Список животных Средиземья

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск




Здесь приведён список всех вымышленных животных, которые были упомянуты в произведениях Дж. Р. Р. Толкина о Средиземье. Случаи, когда животное представляет собой Майа в образе животного, выделены отдельно.

На квенья, эльфийском языке, разработанном Толкином, общее слово, обозначающее животных (в отличие от растений) звучит как «келвар» (кв. kelvar)[1].

Виды

Быки Оромэ

Быки́ О́ромэ (англ. Kine of Araw) — белые быки, жившие у внутреннего моря Рун. Были названы так людьми Гондора, ассоциировавшими их с Вала Оромэ (кв. Oromë), иначе Арау (синд. Araw), «охотником Валар»[2]. Ворондил Охотник сделал охотничий рог из рога одного из этих быков, и он стал фамильной реликвией рода Правителей-Наместников Гондора[3]. В конце концов этот рог попал к Боромиру и был разрублен надвое, когда Боромир пал в битве с орками у Парт Галена.

Быков Оромэ часто сравнивают с турами[4].

Варги

Ва́рги (англ. Wargs) — вид волков, отличавшихся особенной злобностью и часто являвшихся союзниками орков. Толкин позаимствовал название от древнескандинавского слова, означающего «волк». Иногда называются «волками-оборотнями» или «волколаками». Упоминание о варгах встречается в «Песни Лейтиан», «Хоббите» и «Братстве Кольца».

Гигантские орлы

Раса орлов огромных размеров, обитавшая в горах Криссаэгрим, а после затопления Белерианда — на неприступных вершинах Мглистых гор в Средиземье. Считалось, что они посылались в Средиземье и Нуменор Манвэ. Толкин в различных источниках предполагал, что эти орлы были либо Майар, либо просто высокоразумными птицами.

Гигантские пауки

В «Хоббите» описана колония разумных и огромных по размеру пауков, живших в северо-восточной части Лихолесья в конце Третьей Эпохи. Эльфы из королевства Трандуила безуспешно пытались их истребить. В ходе событий, описанных в книге, 12 гномов из отряда Торина были пойманы пауками, опутаны паутиной и подвешены на одной длинной ветке, однако Бильбо Бэггинсу удалось освободить их всех с помощью его меча-Жала, волшебного кольца и смекалки[5].

Во «Властелине Колец» в дополнение к этому говорится, что эти пауки были порождены Шелоб, которая, в свою очередь, происходила от Унголиант, и населяли также и южную часть Лихолесья[6]. Также предполагается, что эти пауки завелись в тех местах примерно в то время, когда на Лихолесье упала тень Некроманта (Саурона), примерно в 1050 году Т. Э.[7].

Киринки

Ки́ринки (англ. Kirinki) — один из многочисленных видов птиц Нуменора, неизвестных в Средиземье. Про киринки говорилось, что они были меньше крапивника и обладали «свистящим голосом, еле слышным человеческим ухом»[8].

Кребайн

Кре́байн (синд. Crebain) — вид больших ворон, населявших Дунланд в Третью Эпоху. Часто использовались как слуги и шпионы сил тьмы, в частности, Саруманом (в этом ему помогал Радагаст, хотя сам Радагаст ничего не знал о предательстве Сарумана и верил, что он будет использовать их для слежки за Сауроном). В ходе Войны Кольца стая кребайн была отправлена на поиски хранителя Кольца[9].

Слово «кребайн» (вороны) выглядит как обычное множественное число от синдаринского «крабан» (ворона).

Меарас

Ме́арас (англ. Mearas), ед.ч. ме́арх (англ. mearh)[10] — порода диких лошадей, живших на севере Средиземья. Их продолжительность жизни была равна людской, разум и сила были совершенно исключительными. Они превосходили обычных лошадей в той же степени, что эльфы — людей[11].

Меарас происходили от Феларофа, который был приручен первым королём Рохана, Эорлом Юным, а, возможно, в более дальней перспективе — от Нахара, коня Оромэ. Во все времена они служили только королю и принцам Рохана. Однако во время Войны Кольца дружба Гэндальфа Серого со Сполохом, владыкой меарас, привела к тому, что Сполох позволил Гэндальфу оседлать себя и ездить на себе верхом в конце Третьей Эпохи[11].

Мумакил

Мумаки́л (англ. Mûmakil), ед. ч. мума́к (англ. mûmak) — животные из Харада, напоминавшие слонов. Термины «мумак» и «мумакил» употреблялись людьми Гондора. В хоббитском фольклоре эти создания именовались «олифантами» (англ. Oliphaunts). В некоторых переводах название читается как мамун, сближая их с мамонтами.

Эти животные во «Властелине Колец» впервые описаны в «Двух крепостях»[12]. Сэмуайз Гэмджи выказывал огромное желание увидеть одного из них и рассказывал о хоббитской традиции описывать мумакил «большими, как дом» (см. ниже). Позже Сэм действительно увидел одного мумака, по размерам напоминавшего «движущийся холм». Толкин пишет о том, что «страх и удивление» Сэма могли ещё более увеличить животное в его глазах.

Используемые как вьючные животные жителями Харада, харадрим, мумакил также использовались в битвах в войнах Третьей Эпохи. В Войне Кольца они использовались войсками в Итилиэне и в битве на Пеленнорских полях[13], во многом в таком же качестве, как и слоны реального мира. В битвах они несли башнеподобные сооружения (соответствующие башенкам-хауда у боевых слонов Индии), в которых находились лучники-харадрим. У мумакил кожа была очень толстой, что делало её практически непроницаемой, а самого мумака — почти неуязвимым для стрел. Единственным способом убить его был меткий выстрел в глаз. Также (как и в случае с настоящими слонами) лошади, не принадлежавшие самим харадрим, отказывались приближаться к мумакам, что делало их также эффективными против вражеской кавалерии. Толкин писал о том, что мумаки, подобные этому, уже не водятся и так измельчали, что
… их родичи, живущие в наше время, являются лишь тенью их размера и величия.

— Толкин, Дж. Р. Р. Властелин Колец. Том II «Две крепости», книга IV, глава 4 «О травах и тушёном кролике»

«Олифаунт» — также заголовок короткого комического стихотворения о мумаке, процитированного Сэмом и базировавшегося на традиционном ширском фольклоре, посвященном животным. Стихотворение включено в «Две крепости»[12] и «Приключения Тома Бомбадила».

Черви-оборотни

Черви-оборотни (англ. Were-worms) — ужасные чудовища, обитающие, как гласят сказания хоббитов[14], в пустынях далеко к востоку от Шира. Хоббитам черви напоминали существ, живших под землёй при войнах в Белерианде[15]. В ранних черновиках «Хоббита» Толкин ассоциировал червей-оборотней с пустыней Гоби[16].

В романе «Властелин колец: Две крепости» Гэндальф при воспоминаниях о том, что с ним стало после противостояния с балрогом и падения с моста в Мории, упоминает виденных им в глубинах земли существ, «грызущих основание мира».

В адаптациях

В экранизации повести «Хоббит: Битва пяти воинств» черви-оборотни помогают армии Азога незаметно добраться до Эребора, прорывая гигантские проходы в земле. Гэндальф сразу понимает, что это за существа, как только они появляются. Азог же называет этих чудовищ «великими землеедами».

Индивидуальные животные

Аррох

Арро́х (синд. Arroch) — конь, на котором Хурин, владыка Дор-Ломина, уехал на битву Нирнаэт Арноэдиад. Ни конь, ни наездник не вернулись назад, и Морвен, жена Хурина,
…прислушивалась бессонными ночами, мечтая услышать его шаги, или просыпалась, думая, что слышит ржание Арроха, его коня, во дворе дома.

— Дж. Р. Р. Толкин. Неоконченные сказания: Нарн и-Хин Хурин (Сказание о детях Хурина), «Отъезд Турина»

В переводе с синдарина — «королевский конь».

Асфалот

Асфалот (синд. Asfaloth) — белый конь Глорфиндела в событиях конца Третьей эпохи Средиземья. В переводе с синдарина на английский его имя означает sunlight foam (буквально «пена солнечного света»), от as- — «солнечный» и faloth- — «пена» соответственно[17].

— Ты сядешь на моего коня, — сказал Глорфиндел, — я подтяну стремена к самому седлу, а ты держись крепче и не бойся: мой конь не сбросит седока, которого я прикажу ему везти. Он скачет легко и плавно, а если нагрянет опасность, он унесёт тебя так быстро, что даже чёрные кони врагов не догонят.

— Толкин, Дж. Р. Р. «Властелин Колец», том I «Братство Кольца», книга I, глава 12 «Бегство к броду»

Глорфиндел ездил верхом на Асфалоте в поисках Арагорна и хоббитов, направлявшихся в Ривенделл. После их радостной встречи и последующего нападения Чёрных Всадников, Глорфиндел спе́шился и усадил Фродо на коня, что позволило хоббиту добраться до брода через Бруинен (англ. Ford of Bruinen) и спасти Кольцо Всевластья.

— Скачи, скачи! — закричал Глорфиндел, а затем громко и чётко сказал коню по-эльфийски: — Норо лим[18], норо лим, Асфалот!

— Толкин, Дж. Р. Р. «Властелин Колец», том I «Братство Кольца», книга I, глава 12 «Бегство к броду»

Асфалот был необыкновенно быстрым конём, превосходившим в скорости даже лошадей назгулов, благодаря чему он опередил преследователей и первым достиг переправы с драгоценной ношей[19].

Несмотря на то, что в описании Асфалота в тексте «Властелина Колец» упоминаются уздечка и упряжь, Толкин в одном из писем (от 14 октября 1958 года) к поклонникам признался, что воспользовался этими словами по небрежности и оплошности.

Конь Глорфиндела должен был носить декоративное оголовье, увенчанное пером, с ремешками, украшенными самоцветами и крошечными колокольчиками; но удилами Глорфиндел, конечно же, пользоваться бы не стал.

Карпентер, Хамфри. Дж. Р. Р. Толкин. Письма. — Эксмо, 2004. — С. 576. — ISBN 5-699-05080-9. (письмо № 211)

Глава, где упоминается упряжь, была написана очень рано, тогда Толкин ещё не продумал до конца, как у эльфов было принято обращаться с лошадьми.

В киноверсии «Братства Кольца» режиссёра Питера Джексона Асфалот — это конь Арвен, и она, вместе с раненым Фродо, скачет на нём через брод, спасаясь от Чёрных Всадников.

Водный Страж

Основная статья: Водный Страж

Водный Страж (англ. Watcher in the Water, также назывался просто Стражем (англ. The Watcher)) — загадочное существо, обитавшее в зловещем озере у западных Врат Мории. По легенде, Водный Страж появился там после того, как была запружена река Сираннон, протекавшая там. Первый раз он был замечен отрядом гномов Балина за примерно тридцать лет до действия, описанного в «Братстве Кольца». Происхождение Водного Стража не описано в работах Толкина, но его комментаторы сравнивали его с кальмаром, легендарным Кракеном и даже драконами. В фильме Питера Джексона Водный Страж действительно напоминает гигантского кальмара.

Пока отряд находился у Врат Мории, Боромир случайно потревожил водоём, бросив в него камень, после чего потревоженный Страж напал на Фродо, когда Братство уже собиралось войти в Морию[20]. Он схватил Фродо своим длинным светящимся бледно-зелёным щупальцем. Сэмуайз Гэмджи отрубил щупальце своим мечом, но из воды показались двадцать других. Отряд ретировался внутрь Мории в тот момент, когда щупальца захлопнули гигантские каменные двери и с корнем вырвали деревья, росшие по обе стороны от входа. Двери были заблокированы, не оставив Братству другого выбора, кроме как пройти через шахты Мории и выйти на другой стороне через Ворота Азанулбизара.

Гэндальф заметил, что Страж схватил только Фродо, Хранителя Кольца. Фродо и Гэндальф не были уверены, было ли это только одно существо или несколько. Как прокомментировал Гэндальф,
… что-то вылезло или было изгнано из тёмной воды под горами. В глубинах мира есть создания старше и злее орков.

— Толкин Дж. Р. Р. Властелин Колец: Братство Кольца. — Книга II, глава 4 «Путь во тьме»

Гваихир

Гваихи́р (синд. Gwaihir) — один из гигантских орлов. Наиболее известен тем, что спас Гэндальфа из башни Ортханка, из плена Сарумана. Также Гваихир спас Гэндальфа после его битвы с балрогом в Мории. Гваихир и его брат Ландроваль (англ. Landroval) сопровождали Гэндальфа и унесли Сэма и Фродо с Ородруина в конце Войны Кольца[21][22].
Этимология имени: синд. Gwaihir — Князь ветров, Повелитель ветров.

Драуглуин

Драуглуи́н (синд. Draugluin) — волк-оборотень (первый из когда-либо существовавших), прислужник Саурона в Первую Эпоху.

Выращенный среди волков и одержимый злым духом, посланным самим Морготом, Драуглуин был властелином всех оборотней Белерианда, включая Кархарота, и жил со своим хозяином, Сауроном, на Тол-ин-Гаурхот, бывшей наблюдательной башней Финрода Фелагунда.

Драуглуин был убит псом Хуаном во время Похода за Сильмариллом, его шкуру использовали Берен и Лютиэн для того, чтобы проникнуть в Ангбанд.

В переводе с синдарина — «синий волк». Более ранняя форма имени Драуглуина — Драуглир.

Карк

Карк (англ. Carc) — разумный ворон, живший на Вороньей Скале под Одинокой Горой во дни короля Трора. Он и его жена свили гнездо над Караульной и стали такой «мудрой и знаменитой парой», что дали своё имя и скале, где они жили[23].

Кархарот

Кархаро́т (синд. Carcharoth), он же Анфауглир — «сильнейший из волков», выведенный Морготом, опасавшимся Хуана и поставленный для охраны врат Ангбанда. Потомок (а возможно, сын) прародителя волколаков Средиземья Драуглуина. В переводе с синдарина Кархарот обозначает «алая глотка». Откусил руку Берена вместе с Сильмариллом, однако соприкосновение Камня с его внутренностями привело Кархарота в неистовое бешенство. Был убит Хуаном во время охоты на Кархарота в Дориате, но перед этим смертельно ранил как пса, так и Берена.

Кошки королевы Берутиэль

Короле́ва Беру́тиэль (синд. Berúthiel) происходила от чёрных нуменорцев, из «внутреннего города», расположенного где-то к югу от Умбара. Её брак с Таранноном Фаластуром, двенадцатым королём Гондора и первым из Морских Королей, как говорили, был организован по политическим соображениям. Толкин описывает Берутиэль как «нечестивую, одинокую и лишённую любви»: в её браке с Фаластуром не было детей. В конце концов, Фаластур расстался с Берутиэлью и отправил её в ссылку, которую она отбывала в том же городе, откуда была родом[24].

Берутиэль стала известна из-за своих кошек, точнее — из-за их использования в качестве шпионов. Это обстоятельство было описано в «Неоконченных сказаниях»:
…у неё было девять чёрных кошек и одна белая, её рабыни, с которыми она разговаривала или читала их память, отправляя их для выведывания всех тёмных тайн Гондора… белая же кошка шпионила за чёрными и мучила их. Ни один человек в Гондоре не решался дотронуться до них, все их боялись и проклинали, когда те проходили мимо.

— Толкин Дж. Р. Р. Неоконченные сказания: комментарий 7 к тексту The IstariМаги»)

Возможно, из-за постоянных интриг королевы Фаластур и решил изгнать её. Её имя было стёрто из Книг Королей (но не из памяти людей), а Фаластур отправил её в море на корабле вместе с её кошками:
Корабль видели быстро плывущим мимо Умбара в свете неполной луны, одна кошка сидела на верхушке его мачты, а другая — на носу, напоминая резную фигуру.

— Толкин Дж. Р. Р. Неоконченные сказания: комментарий 7 к тексту The IstariМаги»)

Во «Властелине Колец» Арагорн упомянул кошек королевы Берутиэль как синоним способности видеть в темноте:
(Гэндальф) скорее найдёт путь домой тёмной ночью, чем даже кошки королевы Берутиэль.

— Толкин, Дж. Р. Р. Властелин Колец. Братство Кольца. — М.: Центрполиграф, 2003. — 544 с.: ил. — ISBN 5-9524-0266-6. (книга II, глава 4 «Путь во тьме»)

Это подразумевает, что ко времени Войны Кольца королева Берутиэль и её кошки давно стали народной легендой Гондора.

Нахар

На́хар (кв. Nahar) — конь Вала Оромэ. Имя происходит от «Нэхэрра» (англ. Næχærra) на языке валарин. Именно ржание Нахара предупредило Оромэ о присутствии Квенди, когда он встретил их впервые, а свет от искр, вылетающих из-под его копыт, был первым светом в Валиноре после гибели Двух Древ.

Роак

Ро́ак (англ. Roäc) — сын ворона Карка, родился в 2788 году Т. Э. В ходе похода на Эребор, организованного Торином II Дубощитом, Роак возглавил больших воронов Одинокой Горы, хотя говорилось о том, что
…он терял зрение, летал с большим трудом, макушка его была лысой.

— Толкин Дж. Р. Р. Хоббит, или Туда и обратно: глава 15 «Тучи собираются»

С помощью Роака и его стаи отряд Торина получал новости и общался с Даином II Железностопом перед Битвой Пяти Воинств[23].

Рохаллор

Рохалло́р (синд. Rochallor) — конь Финголфина, Верховного короля нолдор Средиземья. Рохаллор принёс короля к вратам Ангбанда, где отчаянный и бесстрашный Финголфин вызвал Моргота на поединок. Рохаллор оставался со своим хозяином на протяжении этого поединка, но затем был оттеснён волками. Он умер от разрыва сердца в Хитлуме вскоре после описанных событий[25].

Сполох

Спо́лох (англ. Shadowfax, вариант перевода — Светоза́р) — роханский конь, вожак королевского табуна меарас. Как и другие кони-меарас, Сполох — серый или серебристый жеребец, который мог понимать человеческую речь. Он практически бесстрашен. Сполох мог скакать быстрее любого другого коня Средиземья. Никто не мог ездить на нем, кроме Гэндальфа, и позже он был подарен Гэндальфу королём Теоденом. Сполох не терпел сбруи и седла и носил Гэндальфа по собственному выбору. Его имя (Shadowfax) означает «Тёмная грива» и происходит от имен коней Скинфакси (англ. Skinfaxi) и Хримфакси (англ. Hrímfaxi) в древнескандинавской мифологии. В сокращённом пересказе З. Бобырь назван другим именем — Быстрокрыл.

В неопубликованном эпилоге[26], а также в одном из писем[27] Толкин утверждал, что Сполох ушёл на Запад, за море, вместе с Гэндальфом. Во «Властелине Колец» Гэндальф изображён вместе с «огромным серым конём» на пристани непосредственно перед отходом корабля, а ранее он обещал Сполоху (в главе «Белый всадник»), что не разлучится с ним более никогда в этом мире.

Торондор

Торондо́р (синд. Thorondor) — владыка орлов в Первую Эпоху, в «Сильмариллионе» назван «могущественнейшим из когда-либо существовавших птиц», имел размах крыльев в тридцать фатомов (54,9 м или 180 футов) и золотой клюв[28][29]. Его имя переводится с синдарина как «король орлов»[30], соответствующая форма на квенье — «Соронтур». Возглавлял орлов во время большинства их появлений в «Сильмариллионе», а также играл весьма значительную самостоятельную роль.

Торондор впервые появляется в повествовании, когда он помог эльфийскому князю Фингону спасти своего родича Маэдроса, сына Феанора, из плена на Тангородриме[28]. После Дагор Браголлах он спас тело Финголфина от поругания его убийцей, Морготом, оставив Тёмному Владыке шрам на лице, и отнёс останки короля эльфов в Окружные горы, к северу от Гондолина, где они и были похоронены Тургоном[31]. Вскоре после этого Торондор выследил Хурина и Хуора у подножия гор и послал двух своих слуг отнести их в Гондолин, выполняя тем самым намерения Вала Ульмо[31]. Торондор и два других орла спасли Лютиэн и раненого Берена у врат Ангбанда во время их похода за Сильмариллом, отнеся их в Дориат[32].

Орёл Гваихир, Повелитель Ветров Третьей эпохи, являлся вместе со своим братом Ландровалом самыми крупными из потомков Торондора.

Унголиант

Унго́лиант (кв. Ungoliant), также (в ранних редакциях «Сильмариллиона») — Унголиантэ (кв. Ungoliantё) — падший дух из числа Айнур[33], принявший в Эа обличье чудовищной паучихи. В «Сильмариллионе» она выступает как сообщница Мелькора в его мести Валар, убийца Двух Древ Валинора. Во время ссоры с Мелькором из-за сокровищ Валинора Унголиант попыталась задушить его своей паутиной, но была обращена в бегство балрогами, услышавшими крик ужаса Мелькора. Впоследствии скрывалась под Эред Горгорот (Горами Ужаса), в Нан Дунгортеб (Долине Ужасной Смерти), где произвела потомство от других тварей в образе пауков. Впоследствии ушла на юг мира, где ненасытный голод заставил её пожрать саму себя.

Среди потомков Унголиант «Властелин Колец» упоминает Шелоб.

Фелароф

Фелароф (англ. Felaróf) — первый из меарас, укрощённый человеком, разумный конь, понимавший человеческую речь и имевший продолжительность жизни, сравнимую с человеческой.

Фелароф был диким жеребенком, пойманным Леодом (англ. Léod), отцом Эорла Юного и вождём Эотеода. Хотя никто не мог укротить Феларофа, Леод предпринял попытку взобраться ему на спину и погиб, сброшенный жеребцом на землю.

Эорл поклялся отомстить за отца, но, изловив коня, не стал его убивать, а обратился к нему как к человеку и повелел служить ему в качестве виры за смерть отца. Ко всеобщему удивлению, конь послушался Эорла и признал над собою его власть. Эорл назвал коня Феларофом (что значит «очень отважный, очень сильный» в англо-саксонской поэтической лексике)[34] и ездил на нём без узды и удил. Вместе они участвовали в битве на поле Келебранта. После смерти хозяина Фелароф был погребён в том же могильном кургане, что и сам Эорл[2].

Хуан

Хуа́н (англ. Húan) — гигантский охотничий пёс, также известный как «Пёс Валинора». В «Сильмариллионе» Толкин описывает его размер как примерно соответствующий размеру небольшого коня. Изначально принадлежал Келегорму, сыну Феанора, которому был подарен Оромэ. Обладал разумом и трижды за свою жизнь говорил человеческим языком. Участвовал в походе Берена и Лютиэн за Сильмариллом, где неоднократно спасал их. Был смертельно ранен убитым им в схватке волком Кархаротом во время охоты на него, в которой участвовали Берен, Тингол, Белег Куталион и Маблунг.

Толкин писал, что Хуан был либо Майа в образе животного, либо обычным псом, которого Валар обучили человеческой речи[21].

Шелоб

Шело́б (англ. Shelob) — «злое создание в форме паучихи»[6], которое обитало в горном проходе над ущельем Кирит Унгол на границах Мордора. В ходе событий, описываемых во «Властелине Колец», она атаковала хранителя Кольца Фродо Бэггинса, который, ведомый Голлумом, вместе со своим слугой и товарищем Сэмом проходил через её логово (парализовав его укусом в шею на некоторое время), однако была тяжело ранена Сэмом (с помощью эльфийского меча Жала) и в итоге исчезла в глубинах своего пещерного логова. Толкин называл Шелоб «последним отпрыском Унголиант, тревожившим несчастный мир»[6].

Напишите отзыв о статье "Список животных Средиземья"

Примечания

  1. «Сильмариллион», гл. 2 — «Об Аулэ и Йаванне»
  2. 1 2 Толкин Дж. Р. Р., «Властелин Колец», приложение А (ii)
  3. Толкин, Дж. Р. Р., «Властелин Колец», том III «Возвращение короля», книга V, глава 1 «Минас Тирит»
  4. [greenbooks.theonering.net/guest/files/012005.html Henry Gee, The Science of Middle-earth]
  5. Толкин Дж. Р. Р., «Хоббит, или Туда и обратно», гл. 8 «Мухи и пауки»
  6. 1 2 3 Толкин Дж. Р. Р., «Властелин Колец», том II «Две крепости», книга IV, глава 9 «Логово Шелоб»
  7. Толкин Дж. Р. Р., «Властелин Колец», приложение В
  8. Толкин Дж. Р. Р., «Неоконченные сказания», «Описание Нуменора»
  9. Толкин Дж. Р. Р., «Властелин Колец», том I «Братство Кольца», книга II, глава 3 «Кольцо уходит на юг»
  10. На англо-саксонском языке «меарас» — «кони». Единственное число от слова «меарас» — «меарх», однако это слово нигде в произведениях Толкина не употребляется.
  11. 1 2 [www.glyphweb.com/arda/m/mearas.html «Энциклопедия Арды» о меарас]
  12. 1 2 Толкин, Дж. Р. Р., «Властелин Колец», том II «Две крепости», книга IV, глава 4 «О травах и тушёном кролике»
  13. Толкин, Дж. Р. Р. Властелин Колец. Том III «Возвращение короля», книга V, глава 6 «Битва на Пеленнорских полях»
  14. A Tolkien English Glossary A Guide to Old Uncommon and Archaic Words Used in the Hobbit and the Lord of the Rings. — Lulu.com. — P. 14. — ISBN 9780557255788.
  15. Tolkien: The Illustrated Encyclopaedia. — Simon and Schuster, 1991. — P. 229. — ISBN 9780684839790.
  16. Robert B Durham. Modern Folklore. — ISBN 9781312909694.
  17. J.R.R. Tolkien. Words, Phrases and Passages in Various Tongues in The Lord of the Rings: in Parma Eldalamberon XVII (edited by Christopher Gilson) (англ.)
  18. В переводе с синдарина — «Скачи быстрее!»
  19. Толкин, Дж. Р. Р. Властелин Колец. Братство Кольца. — М.: Центрполиграф, 2003. — 544 с.: ил. — ISBN 5-9524-0266-6. (книга I, глава 12 «Бегство к броду»)
  20. Толкин Дж. Р. Р. Властелин Колец: Братство Кольца. — Книга II, глава 4 «Путь во тьме»
  21. 1 2 «Кольцо Моргота»: стр. 410—412
  22. «Кольцо Моргота», стр. 138
  23. 1 2 Толкин Дж. Р. Р. Хоббит, или Туда и обратно: глава 15 «Тучи собираются»
  24. Толкин Дж. Р. Р. Неоконченные сказания: комментарий 7 к тексту The IstariМаги»)
  25. The History of Middle-Earth, XI:56
  26. Tolkien, J. R. R. (1992), Christopher Tolkien, ed., Sauron Defeated, Boston, New York, & London: Houghton Mifflin, p. 123, ISBN 0-395-60649-7
  27. Письма Дж. Р. Р. Толкина, письмо 268
  28. 1 2 «Сильмариллион», «О возвращении Нолдор»
  29. «Утраченный Путь»: «Квента Сильмариллион», § 97
  30. Tolkien. J. R. R. Part Three. The Etymologies // The Lost Road and Other Writings / Ed. C. Tolkien. — Boston: Houghton Mifflin, 1987. — P. 389, 392. — 455 p. — (The History of the Middle-Earth). — ISBN 0-395-45519-7., корни THORON-, TĀ-.
  31. 1 2 «Сильмариллион», «О разрушении Белерианда»
  32. «Сильмариллион», «О Берене и Лютиэн»
  33. Толкин Дж. Р. Р. (под ред. К. Толкина). Сильмариллион: гл. 8 «О Затмении Валинора». — М.: ООО Издательство «АСТ»; СПб.: Terra Fantastica, 2001. — 592 c.
  34. Толкин Дж. Р. Р. Неоконченные сказания: «Кирион и Эорл», комментарий 28

См. также

Литература

  • «Кольцо Моргота»: Tolkien, J. R. R. (1993), Christopher Tolkien, ed., Morgoth’s Ring, Boston: Houghton Mifflin, ISBN 0-395-68092-1
  • «Этимологии»: Tolkien, J. R. R. (1987), Christopher Tolkien, ed., The Lost Road and Other Writings, Boston: Houghton Mifflin, pp. 341–400, ISBN 0-395-45519-7
  • «Утраченный Путь»: Tolkien, J. R. R. (1987), Christopher Tolkien, ed., The Lost Road and Other Writings, Boston: Houghton Mifflin, ISBN 0-395-45519-7
  • «Письма»: Carpenter, Humphrey, ed. (1981), The Letters of J. R. R. Tolkien, Boston: Houghton Mifflin, ISBN 0-395-31555-7

Отрывок, характеризующий Список животных Средиземья

Он скинул и отряхнул одеяло. Кошелька не было.
– Уж не забыл ли я? Нет, я еще подумал, что ты точно клад под голову кладешь, – сказал Ростов. – Я тут положил кошелек. Где он? – обратился он к Лаврушке.
– Я не входил. Где положили, там и должен быть.
– Да нет…
– Вы всё так, бросите куда, да и забудете. В карманах то посмотрите.
– Нет, коли бы я не подумал про клад, – сказал Ростов, – а то я помню, что положил.
Лаврушка перерыл всю постель, заглянул под нее, под стол, перерыл всю комнату и остановился посреди комнаты. Денисов молча следил за движениями Лаврушки и, когда Лаврушка удивленно развел руками, говоря, что нигде нет, он оглянулся на Ростова.
– Г'остов, ты не школьнич…
Ростов почувствовал на себе взгляд Денисова, поднял глаза и в то же мгновение опустил их. Вся кровь его, бывшая запертою где то ниже горла, хлынула ему в лицо и глаза. Он не мог перевести дыхание.
– И в комнате то никого не было, окромя поручика да вас самих. Тут где нибудь, – сказал Лаврушка.
– Ну, ты, чог'това кукла, повог`ачивайся, ищи, – вдруг закричал Денисов, побагровев и с угрожающим жестом бросаясь на лакея. – Чтоб был кошелек, а то запог'ю. Всех запог'ю!
Ростов, обходя взглядом Денисова, стал застегивать куртку, подстегнул саблю и надел фуражку.
– Я тебе говог'ю, чтоб был кошелек, – кричал Денисов, тряся за плечи денщика и толкая его об стену.
– Денисов, оставь его; я знаю кто взял, – сказал Ростов, подходя к двери и не поднимая глаз.
Денисов остановился, подумал и, видимо поняв то, на что намекал Ростов, схватил его за руку.
– Вздог'! – закричал он так, что жилы, как веревки, надулись у него на шее и лбу. – Я тебе говог'ю, ты с ума сошел, я этого не позволю. Кошелек здесь; спущу шкуг`у с этого мег`завца, и будет здесь.
– Я знаю, кто взял, – повторил Ростов дрожащим голосом и пошел к двери.
– А я тебе говог'ю, не смей этого делать, – закричал Денисов, бросаясь к юнкеру, чтоб удержать его.
Но Ростов вырвал свою руку и с такою злобой, как будто Денисов был величайший враг его, прямо и твердо устремил на него глаза.
– Ты понимаешь ли, что говоришь? – сказал он дрожащим голосом, – кроме меня никого не было в комнате. Стало быть, ежели не то, так…
Он не мог договорить и выбежал из комнаты.
– Ах, чог'т с тобой и со всеми, – были последние слова, которые слышал Ростов.
Ростов пришел на квартиру Телянина.
– Барина дома нет, в штаб уехали, – сказал ему денщик Телянина. – Или что случилось? – прибавил денщик, удивляясь на расстроенное лицо юнкера.
– Нет, ничего.
– Немного не застали, – сказал денщик.
Штаб находился в трех верстах от Зальценека. Ростов, не заходя домой, взял лошадь и поехал в штаб. В деревне, занимаемой штабом, был трактир, посещаемый офицерами. Ростов приехал в трактир; у крыльца он увидал лошадь Телянина.
Во второй комнате трактира сидел поручик за блюдом сосисок и бутылкою вина.
– А, и вы заехали, юноша, – сказал он, улыбаясь и высоко поднимая брови.
– Да, – сказал Ростов, как будто выговорить это слово стоило большого труда, и сел за соседний стол.
Оба молчали; в комнате сидели два немца и один русский офицер. Все молчали, и слышались звуки ножей о тарелки и чавканье поручика. Когда Телянин кончил завтрак, он вынул из кармана двойной кошелек, изогнутыми кверху маленькими белыми пальцами раздвинул кольца, достал золотой и, приподняв брови, отдал деньги слуге.
– Пожалуйста, поскорее, – сказал он.
Золотой был новый. Ростов встал и подошел к Телянину.
– Позвольте посмотреть мне кошелек, – сказал он тихим, чуть слышным голосом.
С бегающими глазами, но всё поднятыми бровями Телянин подал кошелек.
– Да, хорошенький кошелек… Да… да… – сказал он и вдруг побледнел. – Посмотрите, юноша, – прибавил он.
Ростов взял в руки кошелек и посмотрел и на него, и на деньги, которые были в нем, и на Телянина. Поручик оглядывался кругом, по своей привычке и, казалось, вдруг стал очень весел.
– Коли будем в Вене, всё там оставлю, а теперь и девать некуда в этих дрянных городишках, – сказал он. – Ну, давайте, юноша, я пойду.
Ростов молчал.
– А вы что ж? тоже позавтракать? Порядочно кормят, – продолжал Телянин. – Давайте же.
Он протянул руку и взялся за кошелек. Ростов выпустил его. Телянин взял кошелек и стал опускать его в карман рейтуз, и брови его небрежно поднялись, а рот слегка раскрылся, как будто он говорил: «да, да, кладу в карман свой кошелек, и это очень просто, и никому до этого дела нет».
– Ну, что, юноша? – сказал он, вздохнув и из под приподнятых бровей взглянув в глаза Ростова. Какой то свет глаз с быстротою электрической искры перебежал из глаз Телянина в глаза Ростова и обратно, обратно и обратно, всё в одно мгновение.
– Подите сюда, – проговорил Ростов, хватая Телянина за руку. Он почти притащил его к окну. – Это деньги Денисова, вы их взяли… – прошептал он ему над ухом.
– Что?… Что?… Как вы смеете? Что?… – проговорил Телянин.
Но эти слова звучали жалобным, отчаянным криком и мольбой о прощении. Как только Ростов услыхал этот звук голоса, с души его свалился огромный камень сомнения. Он почувствовал радость и в то же мгновение ему стало жалко несчастного, стоявшего перед ним человека; но надо было до конца довести начатое дело.
– Здесь люди Бог знает что могут подумать, – бормотал Телянин, схватывая фуражку и направляясь в небольшую пустую комнату, – надо объясниться…
– Я это знаю, и я это докажу, – сказал Ростов.
– Я…
Испуганное, бледное лицо Телянина начало дрожать всеми мускулами; глаза всё так же бегали, но где то внизу, не поднимаясь до лица Ростова, и послышались всхлипыванья.
– Граф!… не губите молодого человека… вот эти несчастные деньги, возьмите их… – Он бросил их на стол. – У меня отец старик, мать!…
Ростов взял деньги, избегая взгляда Телянина, и, не говоря ни слова, пошел из комнаты. Но у двери он остановился и вернулся назад. – Боже мой, – сказал он со слезами на глазах, – как вы могли это сделать?
– Граф, – сказал Телянин, приближаясь к юнкеру.
– Не трогайте меня, – проговорил Ростов, отстраняясь. – Ежели вам нужда, возьмите эти деньги. – Он швырнул ему кошелек и выбежал из трактира.


Вечером того же дня на квартире Денисова шел оживленный разговор офицеров эскадрона.
– А я говорю вам, Ростов, что вам надо извиниться перед полковым командиром, – говорил, обращаясь к пунцово красному, взволнованному Ростову, высокий штаб ротмистр, с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица.
Штаб ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты зa дела чести и два раза выслуживался.
– Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! – вскрикнул Ростов. – Он сказал мне, что я лгу, а я сказал ему, что он лжет. Так с тем и останется. На дежурство может меня назначать хоть каждый день и под арест сажать, а извиняться меня никто не заставит, потому что ежели он, как полковой командир, считает недостойным себя дать мне удовлетворение, так…
– Да вы постойте, батюшка; вы послушайте меня, – перебил штаб ротмистр своим басистым голосом, спокойно разглаживая свои длинные усы. – Вы при других офицерах говорите полковому командиру, что офицер украл…
– Я не виноват, что разговор зашел при других офицерах. Может быть, не надо было говорить при них, да я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу… так пусть даст мне удовлетворение…
– Это всё хорошо, никто не думает, что вы трус, да не в том дело. Спросите у Денисова, похоже это на что нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира?
Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо не желая вступаться в него. На вопрос штаб ротмистра он отрицательно покачал головой.
– Вы при офицерах говорите полковому командиру про эту пакость, – продолжал штаб ротмистр. – Богданыч (Богданычем называли полкового командира) вас осадил.
– Не осадил, а сказал, что я неправду говорю.
– Ну да, и вы наговорили ему глупостей, и надо извиниться.
– Ни за что! – крикнул Ростов.
– Не думал я этого от вас, – серьезно и строго сказал штаб ротмистр. – Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты. А вот как: кабы вы подумали да посоветовались, как обойтись с этим делом, а то вы прямо, да при офицерах, и бухнули. Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по вашему? А по нашему, не так. И Богданыч молодец, он вам сказал, что вы неправду говорите. Неприятно, да что делать, батюшка, сами наскочили. А теперь, как дело хотят замять, так вы из за фанаберии какой то не хотите извиниться, а хотите всё рассказать. Вам обидно, что вы подежурите, да что вам извиниться перед старым и честным офицером! Какой бы там ни был Богданыч, а всё честный и храбрый, старый полковник, так вам обидно; а замарать полк вам ничего? – Голос штаб ротмистра начинал дрожать. – Вы, батюшка, в полку без году неделя; нынче здесь, завтра перешли куда в адъютантики; вам наплевать, что говорить будут: «между павлоградскими офицерами воры!» А нам не всё равно. Так, что ли, Денисов? Не всё равно?
Денисов всё молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими, черными глазами на Ростова.
– Вам своя фанаберия дорога, извиниться не хочется, – продолжал штаб ротмистр, – а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведется в полку, так нам честь полка дорога, и Богданыч это знает. Ох, как дорога, батюшка! А это нехорошо, нехорошо! Там обижайтесь или нет, а я всегда правду матку скажу. Нехорошо!
И штаб ротмистр встал и отвернулся от Ростова.
– Пг'авда, чог'т возьми! – закричал, вскакивая, Денисов. – Ну, Г'остов! Ну!
Ростов, краснея и бледнея, смотрел то на одного, то на другого офицера.
– Нет, господа, нет… вы не думайте… я очень понимаю, вы напрасно обо мне думаете так… я… для меня… я за честь полка.да что? это на деле я покажу, и для меня честь знамени…ну, всё равно, правда, я виноват!.. – Слезы стояли у него в глазах. – Я виноват, кругом виноват!… Ну, что вам еще?…
– Вот это так, граф, – поворачиваясь, крикнул штаб ротмистр, ударяя его большою рукою по плечу.
– Я тебе говог'ю, – закричал Денисов, – он малый славный.
– Так то лучше, граф, – повторил штаб ротмистр, как будто за его признание начиная величать его титулом. – Подите и извинитесь, ваше сиятельство, да с.
– Господа, всё сделаю, никто от меня слова не услышит, – умоляющим голосом проговорил Ростов, – но извиняться не могу, ей Богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить?
Денисов засмеялся.
– Вам же хуже. Богданыч злопамятен, поплатитесь за упрямство, – сказал Кирстен.
– Ей Богу, не упрямство! Я не могу вам описать, какое чувство, не могу…
– Ну, ваша воля, – сказал штаб ротмистр. – Что ж, мерзавец то этот куда делся? – спросил он у Денисова.
– Сказался больным, завтг'а велено пг'иказом исключить, – проговорил Денисов.
– Это болезнь, иначе нельзя объяснить, – сказал штаб ротмистр.
– Уж там болезнь не болезнь, а не попадайся он мне на глаза – убью! – кровожадно прокричал Денисов.
В комнату вошел Жерков.
– Ты как? – обратились вдруг офицеры к вошедшему.
– Поход, господа. Мак в плен сдался и с армией, совсем.
– Врешь!
– Сам видел.
– Как? Мака живого видел? с руками, с ногами?
– Поход! Поход! Дать ему бутылку за такую новость. Ты как же сюда попал?
– Опять в полк выслали, за чорта, за Мака. Австрийской генерал пожаловался. Я его поздравил с приездом Мака…Ты что, Ростов, точно из бани?
– Тут, брат, у нас, такая каша второй день.
Вошел полковой адъютант и подтвердил известие, привезенное Жерковым. На завтра велено было выступать.
– Поход, господа!
– Ну, и слава Богу, засиделись.


Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23 го октября .русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лилися массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса; далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли спереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду.
Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по турецки на мокрой траве.
– Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? – говорил Несвицкий.
– Покорно благодарю, князь, – отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. – Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
– Посмотрите, князь, – сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, – посмотрите ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что то. .Они проберут этот дворец, – сказал он с видимым одобрением.
– И то, и то, – сказал Несвицкий. – Нет, а чего бы я желал, – прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, – так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
– А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
– Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
– Им ведь и скучно, – смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
– Ну, так и есть, так и есть, – сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, – так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
– Не угодно ли закусить вашему превосходительству? – сказал он.
– Нехорошо дело, – сказал генерал, не отвечая ему, – замешкались наши.
– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.
– Э! Вася! – отвечал радостно Несвицкий. – Да ты что?
– Эскадг'ону пг'ойти нельзя, – кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного, кровного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок. – Что это? как баг'аны! точь в точь баг'аны! Пг'очь… дай дог'огу!… Стой там! ты повозка, чог'т! Саблей изг'ублю! – кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
– Что же ты не пьян нынче? – сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.
– И напиться то вг'емени не дадут! – отвечал Васька Денисов. – Целый день то туда, то сюда таскают полк. Дг'аться – так дг'аться. А то чог'т знает что такое!
– Каким ты щеголем нынче! – оглядывая его новый ментик и вальтрап, сказал Несвицкий.
Денисов улыбнулся, достал из ташки платок, распространявший запах духов, и сунул в нос Несвицкому.
– Нельзя, в дело иду! выбг'ился, зубы вычистил и надушился.
Осанистая фигура Несвицкого, сопровождаемая казаком, и решительность Денисова, махавшего саблей и отчаянно кричавшего, подействовали так, что они протискались на ту сторону моста и остановили пехоту. Несвицкий нашел у выезда полковника, которому ему надо было передать приказание, и, исполнив свое поручение, поехал назад.
Расчистив дорогу, Денисов остановился у входа на мост. Небрежно сдерживая рвавшегося к своим и бившего ногой жеребца, он смотрел на двигавшийся ему навстречу эскадрон.
По доскам моста раздались прозрачные звуки копыт, как будто скакало несколько лошадей, и эскадрон, с офицерами впереди по четыре человека в ряд, растянулся по мосту и стал выходить на ту сторону.
Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо их.
– Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
– Что от них проку! Только напоказ и водят! – говорил другой.
– Пехота, не пыли! – шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью в пехотинца.
– Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки то бы повытерлись, – обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец; – а то не человек, а птица сидит!
– То то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, – шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
– Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, – отозвался гусар.


Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, саженей в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.