Новгородская республика

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Новгородская республика
Господин Государь Великий Новгород

1136 — 1478



 

 


Столица Новгород
Крупнейшие города Новгород, Псков, Ладога, Руса, Вятка, Торжок, Волок на Ламе, Вологда, Бежецк
Язык(и) древненовгородский диалект древнерусского языка
Религия православное христианство и финно-угорское язычество
Денежная единица новгородская гривна
Население восточные славяне, корела, водь, ижора, весь, пермь, меря, самоядь, югра
Форма правления Выборная монархия, феодальная демократическая республика с элементами олигархии
К:Появились в 1136 годуК:Исчезли в 1478 году
 История России

Восточные славяне, народ русь
Древнерусское государство (IXXIII века)
Удельная Русь (XIIXVI века), объединение

Новгородская республика (11361478)

Владимирское княжество (11571389)

Великое княжество Литовское (12361795)

Московское княжество (12631547)

Русское царство (15471721)
Российская империя (17211917)
Российская республика (1917)
Гражданская война
РСФСР
(19171922)
Российское государство
(19181920)
СССР (19221991)
Российская Федерация1991)

Наименования | Правители | Хронология
Портал «Россия»

Новгоро́дская республика — русское средневековое государство, существовавшее в период с 1136 по 1478 год. В период наибольшего расцвета кроме собственно Новгородской земли включала также территории от Балтийского моря на западе до Уральских гор на востоке и от Белого моря на севере до верховьев Волги и Западной Двины на юге. В январе 1478 подчинена и включена Иваном III в состав Московского государства.





История

Первые попытки Новгорода обрести независимость от Древнерусского государства появились в XI веке. Новгородские бояре при поддержке городского населения хотели избавиться от бремени налогообложения Киева и создать свою армию. В 1136 году из-за бегства князя Всеволода Мстиславича с поля битвы у Жданой горы и изгнания его из Великого Новгорода, в Новгородской земле установилось республиканское правление.

Во времена монгольского нашествия на Русь и последующих монгольских и ордынских походов Новгороду удалось избежать разорения благодаря удаленному расположению республики. Но юго-восточные города новгородских владений (Тверь, Торжок, Волок, Вологда, Бежецк) были разграблены и опустошены. В 1259 году Новгородская земля при содействии Александра Невского была включена в систему монголо-татарского ига. В 12361240 и 1241—1252 годах в Новгороде княжил Александр Невский, в 1328—1337 годах — Иван Калита. До 1478 года новгородский княжеский стол занимали преимущественно суздальские и владимирские князья, затем московские Великие князья, редко — литовские князья.

До XV века владения Новгорода расширялись на восток и северо-восток. Республика приобрела земли вокруг Онежского озера, вдоль реки Северная Двина и побережье Белого моря. Также исследовался Северный Ледовитый океан, Баренцево море, Карское море, запад северного Урала. Районы к северо-востоку от столицы были богаты пушным зверем и солью. Эти ресурсы имели большое значение для экономики Новгородской республики, основу которой составляла торговля.

Политическое устройство

Вече

Для Новгородской боярской республики характерны некоторые особенности общественного строя и феодальных отношений: значительный социальный и землевладельческий вес новгородского боярства, имеющего давние традиции, и его активное участие в торговой и промысловой деятельности. Основным экономическим фактором была не земля, а капитал. Это обусловило особую социальную структуру общества и необычную для средневековой Руси форму государственного правления.

Вече — собрание части мужского населения города, обладало широкими полномочиями («общегородское» вече): оно призывало князя[1], судило о его «винах», «указывало ему путь» из Новгорода; избирало посадника, тысяцкого и владыку; решало вопросы о войне и мире; издавало и отменяло законы; устанавливало размеры податей и повинностей; избирало представителей власти в новгородских владениях и судило их.

После первого удачного похода на Новгород (1471) Иван III принудил новгородцев «ставить архиепископа на Москве»[2]. В результате второго похода (1478), вече было уничтожено, как политический институт, а вечевой колокол увезён в Москву. Традиции веча восходят к многотысячелетним традициям народных собраний, идущих от родо-племенных советов.

Княжеская власть

Новгородские князья иногда призывались или утверждались вечем[1] из близлежащих княжеств (как правило, из Владимиро-Суздальского княжества). Функциями князя были гражданский суд и оборона, во время войны он также был главным военачальником. Князь отвечал за защиту части Новгородской земли (в некоторых городах Новгородской земли были свои князья).

Резиденция князя с 1136 года была, вероятнее всего, за городом, сейчас это место называется «Рюриково Городище», но возможно и в городе — «Ярославово Дворище».

Посадник

Формально исполнительная власть была в руках посадника, первого гражданского сановника, председателя народного вече, который избирался им на срок один-два года. Посадник руководил деятельностью всех должностных лиц, вместе с князем ведал вопросами управления и суда[3], командовал войском, руководил вечевым собранием и боярским советом, представительствовал во внешних сношениях. Во время исполнения своих обязанностей они назывались степенными (от слова «степень» — помост, с которого они обращались к вече). При отставке они получали название старого посадника и старого тысяцкого.

Тысяцкий был предводителем новгородского ополчения, а также в его обязанности входило: сбор налогов, торговый суд.

Совет господ

Помимо этих административных должностей и веча, существовал совет господ («госпо́да») — своеобразная новгородская высшая палата. В состав совета входили:

  • архиепископ (владыка) — один из руководителей государства и хранитель государственной казны, контролировал эталоны мер и весов, избирался вечем[4][5].
  • посадник — исполнительный орган веча, постепенно его полномочия расширялись, но с 13 века избирался Советом Господ.
  • тысяцкий
  • кончанские старосты
  • сотские старосты
  • старые посадники и тысяцкие.

Регулирование взаимоотношений Совета господ, посадника и веча с князем устанавливались особыми договорными грамотами.

K XV веку решения веча обычно заранее готовились Советом господ, и управляемость демократии привела к снижению её поддержки народом. С XV века формальным главой Совета господ, не только республики, становится новгородский архиепископ. В его руках находилась городская казна, он ведал внешней политикой государства, приобрёл право суда, а также следил за торговыми мерами веса, объёма и длины. Но реальная власть могла принадлежать даже Марфе Борецкой[6].

Административное деление

Окружённый земляными валами, Новгород раскинулся на обоих берегах Волхова своими пятью концами: Загородским, Неревским, Людиным на Софийской стороне и Славенским и Плотницким на Торговой.

Каждый конец Новгорода имел своё вече и делился на две сотни. Сотни делились на улицы. Соответственно, во главе их стояли кончанские, сотские и улицкие старосты. Во время войны каждая улица, сотня и конец составляли свою военную часть, входившую в ополчение.

Сословное деление

Горожане

Были основной землевладельческой группой в Новгороде и Пскове. Только они могли покупать вотчины в городских землях.

Бояре

Высший класс составляли бояре, владевшие землями и капиталом и ссужавшие деньгами купцов. Происходя из древней местной племенной знати, они, согласно своему социальному статусу, были самыми влиятельными людьми и занимали все высшие должности.

Известные боярские фамилии Великого Новгорода:

Житьи люди

Житьи люди — следующий класс. Это были меньшие землевладельцы и с меньшим капиталом, не занимавшие высших должностей. Иногда они пускались в торговлю.

Купечество

Ещё ниже стояло купечество, которое делилось на гильдии, высшей из которых была «Ивановское сто».

Чёрные люди

В «чёрных людях» числились ремесленники, мелкие торговцы, рабочие.

Селяне

  • Бояре, владевшие землями.
  • Своеземцы (земцы) — не бояре, но люди, которые имели свою землю и сами её обрабатывали (отсюда и название).
  • Смерды — крестьяне, жившие на государственных землях и обрабатывавшие эти земли.
  • Паломники
  • Изорники, кочетники — крестьяне, обрабатывающие чужие частновладельческие земли.
  • Закупы (от «купа» — долг) — крестьяне, бравшие плату за свою работу вперёд (авансом). В этом случае они становились временно, до полной выплаты долга, зависимыми от владельца земли.
  • Одерноватые холопы — низшая ступень, полные рабы, ставшие таковыми в результате невыплаты долга или совершения какого-либо проступка.

Экономика

Сельское хозяйство, рыболовство, охота

Средневековое общество было аграрным. Не представлял в этой области исключения и Новгород. Подавляющее большинство населения занималось сельским хозяйством. Город был тесно связан с сельской округой.

Земельные богатства в XIV—XV веках составляли основу могущества правящей верхушки — боярства. Богатые боярские семьи и некоторые монастыри имели в своём владении сотни сёл с зависимыми крестьянами. Известно, что Юрьев монастырь, Аркажский монастырь, Антониев монастырь и некоторые другие важные монастыри имели большие земельные владения. Однако по своему составу сёла были очень небольшие (даже в конце XV века 90 % сёл имели всего 1—4 двора). Сельские поселения объединялись в административно-хозяйственные единицы, называвшиеся погостами и являющиеся одновременно церковными приходами. Погостами назывались также главные поселения погостов-земель. В погосте-селе обычно было 10—15 дворов, церковь, имелся староста, происходил суд. Сюда же съезжались люди с окрестных деревень для торга. Нередко на таком погосте жили господа, а также «непашенные люди». В XIV—XV веках возникают сельские торгово-ремесленные поселения, называемые рядками. Обычно они располагались на берегах рек и имели по несколько десятков дворов.

До XIII века сельское хозяйство развивалось очень низкими темпами. Оказывали влияние внешние факторы: неурожайность, эпидемии, падёж скота. Крестьяне приграничных земель постоянно страдали от мелких иноземных грабительских набегов. В XIII веке устаревшую подсечно-огневую систему земледелия, заставлявшую крестьян постоянно искать новые леса для создания плодородных почв, а значит и постоянно кочевать, стала заменять новая трёхпольная система, дающая большую эффективность. Появилась также двухзубая соха с полицей, повышающяя эффективность обработки почвы. Основной зерновой культурой была рожь. Половина всех посевов была выделена под рожь (единственную озимую культуру). А трёхполье предполагало иметь одно поле с озимой культурой. Выращивали также гречу, лён, ячмень, просо, овёс и пшеницу. Было распространено огородничество. Выращивали лук, чеснок, капусту, репу. Существовали хмельщики — производители сырья для одного из самых употребимых в средневековом Новгороде напитков — пива.

В реках и озёрах Новгородской земли в изобилии водились рыба, причём как «чёрная» (карповые, щуковые, окунёвые и т. д.) так и «красная» (осетровые, лососёвые). Естественно рыба в больших количествах вылавливалась новгородцами. Ловили и раков, которых тоже тогда было немало. Новгородцы не знали сахара, поэтому ценен был мёд и воск. В связи с этим очень распространено было бортничество — промысел мёда. Специально пчёл не разводили, мёд брали у диких дупловых пчёл. Очень распространена была охота и животноводство. Охотничьи угодья не раз упоминались в грамотах о купле-продаже. Леса Новгородских земель изобиловали многими видами зверя, особо ценились пушные звери. Новгород был крупнейшим экспортёром мехов в Европу, поставлялись белка, куница, соболь и другой мех.

Ремёсла

В писцовых книгах упомянуты около 30 промыслов, которыми новгородцы занимались вдобавок к своим земледельческим работам. К примеру в писцовой книге упоминается выплавка железа. Занимались ей в Водской пятине и насчитывалось около 215 домниц, которые обслуживались 503 домниками. За год на каждой такой домнице выплавлялось примерно 1,5 тонны металла. Обрабатывался металл кузнецами, которых в Водской пятине насчитывалось 131 человек (по данным на конец XV века). Другим промыслом, имевшим, наряду с выплавкой железа, немаловажное значение для экономики Новгорода, было солеварение. Им занимались многие крестьяне Деревской и Шелонской пятин, а также Поморья. Владельцы соляных варниц нанимали сезонных рабочих — копачей. Интересным промыслом был жемчужный. В летописях московских и всяческих других можно найти описание новгородского жемчуга как (по словам Ивана Грозного) «жемчуги не малы, и хороши и чисты».

Хотя сельское хозяйство новгородских земель было в основном натуральным, крестьяне всё же нуждались в продукции некоторых высококвалифицированных ремесленников, давая тем самым стимул для развития ремёсел. В средневековом Новгороде были распространены многие профессии ремесленников — от кузнеца до ювелира. Многие из них были очень узкие, как, например, щитник, гвоздочник, котельник и другие. Железоделательное производство выпускало ножи, топоры, серпы, другие орудия сельского хозяйства, а также оружие. В XV веке новгородская промышленность стала выпускать огнестрельное оружие. Причём оружие, изготовлявшееся для богатого заказчика, нередко обильно украшалось драгоценными камнями и металлами.

Особо узкой и крайне сложной считалась профессия замочника: висячие замки состояли порой из 30—40 мелких деталей. Большой ассортимент изделий изготавливался мастерами — деревообделочниками. В культурном слое Новгорода были найдены многие музыкальные инструменты, изготавливаемые такими мастерами: гусли, дудки, свистки и т. д. Также широко распространены были гончарное, ткацкое, кожевенно-обувное ремёсла.

Торговля

Новгород являлся основным «окном в Европу» для Руси. Новгород был составной частью торгового пути «из варяг в греки», то есть из стран Скандинавии в Византию. Одновременно Новгород стоял на пути из государств Древнего Востока на Русь и страны балтийского побережья. Торг находился на правом берегу Волхова, напротив детинца, с которым его соединял Великий мост. Лавки, которых было около 1800, делились на ряды. Название ряда соответствовало продаваемой на нём продукции.

Начало торговли Новгорода со странами Западной Европы относится к X—XI векам. В скандинавских сагах не раз упоминается о торговле между новгородцами и норвежцами. В одном из отрывков саги «Книга о взятии земли» рассказывается о купце — Хольмгардсфари Бьёрне, прозванном Меховым, потому что он ездил в Новгород и привозил оттуда пушнину[7]. В хронике Адама Бременского приводятся слова датчан, которые рассказывали, что при попутном ветре они проплывали путь до Новгорода за один месяц. В XII веке оживились отношения новгородцев с островом Готланд, расположенном в центре балтийского моря и являющимся в XI—XIII века центром балтийской торговли. На рубеже XI—XII веков в Новгороде уже существовала торговая фактория готландских купцов — так называемый Готский двор с церковью Святого Олафа, которую новгородцы называли «Варяжкой божницей». Этот Готский двор назывался Gutagard (Гутэгар), а также Gotenhof (Готенхоф). Он был основан в 1080 г.[8] На Готланде, в Висбю, новгородские купцы основали своё подворье, тоже с церковью, остатки которой сохранились. Во второй половине XII столетия на Готланде и в Новгороде появились немецкие купцы, приплывшие сюда из Любека и других немецких городов. Постепенно они начали развивать свою торговлю и вытеснять готландцев из Новгорода. В первой половине XIII века, по примеру готландцев, немцы развернули в Новгороде свой гостиный двор. Он назывался в ганзейских источниках Петерхоф, или двор св. Петра.[9]

Так же называлась заложенная здесь немцами церковь. Этот двор являлся основой конторы Ганзы в Великом Новгороде. Также как Готский, он располагался на Торговой стороне в недалеко от Ярославова Дворища, но с его восточной стороны. Руководили конторой сначала немецкий Любек, а потом ливонские Рига, Дерпт, Ревель. Устройство ганзейской конторы в Новгороде, организация быта и торговли, а также взаимоотношения с новгородцами регламентировались специальными постановлениями, записанными в специальный устав — скру (что означает «книга законов» или «судебник»). Приезжать в Великий Новгород и жить во дворах имели право только купцы ганзейских городов. Скра также запрещала любые торговые отношения с «неганзейцами» (особенно голландцами и фламандцами — главными конкурентами Ганзы).

Новгородские купцы приходили на Немецкий двор, чтобы договориться о сделках и забрать товар. Ганзейские же купцы приобретали новгородские товары непосредственно на русских усадьбах. Торговля была оптовой и меновой. Ткани продавались поставами, запечатанными специальными пломбами, соль — мешками, мед, вино, сельдь, цветные металлы — бочками. Даже мелкие штучные товары продавались большими партиями: перчатки, нитки, иголки — дюжинами, сотнями, тысячами штук. Русские товары также закупались оптом: воск — кругами, мех — сотнями шкурок. Строго соблюдался и меновый характер торговли, то есть наличный товар за наличный товар. Торговля в кредит категорически запрещалась под угрозой конфискации товара.

Из Руси немецкие купцы вывозили в основном меха. Известно, например, что немецкий купец Виттенборг продал за три года в середине XV века 65 тысяч шкурок (в основном белки), купленных им в Новгороде. Ещё одним широко вывозимым товаром был воск. Для освещения огромных зал и готических соборов требовалось много свечей. Своего воска в западной Европе не хватало, поэтому новгородские бортники вполне могли не только обеспечивать воском свой регион, но и продавать его за рубеж. Воск продавали кругами весом около 160 кг каждый. Немецкие купцы покупали и кожаную обувь, которой славился в то время Новгород.

Ввозили в Новгород ткани — в основном дорогое сукно. Новгородское ткачество полностью удовлетворяло повседневные потребности новгородцев в одежде, но для праздничных случаев предпочитали ткани подороже. О размерах ввоза говорят такие факты: в 1410 году у немецких купцов в Новгороде было около 80 тыс. метров, и причём всё было продано в этот год. Немаловажным являлся ввоз цветных металлов, которых не было в болотистых новгородских землях. Медь, олово, свинец и другие металлы, привезённые с Запада, позволяли новгородцам удовлетворять свои нужды. Из продовольствия ввозили соль, сельдь, пряности, а в неурожайные годы и хлеб.

Отношения новгородцев и ганзейцев складывались непросто и далеко не всегда дружески. Ссоры, стычки и запреты на торговлю были довольно частыми явлениями. Обычно конфликты возникали из-за несоблюдения той или иной стороной правил торговли. К примеру, в случае нарушения одним из купцов правил торговли предъявлять иск следовало только виновному лицу. Но судя по источникам, подобные нарушения часто влекли за собой арест всех новгородских купцов в ганзейских городах и арест немецких купцов в Великом Новгороде. Ограбление новгородцев где-нибудь в Балтийском море или в Ливонии также нередко влекло за собой задержание всех немецких купцов в Великом Новгороде.

Особенно участились взаимные аресты купцов и товаров во второй половине XIV века. Конфликты переросли в торговую войну 1385—1391 годов, после которой был заключен Нибуров мир. Частой причиной прекращения торговых отношений были войны и политические распри между Новгородом и его противниками (чаще всего Ливонским орденом и Швецией). Хотя на время войн договоры и гарантировали купцам «свободный путь», всякий раз с началом войны объявлялась торговая блокада. Иногда конфликты возникали непосредственно между жителями Великого Новгорода и иноземными купцами. В периоды особенно острых противоречий ганзейские купцы закрывали дворы, и, забрав имущество покидали Новгород. Новгородцы же в свою очередь стремились задержать ганзейцев в городе до удовлетворения своих требований[10].

Конец новгородско-ганзейским отношениям положил в 1494 году Иван III, когда по его указу немецкая контора в Великом Новгороде была закрыта, а ганзейские купцы и их товары были арестованы и отправлены в Москву. Разные историки называют разные причины этого: желание Ивана III после подчинения Новгорода Москве подорвать его могущество, заключение русско-датского договора в 1493 году, казнь (сожжение заживо) двух русских в Ревеле в 1494 году (один был казнен как фальшивомонетчик, второй — по обвинению в содомии) без уведомления властей русской стороны, как это надлежало сделать согласно новгородско-ливонскому договору 1493 года[11]

В начале ХХ века получила популярность концепция В. О. Ключевского, что торговля являлась основным фактором возникновения и существования Великого Новгорода[12]. В советской историографии эта позиция была весьма прочной вплоть до 1930-х годов[13]. Во второй половине ХХ века эта точка зрения вновь стала набирать, как сторонников[14], так и противников[15]. Ввозили в Новгород предметы роскоши и только отчасти сырьё для ремесленников. Экспорт же предоставлял возможности для покупки товаров. Современные историки, не отрицая важности торговли, с полной очевидностью выяснили, что основой хозяйства Новгородской земли было сельскохозяйственное производство наряду с развитым ремесломК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2922 дня].

Культура

Новгородцы-горожане использовали берестяные грамоты, которые содержали частные письма и предложения, уведомления и счета. Эти бумаги дают представление о повседневной жизни разных социальных слоёв.

Новгород известен своим уникальным стилем архитектуры и иконописи. Господствующей религией было православие.

Язык новгородцев отличался от языка центральных русских княжеств, он известен как новгородский диалект.

Падение республики

C XIV века Тверское, Московское княжества и Великое княжество Литовское не оставляли попыток подчинить себе Новгород.

Новгород был вечевой республикой с выборными властями, посадником и тысяцким. Новгородская правящая верхушка стремилась воспрепятствовать собиранию дани Москвою и искала поддержку у Литвы.

В 1470 году новгородцы запросили епископа у киевского митрополита (Киев в то время принадлежал Великому княжеству Литовскому). Тогда великий князь Иван III обвинил новгородцев в предательстве и в 1471 году объявил поход на Новгород. Московские войска встретились с новгородским ополчением на реке Шелони и нанесли новгородцам поражение. Войска Ивана III взяли город. Иван уверял их, чтобы новгородцы отказались от сближения с Литвой.

В 1478 году Новгород был присоединён к Великому княжеству Московскому. Иван III послал на Новгород свои войска. Город сдался Великому князю Московскому, который навязал ему отказ от вечевой формы управления и ликвидацию должности посадника. Новгородские бояре были частью казнены, частью вывезены в другие области как рядовые «служилые люди»; на новгородских же землях были испомещены служилые люди из центральных областей Московского княжества[16]. Из Новгорода был вывезен вечевой колокол.

Напишите отзыв о статье "Новгородская республика"

Примечания

  1. 1 2 [izpi.ru/aum.php?a=104&u=12 Минникес И. В. Основания и порядок избрания князя в русском государстве X—XIV вв. // Академический юридический журнал № 4(6) (октябрь-декабрь) 2001 г.\\Иркутское ГНИУ Институт Законодательства и правовой информации]
  2. [www.rulex.ru/01270005.htm Россия, разд. Северо-Восточная Россия XIII—XV веков]
  3. При этом в смесном суде (совместном суде князя и посадника) вначале подавляющее большинство решений принимал князь, хотя и скреплял их княжеской печатью, чтобы посадник мог контролировать. В целом, до 14 века исполнительная власть фактически была в руках князя. Реально посадники стали главами исполнительной власти с начала XIV века. В. Ф. Андреев. Новгород. www.bibliotekar.ru/rusNovgStrazh/3.htm www.А-Невский.ru/library/ocherki-istorii-novgoroda-velikogo23.html
  4. Подвигина H. Л. Очерки социально-экономической и политической истории Новгорода Великого в XII—XIII вв. — М.: Высшая школа, 1976. — С. 113.
  5. Земцов Б. Н., Шубин А. В., Данилевский И. Н. История России. — СПб.: Питер, 2013. — С. 41—42.
  6. [teacher.syktsu.ru/02/liter/62.htm Ионов И. Н. Новгородская республика. Из учебного пособия «Российская цивилизация» // Преподавание истории в школе. — 1995. — № 6. — С. 46—55.]
  7. Елена Рыбина «Новгород и Ганза» М. −2009 — стр.13- ISBN 978-5-9551-0331-0
  8. [www.european-heritage.org/germany/m%C3%BCnster/hanseatic/cronicle-hanse The Cronicle of the Hanseatic League]
  9. Justyna Wubs-Mrozewicz. Traders, ties and tensions: the interactions of Lübeckers, Overijsslers and Hollanders in Late Medieval Bergen. — Uitgeverij Verloren, 2008. — P. 111.
  10. [younglib.novgorod.ru/index.php?lang=rus&block=31&id=41&arh=0 Ганза и Великий Новгород: союз в веках.]
  11. [annals.xlegio.ru/evrope/hanza/nis2_kaz.htm#_ftn9 Казакова Н. А. Еще раз о закрытии Ганзейского двора в Новгороде в 1494 г.]
  12. Ключевский В. О. Курс русской истории. Часть I// Ключевский В. О. Сочинения в девяти томах. Т. I. М., 1987. С. 140—148.
  13. Ширина Д. А. Изучение русского феодального города в советской исторической науке 1917-начала 1930-х годов // Исторические записки. 1970. № 86.
  14. Jones G. History of the Vikings. Oxford, 1968. P. 264; Артамонов М. И. Первые страницы русской истории в археологическом освещении // Советская археология. 1990. № 3; Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1993. С. 310; Носов Е. Н. Речная сеть Восточной Европы и её роль в образовании городских центров Северной Руси // Великий Новгород в истории средневековой Европы. М., 1999
  15. Янин В. Л. Средневековый Новгород. — Москва: Наука, 2004. — C.13. — ISBN 5-02-009842-6
  16. [militera.lib.ru/common/kluchevsky1/04.html ВОЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА -[ Общая история ]- Ключевский В.О. Лекции по русской истории]. Проверено 23 января 2013. [www.webcitation.org/6E7D5EaqQ Архивировано из первоисточника 2 февраля 2013].

Литература

  • [elib.shpl.ru/ru/nodes/3670-andreev-n-n-vechevaya-rus-ili-volnyy-gorod-novgorod-velikiy-spb-1912-kulturno-istoricheskie-ocherki-rossii-5#page/5/mode/inspect/zoom/4 Андреев Н. Н. Вечевая Русь, или Вольный город Новгород Великий. — СПб., 1912. — 72 с.]
  •  Порфиридов Н. Г. [www.russiancity.ru/books/b73.htm Древний Новгород. Очерки из истории русской культуры XI—XV вв.]. — М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1947. — Русский город (Архитектурно-краеведческая библиотека)
  • Фролов А. А. [www.drevnyaya.ru/vyp/stat/s4_18_5.pdf Конфискация вотчин новгородского владыки и монастырей в последней четверти XV века] // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. — 2004. — № 4 (18). — С. 54–62.
  • Лукин П. В. [www.drevnyaya.ru/vyp/2012_1/part_2.pdf Существовал ли в средневековом Новгороде «Совет господ»?] // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. — 2012. — № 1 (47). — С. 15–27.
  • Янин В. Л. Средневековый Новгород. — М.: Наука, 2004. — ISBN 5-02-009842-6.
  • Фроянов И. Я. Древняя Русь IX-XIII веков. Народные движения. Княжеская и вечевая власть. — М.: Русский издательский центр, 2012. — ISBN 978-5-4249-0005-1.
  • Тулупов В. Г. Русь Новгородская. — М.: Эскмо, 2009. — ISBN 978-5-699-36392-6.
  • Selart Anti. Livonia, Rus’ and the Baltic Crusades in the Thirteenth Century. — Leiden: Brill, 2015. — P. 400. — ISBN 978-9-00-428474-6.

Ссылки

  • Андреев В. Ф. [www.bibliotekar.ru/rusNovgStrazh/ Северный страж Руси : Очерки истории средневекового Новгорода.] — Л.: Лениздат, 1989. — ISBN 5-289-00256-1
  • [tomovl.ru/komi/novgorod.html Новгородская республика. 1136—1478 гг.]
  • [www.youtube.com/watch?v=5uWiFRcxCus Господин Великий Новгород. Демократия по-древнерусски?] 5 июня 2014 г.(видео)
  • [www.youtube.com/watch?v=A9jhmf8eEUo «Древний Новгород» — учебный фильм для школьников]
  • Костомаров Н. И. О значении Великого Новгорода в русской истории.

Отрывок, характеризующий Новгородская республика

Кутузов со свитой возвращался в город. Главнокомандующий дал знак, чтобы люди продолжали итти вольно, и на его лице и на всех лицах его свиты выразилось удовольствие при звуках песни, при виде пляшущего солдата и весело и бойко идущих солдат роты. Во втором ряду, с правого фланга, с которого коляска обгоняла роты, невольно бросался в глаза голубоглазый солдат, Долохов, который особенно бойко и грациозно шел в такт песни и глядел на лица проезжающих с таким выражением, как будто он жалел всех, кто не шел в это время с ротой. Гусарский корнет из свиты Кутузова, передразнивавший полкового командира, отстал от коляски и подъехал к Долохову.
Гусарский корнет Жерков одно время в Петербурге принадлежал к тому буйному обществу, которым руководил Долохов. За границей Жерков встретил Долохова солдатом, но не счел нужным узнать его. Теперь, после разговора Кутузова с разжалованным, он с радостью старого друга обратился к нему:
– Друг сердечный, ты как? – сказал он при звуках песни, ровняя шаг своей лошади с шагом роты.
– Я как? – отвечал холодно Долохов, – как видишь.
Бойкая песня придавала особенное значение тону развязной веселости, с которой говорил Жерков, и умышленной холодности ответов Долохова.
– Ну, как ладишь с начальством? – спросил Жерков.
– Ничего, хорошие люди. Ты как в штаб затесался?
– Прикомандирован, дежурю.
Они помолчали.
«Выпускала сокола да из правого рукава», говорила песня, невольно возбуждая бодрое, веселое чувство. Разговор их, вероятно, был бы другой, ежели бы они говорили не при звуках песни.
– Что правда, австрийцев побили? – спросил Долохов.
– А чорт их знает, говорят.
– Я рад, – отвечал Долохов коротко и ясно, как того требовала песня.
– Что ж, приходи к нам когда вечерком, фараон заложишь, – сказал Жерков.
– Или у вас денег много завелось?
– Приходи.
– Нельзя. Зарок дал. Не пью и не играю, пока не произведут.
– Да что ж, до первого дела…
– Там видно будет.
Опять они помолчали.
– Ты заходи, коли что нужно, все в штабе помогут… – сказал Жерков.
Долохов усмехнулся.
– Ты лучше не беспокойся. Мне что нужно, я просить не стану, сам возьму.
– Да что ж, я так…
– Ну, и я так.
– Прощай.
– Будь здоров…
… и высоко, и далеко,
На родиму сторону…
Жерков тронул шпорами лошадь, которая раза три, горячась, перебила ногами, не зная, с какой начать, справилась и поскакала, обгоняя роту и догоняя коляску, тоже в такт песни.


Возвратившись со смотра, Кутузов, сопутствуемый австрийским генералом, прошел в свой кабинет и, кликнув адъютанта, приказал подать себе некоторые бумаги, относившиеся до состояния приходивших войск, и письма, полученные от эрцгерцога Фердинанда, начальствовавшего передовою армией. Князь Андрей Болконский с требуемыми бумагами вошел в кабинет главнокомандующего. Перед разложенным на столе планом сидели Кутузов и австрийский член гофкригсрата.
– А… – сказал Кутузов, оглядываясь на Болконского, как будто этим словом приглашая адъютанта подождать, и продолжал по французски начатый разговор.
– Я только говорю одно, генерал, – говорил Кутузов с приятным изяществом выражений и интонации, заставлявшим вслушиваться в каждое неторопливо сказанное слово. Видно было, что Кутузов и сам с удовольствием слушал себя. – Я только одно говорю, генерал, что ежели бы дело зависело от моего личного желания, то воля его величества императора Франца давно была бы исполнена. Я давно уже присоединился бы к эрцгерцогу. И верьте моей чести, что для меня лично передать высшее начальство армией более меня сведущему и искусному генералу, какими так обильна Австрия, и сложить с себя всю эту тяжкую ответственность для меня лично было бы отрадой. Но обстоятельства бывают сильнее нас, генерал.
И Кутузов улыбнулся с таким выражением, как будто он говорил: «Вы имеете полное право не верить мне, и даже мне совершенно всё равно, верите ли вы мне или нет, но вы не имеете повода сказать мне это. И в этом то всё дело».
Австрийский генерал имел недовольный вид, но не мог не в том же тоне отвечать Кутузову.
– Напротив, – сказал он ворчливым и сердитым тоном, так противоречившим лестному значению произносимых слов, – напротив, участие вашего превосходительства в общем деле высоко ценится его величеством; но мы полагаем, что настоящее замедление лишает славные русские войска и их главнокомандующих тех лавров, которые они привыкли пожинать в битвах, – закончил он видимо приготовленную фразу.
Кутузов поклонился, не изменяя улыбки.
– А я так убежден и, основываясь на последнем письме, которым почтил меня его высочество эрцгерцог Фердинанд, предполагаю, что австрийские войска, под начальством столь искусного помощника, каков генерал Мак, теперь уже одержали решительную победу и не нуждаются более в нашей помощи, – сказал Кутузов.
Генерал нахмурился. Хотя и не было положительных известий о поражении австрийцев, но было слишком много обстоятельств, подтверждавших общие невыгодные слухи; и потому предположение Кутузова о победе австрийцев было весьма похоже на насмешку. Но Кутузов кротко улыбался, всё с тем же выражением, которое говорило, что он имеет право предполагать это. Действительно, последнее письмо, полученное им из армии Мака, извещало его о победе и о самом выгодном стратегическом положении армии.
– Дай ка сюда это письмо, – сказал Кутузов, обращаясь к князю Андрею. – Вот изволите видеть. – И Кутузов, с насмешливою улыбкой на концах губ, прочел по немецки австрийскому генералу следующее место из письма эрцгерцога Фердинанда: «Wir haben vollkommen zusammengehaltene Krafte, nahe an 70 000 Mann, um den Feind, wenn er den Lech passirte, angreifen und schlagen zu konnen. Wir konnen, da wir Meister von Ulm sind, den Vortheil, auch von beiden Uferien der Donau Meister zu bleiben, nicht verlieren; mithin auch jeden Augenblick, wenn der Feind den Lech nicht passirte, die Donau ubersetzen, uns auf seine Communikations Linie werfen, die Donau unterhalb repassiren und dem Feinde, wenn er sich gegen unsere treue Allirte mit ganzer Macht wenden wollte, seine Absicht alabald vereitelien. Wir werden auf solche Weise den Zeitpunkt, wo die Kaiserlich Ruseische Armee ausgerustet sein wird, muthig entgegenharren, und sodann leicht gemeinschaftlich die Moglichkeit finden, dem Feinde das Schicksal zuzubereiten, so er verdient». [Мы имеем вполне сосредоточенные силы, около 70 000 человек, так что мы можем атаковать и разбить неприятеля в случае переправы его через Лех. Так как мы уже владеем Ульмом, то мы можем удерживать за собою выгоду командования обоими берегами Дуная, стало быть, ежеминутно, в случае если неприятель не перейдет через Лех, переправиться через Дунай, броситься на его коммуникационную линию, ниже перейти обратно Дунай и неприятелю, если он вздумает обратить всю свою силу на наших верных союзников, не дать исполнить его намерение. Таким образом мы будем бодро ожидать времени, когда императорская российская армия совсем изготовится, и затем вместе легко найдем возможность уготовить неприятелю участь, коей он заслуживает».]
Кутузов тяжело вздохнул, окончив этот период, и внимательно и ласково посмотрел на члена гофкригсрата.
– Но вы знаете, ваше превосходительство, мудрое правило, предписывающее предполагать худшее, – сказал австрийский генерал, видимо желая покончить с шутками и приступить к делу.
Он невольно оглянулся на адъютанта.
– Извините, генерал, – перебил его Кутузов и тоже поворотился к князю Андрею. – Вот что, мой любезный, возьми ты все донесения от наших лазутчиков у Козловского. Вот два письма от графа Ностица, вот письмо от его высочества эрцгерцога Фердинанда, вот еще, – сказал он, подавая ему несколько бумаг. – И из всего этого чистенько, на французском языке, составь mеmorandum, записочку, для видимости всех тех известий, которые мы о действиях австрийской армии имели. Ну, так то, и представь его превосходительству.
Князь Андрей наклонил голову в знак того, что понял с первых слов не только то, что было сказано, но и то, что желал бы сказать ему Кутузов. Он собрал бумаги, и, отдав общий поклон, тихо шагая по ковру, вышел в приемную.
Несмотря на то, что еще не много времени прошло с тех пор, как князь Андрей оставил Россию, он много изменился за это время. В выражении его лица, в движениях, в походке почти не было заметно прежнего притворства, усталости и лени; он имел вид человека, не имеющего времени думать о впечатлении, какое он производит на других, и занятого делом приятным и интересным. Лицо его выражало больше довольства собой и окружающими; улыбка и взгляд его были веселее и привлекательнее.
Кутузов, которого он догнал еще в Польше, принял его очень ласково, обещал ему не забывать его, отличал от других адъютантов, брал с собою в Вену и давал более серьезные поручения. Из Вены Кутузов писал своему старому товарищу, отцу князя Андрея:
«Ваш сын, – писал он, – надежду подает быть офицером, из ряду выходящим по своим занятиям, твердости и исполнительности. Я считаю себя счастливым, имея под рукой такого подчиненного».
В штабе Кутузова, между товарищами сослуживцами и вообще в армии князь Андрей, так же как и в петербургском обществе, имел две совершенно противоположные репутации.
Одни, меньшая часть, признавали князя Андрея чем то особенным от себя и от всех других людей, ожидали от него больших успехов, слушали его, восхищались им и подражали ему; и с этими людьми князь Андрей был прост и приятен. Другие, большинство, не любили князя Андрея, считали его надутым, холодным и неприятным человеком. Но с этими людьми князь Андрей умел поставить себя так, что его уважали и даже боялись.
Выйдя в приемную из кабинета Кутузова, князь Андрей с бумагами подошел к товарищу,дежурному адъютанту Козловскому, который с книгой сидел у окна.
– Ну, что, князь? – спросил Козловский.
– Приказано составить записку, почему нейдем вперед.
– А почему?
Князь Андрей пожал плечами.
– Нет известия от Мака? – спросил Козловский.
– Нет.
– Ежели бы правда, что он разбит, так пришло бы известие.
– Вероятно, – сказал князь Андрей и направился к выходной двери; но в то же время навстречу ему, хлопнув дверью, быстро вошел в приемную высокий, очевидно приезжий, австрийский генерал в сюртуке, с повязанною черным платком головой и с орденом Марии Терезии на шее. Князь Андрей остановился.
– Генерал аншеф Кутузов? – быстро проговорил приезжий генерал с резким немецким выговором, оглядываясь на обе стороны и без остановки проходя к двери кабинета.
– Генерал аншеф занят, – сказал Козловский, торопливо подходя к неизвестному генералу и загораживая ему дорогу от двери. – Как прикажете доложить?
Неизвестный генерал презрительно оглянулся сверху вниз на невысокого ростом Козловского, как будто удивляясь, что его могут не знать.
– Генерал аншеф занят, – спокойно повторил Козловский.
Лицо генерала нахмурилось, губы его дернулись и задрожали. Он вынул записную книжку, быстро начертил что то карандашом, вырвал листок, отдал, быстрыми шагами подошел к окну, бросил свое тело на стул и оглянул бывших в комнате, как будто спрашивая: зачем они на него смотрят? Потом генерал поднял голову, вытянул шею, как будто намереваясь что то сказать, но тотчас же, как будто небрежно начиная напевать про себя, произвел странный звук, который тотчас же пресекся. Дверь кабинета отворилась, и на пороге ее показался Кутузов. Генерал с повязанною головой, как будто убегая от опасности, нагнувшись, большими, быстрыми шагами худых ног подошел к Кутузову.
– Vous voyez le malheureux Mack, [Вы видите несчастного Мака.] – проговорил он сорвавшимся голосом.
Лицо Кутузова, стоявшего в дверях кабинета, несколько мгновений оставалось совершенно неподвижно. Потом, как волна, пробежала по его лицу морщина, лоб разгладился; он почтительно наклонил голову, закрыл глаза, молча пропустил мимо себя Мака и сам за собой затворил дверь.
Слух, уже распространенный прежде, о разбитии австрийцев и о сдаче всей армии под Ульмом, оказывался справедливым. Через полчаса уже по разным направлениям были разосланы адъютанты с приказаниями, доказывавшими, что скоро и русские войска, до сих пор бывшие в бездействии, должны будут встретиться с неприятелем.
Князь Андрей был один из тех редких офицеров в штабе, который полагал свой главный интерес в общем ходе военного дела. Увидав Мака и услыхав подробности его погибели, он понял, что половина кампании проиграна, понял всю трудность положения русских войск и живо вообразил себе то, что ожидает армию, и ту роль, которую он должен будет играть в ней.
Невольно он испытывал волнующее радостное чувство при мысли о посрамлении самонадеянной Австрии и о том, что через неделю, может быть, придется ему увидеть и принять участие в столкновении русских с французами, впервые после Суворова.
Но он боялся гения Бонапарта, который мог оказаться сильнее всей храбрости русских войск, и вместе с тем не мог допустить позора для своего героя.
Взволнованный и раздраженный этими мыслями, князь Андрей пошел в свою комнату, чтобы написать отцу, которому он писал каждый день. Он сошелся в коридоре с своим сожителем Несвицким и шутником Жерковым; они, как всегда, чему то смеялись.
– Что ты так мрачен? – спросил Несвицкий, заметив бледное с блестящими глазами лицо князя Андрея.
– Веселиться нечему, – отвечал Болконский.
В то время как князь Андрей сошелся с Несвицким и Жерковым, с другой стороны коридора навстречу им шли Штраух, австрийский генерал, состоявший при штабе Кутузова для наблюдения за продовольствием русской армии, и член гофкригсрата, приехавшие накануне. По широкому коридору было достаточно места, чтобы генералы могли свободно разойтись с тремя офицерами; но Жерков, отталкивая рукой Несвицкого, запыхавшимся голосом проговорил:
– Идут!… идут!… посторонитесь, дорогу! пожалуйста дорогу!
Генералы проходили с видом желания избавиться от утруждающих почестей. На лице шутника Жеркова выразилась вдруг глупая улыбка радости, которой он как будто не мог удержать.
– Ваше превосходительство, – сказал он по немецки, выдвигаясь вперед и обращаясь к австрийскому генералу. – Имею честь поздравить.
Он наклонил голову и неловко, как дети, которые учатся танцовать, стал расшаркиваться то одной, то другой ногой.
Генерал, член гофкригсрата, строго оглянулся на него; не заметив серьезность глупой улыбки, не мог отказать в минутном внимании. Он прищурился, показывая, что слушает.
– Имею честь поздравить, генерал Мак приехал,совсем здоров,только немного тут зашибся, – прибавил он,сияя улыбкой и указывая на свою голову.
Генерал нахмурился, отвернулся и пошел дальше.
– Gott, wie naiv! [Боже мой, как он прост!] – сказал он сердито, отойдя несколько шагов.
Несвицкий с хохотом обнял князя Андрея, но Болконский, еще более побледнев, с злобным выражением в лице, оттолкнул его и обратился к Жеркову. То нервное раздражение, в которое его привели вид Мака, известие об его поражении и мысли о том, что ожидает русскую армию, нашло себе исход в озлоблении на неуместную шутку Жеркова.
– Если вы, милостивый государь, – заговорил он пронзительно с легким дрожанием нижней челюсти, – хотите быть шутом , то я вам в этом не могу воспрепятствовать; но объявляю вам, что если вы осмелитесь другой раз скоморошничать в моем присутствии, то я вас научу, как вести себя.
Несвицкий и Жерков так были удивлены этой выходкой, что молча, раскрыв глаза, смотрели на Болконского.
– Что ж, я поздравил только, – сказал Жерков.
– Я не шучу с вами, извольте молчать! – крикнул Болконский и, взяв за руку Несвицкого, пошел прочь от Жеркова, не находившего, что ответить.
– Ну, что ты, братец, – успокоивая сказал Несвицкий.
– Как что? – заговорил князь Андрей, останавливаясь от волнения. – Да ты пойми, что мы, или офицеры, которые служим своему царю и отечеству и радуемся общему успеху и печалимся об общей неудаче, или мы лакеи, которым дела нет до господского дела. Quarante milles hommes massacres et l'ario mee de nos allies detruite, et vous trouvez la le mot pour rire, – сказал он, как будто этою французскою фразой закрепляя свое мнение. – C'est bien pour un garcon de rien, comme cet individu, dont vous avez fait un ami, mais pas pour vous, pas pour vous. [Сорок тысяч человек погибло и союзная нам армия уничтожена, а вы можете при этом шутить. Это простительно ничтожному мальчишке, как вот этот господин, которого вы сделали себе другом, но не вам, не вам.] Мальчишкам только можно так забавляться, – сказал князь Андрей по русски, выговаривая это слово с французским акцентом, заметив, что Жерков мог еще слышать его.
Он подождал, не ответит ли что корнет. Но корнет повернулся и вышел из коридора.


Гусарский Павлоградский полк стоял в двух милях от Браунау. Эскадрон, в котором юнкером служил Николай Ростов, расположен был в немецкой деревне Зальценек. Эскадронному командиру, ротмистру Денисову, известному всей кавалерийской дивизии под именем Васьки Денисова, была отведена лучшая квартира в деревне. Юнкер Ростов с тех самых пор, как он догнал полк в Польше, жил вместе с эскадронным командиром.
11 октября, в тот самый день, когда в главной квартире всё было поднято на ноги известием о поражении Мака, в штабе эскадрона походная жизнь спокойно шла по старому. Денисов, проигравший всю ночь в карты, еще не приходил домой, когда Ростов, рано утром, верхом, вернулся с фуражировки. Ростов в юнкерском мундире подъехал к крыльцу, толконув лошадь, гибким, молодым жестом скинул ногу, постоял на стремени, как будто не желая расстаться с лошадью, наконец, спрыгнул и крикнул вестового.
– А, Бондаренко, друг сердечный, – проговорил он бросившемуся стремглав к его лошади гусару. – Выводи, дружок, – сказал он с тою братскою, веселою нежностию, с которою обращаются со всеми хорошие молодые люди, когда они счастливы.
– Слушаю, ваше сиятельство, – отвечал хохол, встряхивая весело головой.
– Смотри же, выводи хорошенько!
Другой гусар бросился тоже к лошади, но Бондаренко уже перекинул поводья трензеля. Видно было, что юнкер давал хорошо на водку, и что услужить ему было выгодно. Ростов погладил лошадь по шее, потом по крупу и остановился на крыльце.
«Славно! Такая будет лошадь!» сказал он сам себе и, улыбаясь и придерживая саблю, взбежал на крыльцо, погромыхивая шпорами. Хозяин немец, в фуфайке и колпаке, с вилами, которыми он вычищал навоз, выглянул из коровника. Лицо немца вдруг просветлело, как только он увидал Ростова. Он весело улыбнулся и подмигнул: «Schon, gut Morgen! Schon, gut Morgen!» [Прекрасно, доброго утра!] повторял он, видимо, находя удовольствие в приветствии молодого человека.
– Schon fleissig! [Уже за работой!] – сказал Ростов всё с тою же радостною, братскою улыбкой, какая не сходила с его оживленного лица. – Hoch Oestreicher! Hoch Russen! Kaiser Alexander hoch! [Ура Австрийцы! Ура Русские! Император Александр ура!] – обратился он к немцу, повторяя слова, говоренные часто немцем хозяином.
Немец засмеялся, вышел совсем из двери коровника, сдернул
колпак и, взмахнув им над головой, закричал:
– Und die ganze Welt hoch! [И весь свет ура!]
Ростов сам так же, как немец, взмахнул фуражкой над головой и, смеясь, закричал: «Und Vivat die ganze Welt»! Хотя не было никакой причины к особенной радости ни для немца, вычищавшего свой коровник, ни для Ростова, ездившего со взводом за сеном, оба человека эти с счастливым восторгом и братскою любовью посмотрели друг на друга, потрясли головами в знак взаимной любви и улыбаясь разошлись – немец в коровник, а Ростов в избу, которую занимал с Денисовым.
– Что барин? – спросил он у Лаврушки, известного всему полку плута лакея Денисова.
– С вечера не бывали. Верно, проигрались, – отвечал Лаврушка. – Уж я знаю, коли выиграют, рано придут хвастаться, а коли до утра нет, значит, продулись, – сердитые придут. Кофею прикажете?
– Давай, давай.
Через 10 минут Лаврушка принес кофею. Идут! – сказал он, – теперь беда. – Ростов заглянул в окно и увидал возвращающегося домой Денисова. Денисов был маленький человек с красным лицом, блестящими черными глазами, черными взлохмоченными усами и волосами. На нем был расстегнутый ментик, спущенные в складках широкие чикчиры, и на затылке была надета смятая гусарская шапочка. Он мрачно, опустив голову, приближался к крыльцу.
– Лавг'ушка, – закричал он громко и сердито. – Ну, снимай, болван!
– Да я и так снимаю, – отвечал голос Лаврушки.
– А! ты уж встал, – сказал Денисов, входя в комнату.
– Давно, – сказал Ростов, – я уже за сеном сходил и фрейлен Матильда видел.
– Вот как! А я пг'одулся, бг'ат, вчег'а, как сукин сын! – закричал Денисов, не выговаривая р . – Такого несчастия! Такого несчастия! Как ты уехал, так и пошло. Эй, чаю!
Денисов, сморщившись, как бы улыбаясь и выказывая свои короткие крепкие зубы, начал обеими руками с короткими пальцами лохматить, как пес, взбитые черные, густые волосы.
– Чог'т меня дег'нул пойти к этой кг'ысе (прозвище офицера), – растирая себе обеими руками лоб и лицо, говорил он. – Можешь себе пг'едставить, ни одной каг'ты, ни одной, ни одной каг'ты не дал.
Денисов взял подаваемую ему закуренную трубку, сжал в кулак, и, рассыпая огонь, ударил ею по полу, продолжая кричать.
– Семпель даст, паг'оль бьет; семпель даст, паг'оль бьет.
Он рассыпал огонь, разбил трубку и бросил ее. Денисов помолчал и вдруг своими блестящими черными глазами весело взглянул на Ростова.
– Хоть бы женщины были. А то тут, кг'оме как пить, делать нечего. Хоть бы дг'аться ског'ей.
– Эй, кто там? – обратился он к двери, заслышав остановившиеся шаги толстых сапог с бряцанием шпор и почтительное покашливанье.
– Вахмистр! – сказал Лаврушка.
Денисов сморщился еще больше.
– Сквег'но, – проговорил он, бросая кошелек с несколькими золотыми. – Г`остов, сочти, голубчик, сколько там осталось, да сунь кошелек под подушку, – сказал он и вышел к вахмистру.
Ростов взял деньги и, машинально, откладывая и ровняя кучками старые и новые золотые, стал считать их.
– А! Телянин! Здог'ово! Вздули меня вчег'а! – послышался голос Денисова из другой комнаты.
– У кого? У Быкова, у крысы?… Я знал, – сказал другой тоненький голос, и вслед за тем в комнату вошел поручик Телянин, маленький офицер того же эскадрона.
Ростов кинул под подушку кошелек и пожал протянутую ему маленькую влажную руку. Телянин был перед походом за что то переведен из гвардии. Он держал себя очень хорошо в полку; но его не любили, и в особенности Ростов не мог ни преодолеть, ни скрывать своего беспричинного отвращения к этому офицеру.
– Ну, что, молодой кавалерист, как вам мой Грачик служит? – спросил он. (Грачик была верховая лошадь, подъездок, проданная Теляниным Ростову.)
Поручик никогда не смотрел в глаза человеку, с кем говорил; глаза его постоянно перебегали с одного предмета на другой.
– Я видел, вы нынче проехали…
– Да ничего, конь добрый, – отвечал Ростов, несмотря на то, что лошадь эта, купленная им за 700 рублей, не стоила и половины этой цены. – Припадать стала на левую переднюю… – прибавил он. – Треснуло копыто! Это ничего. Я вас научу, покажу, заклепку какую положить.
– Да, покажите пожалуйста, – сказал Ростов.
– Покажу, покажу, это не секрет. А за лошадь благодарить будете.
– Так я велю привести лошадь, – сказал Ростов, желая избавиться от Телянина, и вышел, чтобы велеть привести лошадь.
В сенях Денисов, с трубкой, скорчившись на пороге, сидел перед вахмистром, который что то докладывал. Увидав Ростова, Денисов сморщился и, указывая через плечо большим пальцем в комнату, в которой сидел Телянин, поморщился и с отвращением тряхнулся.
– Ох, не люблю молодца, – сказал он, не стесняясь присутствием вахмистра.
Ростов пожал плечами, как будто говоря: «И я тоже, да что же делать!» и, распорядившись, вернулся к Телянину.
Телянин сидел всё в той же ленивой позе, в которой его оставил Ростов, потирая маленькие белые руки.
«Бывают же такие противные лица», подумал Ростов, входя в комнату.
– Что же, велели привести лошадь? – сказал Телянин, вставая и небрежно оглядываясь.
– Велел.
– Да пойдемте сами. Я ведь зашел только спросить Денисова о вчерашнем приказе. Получили, Денисов?
– Нет еще. А вы куда?
– Вот хочу молодого человека научить, как ковать лошадь, – сказал Телянин.
Они вышли на крыльцо и в конюшню. Поручик показал, как делать заклепку, и ушел к себе.
Когда Ростов вернулся, на столе стояла бутылка с водкой и лежала колбаса. Денисов сидел перед столом и трещал пером по бумаге. Он мрачно посмотрел в лицо Ростову.
– Ей пишу, – сказал он.
Он облокотился на стол с пером в руке, и, очевидно обрадованный случаю быстрее сказать словом всё, что он хотел написать, высказывал свое письмо Ростову.
– Ты видишь ли, дг'уг, – сказал он. – Мы спим, пока не любим. Мы дети пг`axa… а полюбил – и ты Бог, ты чист, как в пег'вый день создания… Это еще кто? Гони его к чог'ту. Некогда! – крикнул он на Лаврушку, который, нисколько не робея, подошел к нему.
– Да кому ж быть? Сами велели. Вахмистр за деньгами пришел.
Денисов сморщился, хотел что то крикнуть и замолчал.
– Сквег'но дело, – проговорил он про себя. – Сколько там денег в кошельке осталось? – спросил он у Ростова.
– Семь новых и три старых.
– Ах,сквег'но! Ну, что стоишь, чучела, пошли вахмистг'а, – крикнул Денисов на Лаврушку.
– Пожалуйста, Денисов, возьми у меня денег, ведь у меня есть, – сказал Ростов краснея.
– Не люблю у своих занимать, не люблю, – проворчал Денисов.
– А ежели ты у меня не возьмешь деньги по товарищески, ты меня обидишь. Право, у меня есть, – повторял Ростов.
– Да нет же.
И Денисов подошел к кровати, чтобы достать из под подушки кошелек.
– Ты куда положил, Ростов?
– Под нижнюю подушку.
– Да нету.
Денисов скинул обе подушки на пол. Кошелька не было.
– Вот чудо то!
– Постой, ты не уронил ли? – сказал Ростов, по одной поднимая подушки и вытрясая их.
Он скинул и отряхнул одеяло. Кошелька не было.
– Уж не забыл ли я? Нет, я еще подумал, что ты точно клад под голову кладешь, – сказал Ростов. – Я тут положил кошелек. Где он? – обратился он к Лаврушке.
– Я не входил. Где положили, там и должен быть.
– Да нет…
– Вы всё так, бросите куда, да и забудете. В карманах то посмотрите.
– Нет, коли бы я не подумал про клад, – сказал Ростов, – а то я помню, что положил.
Лаврушка перерыл всю постель, заглянул под нее, под стол, перерыл всю комнату и остановился посреди комнаты. Денисов молча следил за движениями Лаврушки и, когда Лаврушка удивленно развел руками, говоря, что нигде нет, он оглянулся на Ростова.
– Г'остов, ты не школьнич…
Ростов почувствовал на себе взгляд Денисова, поднял глаза и в то же мгновение опустил их. Вся кровь его, бывшая запертою где то ниже горла, хлынула ему в лицо и глаза. Он не мог перевести дыхание.
– И в комнате то никого не было, окромя поручика да вас самих. Тут где нибудь, – сказал Лаврушка.
– Ну, ты, чог'това кукла, повог`ачивайся, ищи, – вдруг закричал Денисов, побагровев и с угрожающим жестом бросаясь на лакея. – Чтоб был кошелек, а то запог'ю. Всех запог'ю!
Ростов, обходя взглядом Денисова, стал застегивать куртку, подстегнул саблю и надел фуражку.
– Я тебе говог'ю, чтоб был кошелек, – кричал Денисов, тряся за плечи денщика и толкая его об стену.
– Денисов, оставь его; я знаю кто взял, – сказал Ростов, подходя к двери и не поднимая глаз.
Денисов остановился, подумал и, видимо поняв то, на что намекал Ростов, схватил его за руку.
– Вздог'! – закричал он так, что жилы, как веревки, надулись у него на шее и лбу. – Я тебе говог'ю, ты с ума сошел, я этого не позволю. Кошелек здесь; спущу шкуг`у с этого мег`завца, и будет здесь.
– Я знаю, кто взял, – повторил Ростов дрожащим голосом и пошел к двери.
– А я тебе говог'ю, не смей этого делать, – закричал Денисов, бросаясь к юнкеру, чтоб удержать его.
Но Ростов вырвал свою руку и с такою злобой, как будто Денисов был величайший враг его, прямо и твердо устремил на него глаза.
– Ты понимаешь ли, что говоришь? – сказал он дрожащим голосом, – кроме меня никого не было в комнате. Стало быть, ежели не то, так…
Он не мог договорить и выбежал из комнаты.
– Ах, чог'т с тобой и со всеми, – были последние слова, которые слышал Ростов.
Ростов пришел на квартиру Телянина.
– Барина дома нет, в штаб уехали, – сказал ему денщик Телянина. – Или что случилось? – прибавил денщик, удивляясь на расстроенное лицо юнкера.
– Нет, ничего.
– Немного не застали, – сказал денщик.
Штаб находился в трех верстах от Зальценека. Ростов, не заходя домой, взял лошадь и поехал в штаб. В деревне, занимаемой штабом, был трактир, посещаемый офицерами. Ростов приехал в трактир; у крыльца он увидал лошадь Телянина.
Во второй комнате трактира сидел поручик за блюдом сосисок и бутылкою вина.
– А, и вы заехали, юноша, – сказал он, улыбаясь и высоко поднимая брови.
– Да, – сказал Ростов, как будто выговорить это слово стоило большого труда, и сел за соседний стол.
Оба молчали; в комнате сидели два немца и один русский офицер. Все молчали, и слышались звуки ножей о тарелки и чавканье поручика. Когда Телянин кончил завтрак, он вынул из кармана двойной кошелек, изогнутыми кверху маленькими белыми пальцами раздвинул кольца, достал золотой и, приподняв брови, отдал деньги слуге.
– Пожалуйста, поскорее, – сказал он.
Золотой был новый. Ростов встал и подошел к Телянину.
– Позвольте посмотреть мне кошелек, – сказал он тихим, чуть слышным голосом.
С бегающими глазами, но всё поднятыми бровями Телянин подал кошелек.
– Да, хорошенький кошелек… Да… да… – сказал он и вдруг побледнел. – Посмотрите, юноша, – прибавил он.
Ростов взял в руки кошелек и посмотрел и на него, и на деньги, которые были в нем, и на Телянина. Поручик оглядывался кругом, по своей привычке и, казалось, вдруг стал очень весел.
– Коли будем в Вене, всё там оставлю, а теперь и девать некуда в этих дрянных городишках, – сказал он. – Ну, давайте, юноша, я пойду.
Ростов молчал.
– А вы что ж? тоже позавтракать? Порядочно кормят, – продолжал Телянин. – Давайте же.
Он протянул руку и взялся за кошелек. Ростов выпустил его. Телянин взял кошелек и стал опускать его в карман рейтуз, и брови его небрежно поднялись, а рот слегка раскрылся, как будто он говорил: «да, да, кладу в карман свой кошелек, и это очень просто, и никому до этого дела нет».
– Ну, что, юноша? – сказал он, вздохнув и из под приподнятых бровей взглянув в глаза Ростова. Какой то свет глаз с быстротою электрической искры перебежал из глаз Телянина в глаза Ростова и обратно, обратно и обратно, всё в одно мгновение.
– Подите сюда, – проговорил Ростов, хватая Телянина за руку. Он почти притащил его к окну. – Это деньги Денисова, вы их взяли… – прошептал он ему над ухом.