Исаак Сирин о грехопадении Адама и несовершенстве мира по неопубликованному тексту Centuria 4,89 // Символ № 61 (Syriaca — Arabica — Iranica). Париж-Москва, 2012, С. 177—194.
  • [imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=showbook&pid=1498 Творения иже во святых отца нашего аввы Исаака Сириянина, подвижника и отшельника, бывшаго епископом христолюбиваго града Неневии. Слова подвижническия. — Сергиев Посад: Типография Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1911 (3-е изд.). — С. III—XI., 1-534]
  • Архиепископ Иларион (Алфеев). [bishop.hilarion.orthodoxia.org/1_3_3_3 Духовный мир преподобного Исаака Сирина]
  • Ганстрем Е. Э., Тихомиров Н. Б. Сочинения Исаака Сирина в славяно-русской письменности // Вестник церковной истории. 2007. № 1(5). С. 134—197.
При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).

Отрывок, характеризующий Исаак Сирин

– Да, я слышал про его план вечного мира, и это очень интересно, но едва ли возможно…
– Вы думаете?… – сказала Анна Павловна, чтобы сказать что нибудь и вновь обратиться к своим занятиям хозяйки дома, но Пьер сделал обратную неучтивость. Прежде он, не дослушав слов собеседницы, ушел; теперь он остановил своим разговором собеседницу, которой нужно было от него уйти. Он, нагнув голову и расставив большие ноги, стал доказывать Анне Павловне, почему он полагал, что план аббата был химера.
– Мы после поговорим, – сказала Анна Павловна, улыбаясь.
И, отделавшись от молодого человека, не умеющего жить, она возвратилась к своим занятиям хозяйки дома и продолжала прислушиваться и приглядываться, готовая подать помощь на тот пункт, где ослабевал разговор. Как хозяин прядильной мастерской, посадив работников по местам, прохаживается по заведению, замечая неподвижность или непривычный, скрипящий, слишком громкий звук веретена, торопливо идет, сдерживает или пускает его в надлежащий ход, так и Анна Павловна, прохаживаясь по своей гостиной, подходила к замолкнувшему или слишком много говорившему кружку и одним словом или перемещением опять заводила равномерную, приличную разговорную машину. Но среди этих забот всё виден был в ней особенный страх за Пьера. Она заботливо поглядывала на него в то время, как он подошел послушать то, что говорилось около Мортемара, и отошел к другому кружку, где говорил аббат. Для Пьера, воспитанного за границей, этот вечер Анны Павловны был первый, который он видел в России. Он знал, что тут собрана вся интеллигенция Петербурга, и у него, как у ребенка в игрушечной лавке, разбегались глаза. Он всё боялся пропустить умные разговоры, которые он может услыхать. Глядя на уверенные и изящные выражения лиц, собранных здесь, он всё ждал чего нибудь особенно умного. Наконец, он подошел к Морио. Разговор показался ему интересен, и он остановился, ожидая случая высказать свои мысли, как это любят молодые люди.


Вечер Анны Павловны был пущен. Веретена с разных сторон равномерно и не умолкая шумели. Кроме ma tante, около которой сидела только одна пожилая дама с исплаканным, худым лицом, несколько чужая в этом блестящем обществе, общество разбилось на три кружка. В одном, более мужском, центром был аббат; в другом, молодом, красавица княжна Элен, дочь князя Василия, и хорошенькая, румяная, слишком полная по своей молодости, маленькая княгиня Болконская. В третьем Мортемар и Анна Павловна.
Виконт был миловидный, с мягкими чертами и приемами, молодой человек, очевидно считавший себя знаменитостью, но, по благовоспитанности, скромно предоставлявший пользоваться собой тому обществу, в котором он находился. Анна Павловна, очевидно, угощала им своих гостей. Как хороший метрд`отель подает как нечто сверхъестественно прекрасное тот кусок говядины, который есть не захочется, если увидать его в грязной кухне, так в нынешний вечер Анна Павловна сервировала своим гостям сначала виконта, потом аббата, как что то сверхъестественно утонченное. В кружке Мортемара заговорили тотчас об убиении герцога Энгиенского. Виконт сказал, что герцог Энгиенский погиб от своего великодушия, и что были особенные причины озлобления Бонапарта.
– Ah! voyons. Contez nous cela, vicomte, [Расскажите нам это, виконт,] – сказала Анна Павловна, с радостью чувствуя, как чем то a la Louis XV [в стиле Людовика XV] отзывалась эта фраза, – contez nous cela, vicomte.
Виконт поклонился в знак покорности и учтиво улыбнулся. Анна Павловна сделала круг около виконта и пригласила всех слушать его рассказ.
– Le vicomte a ete personnellement connu de monseigneur, [Виконт был лично знаком с герцогом,] – шепнула Анна Павловна одному. – Le vicomte est un parfait conteur [Bиконт удивительный мастер рассказывать], – проговорила она другому. – Comme on voit l'homme de la bonne compagnie [Как сейчас виден человек хорошего общества], – сказала она третьему; и виконт был подан обществу в самом изящном и выгодном для него свете, как ростбиф на горячем блюде, посыпанный зеленью.
Виконт хотел уже начать свой рассказ и тонко улыбнулся.
– Переходите сюда, chere Helene, [милая Элен,] – сказала Анна Павловна красавице княжне, которая сидела поодаль, составляя центр другого кружка.
Княжна Элен улыбалась; она поднялась с тою же неизменяющеюся улыбкой вполне красивой женщины, с которою она вошла в гостиную. Слегка шумя своею белою бальною робой, убранною плющем и мохом, и блестя белизною плеч, глянцем волос и брильянтов, она прошла между расступившимися мужчинами и прямо, не глядя ни на кого, но всем улыбаясь и как бы любезно предоставляя каждому право любоваться красотою своего стана, полных плеч, очень открытой, по тогдашней моде, груди и спины, и как будто внося с собою блеск бала, подошла к Анне Павловне. Элен была так хороша, что не только не было в ней заметно и тени кокетства, но, напротив, ей как будто совестно было за свою несомненную и слишком сильно и победительно действующую красоту. Она как будто желала и не могла умалить действие своей красоты. Quelle belle personne! [Какая красавица!] – говорил каждый, кто ее видел.
Как будто пораженный чем то необычайным, виконт пожал плечами и о опустил глаза в то время, как она усаживалась перед ним и освещала и его всё тою же неизменною улыбкой.
– Madame, je crains pour mes moyens devant un pareil auditoire, [Я, право, опасаюсь за свои способности перед такой публикой,] сказал он, наклоняя с улыбкой голову.
Княжна облокотила свою открытую полную руку на столик и не нашла нужным что либо сказать. Она улыбаясь ждала. Во все время рассказа она сидела прямо, посматривая изредка то на свою полную красивую руку, которая от давления на стол изменила свою форму, то на еще более красивую грудь, на которой она поправляла брильянтовое ожерелье; поправляла несколько раз складки своего платья и, когда рассказ производил впечатление, оглядывалась на Анну Павловну и тотчас же принимала то самое выражение, которое было на лице фрейлины, и потом опять успокоивалась в сияющей улыбке. Вслед за Элен перешла и маленькая княгиня от чайного стола.
– Attendez moi, je vais prendre mon ouvrage, [Подождите, я возьму мою работу,] – проговорила она. – Voyons, a quoi pensez vous? – обратилась она к князю Ипполиту: – apportez moi mon ridicule. [О чем вы думаете? Принесите мой ридикюль.]
Княгиня, улыбаясь и говоря со всеми, вдруг произвела перестановку и, усевшись, весело оправилась.
– Теперь мне хорошо, – приговаривала она и, попросив начинать, принялась за работу.
Князь Ипполит перенес ей ридикюль, перешел за нею и, близко придвинув к ней кресло, сел подле нее.
Le charmant Hippolyte [Очаровательный Ипполит] поражал своим необыкновенным сходством с сестрою красавицей и еще более тем, что, несмотря на сходство, он был поразительно дурен собой. Черты его лица были те же, как и у сестры, но у той все освещалось жизнерадостною, самодовольною, молодою, неизменною улыбкой жизни и необычайною, античною красотой тела; у брата, напротив, то же лицо было отуманено идиотизмом и неизменно выражало самоуверенную брюзгливость, а тело было худощаво и слабо. Глаза, нос, рот – все сжималось как будто в одну неопределенную и скучную гримасу, а руки и ноги всегда принимали неестественное положение.
– Ce n'est pas une histoire de revenants? [Это не история о привидениях?] – сказал он, усевшись подле княгини и торопливо пристроив к глазам свой лорнет, как будто без этого инструмента он не мог начать говорить.
– Mais non, mon cher, [Вовсе нет,] – пожимая плечами, сказал удивленный рассказчик.
– C'est que je deteste les histoires de revenants, [Дело в том, что я терпеть не могу историй о привидениях,] – сказал он таким тоном, что видно было, – он сказал эти слова, а потом уже понял, что они значили.
Из за самоуверенности, с которой он говорил, никто не мог понять, очень ли умно или очень глупо то, что он сказал. Он был в темнозеленом фраке, в панталонах цвета cuisse de nymphe effrayee, [бедра испуганной нимфы,] как он сам говорил, в чулках и башмаках.
Vicomte [Виконт] рассказал очень мило о том ходившем тогда анекдоте, что герцог Энгиенский тайно ездил в Париж для свидания с m lle George, [мадмуазель Жорж,] и что там он встретился с Бонапарте, пользовавшимся тоже милостями знаменитой актрисы, и что там, встретившись с герцогом, Наполеон случайно упал в тот обморок, которому он был подвержен, и находился во власти герцога, которой герцог не воспользовался, но что Бонапарте впоследствии за это то великодушие и отмстил смертью герцогу.
Рассказ был очень мил и интересен, особенно в том месте, где соперники вдруг узнают друг друга, и дамы, казалось, были в волнении.
– Charmant, [Очаровательно,] – сказала Анна Павловна, оглядываясь вопросительно на маленькую княгиню.
– Charmant, – прошептала маленькая княгиня, втыкая иголку в работу, как будто в знак того, что интерес и прелесть рассказа мешают ей продолжать работу.
Виконт оценил эту молчаливую похвалу и, благодарно улыбнувшись, стал продолжать; но в это время Анна Павловна, все поглядывавшая на страшного для нее молодого человека, заметила, что он что то слишком горячо и громко говорит с аббатом, и поспешила на помощь к опасному месту. Действительно, Пьеру удалось завязать с аббатом разговор о политическом равновесии, и аббат, видимо заинтересованный простодушной горячностью молодого человека, развивал перед ним свою любимую идею. Оба слишком оживленно и естественно слушали и говорили, и это то не понравилось Анне Павловне.
– Средство – Европейское равновесие и droit des gens [международное право], – говорил аббат. – Стоит одному могущественному государству, как Россия, прославленному за варварство, стать бескорыстно во главе союза, имеющего целью равновесие Европы, – и она спасет мир!
– Как же вы найдете такое равновесие? – начал было Пьер; но в это время подошла Анна Павловна и, строго взглянув на Пьера, спросила итальянца о том, как он переносит здешний климат. Лицо итальянца вдруг изменилось и приняло оскорбительно притворно сладкое выражение, которое, видимо, было привычно ему в разговоре с женщинами.
– Я так очарован прелестями ума и образования общества, в особенности женского, в которое я имел счастье быть принят, что не успел еще подумать о климате, – сказал он.
Не выпуская уже аббата и Пьера, Анна Павловна для удобства наблюдения присоединила их к общему кружку.


В это время в гостиную вошло новое лицо. Новое лицо это был молодой князь Андрей Болконский, муж маленькой княгини. Князь Болконский был небольшого роста, весьма красивый молодой человек с определенными и сухими чертами. Всё в его фигуре, начиная от усталого, скучающего взгляда до тихого мерного шага, представляло самую резкую противоположность с его маленькою, оживленною женой. Ему, видимо, все бывшие в гостиной не только были знакомы, но уж надоели ему так, что и смотреть на них и слушать их ему было очень скучно. Из всех же прискучивших ему лиц, лицо его хорошенькой жены, казалось, больше всех ему надоело. С гримасой, портившею его красивое лицо, он отвернулся от нее. Он поцеловал руку Анны Павловны и, щурясь, оглядел всё общество.
– Vous vous enrolez pour la guerre, mon prince? [Вы собираетесь на войну, князь?] – сказала Анна Павловна.
– Le general Koutouzoff, – сказал Болконский, ударяя на последнем слоге zoff , как француз, – a bien voulu de moi pour aide de camp… [Генералу Кутузову угодно меня к себе в адъютанты.]