Микоян, Анастас Иванович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Анастас Иванович Микоян
арм. Անաստաս Հովհաննեսի Միկոյան
Член Политбюро ЦК КПСС
1 февраля 1935 года — 8 апреля 1966 года
кандидат в члены с 23 июля 1926 года
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
15 июля 1964 года — 9 декабря 1965 года
Предшественник: Леонид Ильич Брежнев
Преемник: Николай Викторович Подгорный
Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР
28 февраля 1955 года — 15 июля 1964 года
Глава правительства: 1955—1958 Н. А. Булганин
1958—1964 Н. С. Хрущёв
один из нескольких одновременно в этой должности
Заместитель главы правительства СССР
22 июля 1937 года — 28 февраля 1955 года
Глава правительства: последовательно: Молотов, Сталин, Маленков, Булганин
один из многих одновременно в этой должности
Министр торговли СССР
24 августа 1953 года — 22 января 1955 года
Предшественник: он же как министр внутренней и внешней торговли
Преемник: Дмитрий Васильевич Павлов
вновь образованное министерство - выделением из министерства внутренней и внешней торговли
Министр внутренней и внешней торговли СССР
15 марта 1953 года — 24 августа 1953 года
Предшественник: министр внешней торговли П. Н. Кумыкин
министр торговли В. Г. Жаворонков
Преемник: министр внешней торговли И. Г. Кабанов
новообразовано объединением министерства внешней торговли и министерства торговли, затем вновь разъединено
Министр (нарком до 1946 года) внешней торговли СССР
29 января 1938 — 4 марта 1949
Предшественник: Евгений Денисович Чвялев
Преемник: Михаил Алексеевич Меньшиков
Народный комиссар пищевой промышленности СССР
29 июля 1934 — 19 января 1938
Предшественник: он же как нарком снабжения
Преемник: Абрам Лазаревич Гилинский
Народный комиссар снабжения СССР
22 ноября 1930 — 29 июля 1934
Предшественник: он же как нарком внешней и внутренней торговли
Преемник: нарком внутренней торговли Израиль Яковлевич Вейцер
наркомат разделен на Наркомат внутренней торговли и Наркомат пищевой промышленности
Народный комиссар внешней и внутренней торговли СССР
14 августа 1926 года — 22 ноября 1930 года
Предшественник: Лев Борисович Каменев
Преемник: нарком внешней торговли Аркадий Павлович Розенгольц
наркомат разделен на Наркомат внешней торговли и Наркомат снабжения
1-ый секретарь Северокавказского крайкома ВКП(б)
1924 — 1926
Предшественник: должность учреждена
Преемник: Григорий Константинович Орджоникидзе
 
Рождение: 13 (25) ноября 1895(1895-11-25)
с. Санаин, Борчалинский уезд, Тифлисская губерния, Российская империя, ныне в Армении
Смерть: 21 октября 1978(1978-10-21) (82 года)
Москва, РСФСР, СССР
Место погребения: Новодевичье кладбище
Супруга: Ашхен Лазаревна Туманян (с 1921)
Дети: сыновья: Степан, Владимир, Алексей, Вано и Серго
Партия: КПСС (с 1915)
Образование: Духовная академия Эчмиадзина
 
Награды:

Анаста́с Ива́нович (Оване́сович) Микоя́н (арм. Անաստաս Հովհաննեսի Միկոյան; 13 (25) ноября 1895 г., село Санаин Тифлисской губ., ныне в Армении — 21 октября 1978 г., Москва) — российский революционер, советский государственный и партийный деятель. Член партии с 1915 года, член ЦК с 1923 года (кандидат с 1922 года), в 1935—1966 годах член Политбюро ЦК КПСС (кандидат с 1926 года).

В 1964—1965 годах Председатель Президиума Верховного Совета СССР. С 1937 года заместитель, в 1955—1964 гг. первый заместитель главы правительства СССР. В 1926—1955 годах (за исключением 1949—1953 годов) последовательно занимал ряд министерских (наркомовских до 1946 года) должностей, преимущественно в сфере торговли, в особенности внешней.

Один из наиболее влиятельных советских политиков[1], Микоян начал свою карьеру при жизни Владимира Ленина и ушёл в отставку лишь при Леониде Брежневе. В конце 1970-х годов про него была сложена пословица: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича»[2].

Герой Социалистического Труда (1943). Кавалер шести орденов Ленина.





Биография

Родился в бедной крестьянской семье, армянин. Обучившись сперва армянской, а затем русской грамоте, много читал. Вспоминал об оказавших на него влияние романах Раффи на национально-освободительную тематику Армении, книге Жана Жореса об истории сильно увлёкшей его Французской революции, а также послуживших формированию его мировоззрения сочинениях Д. И. Писарева. Книга Ленина «Что делать?», прочитанная им уже после начала Первой мировой войны, определила его политические взгляды[3]. Интересно, что с детства Микоян был вегетарианцем, однако впоследствии начал употреблять мясную пищу[3].

Будучи учащимся Тифлисской армянской духовной семинарии, в которую поступил в 1906 году, в конце 1914 года записался в армянскую добровольческую дружину Андраника Озаняна, после чего воевал на Турецком фронте вплоть до весны 1915 года, когда оставил армию из-за заболевания малярией. После возвращения в Тифлис вступил там в РСДРП(б) и окончил семинарию.

В 1916 году поступил в духовную академию в Эчмиадзине. В том же году написал свою первую статью в газету[3]. Освоил грузинский и азербайджанский языки[3]. После Февральской революции вёл партийно-пропагандистскую работу в Тифлисе и в Баку, в последнем лично познакомился со Степаном Шаумяном, оказавшим на него большое впечатление[4]. С сентября секретарь Тифлисского парткомитета[4]. В октябре участник проходившего нелегального Общекавказского партсъезда[4]. Во время мартовских событий в Баку командовал небольшим отрядом, а затем был комиссаром в бригаде Амазаспа Срванцтянa (Третья бригада Красной армии). После бегства бакинских комиссаров, остался в Баку, возглавив подпольный обком большевиков. Перед взятием Баку турками Микоян добился у главы Диктатуры Центрокаспия Абрама Велунца разрешения на освобождение и последующую эвакуацию бакинских комиссаров. Вскоре Анастас Микоян вывез комиссаров на пароходе «Туркмен», но в Красноводске они были арестованы. Микоян был освобождён в феврале 1919 года и в марте того же года возглавил Бакинское бюро Кавказского крайкома РКП(б). По своим же словам, Микоян выступал за независимость Азербайджана ещё в 1919 году и разошёлся в этом вопросе со многими армянскими коммунистами, за что в армянских кругах Баку его скоро стали называть «мусульманским коммунистом»[5]. В октябре 1919 года был вызван в Москву, где стал членом ВЦИК.

Стал одним из руководителей революционного движения на Кавказе[1]. Уже членом Президиума бакинского комитета РСДРП(б), Анастас Микоян был редактором газет «Социал-демократ» и «Известия Бакинского Совета»[6].

С 1920 года Микоян был вновь на Кавказе. С занятием Баку большевиками вступил в город в качестве уполномоченного Реввоенсовета XI армии и после чего до 1920 года руководил Нижегородским губкомом[6]. Коммунар ЧОН[7]. Вскоре По рекомендации Сталина Микоян был назначен секретарем Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б)[8].

Будучи секретарём Бакинского комитета партии обвинялся председателем СНК Азербайджанской ССР Нариманом Наримановым в дискриминации мусульманских рабочих и ведении систематической работы по его, Нариманова, смещению. Нариманов был убеждён, что Микоян ещё весной 1920 года стремился лишить его влияния[9].

В 1922—1924 годах секретарь Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б) в Ростове-на-Дону. С 1922 года был кандидатом, а с 1923 года — членом ЦК РКП(б). В 1924—1926 годах секретарь Северо-Кавказского крайкома партии, член РВС Северо-Кавказского военного округа. Будучи главой Северокавказского краевого комитета партии проводил более гибкую политику в отношении казачества[уточнить].

По рекомендации Сталина[уточнить] с 23 июля 1926 года кандидат в члены Политбюро.

С 14 августа 1926 года народный комиссар внутренней и внешней торговли СССР (являлся самым молодым наркомом), преемник Льва Каменева. На этом посту, с целью пополнения государственной казны, ему была вменена в обязанность продажа некоторых произведений искусства из советских музеев[уточнить].

22 ноября 1930 года наркомат внешней и внутренней торговли был разделен на Наркомат внешней торговли и Наркомат снабжения, последний возглавил Микоян. В свою очередь Наркомат снабжения 29 июля 1934 года был разделён на Наркомат внутренней торговли и Наркомат пищевой промышленности, который тогда же возглавил Микоян. На этом посту он в 1936 году посетил США с целью ознакомления с новейшими технологиями, сумел добиться быстрого развития пищевой отрасли, о чём до сих пор напоминает название мясокомбината.

С 1935 года член Политбюро.

В 1938—1949 годах министр (нарком до 1946 года) внешней торговли.

В 1938 году избран в Верховный Совет БАССР первого созыва.

По настоянию Анастаса Микояна в Советском Союзе были введены рыбные дни[10].

Микоян содействовал развитию советской рекламы. Как утверждает в своих мемуарах личный переводчик Сталина В. М. Бережков:[11]

Уже стемнело, площадь освещали яркие фонари, горела пёстрая реклама на крыше Политехнического музея: «Всем попробовать пора бы, как вкусны и нежны крабы», «А я ем повидло и джем», «Нужен вам гостинец в дом? Покупай донской залом». Это всё идея Микояна, курировавшего также и внутреннюю торговлю. Он приглашал знаменитых поэтов придумывать броскую рекламу, наподобие Маяковского: «Нигде кроме, как в Моссельпроме».

Политическая позиция в 1920—1930-е годы и участие в репрессиях

В 1920-е годы Микоян занимал умеренную линию, которая выразилась во время его пребывания на Северном Кавказе в его политике в отношении к казачеству, а по отношению к крестьянству занимал чуть ли не правую позицию, предлагая бороться с кризисом хлебозаготовок не чрезвычайными мерами, а расширением поставок в деревню промышленной продукции.

Во время «великого перелома» поддержал Сталина. Возглавлял комиссию ЦК по определению судьбы Бухарина и Рыкова.

Ходит мнение, что с его санкции были арестованы сотни работников системы Наркомпищепрома, Наркомвнешторга СССР и даже, что он не только давал санкции на арест, но и сам выступал инициатором арестовК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1263 дня]. Представления, якобы, делались Микояном и в отношении работников ряда организаций Внешторга СССРК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1263 дня]. Однако, как утверждает его сын, Серго, став наркомом внешней торговли, Микоян добился от Сталина указания НКВД «не вмешиваться в работу Внешторга», то есть не арестовывать его сотрудников[12] Осенью 1937 года Микоян выезжал в Армянскую ССР для проведения репрессий работников партийных и государственных органов этой республики. Микояна в этой поездке сопровождал Маленков и группа сотрудников НКВД.

Микоян возглавлял комиссию по обвинению в контрреволюционной деятельности видных членов партии. Он, в частности, вместе с Ежовым был докладчиком на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) по делу Бухарина (1937 год). Именно Микоян выступал от имени Политбюро ЦК ВКП(б) на торжественном активе НКВД, посвященном 20-летию органов ВЧК-ГПУ-НКВД. После восхваления деятельности Ежова, оправдания массовых репрессий Микоян закончил свой доклад словами: «Славно поработало НКВД за это время!», — имея в виду 1937 год[13]. Впрочем, как утверждает его сын, сам «доклад» был заранее написан и передан Микояну, а тот лишь зачитал его[12].

Великая Отечественная война и послевоенное время

С 1941 года А. И. Микоян был председателем комитета продовольственно-вещевого снабжения Красной армии[14][1], а также членом Совета по эвакуации и Государственного комитета по восстановлению хозяйства освобожденных районов, с 1942 года был членом Государственного комитета обороны[1][6].

В 14:55 6 ноября 1942 года на Красной площади с Лобного места по остановившейся перед перегородившим дорогу извозчиком машине Анастаса Микояна были произведены три выстрела из винтовки дезертировавшим красноармейцем Савелием Дмитриевым из Усть-Каменогорска, затем завязавшим целый бой с кремлёвской охраной. Только с помощью двух гранат его удалось обезвредить. Дмитриев принял машину Микояна за машину Иосифа Сталина. Дмитриев был расстрелян в 1950 году.

Указом Президиум Верховного Совета СССР от 30 сентября 1943 года за особые заслуги в области постановки дела снабжения Красной Армии продовольствием, горючим и вещевым имуществом в трудных условиях военного времени Анастасу Ивановичу Микояну было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и медали «Серп и Молот».

С преобразованием Совета Народных Комиссаров СССР в Совет Министров СССР в 1946 году Микоян сохранил должности заместителя председателя Совета министров и министра внешней торговли СССР.

К концу 1940-х годов Микоян, наряду с Молотовым, оказался в угрожающем положении из-за готовившейся Иосифом Сталиным новой «чистки». Показания против Анастаса Микояна выбивались у обвиняемых по делу «Еврейского антифашистского комитета»[15].

В 1949 году был снят с поста министра внешней торговли, а в 1952 году Иосиф Сталин обрушился на него с нападками на пленуме ЦК после XIX съезда. Он был избран в Президиум ЦК, но не был включён в бюро Президиума, заменившее Политбюро.

После смерти Сталина

После смерти Сталина сохранил должность заместителя председателя Совета министров и возглавил министерство внутренней и внешней торговли, образованное тогда же объединением министерства внешней торговли и министерства торговли. 24 августа того же года оно было опять разъединено, Микоян стал министром торговли. Был единственным человеком, кто проголосовал против отставки Берии. Также он первым до Хрущева выступил с осуждением культа личности Сталина. В конечном итоге поддержал Хрущёва в осуждении Сталина[16]. Так, во время съезда выступил фактически с антисталинской речью (хотя и не называя Сталина по имени), заявив о существовании «культа личности», подчеркнув необходимость мирного сосуществования с Западом и мирного пути к социализму, подвергнув критике труды Сталина — «Краткий курс истории ВКП(б)» и «Экономические проблемы социализма в СССР». Вслед за этим Микоян возглавил комиссию по реабилитации заключённых. На пленуме ЦК 1957 года твёрдо поддержал Хрущёва против антипартийной группы, чем обеспечил себе новый взлёт партийной карьеры.

Имя Анастаса Микояна связано с подавлением антикоммунистических выступлений в Польше и Венгрии в 1956 году (единственный член Политбюро, высказавший особое мнение — «сомнение относительно ввода войск», наведения порядка собственными силами венгров, попытку разрешения ситуации политическими мерами[17]; Александр Стыкалин: «Президиум ЦК КПСС дважды принимал решение о вводе войск — в ночь с 23 на 24 октября и 31 октября. И оба раза Микоян голосовал против»[18]), а также с расстрелом рабочих в Новочеркасске в 1962 году, куда Микоян выехал как представитель Президиума ЦК вместе с Ф. Козловым. Сам Микоян в своих мемуарах, впрочем, всю вину за расстрел возлагал на Козлова, утверждая, что сам он сразу увидел справедливость требований рабочих и пытался мирно разрешить конфликт.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1283 дня]


Внешнеполитическая деятельность

Никита Хрущев уже в 1954 году поручил Микояну дипломатическую задачу: как человек, не ассоциировавшийся со сталинской внешней политикой, он был направлен в Югославию для урегулирования отношений с Тито.

После 1957 года Микоян стал одним из главных доверенных лиц Хрущёва: он совершает поездку по странам Азии, а в 1959 году для подготовки визита Хрущева посетил США, а также вёл переговоры с Фиделем Кастро об установлении советско-кубинских отношений. Руководители Кубинской революции произвели приятное впечатление на Микояна; о Кастро он отзывался так: «Да, он революционер. Такой же, как мы. Я чувствовал себя так, словно вернулся в дни юности». В 1962 году активно участвовал в урегулировании «Карибского кризиса», ведя лично переговоры с Кеннеди и Кастро. В это время у него умерла жена.

В ноябре 1963 года А. И. Микоян представлял советское руководство на похоронах убитого президента США Джона Кеннеди.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР. В отставке

С 15 июля 1964 года по 9 декабря 1965 года Председатель Президиума Верховного Совета СССР (формально высшая государственная должность). Во время Октябрьского (1964 г.) пленума ЦК КПСС пытался осторожно защищать Никиту Хрущёва, подчеркивая его внешнеполитические заслуги. В результате в декабре 1965 года Микоян был отправлен в отставку как достигший 70-летнего возраста и заменён на лояльного Брежневу Николая Подгорного. При этом Анастас Микоян остался членом ЦК КПСС и членом Президиума Верховного Совета СССР (1965—1974), получил шестой орден Ленина.

С 1974 года не участвовал в работе Верховного Совета СССР. В 1976 году не участвовал в XXV съезде КПСС и не был избран членом ЦК КПСС.

Похоронен на Новодевичьем кладбище (а не в Кремлёвской стене), что было знаком известной опалы. На его могиле есть эпитафия на армянском языке.

Фонд А. И. Микояна хранится в Российском государственном архиве социально-политической истории.

Семья

Отец умер в 1918 году, после чего мать долгие годы жила вместе с сыном.

Мемуары

  • Мысли и воспоминания о Ленине. — 1970;
  • Дорогой борьбы: Книга первая. — М.: Политиздат, 1971. — 590 с., илл.;
  • В начале двадцатых… — 1975;
  • [militera.lib.ru/memo/russian/mikoyan/index.html Так было.] М.: Вагриус, 1999, — 612 с.: 48 полос ч/б ил. ISBN 5-264-00032-8 {компиляция}

Память

Имя А. И. Микояна было присвоено:

  • Московскому мясокомбинату (затем — фирма «Микомс», далее — фирма «Микоян»)
  • Всесоюзному институту табака и махорки (ВИТИМ)
  • ВНИИ холодильной промышленности
  • Куйбышевский инженерно-строительный институт им. Микояна А. И.
  • Государственному театру юного зрителя (Ереван)
  • с. Микояновка — ныне п. Октябрьский (Белгородская область)
  • поселок Микоянабад — ныне Кабадиён (Таджикистан)
  • п. имени Микояна — ныне г. Кара-Балта (Киргизия)
  • с. имени Микояна — ныне с. имени Мичурина (Татарстан)
  • п. Микоян — ныне Ехегнадзор (Армения)
  • х. Микоян — ныне Таловый (Ростовская область)
  • п. Микояновск — ныне Октябрьский (Камчатский край)
  • п. Микояновск — ныне Хинганск (Еврейская АО)
  • г. Микоян-Шахар — ныне Карачаевск (1926—1944)
  • Микояновский район — ныне Октябрьский (Ханты-Мансийский автономный округ — Югра)
  • группа Талицких заводов С 01.04.1939 г. по 01.06.1941 г.
  • улица Микояна, г. Запорожье
  • судну-лесовозу (1928) и ледоколу (1938)

Решение мэрии Еревана в 2014 году об установке памятника Анастасу Микояну неоднозначно было воспринято в Армении[20].

Киновоплощения

Напишите отзыв о статье "Микоян, Анастас Иванович"

Примечания

  1. 1 2 3 4 [www.britannica.com/EBchecked/topic/382033/Anastas-Ivanovich-Mikoyan Anastas Ivanovich Mikoyan] — статья из Энциклопедии Британника
  2. [karabah88.ru/history/persony/103_mikoyan_anastas-ot_ilicha_do_ilicha.html Анастас Микоян — «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича»]
  3. 1 2 3 4 Анастас Микоян. Так было. Гл. 1
  4. 1 2 3 Анастас Микоян. Так было. Гл. 2
  5. Баберовски, 2010, с. 291.
  6. 1 2 3 Линия адаптивной радиосвязи — Объектовая противовоздушная оборона / [под общ. ред. Н. В. Огаркова]. — М. : Военное изд-во М-ва обороны СССР, 1978. — С. 278—279. — (Советская военная энциклопедия : [в 8 т.] ; 1976—1980, т. 5).</span>
  7. [ru-civil-war.livejournal.com/254083.html А. Захаров, ЧОН, Очерки по истории Октябрьской революции в Нижегородской губернии, Н.-Новгород, 1927 г., стр. 47-54]
  8. [www.hrono.ru/biograf/bio_m/mikoyan_ai.php Микоян, Анастас Иванович]. На сайте «Хронос».
  9. Баберовски, 2010, с. 286.
  10. [www.b-port.com/news/item/67460.html «Рыбному дню» — 80 лет]
  11. [militera.lib.ru/memo/russian/berezhkov_vm/index.html «Как я стал переводчиком Сталина»]
  12. 1 2 [www.vestnik.com/issues/97/0610/koi/mikoyan.htm Михаил ГОЛЬДЕНБЕРГ (Вашингтон) Интервью с Серго Микояном] Журнал Vestnik #13 Vestnik Information Agency, Inc.
  13. [www.mat.univie.ac.at/~neretin/1937/yakovlev.html Записка А. Н. Яковлева, В. А. Медведева, В. М. Чебрикова, А. И. Лукьянова, Г. П. Разумовского, Б. К. Пуго, В. А. Крючкова, В. И. Болдина, Г. Л. Смирнова в ЦК КПСС «Об антиконституционной практике 30-40-х и начала 50-х годов»]
  14.  [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=9089 Микоян, Анастас Иванович]. Сайт «Герои Страны».
  15. Вадим Дамье. Микоян, Анастас Иванович // Энциклопедия «Кругосвет».
  16. [interpretive.ru/dictionary/960/word/mikojan-anastas-ivanovich Микоян Анастас Иванович] — статья из Оксфордская иллюстрированная энциклопедия
  17. [www.pressmon.com/cgi-bin/press_view.cgi?id=2030129 БУДАПЕШТ-1'56ТАНКИСТЫ И ЧЕКИСТЫ - ТРАДИЦИОННЫЙ ОТВЕТ КРЕМЛЯ РЕФОРМАТОРАМ]. Проверено 31 марта 2013. [www.webcitation.org/6FcPwPqjI Архивировано из первоисточника 4 апреля 2013].
  18. [www.pressmon.com/cgi-bin/press_view.cgi?id=2033151 ПОЧЕМУ ХРУЩЕВ ВВЕЛ ВОЙСКА В ВЕНГРИЮ]. Проверено 10 апреля 2013.
  19. «Девичья фамилия её была Туманян. Впрочем, она и оставалась по закону Туманян, ибо они с отцом никогда так и не зарегистрировали свой брак», — свидетельствовал их сын Серго Микоян [www.vestnik.com/issues/97/0610/win/mikoyan.htm].
  20. armenia-news.ru. [armenia-news.ru/05/pamyatnik-anastasu-mikoyanu-v-erevane-mneniya/ Памятник Анастасу Микояну в Ереване, мнения] (06.05.2014 - 20:19).
  21. </ol>

Литература

  • Медведев Р. А. Они окружали Сталина. — М.: Политиздат, 1990. — 352 с.
  • Баберовски Й. Враг есть везде. Сталинизм на Кавказе [пер. с нем. В. Т. Алтухова]. — М.: Российская политическая энциклопедия, 2010. — 855 с. — ISBN 978-5-8243-1435-9.

Ссылки

 [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=9089 Микоян, Анастас Иванович]. Сайт «Герои Страны».

  • [www.xorosho.com/xoroshie_lyudi/43118-anastas-mikoyan-likvidator-uzkih-mest-2011-zhzl.html Россия, ООО «Цивилизация Мир». Документальный цикл]
Предшественник:
Леонид Ильич Брежнев
Председатель Президиума Верховного Совета СССР

15 июля 19649 декабря 1965
Преемник:
Николай Викторович Подгорный

Отрывок, характеризующий Микоян, Анастас Иванович

– Из коридора направо; там, Euer Hochgeboren, [Ваше высокородие,] найдете дежурного флигель адъютанта, – сказал ему чиновник. – Он проводит к военному министру.
Дежурный флигель адъютант, встретивший князя Андрея, попросил его подождать и пошел к военному министру. Через пять минут флигель адъютант вернулся и, особенно учтиво наклонясь и пропуская князя Андрея вперед себя, провел его через коридор в кабинет, где занимался военный министр. Флигель адъютант своею изысканною учтивостью, казалось, хотел оградить себя от попыток фамильярности русского адъютанта. Радостное чувство князя Андрея значительно ослабело, когда он подходил к двери кабинета военного министра. Он почувствовал себя оскорбленным, и чувство оскорбления перешло в то же мгновенье незаметно для него самого в чувство презрения, ни на чем не основанного. Находчивый же ум в то же мгновение подсказал ему ту точку зрения, с которой он имел право презирать и адъютанта и военного министра. «Им, должно быть, очень легко покажется одерживать победы, не нюхая пороха!» подумал он. Глаза его презрительно прищурились; он особенно медленно вошел в кабинет военного министра. Чувство это еще более усилилось, когда он увидал военного министра, сидевшего над большим столом и первые две минуты не обращавшего внимания на вошедшего. Военный министр опустил свою лысую, с седыми висками, голову между двух восковых свечей и читал, отмечая карандашом, бумаги. Он дочитывал, не поднимая головы, в то время как отворилась дверь и послышались шаги.
– Возьмите это и передайте, – сказал военный министр своему адъютанту, подавая бумаги и не обращая еще внимания на курьера.
Князь Андрей почувствовал, что либо из всех дел, занимавших военного министра, действия кутузовской армии менее всего могли его интересовать, либо нужно было это дать почувствовать русскому курьеру. «Но мне это совершенно всё равно», подумал он. Военный министр сдвинул остальные бумаги, сровнял их края с краями и поднял голову. У него была умная и характерная голова. Но в то же мгновение, как он обратился к князю Андрею, умное и твердое выражение лица военного министра, видимо, привычно и сознательно изменилось: на лице его остановилась глупая, притворная, не скрывающая своего притворства, улыбка человека, принимающего одного за другим много просителей.
– От генерала фельдмаршала Кутузова? – спросил он. – Надеюсь, хорошие вести? Было столкновение с Мортье? Победа? Пора!
Он взял депешу, которая была на его имя, и стал читать ее с грустным выражением.
– Ах, Боже мой! Боже мой! Шмит! – сказал он по немецки. – Какое несчастие, какое несчастие!
Пробежав депешу, он положил ее на стол и взглянул на князя Андрея, видимо, что то соображая.
– Ах, какое несчастие! Дело, вы говорите, решительное? Мортье не взят, однако. (Он подумал.) Очень рад, что вы привезли хорошие вести, хотя смерть Шмита есть дорогая плата за победу. Его величество, верно, пожелает вас видеть, но не нынче. Благодарю вас, отдохните. Завтра будьте на выходе после парада. Впрочем, я вам дам знать.
Исчезнувшая во время разговора глупая улыбка опять явилась на лице военного министра.
– До свидания, очень благодарю вас. Государь император, вероятно, пожелает вас видеть, – повторил он и наклонил голову.
Когда князь Андрей вышел из дворца, он почувствовал, что весь интерес и счастие, доставленные ему победой, оставлены им теперь и переданы в равнодушные руки военного министра и учтивого адъютанта. Весь склад мыслей его мгновенно изменился: сражение представилось ему давнишним, далеким воспоминанием.


Князь Андрей остановился в Брюнне у своего знакомого, русского дипломата .Билибина.
– А, милый князь, нет приятнее гостя, – сказал Билибин, выходя навстречу князю Андрею. – Франц, в мою спальню вещи князя! – обратился он к слуге, провожавшему Болконского. – Что, вестником победы? Прекрасно. А я сижу больной, как видите.
Князь Андрей, умывшись и одевшись, вышел в роскошный кабинет дипломата и сел за приготовленный обед. Билибин покойно уселся у камина.
Князь Андрей не только после своего путешествия, но и после всего похода, во время которого он был лишен всех удобств чистоты и изящества жизни, испытывал приятное чувство отдыха среди тех роскошных условий жизни, к которым он привык с детства. Кроме того ему было приятно после австрийского приема поговорить хоть не по русски (они говорили по французски), но с русским человеком, который, он предполагал, разделял общее русское отвращение (теперь особенно живо испытываемое) к австрийцам.
Билибин был человек лет тридцати пяти, холостой, одного общества с князем Андреем. Они были знакомы еще в Петербурге, но еще ближе познакомились в последний приезд князя Андрея в Вену вместе с Кутузовым. Как князь Андрей был молодой человек, обещающий пойти далеко на военном поприще, так, и еще более, обещал Билибин на дипломатическом. Он был еще молодой человек, но уже немолодой дипломат, так как он начал служить с шестнадцати лет, был в Париже, в Копенгагене и теперь в Вене занимал довольно значительное место. И канцлер и наш посланник в Вене знали его и дорожили им. Он был не из того большого количества дипломатов, которые обязаны иметь только отрицательные достоинства, не делать известных вещей и говорить по французски для того, чтобы быть очень хорошими дипломатами; он был один из тех дипломатов, которые любят и умеют работать, и, несмотря на свою лень, он иногда проводил ночи за письменным столом. Он работал одинаково хорошо, в чем бы ни состояла сущность работы. Его интересовал не вопрос «зачем?», а вопрос «как?». В чем состояло дипломатическое дело, ему было всё равно; но составить искусно, метко и изящно циркуляр, меморандум или донесение – в этом он находил большое удовольствие. Заслуги Билибина ценились, кроме письменных работ, еще и по его искусству обращаться и говорить в высших сферах.
Билибин любил разговор так же, как он любил работу, только тогда, когда разговор мог быть изящно остроумен. В обществе он постоянно выжидал случая сказать что нибудь замечательное и вступал в разговор не иначе, как при этих условиях. Разговор Билибина постоянно пересыпался оригинально остроумными, законченными фразами, имеющими общий интерес.
Эти фразы изготовлялись во внутренней лаборатории Билибина, как будто нарочно, портативного свойства, для того, чтобы ничтожные светские люди удобно могли запоминать их и переносить из гостиных в гостиные. И действительно, les mots de Bilibine se colportaient dans les salons de Vienne, [Отзывы Билибина расходились по венским гостиным] и часто имели влияние на так называемые важные дела.
Худое, истощенное, желтоватое лицо его было всё покрыто крупными морщинами, которые всегда казались так чистоплотно и старательно промыты, как кончики пальцев после бани. Движения этих морщин составляли главную игру его физиономии. То у него морщился лоб широкими складками, брови поднимались кверху, то брови спускались книзу, и у щек образовывались крупные морщины. Глубоко поставленные, небольшие глаза всегда смотрели прямо и весело.
– Ну, теперь расскажите нам ваши подвиги, – сказал он.
Болконский самым скромным образом, ни разу не упоминая о себе, рассказал дело и прием военного министра.
– Ils m'ont recu avec ma nouvelle, comme un chien dans un jeu de quilles, [Они приняли меня с этою вестью, как принимают собаку, когда она мешает игре в кегли,] – заключил он.
Билибин усмехнулся и распустил складки кожи.
– Cependant, mon cher, – сказал он, рассматривая издалека свой ноготь и подбирая кожу над левым глазом, – malgre la haute estime que je professe pour le православное российское воинство, j'avoue que votre victoire n'est pas des plus victorieuses. [Однако, мой милый, при всем моем уважении к православному российскому воинству, я полагаю, что победа ваша не из самых блестящих.]
Он продолжал всё так же на французском языке, произнося по русски только те слова, которые он презрительно хотел подчеркнуть.
– Как же? Вы со всею массой своею обрушились на несчастного Мортье при одной дивизии, и этот Мортье уходит у вас между рук? Где же победа?
– Однако, серьезно говоря, – отвечал князь Андрей, – всё таки мы можем сказать без хвастовства, что это немного получше Ульма…
– Отчего вы не взяли нам одного, хоть одного маршала?
– Оттого, что не всё делается, как предполагается, и не так регулярно, как на параде. Мы полагали, как я вам говорил, зайти в тыл к семи часам утра, а не пришли и к пяти вечера.
– Отчего же вы не пришли к семи часам утра? Вам надо было притти в семь часов утра, – улыбаясь сказал Билибин, – надо было притти в семь часов утра.
– Отчего вы не внушили Бонапарту дипломатическим путем, что ему лучше оставить Геную? – тем же тоном сказал князь Андрей.
– Я знаю, – перебил Билибин, – вы думаете, что очень легко брать маршалов, сидя на диване перед камином. Это правда, а всё таки, зачем вы его не взяли? И не удивляйтесь, что не только военный министр, но и августейший император и король Франц не будут очень осчастливлены вашей победой; да и я, несчастный секретарь русского посольства, не чувствую никакой потребности в знак радости дать моему Францу талер и отпустить его с своей Liebchen [милой] на Пратер… Правда, здесь нет Пратера.
Он посмотрел прямо на князя Андрея и вдруг спустил собранную кожу со лба.
– Теперь мой черед спросить вас «отчего», мой милый, – сказал Болконский. – Я вам признаюсь, что не понимаю, может быть, тут есть дипломатические тонкости выше моего слабого ума, но я не понимаю: Мак теряет целую армию, эрцгерцог Фердинанд и эрцгерцог Карл не дают никаких признаков жизни и делают ошибки за ошибками, наконец, один Кутузов одерживает действительную победу, уничтожает charme [очарование] французов, и военный министр не интересуется даже знать подробности.
– Именно от этого, мой милый. Voyez vous, mon cher: [Видите ли, мой милый:] ура! за царя, за Русь, за веру! Tout ca est bel et bon, [все это прекрасно и хорошо,] но что нам, я говорю – австрийскому двору, за дело до ваших побед? Привезите вы нам свое хорошенькое известие о победе эрцгерцога Карла или Фердинанда – un archiduc vaut l'autre, [один эрцгерцог стоит другого,] как вам известно – хоть над ротой пожарной команды Бонапарте, это другое дело, мы прогремим в пушки. А то это, как нарочно, может только дразнить нас. Эрцгерцог Карл ничего не делает, эрцгерцог Фердинанд покрывается позором. Вену вы бросаете, не защищаете больше, comme si vous nous disiez: [как если бы вы нам сказали:] с нами Бог, а Бог с вами, с вашей столицей. Один генерал, которого мы все любили, Шмит: вы его подводите под пулю и поздравляете нас с победой!… Согласитесь, что раздразнительнее того известия, которое вы привозите, нельзя придумать. C'est comme un fait expres, comme un fait expres. [Это как нарочно, как нарочно.] Кроме того, ну, одержи вы точно блестящую победу, одержи победу даже эрцгерцог Карл, что ж бы это переменило в общем ходе дел? Теперь уж поздно, когда Вена занята французскими войсками.
– Как занята? Вена занята?
– Не только занята, но Бонапарте в Шенбрунне, а граф, наш милый граф Врбна отправляется к нему за приказаниями.
Болконский после усталости и впечатлений путешествия, приема и в особенности после обеда чувствовал, что он не понимает всего значения слов, которые он слышал.
– Нынче утром был здесь граф Лихтенфельс, – продолжал Билибин, – и показывал мне письмо, в котором подробно описан парад французов в Вене. Le prince Murat et tout le tremblement… [Принц Мюрат и все такое…] Вы видите, что ваша победа не очень то радостна, и что вы не можете быть приняты как спаситель…
– Право, для меня всё равно, совершенно всё равно! – сказал князь Андрей, начиная понимать,что известие его о сражении под Кремсом действительно имело мало важности ввиду таких событий, как занятие столицы Австрии. – Как же Вена взята? А мост и знаменитый tete de pont, [мостовое укрепление,] и князь Ауэрсперг? У нас были слухи, что князь Ауэрсперг защищает Вену, – сказал он.
– Князь Ауэрсперг стоит на этой, на нашей, стороне и защищает нас; я думаю, очень плохо защищает, но всё таки защищает. А Вена на той стороне. Нет, мост еще не взят и, надеюсь, не будет взят, потому что он минирован, и его велено взорвать. В противном случае мы были бы давно в горах Богемии, и вы с вашею армией провели бы дурную четверть часа между двух огней.
– Но это всё таки не значит, чтобы кампания была кончена, – сказал князь Андрей.
– А я думаю, что кончена. И так думают большие колпаки здесь, но не смеют сказать этого. Будет то, что я говорил в начале кампании, что не ваша echauffouree de Durenstein, [дюренштейнская стычка,] вообще не порох решит дело, а те, кто его выдумали, – сказал Билибин, повторяя одно из своих mots [словечек], распуская кожу на лбу и приостанавливаясь. – Вопрос только в том, что скажет берлинское свидание императора Александра с прусским королем. Ежели Пруссия вступит в союз, on forcera la main a l'Autriche, [принудят Австрию,] и будет война. Ежели же нет, то дело только в том, чтоб условиться, где составлять первоначальные статьи нового Саmро Formio. [Кампо Формио.]
– Но что за необычайная гениальность! – вдруг вскрикнул князь Андрей, сжимая свою маленькую руку и ударяя ею по столу. – И что за счастие этому человеку!
– Buonaparte? [Буонапарте?] – вопросительно сказал Билибин, морща лоб и этим давая чувствовать, что сейчас будет un mot [словечко]. – Bu onaparte? – сказал он, ударяя особенно на u . – Я думаю, однако, что теперь, когда он предписывает законы Австрии из Шенбрунна, il faut lui faire grace de l'u . [надо его избавить от и.] Я решительно делаю нововведение и называю его Bonaparte tout court [просто Бонапарт].
– Нет, без шуток, – сказал князь Андрей, – неужели вы думаете,что кампания кончена?
– Я вот что думаю. Австрия осталась в дурах, а она к этому не привыкла. И она отплатит. А в дурах она осталась оттого, что, во первых, провинции разорены (on dit, le православное est terrible pour le pillage), [говорят, что православное ужасно по части грабежей,] армия разбита, столица взята, и всё это pour les beaux yeux du [ради прекрасных глаз,] Сардинское величество. И потому – entre nous, mon cher [между нами, мой милый] – я чутьем слышу, что нас обманывают, я чутьем слышу сношения с Францией и проекты мира, тайного мира, отдельно заключенного.
– Это не может быть! – сказал князь Андрей, – это было бы слишком гадко.
– Qui vivra verra, [Поживем, увидим,] – сказал Билибин, распуская опять кожу в знак окончания разговора.
Когда князь Андрей пришел в приготовленную для него комнату и в чистом белье лег на пуховики и душистые гретые подушки, – он почувствовал, что то сражение, о котором он привез известие, было далеко, далеко от него. Прусский союз, измена Австрии, новое торжество Бонапарта, выход и парад, и прием императора Франца на завтра занимали его.
Он закрыл глаза, но в то же мгновение в ушах его затрещала канонада, пальба, стук колес экипажа, и вот опять спускаются с горы растянутые ниткой мушкатеры, и французы стреляют, и он чувствует, как содрогается его сердце, и он выезжает вперед рядом с Шмитом, и пули весело свистят вокруг него, и он испытывает то чувство удесятеренной радости жизни, какого он не испытывал с самого детства.
Он пробудился…
«Да, всё это было!…» сказал он, счастливо, детски улыбаясь сам себе, и заснул крепким, молодым сном.


На другой день он проснулся поздно. Возобновляя впечатления прошедшего, он вспомнил прежде всего то, что нынче надо представляться императору Францу, вспомнил военного министра, учтивого австрийского флигель адъютанта, Билибина и разговор вчерашнего вечера. Одевшись в полную парадную форму, которой он уже давно не надевал, для поездки во дворец, он, свежий, оживленный и красивый, с подвязанною рукой, вошел в кабинет Билибина. В кабинете находились четыре господина дипломатического корпуса. С князем Ипполитом Курагиным, который был секретарем посольства, Болконский был знаком; с другими его познакомил Билибин.
Господа, бывавшие у Билибина, светские, молодые, богатые и веселые люди, составляли и в Вене и здесь отдельный кружок, который Билибин, бывший главой этого кружка, называл наши, les nфtres. В кружке этом, состоявшем почти исключительно из дипломатов, видимо, были свои, не имеющие ничего общего с войной и политикой, интересы высшего света, отношений к некоторым женщинам и канцелярской стороны службы. Эти господа, повидимому, охотно, как своего (честь, которую они делали немногим), приняли в свой кружок князя Андрея. Из учтивости, и как предмет для вступления в разговор, ему сделали несколько вопросов об армии и сражении, и разговор опять рассыпался на непоследовательные, веселые шутки и пересуды.
– Но особенно хорошо, – говорил один, рассказывая неудачу товарища дипломата, – особенно хорошо то, что канцлер прямо сказал ему, что назначение его в Лондон есть повышение, и чтоб он так и смотрел на это. Видите вы его фигуру при этом?…
– Но что всего хуже, господа, я вам выдаю Курагина: человек в несчастии, и этим то пользуется этот Дон Жуан, этот ужасный человек!
Князь Ипполит лежал в вольтеровском кресле, положив ноги через ручку. Он засмеялся.
– Parlez moi de ca, [Ну ка, ну ка,] – сказал он.
– О, Дон Жуан! О, змея! – послышались голоса.
– Вы не знаете, Болконский, – обратился Билибин к князю Андрею, – что все ужасы французской армии (я чуть было не сказал – русской армии) – ничто в сравнении с тем, что наделал между женщинами этот человек.
– La femme est la compagne de l'homme, [Женщина – подруга мужчины,] – произнес князь Ипполит и стал смотреть в лорнет на свои поднятые ноги.
Билибин и наши расхохотались, глядя в глаза Ипполиту. Князь Андрей видел, что этот Ипполит, которого он (должно было признаться) почти ревновал к своей жене, был шутом в этом обществе.
– Нет, я должен вас угостить Курагиным, – сказал Билибин тихо Болконскому. – Он прелестен, когда рассуждает о политике, надо видеть эту важность.
Он подсел к Ипполиту и, собрав на лбу свои складки, завел с ним разговор о политике. Князь Андрей и другие обступили обоих.
– Le cabinet de Berlin ne peut pas exprimer un sentiment d'alliance, – начал Ипполит, значительно оглядывая всех, – sans exprimer… comme dans sa derieniere note… vous comprenez… vous comprenez… et puis si sa Majeste l'Empereur ne deroge pas au principe de notre alliance… [Берлинский кабинет не может выразить свое мнение о союзе, не выражая… как в своей последней ноте… вы понимаете… вы понимаете… впрочем, если его величество император не изменит сущности нашего союза…]
– Attendez, je n'ai pas fini… – сказал он князю Андрею, хватая его за руку. – Je suppose que l'intervention sera plus forte que la non intervention. Et… – Он помолчал. – On ne pourra pas imputer a la fin de non recevoir notre depeche du 28 novembre. Voila comment tout cela finira. [Подождите, я не кончил. Я думаю, что вмешательство будет прочнее чем невмешательство И… Невозможно считать дело оконченным непринятием нашей депеши от 28 ноября. Чем то всё это кончится.]
И он отпустил руку Болконского, показывая тем, что теперь он совсем кончил.
– Demosthenes, je te reconnais au caillou que tu as cache dans ta bouche d'or! [Демосфен, я узнаю тебя по камешку, который ты скрываешь в своих золотых устах!] – сказал Билибин, y которого шапка волос подвинулась на голове от удовольствия.
Все засмеялись. Ипполит смеялся громче всех. Он, видимо, страдал, задыхался, но не мог удержаться от дикого смеха, растягивающего его всегда неподвижное лицо.
– Ну вот что, господа, – сказал Билибин, – Болконский мой гость в доме и здесь в Брюнне, и я хочу его угостить, сколько могу, всеми радостями здешней жизни. Ежели бы мы были в Брюнне, это было бы легко; но здесь, dans ce vilain trou morave [в этой скверной моравской дыре], это труднее, и я прошу у всех вас помощи. Il faut lui faire les honneurs de Brunn. [Надо ему показать Брюнн.] Вы возьмите на себя театр, я – общество, вы, Ипполит, разумеется, – женщин.
– Надо ему показать Амели, прелесть! – сказал один из наших, целуя кончики пальцев.
– Вообще этого кровожадного солдата, – сказал Билибин, – надо обратить к более человеколюбивым взглядам.
– Едва ли я воспользуюсь вашим гостеприимством, господа, и теперь мне пора ехать, – взглядывая на часы, сказал Болконский.
– Куда?
– К императору.
– О! о! о!
– Ну, до свидания, Болконский! До свидания, князь; приезжайте же обедать раньше, – пocлшaлиcь голоса. – Мы беремся за вас.
– Старайтесь как можно более расхваливать порядок в доставлении провианта и маршрутов, когда будете говорить с императором, – сказал Билибин, провожая до передней Болконского.
– И желал бы хвалить, но не могу, сколько знаю, – улыбаясь отвечал Болконский.
– Ну, вообще как можно больше говорите. Его страсть – аудиенции; а говорить сам он не любит и не умеет, как увидите.


На выходе император Франц только пристально вгляделся в лицо князя Андрея, стоявшего в назначенном месте между австрийскими офицерами, и кивнул ему своей длинной головой. Но после выхода вчерашний флигель адъютант с учтивостью передал Болконскому желание императора дать ему аудиенцию.
Император Франц принял его, стоя посредине комнаты. Перед тем как начинать разговор, князя Андрея поразило то, что император как будто смешался, не зная, что сказать, и покраснел.
– Скажите, когда началось сражение? – спросил он поспешно.
Князь Андрей отвечал. После этого вопроса следовали другие, столь же простые вопросы: «здоров ли Кутузов? как давно выехал он из Кремса?» и т. п. Император говорил с таким выражением, как будто вся цель его состояла только в том, чтобы сделать известное количество вопросов. Ответы же на эти вопросы, как было слишком очевидно, не могли интересовать его.
– В котором часу началось сражение? – спросил император.
– Не могу донести вашему величеству, в котором часу началось сражение с фронта, но в Дюренштейне, где я находился, войско начало атаку в 6 часу вечера, – сказал Болконский, оживляясь и при этом случае предполагая, что ему удастся представить уже готовое в его голове правдивое описание всего того, что он знал и видел.
Но император улыбнулся и перебил его:
– Сколько миль?
– Откуда и докуда, ваше величество?
– От Дюренштейна до Кремса?
– Три с половиною мили, ваше величество.
– Французы оставили левый берег?
– Как доносили лазутчики, в ночь на плотах переправились последние.
– Достаточно ли фуража в Кремсе?
– Фураж не был доставлен в том количестве…
Император перебил его.
– В котором часу убит генерал Шмит?…
– В семь часов, кажется.
– В 7 часов. Очень печально! Очень печально!
Император сказал, что он благодарит, и поклонился. Князь Андрей вышел и тотчас же со всех сторон был окружен придворными. Со всех сторон глядели на него ласковые глаза и слышались ласковые слова. Вчерашний флигель адъютант делал ему упреки, зачем он не остановился во дворце, и предлагал ему свой дом. Военный министр подошел, поздравляя его с орденом Марии Терезии З й степени, которым жаловал его император. Камергер императрицы приглашал его к ее величеству. Эрцгерцогиня тоже желала его видеть. Он не знал, кому отвечать, и несколько секунд собирался с мыслями. Русский посланник взял его за плечо, отвел к окну и стал говорить с ним.
Вопреки словам Билибина, известие, привезенное им, было принято радостно. Назначено было благодарственное молебствие. Кутузов был награжден Марией Терезией большого креста, и вся армия получила награды. Болконский получал приглашения со всех сторон и всё утро должен был делать визиты главным сановникам Австрии. Окончив свои визиты в пятом часу вечера, мысленно сочиняя письмо отцу о сражении и о своей поездке в Брюнн, князь Андрей возвращался домой к Билибину. У крыльца дома, занимаемого Билибиным, стояла до половины уложенная вещами бричка, и Франц, слуга Билибина, с трудом таща чемодан, вышел из двери.
Прежде чем ехать к Билибину, князь Андрей поехал в книжную лавку запастись на поход книгами и засиделся в лавке.
– Что такое? – спросил Болконский.
– Ach, Erlaucht? – сказал Франц, с трудом взваливая чемодан в бричку. – Wir ziehen noch weiter. Der Bosewicht ist schon wieder hinter uns her! [Ах, ваше сиятельство! Мы отправляемся еще далее. Злодей уж опять за нами по пятам.]
– Что такое? Что? – спрашивал князь Андрей.
Билибин вышел навстречу Болконскому. На всегда спокойном лице Билибина было волнение.
– Non, non, avouez que c'est charmant, – говорил он, – cette histoire du pont de Thabor (мост в Вене). Ils l'ont passe sans coup ferir. [Нет, нет, признайтесь, что это прелесть, эта история с Таборским мостом. Они перешли его без сопротивления.]
Князь Андрей ничего не понимал.
– Да откуда же вы, что вы не знаете того, что уже знают все кучера в городе?
– Я от эрцгерцогини. Там я ничего не слыхал.
– И не видали, что везде укладываются?
– Не видал… Да в чем дело? – нетерпеливо спросил князь Андрей.
– В чем дело? Дело в том, что французы перешли мост, который защищает Ауэсперг, и мост не взорвали, так что Мюрат бежит теперь по дороге к Брюнну, и нынче завтра они будут здесь.
– Как здесь? Да как же не взорвали мост, когда он минирован?
– А это я у вас спрашиваю. Этого никто, и сам Бонапарте, не знает.
Болконский пожал плечами.
– Но ежели мост перейден, значит, и армия погибла: она будет отрезана, – сказал он.
– В этом то и штука, – отвечал Билибин. – Слушайте. Вступают французы в Вену, как я вам говорил. Всё очень хорошо. На другой день, то есть вчера, господа маршалы: Мюрат Ланн и Бельяр, садятся верхом и отправляются на мост. (Заметьте, все трое гасконцы.) Господа, – говорит один, – вы знаете, что Таборский мост минирован и контраминирован, и что перед ним грозный tete de pont и пятнадцать тысяч войска, которому велено взорвать мост и нас не пускать. Но нашему государю императору Наполеону будет приятно, ежели мы возьмем этот мост. Проедемте втроем и возьмем этот мост. – Поедемте, говорят другие; и они отправляются и берут мост, переходят его и теперь со всею армией по сю сторону Дуная направляются на нас, на вас и на ваши сообщения.
– Полноте шутить, – грустно и серьезно сказал князь Андрей.
Известие это было горестно и вместе с тем приятно князю Андрею.
Как только он узнал, что русская армия находится в таком безнадежном положении, ему пришло в голову, что ему то именно предназначено вывести русскую армию из этого положения, что вот он, тот Тулон, который выведет его из рядов неизвестных офицеров и откроет ему первый путь к славе! Слушая Билибина, он соображал уже, как, приехав к армии, он на военном совете подаст мнение, которое одно спасет армию, и как ему одному будет поручено исполнение этого плана.
– Полноте шутить, – сказал он.
– Не шучу, – продолжал Билибин, – ничего нет справедливее и печальнее. Господа эти приезжают на мост одни и поднимают белые платки; уверяют, что перемирие, и что они, маршалы, едут для переговоров с князем Ауэрспергом. Дежурный офицер пускает их в tete de pont. [мостовое укрепление.] Они рассказывают ему тысячу гасконских глупостей: говорят, что война кончена, что император Франц назначил свидание Бонапарту, что они желают видеть князя Ауэрсперга, и тысячу гасконад и проч. Офицер посылает за Ауэрспергом; господа эти обнимают офицеров, шутят, садятся на пушки, а между тем французский баталион незамеченный входит на мост, сбрасывает мешки с горючими веществами в воду и подходит к tete de pont. Наконец, является сам генерал лейтенант, наш милый князь Ауэрсперг фон Маутерн. «Милый неприятель! Цвет австрийского воинства, герой турецких войн! Вражда кончена, мы можем подать друг другу руку… император Наполеон сгорает желанием узнать князя Ауэрсперга». Одним словом, эти господа, не даром гасконцы, так забрасывают Ауэрсперга прекрасными словами, он так прельщен своею столь быстро установившеюся интимностью с французскими маршалами, так ослеплен видом мантии и страусовых перьев Мюрата, qu'il n'y voit que du feu, et oubl celui qu'il devait faire faire sur l'ennemi. [Что он видит только их огонь и забывает о своем, о том, который он обязан был открыть против неприятеля.] (Несмотря на живость своей речи, Билибин не забыл приостановиться после этого mot, чтобы дать время оценить его.) Французский баталион вбегает в tete de pont, заколачивают пушки, и мост взят. Нет, но что лучше всего, – продолжал он, успокоиваясь в своем волнении прелестью собственного рассказа, – это то, что сержант, приставленный к той пушке, по сигналу которой должно было зажигать мины и взрывать мост, сержант этот, увидав, что французские войска бегут на мост, хотел уже стрелять, но Ланн отвел его руку. Сержант, который, видно, был умнее своего генерала, подходит к Ауэрспергу и говорит: «Князь, вас обманывают, вот французы!» Мюрат видит, что дело проиграно, ежели дать говорить сержанту. Он с удивлением (настоящий гасконец) обращается к Ауэрспергу: «Я не узнаю столь хваленую в мире австрийскую дисциплину, – говорит он, – и вы позволяете так говорить с вами низшему чину!» C'est genial. Le prince d'Auersperg se pique d'honneur et fait mettre le sergent aux arrets. Non, mais avouez que c'est charmant toute cette histoire du pont de Thabor. Ce n'est ni betise, ni lachete… [Это гениально. Князь Ауэрсперг оскорбляется и приказывает арестовать сержанта. Нет, признайтесь, что это прелесть, вся эта история с мостом. Это не то что глупость, не то что подлость…]