Германизация

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Германиза́ция — общее название для распространения немецкого языка и культуры среди других народов в результате естественной или насильственной ассимиляции, а также название для адаптации иностранных слов к немецкому языку, заимствованных из языков, в которых не используют латинский алфавит.





Формы германизации

Есть исторически разные формы и степени распространения немецкого языка и элементов культуры. Помимо эклектичного принятия, имеются примеры полного «растворения» в немецкой культуре[1], как это случилось со славянами-язычниками в епархии Бамберг в XI веке. Пример[2] эклектичного принятия немецкой культуры в законодательстве Японской империи и современной Японии, которое организовано по образу законодательства Германской империи. Германизация являлась культурным контактом, принятием через политическое решение (например в случае с Японией) или (особенно в случае с имперской и нацистской Германией) силой.

В славянских странах, термин германизация часто понимается исключительно как процесс роста культурного уровня носителей славянских и балтийских языков, после завоеваний или культурного контакта в начале Тёмных веков территории современной Восточной Германии вдоль берегов Эльбы. В Восточной Пруссии насильственное переселение пруссов Тевтонским орденом, также как рост культурного уровня от иммигрантов различных европейских стран (поляков, французов, немцев) привели к исчезновению прусского языка в XVII веке.

Другая форма германизации — насильственное распространение немецкой культуры, языка и населения на негерманские народы. Это было обычной практикой для Пруссии, Австрии, Германской империи и Веймарской республики. Негерманцам запрещалось использование родного языка, государство ставило вне закона их традиции и культуру, когда эти меры не были успешны в искоренении негерманцев, использовали колонистов и переселенцев для создания немецкого большинства. Поскольку даже такие действия оказывались недостаточны, стала проводиться политика этнической чистки, а позже и геноцид.

Историческая германизация

Ранняя

В Средневековье была провозглашена ранняя германизация — Остзидлунг, например в Мекленбурге-Передней Померании, Лужице и других областях, прежде населённых славянскими племенами — полабами, в числе которых были бодричи, лютичи и лужичане.

Широко известное название Люхов-Данненберга — Вендланд — восходит к славянам-вендам из славянского племени древане — носителям полабского языка, существовавшего до начала XIX века на территории современной Нижней Саксонии.[3]

Сложный процесс германизации происходил в Богемии после поражения богемских протестантов в битве на Белой Горе в 1620 году. Протестантский король Богемии, избранный для войны против Габсбургов богемскими протестантскими повстанцами в 1619 году, немецкий курфюрст Фридрих V, был разбит в 1620 году католической армией лояльной габсбургскому императору, Фердинанду II. Среди богемских дворян, подвергнутых наказанию и конфискации имущества после поражения Фридриха в 1620 году, были как чешские, так и немецкие землевладельцы. Таким образом этот конфликт являлся безусловноК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4135 дней] внутренним конфликтом, спровоцированным феодальной системой, а не столкновением двух наций. Хотя чешский язык потерял своё значение (как письменный язык) после этих событий, сомнительно, что это было решением габсбургских правителей, интересы которых были сосредоточены на религиозной и феодальной сферах.

Контрмеры

Рост национализма, произошедшего в конце 18-го и 19-м столетиях в Богемии, Моравии, Силезии, Померании, Лужице и Словении привёл к росту чувства «гордости» за свою национальную культуру. Однако столетия культурного господства немцев оставили отпечаток на этих обществах, например первая современная грамматика чешского языка Йосефа Добровского (1753—1829) — «Ausfuhrliches Lehrgebaude der bohmischen Sprache» (1809) — была издана на немецком языке, потому что чешский язык не использовался в академических трудах.

В колониях Германии, политика статуса немецкого языка как официального привела к появлению пиджинов на основе немецкого языка и креольских языков на основе немецкого языка, таких как унзердойч.

В Пруссии

Германизация в Пруссии происходила в несколько этапов:

Государственное законодательство и правительственная политика германизации в королевстве Пруссия, Германской империи и нацистской Германии стремились распространять немецкий язык и культуру в областях населённых ненемцами, уничтожать их национальные особенности, и интегрировать завоёванные территории в немецкие земли.[4]

Меньшинств Пруссии

Ситуация в XVIII-м столетии

Говоря о германизации необходимо выяснить первопричину процесса: была ли она актом улучшения экономики страны или целью являлось исчезновение польского языка и культуры. Переселенцам со всей Европы (Германии, Нидерландов, Франции, Швейцарии, Шотландии) было предложено поселиться в Пруссии под своим владычеством королями Фридрихом I, Фридрихом Вильгельмом I и Фридрихом Великим. Селить переселенцев запланировали в малонаселённых областях, в областях ранее непригодных для проживания (например после осушения болота Одербрух при Фридрихе Великом), или областях, где население было истреблено войной или чумой (к примеру поселение протестантов, высланых из архиепископства Зальцбургского в Восточную Пруссию в 1731/32 годах при Фридрихе Вильгельме I). Ещё приблизительно десяти тысячам французских протестантских повстанцев предоставили убежище в Пруссии после отмены Нантского эдикта в 1685 году. В 1700 году почти половина населения Берлина говорила на французском и французская диаспора Берлина использовала французский язык в своих услугах вплоть до 1807 года, когда они перешли на немецкий в знак протеста против оккупации Пруссии Наполеоном. Причиной появления этих поселений являлась не германизация, а лишь желание стимулировать экономику Пруссии к переходу на более передовой уровень как это сделали славянские правители, пригласившие немецких переселенцев в свои страны в Средневековье. Национальность переселенцев не имела значения для Фридриха Великого. Однажды он также подчеркнул свою религиозную терпимость или безразличие: «Если турки захотят приехать и поселиться здесь, мы построим для них мечети». Таким образом можно утверждать что первопричиной создания этих поселений не была германизация, однако иногда переселение имело побочный эффект.

Пруссия одна из первых в Европе ввела обязательное начальное образование при Фридрихе Вильгельме I. Люди должны были быть в состоянии прочитать библию, чтобы они стали «добрыми христианами». Преподавание в начальной школе велось на родном языке учеников, поэтому начальная школа не была средством германизации в XVIII-м столетии.

Пруссия и Австрия активно участвовали в разделах Речи Посполитой, факт, который позже сильно скажется на германо-польских отношениях, до тех пор неурегулированных.

Ситуация в XIX-м столетии

После Наполеоновских войн Пруссия получила Великое Княжество Познаньское, а во владении у Австрии осталась Галиция. В мае 1815 года король Фридрих Вильгельм III издал манифест полякам в Познани:

«У вас тоже есть Родина. […] Вы будете включены в мою монархию без необходимости отказываться от своей национальности. […] Вы получите конституцию как другие провинции моего королевства. Ваша религия будет поддержана. […] Ваш язык должен использоваться наравне с немецким во всех публичных отношениях, и каждый из вас с подходящими способностями должен иметь возможность получить назначение на государственную должность. […]»

И в 1823 году министр образования Альтенштайн заявил:[5]

Относительно распространения немецкого языка самое главное получить ясное понимание целей. Должно ли это быть целью продвинуть понимание немецкого среди польскоговорящих граждан или должно быть целью постепенно и медленно германизировать поляков. Согласно суждению министра только первое необходимо, желательно и возможно, второе же нежелательно и недостижимо. Чтобы быть хорошими гражданами для поляков желательно понимать язык правительства. Однако для них нет необходимости неиспользовать или забыть родной язык. Владение двумя языками не должно рассматриваться как неудобство, но наоборот как преимущество, потому как это связано с высочайшей гибкостью ума. [..] Религия и язык есть высочайшие прибежища нации, всех отношений и основа восприятий. Правительство, которое […] является безразличным или даже враждебным к ним, создаёт горечь, подрывает основы нации и порождает нелояльных граждан."

В первой половине XIX-го столетия прусская языковая политика оставалась в значительной степени толерантной. Но эта толерантность постепенно уменьшалась во второй половине XIX-го столетия после образования Германской империи в 1871 году. Поначалу действием этой политики были устранение ненемецких языков из общественной жизни и из образовательных учреждений (таких как школы). Ещё позднее в Германской империи из поляков (а также датчан, эльзасцев, немецких католиков и социалистов) был создан образ «Reichsfeinde» («врагов империи»).[6] Кроме того, в 1885 году прусская колонизационная комиссия, финансируемая из бюджета национального правительства, была проинструктирована скупать землю у ненемцев и распределять её среди немецких фермеров.[7] С 1908 года комиссия имела право принудить землевладельцев продать землю. Другие действия заключались в прусских депортациях 18851890: депортация непрусских подданных, которые жили в Пруссии значительный период времени (в основном поляков и евреев) и запрете на строительство домов ненемцами. Политика германизации в школах также приняло форму злоупотреблений прусских преподавателей над польскими детьми. Германизация подспудно стимулировала сопротивление, обычно в виде домашнего обучения и большего сплочения в диаспорах меньшинства.

В 1910 году Мария Конопницкая ответила на возросшее преследование поляков немцами созданием своей известной песни, названой Клятва, которая немедленно стала национальным символом поляков, где присутствовала заменитая фраза: Немец не плюнет в наше лицо, и не германизирует он наших детей. Итак, немецкие усилия уничтожить польскую культуру, язык и народ не только встретили сопротивление, но и стимулировали укрепление польского национального самосознания, усиление стремлений поляков восстановить польское государство.

Международный съезд социалистов, состоявшийся в Брюсселе в 1902 году, осудил германизацию поляков в Пруссии, назвав её «варварской».[8]

Литовцы Восточной Пруссии

Похожая германизация также происходила в отношении восточнопрусских литовцев, численность которых с XV-го столетия составляла большинство населения в обширных областях Восточной Пруссии (в начале XVI-го столетия часто упоминаемых как Малая Литва), но значительно снизилась в течение XVIII—XX столетий из-за чумы и продолжавшейся иммиграции из Германии, особенно из Зальцбурга, в XVIII-м столетии — местное население было изгнано из своих домов, передаваемых переселенцам. В течение XIX-го столетия процесс германизации снизился; в начале XX-го столетия литовское большинство сохранилось к северу от Немана и областях к югу и юго-западу от реки.

То же самое произошло с курсениеками, но эта этническая группа никогда не была многочисленной.

На польских шахтёрах

Ещё одной формой германизации были отношения между немецким государством и польскими шахтёрами в Рурском регионе. Из-за миграции в пределах Германской империи, множество поляков (более чем 350,000) переселилось в Рур в конце XIX-го столетия, где они стали работать в угольной и металлургической промышленности. Немецкие власти рассматривали их как потенциальную опасность и угрозу, а также как «подозрительный политический и национальный» элемент. Все польские рабочие имели специальные карты и были под постоянным наблюдением немецких властей. Кроме того, были распространены антипольские стереотипы, такие как открытки с шутками о поляках, описывающих их как безответственных людей, подобно отношению к ирландцам в Новой Англии примерно в то же время. Множество польских традиционных и религиозных песен было запрещено прусскими властями. Их гражданские права также были ограничены немецким государством.[9].

Польский ответ

В ответ на эту политику, поляки создали свои собственные организации для защиты своих интересов и национальных особенностей. Спортивные клубы Sokól, рабочий союз Zjednoczenie Zawodowe Polskie (ZZP), Wiarus Polski (пресса) и банк Robotnikow были одними из самых известных таких организаций Рура. Вначале польские рабочие, подвергнутые остракизму своими немецкими коллегами, поддерживали Католическую Центристскую Партию.[10] С начала XX-го столетия их поддержка всё больше и больше переходила на сторону социал-демократов.[11] В 1905 году польские и немецкие рабочие организовали первую совместную забастовку.[11] С появлением Namensänderungsgesetz[11] (закон о смене фамилий) значительное число «рурских поляков» сменили свои фамилии и имена на «германизированные» формы, дабы избежать этнической дискриминации. Так, когда прусские власти во времена Культуркампфа запретили польским священникам проводить службы на польском языке, полякам пришлось ходить к немецким католическим священникам. Увеличение смешанных браков между немцами и поляками способствовало сильной германизации этнических поляков в Рурской области.

Во времена Веймарской республики поляки впервые были признаны меньшинством только в Верхней Силезии. Мирные договоры после Первой мировой войны содержали обязательства для Польши защищать её национальные меньшинства (немцев, украинцев и других), тогда как в мирном договоре победителей с Германией (Версальский мирный договор 1919) никаких похожих требований не выдвигалось. В 1928 году «Minderheitenschulgesetz» (Акт о школе меньшинств) регулировал обучение детей меньшинств на родном языке.[12] С 1930 года Польша и Германия договорились о статусе их меньшинств.[13]

Германизация во время Второй мировой войны

В эру нацизма дни некоторых меньшинств в Германии были сочтены. «Приемлемых в расовом отношении» детей забрали из семей, чтобы вырастить их как немцев.[14] Впрочем, Генрих Гиммлер открыто выступал против подобной, старой германизации и заявлял: «Наша задача — не германизировать Восток в старом понимании (то есть учить местных жителей немецкому языку и немецкому праву), а видеть, что на Востоке живут люди чистой немецкой, германской крови.»[15]

Впрочем, это не означало поголовного истребления всех людей, живущих там, поскольку нацисты предполагали наличие в Восточной Европе народов с арийско-нордическими корнями, особенно среди их лидеров.[16] Взрослых, которые были отобраны для германизации, но сопротивлялись ей, казнили на том основании, что немецкая кровь не должна поддерживать ненемецкие нации,[15] а убийство подобных людей оставит непокорные нации без превосходящих лидеров.[16]

Детей выбирали в зависимости от наличия «расовых ценных данных» перед отправкой их в Германию.[15] Они могли быть детьми казнённых за сопротивление германизации.[16] Если германизировать их не удавалось или они не подходили, то их убивали, так как они также являлись противниками рейха.[15]

Считается, что в оккупированной немцами Польше количество детей, отобранных из своих семей для германизации, колеблется в пределах от 50,000 до 200,000.[17] Также считается что по крайней мере 10,000 из них были убиты, были признаны неподходящими и отосланы в концлагеря, подвергнуты жестокому обращению или погибли от невыносимых условий при перевозке в вагонах для скота, и только 10-15 % вернулось к своим семьям после войны.[18] Обязательное членство в гитлерюгенде делало диалог между родителями и детьми почти невозможным, так как чиновники разрешали использование только немецкого языка. Члены из организаций меньшинств были сосланы в концлагеря немецкими властями или убиты.

Согласно генеральному плану «Ост», часть славян на завоёванных территориях необходимо было германизировать. Признанных пригодными делили на несколько категорий и регистрировали в Фолькслисте. Непригодных для германизации выселяли с территорий планируемых для немецких поселений. Рассматривая судьбу отдельных наций, создатели Плана постановили, что для германизации возможно было отобрать:

Остальных славян планировалось выслать в Западную Сибирь и другие регионы. В 1941 году в план были внесены «корректировки»: было решено уничтожить польскую нацию полностью и заселить Польшу немцами, что возможно было сделать, по оценкам немецкой верхушки, за 10-20 лет. Однако активное антинацистское сопротивление на оккупированных землях привело к тому, что планы Третьего Рейха по германизации провалились.[19]

Специфические примеры

Олецкий повят был историческим восточнопрусским округом с центром в Олецко. Округ был населён мазурами — польской этнической группой. В процессе германизации, пропорция польскоговорящих людей стабильно уменьшалась:

  • 1818 — свыше 90 % населения
  • 1852 — 65 %
  • 1861 — 58 %
  • 1890 — 46 %
  • 1900 — 33,5 % (немецкая перепись)

Согласно итогам Варминско-Мазурского плебисцита от 11 июля 1920 года в Олецко только 2 голоса было отдано за присоединение ко Второй Польской республике; 28.627 жителей проголосовали за принадлежность к Восточной Пруссии. Город был переименован в Тройбург (Верная крепость) после плебисцита.

Современное состояние

В современной Германии датчане, фризы и славяне лужичане классифицируются как традиционные национальные меньшинства и им гарантирована культурная автономия. Относительно датчан был подписан договор между Данией и Германией в 1955 году, регулирующий статус немецкого меньшинства в Дании и наоборот. По поводу фризов, в Шлезвиг-Гольштейне был принят специальный закон об охране языка.[20] Культурная автономия лужичан внесена в конституции Саксонии и Бранденбурга. Однако большинство лужичан знают два языка, и нижнелужицкий язык находится в опасности, так как количество говорящих на нём неуклонно снижается.

Потомки польских мигрантов — рабочих и шахтёров — вступали в брак с местным населением и таким образом стали культурно смешаны. Это отличает их от современных польских иммигрантов, приехавших после падения железного занавеса. Нынешние иммигранты — обычно польские граждане и в Германии проживают как иностранцы. Для многих польских иммигрантов принадлежность к польской нации — не главное качество, через которое они хотели бы характеризовать себя или хотели бы быть оценёнными другими[21], поскольку это могло бы на них сказаться отрицательно.

Лингвистическая германизация

В лингвистике, германизация обычно означает изменение в написании заимствованных слов по правилам немецкого языка — к примеру изменение заимствованного слова bureau на Büro.

Местный диалект Рурского региона содержит много слов, заимствованных из польского языка.

См. также

Напишите отзыв о статье "Германизация"

Примечания

  1. [bse.sci-lib.com/article124762.html Бодричи]
  2. [mirslovarei.com/content_yur/JAPONIJA-31156.html Япония]
  3. [www.krugosvet.ru/articles/82/1008201/1008201a1.htm ПОЛАБСКИЙ ЯЗЫК] — статья из энциклопедии «Кругосвет»
  4. [web.archive.org/web/20070429104025/www.zn.ua/3000/3150/48766/ Уроки веймарской истории. Владимир ГАЗИН | История | Человек]
  5. Цитируется по: Richard Cromer. Die Sprachenrechte der Polen in Preußen in der ersten Hälfte des 19. Jahrhunderts. Journal Nation und Staat, Vol 6, 1932/33, p. 614. Также смотри: Martin Broszat. Zweihundert Jahre deutsche Polenpolitik (Two-hundred years or German Poles politics). Suhrkamp 1972, p. 90, ISBN. 3-518-36574-6. В ходе обсуждения в Рейхстаге в январе 1875 высказывание Альтенштайна цитировали противники политики Бисмарка.
  6. [books.google.com/books?vid=ISBN0415077818&id=NMiI9NR5VLEC&pg=PA24&lpg=PA24&dq=reichsfeinde+Poles&sig=vAKcRAVU4OG1CSEM8KQzyQqU_Yw Bismarck and the German Empire, 1871—1918]
  7. [www.infotrash.ru/Bse/PLAT-STRU/2020.htm ПОЛЬША]
  8. www.echoed.com.au/chronicle/1902/jan-feb/world.htm
  9. [books.google.com/books?ie=UTF-8&hl=en&vid=ISBN1571814078&id=5sUdzh98A44C&pg=PA11&lpg=PA11&dq=ruhr+poles&prev=books.google.com/books%3Fq%3Druhr%2Bpoles&sig=b2ImFDrsl5Oc9YTMq_3VAeqeIBU Migration Past, Migration Future: Germany and the United States]
  10. de:Zentrumspartei
  11. 1 2 3 [www.deutsche-und-polen.de/_/ereignisse/frames/content_lang_jsp/key=ruhrpolen_1880.html 1880, Polen im Ruhrgebiet]
  12. [hsozkult.geschichte.hu-berlin.de/tagungsberichte/id=352 «Polen im Ruhrgebiet 1870—1945» — Deutsch-polnische Tagung — H-Soz-u-Kult / Tagungsberichte]
  13. [www.tcm-kp.de/geschichtliches/johannziesch/ Johann Ziesch]
  14. [www.shoaheducation.com/aryan.html Lebensraum, Aryanization, Germanization and Judenrein, Judenfrei: concepts in the holocaust or shoah]
  15. 1 2 3 4 [fundamentalbass.home.mindspring.com/c9052.htm Nazi Conspiracy & Aggression Volume I Chapter XIII Germanization & Spoliation]
  16. 1 2 3 [archive.is/20120527021449/www.dac.neu.edu/holocaust/Hitlers_Plans.htm HITLER’S PLANS FOR EASTERN EUROPE]
  17. [archive.is/20120801131532/www.dac.neu.edu/holocaust/Hitlers_Plans.htm%23GERMANIZATION%20OF%20POLISH%20CHILDREN Hitler’s War; Hitler’s Plans for Eastern Europe]
  18. [roztocze.net/newsroom.php/13293 Dzieciństwo zabrała wojna > Newsroom — Roztocze Online]
  19. Volker R. Berghahn «Germans and Poles 1871—1945» in «Germany and Eastern Europe: Cultural Identities and Cultural Differences», Rodopi 1999
  20. [de.wikisource.org/wiki/Friesisch-Gesetz Friesisch-Gesetz — Wikisource]
  21. [www.ruf.rice.edu/~sarmatia/401/212schlott.html Polonia in Germany]

Ссылки

  • [gcjm.dyndns.org/sw/inhalt11/d01.htm/ Germanisation of the land between the Elbe-Saale and the Oder rivers: Colonisation or assimilation?]

Отрывок, характеризующий Германизация

Князь Андрей торопливо, не поднимая глаз, отъехал от лекарской жены, называвшей его спасителем, и, с отвращением вспоминая мельчайшие подробности этой унизи тельной сцены, поскакал дальше к той деревне, где, как ему сказали, находился главнокомандующий.
Въехав в деревню, он слез с лошади и пошел к первому дому с намерением отдохнуть хоть на минуту, съесть что нибудь и привесть в ясность все эти оскорбительные, мучившие его мысли. «Это толпа мерзавцев, а не войско», думал он, подходя к окну первого дома, когда знакомый ему голос назвал его по имени.
Он оглянулся. Из маленького окна высовывалось красивое лицо Несвицкого. Несвицкий, пережевывая что то сочным ртом и махая руками, звал его к себе.
– Болконский, Болконский! Не слышишь, что ли? Иди скорее, – кричал он.
Войдя в дом, князь Андрей увидал Несвицкого и еще другого адъютанта, закусывавших что то. Они поспешно обратились к Болконскому с вопросом, не знает ли он чего нового. На их столь знакомых ему лицах князь Андрей прочел выражение тревоги и беспокойства. Выражение это особенно заметно было на всегда смеющемся лице Несвицкого.
– Где главнокомандующий? – спросил Болконский.
– Здесь, в том доме, – отвечал адъютант.
– Ну, что ж, правда, что мир и капитуляция? – спрашивал Несвицкий.
– Я у вас спрашиваю. Я ничего не знаю, кроме того, что я насилу добрался до вас.
– А у нас, брат, что! Ужас! Винюсь, брат, над Маком смеялись, а самим еще хуже приходится, – сказал Несвицкий. – Да садись же, поешь чего нибудь.
– Теперь, князь, ни повозок, ничего не найдете, и ваш Петр Бог его знает где, – сказал другой адъютант.
– Где ж главная квартира?
– В Цнайме ночуем.
– А я так перевьючил себе всё, что мне нужно, на двух лошадей, – сказал Несвицкий, – и вьюки отличные мне сделали. Хоть через Богемские горы удирать. Плохо, брат. Да что ты, верно нездоров, что так вздрагиваешь? – спросил Несвицкий, заметив, как князя Андрея дернуло, будто от прикосновения к лейденской банке.
– Ничего, – отвечал князь Андрей.
Он вспомнил в эту минуту о недавнем столкновении с лекарскою женой и фурштатским офицером.
– Что главнокомандующий здесь делает? – спросил он.
– Ничего не понимаю, – сказал Несвицкий.
– Я одно понимаю, что всё мерзко, мерзко и мерзко, – сказал князь Андрей и пошел в дом, где стоял главнокомандующий.
Пройдя мимо экипажа Кутузова, верховых замученных лошадей свиты и казаков, громко говоривших между собою, князь Андрей вошел в сени. Сам Кутузов, как сказали князю Андрею, находился в избе с князем Багратионом и Вейротером. Вейротер был австрийский генерал, заменивший убитого Шмита. В сенях маленький Козловский сидел на корточках перед писарем. Писарь на перевернутой кадушке, заворотив обшлага мундира, поспешно писал. Лицо Козловского было измученное – он, видно, тоже не спал ночь. Он взглянул на князя Андрея и даже не кивнул ему головой.
– Вторая линия… Написал? – продолжал он, диктуя писарю, – Киевский гренадерский, Подольский…
– Не поспеешь, ваше высокоблагородие, – отвечал писарь непочтительно и сердито, оглядываясь на Козловского.
Из за двери слышен был в это время оживленно недовольный голос Кутузова, перебиваемый другим, незнакомым голосом. По звуку этих голосов, по невниманию, с которым взглянул на него Козловский, по непочтительности измученного писаря, по тому, что писарь и Козловский сидели так близко от главнокомандующего на полу около кадушки,и по тому, что казаки, державшие лошадей, смеялись громко под окном дома, – по всему этому князь Андрей чувствовал, что должно было случиться что нибудь важное и несчастливое.
Князь Андрей настоятельно обратился к Козловскому с вопросами.
– Сейчас, князь, – сказал Козловский. – Диспозиция Багратиону.
– А капитуляция?
– Никакой нет; сделаны распоряжения к сражению.
Князь Андрей направился к двери, из за которой слышны были голоса. Но в то время, как он хотел отворить дверь, голоса в комнате замолкли, дверь сама отворилась, и Кутузов, с своим орлиным носом на пухлом лице, показался на пороге.
Князь Андрей стоял прямо против Кутузова; но по выражению единственного зрячего глаза главнокомандующего видно было, что мысль и забота так сильно занимали его, что как будто застилали ему зрение. Он прямо смотрел на лицо своего адъютанта и не узнавал его.
– Ну, что, кончил? – обратился он к Козловскому.
– Сию секунду, ваше высокопревосходительство.
Багратион, невысокий, с восточным типом твердого и неподвижного лица, сухой, еще не старый человек, вышел за главнокомандующим.
– Честь имею явиться, – повторил довольно громко князь Андрей, подавая конверт.
– А, из Вены? Хорошо. После, после!
Кутузов вышел с Багратионом на крыльцо.
– Ну, князь, прощай, – сказал он Багратиону. – Христос с тобой. Благословляю тебя на великий подвиг.
Лицо Кутузова неожиданно смягчилось, и слезы показались в его глазах. Он притянул к себе левою рукой Багратиона, а правой, на которой было кольцо, видимо привычным жестом перекрестил его и подставил ему пухлую щеку, вместо которой Багратион поцеловал его в шею.
– Христос с тобой! – повторил Кутузов и подошел к коляске. – Садись со мной, – сказал он Болконскому.
– Ваше высокопревосходительство, я желал бы быть полезен здесь. Позвольте мне остаться в отряде князя Багратиона.
– Садись, – сказал Кутузов и, заметив, что Болконский медлит, – мне хорошие офицеры самому нужны, самому нужны.
Они сели в коляску и молча проехали несколько минут.
– Еще впереди много, много всего будет, – сказал он со старческим выражением проницательности, как будто поняв всё, что делалось в душе Болконского. – Ежели из отряда его придет завтра одна десятая часть, я буду Бога благодарить, – прибавил Кутузов, как бы говоря сам с собой.
Князь Андрей взглянул на Кутузова, и ему невольно бросились в глаза, в полуаршине от него, чисто промытые сборки шрама на виске Кутузова, где измаильская пуля пронизала ему голову, и его вытекший глаз. «Да, он имеет право так спокойно говорить о погибели этих людей!» подумал Болконский.
– От этого я и прошу отправить меня в этот отряд, – сказал он.
Кутузов не ответил. Он, казалось, уж забыл о том, что было сказано им, и сидел задумавшись. Через пять минут, плавно раскачиваясь на мягких рессорах коляски, Кутузов обратился к князю Андрею. На лице его не было и следа волнения. Он с тонкою насмешливостью расспрашивал князя Андрея о подробностях его свидания с императором, об отзывах, слышанных при дворе о кремском деле, и о некоторых общих знакомых женщинах.


Кутузов чрез своего лазутчика получил 1 го ноября известие, ставившее командуемую им армию почти в безвыходное положение. Лазутчик доносил, что французы в огромных силах, перейдя венский мост, направились на путь сообщения Кутузова с войсками, шедшими из России. Ежели бы Кутузов решился оставаться в Кремсе, то полуторастатысячная армия Наполеона отрезала бы его от всех сообщений, окружила бы его сорокатысячную изнуренную армию, и он находился бы в положении Мака под Ульмом. Ежели бы Кутузов решился оставить дорогу, ведшую на сообщения с войсками из России, то он должен был вступить без дороги в неизвестные края Богемских
гор, защищаясь от превосходного силами неприятеля, и оставить всякую надежду на сообщение с Буксгевденом. Ежели бы Кутузов решился отступать по дороге из Кремса в Ольмюц на соединение с войсками из России, то он рисковал быть предупрежденным на этой дороге французами, перешедшими мост в Вене, и таким образом быть принужденным принять сражение на походе, со всеми тяжестями и обозами, и имея дело с неприятелем, втрое превосходившим его и окружавшим его с двух сторон.
Кутузов избрал этот последний выход.
Французы, как доносил лазутчик, перейдя мост в Вене, усиленным маршем шли на Цнайм, лежавший на пути отступления Кутузова, впереди его более чем на сто верст. Достигнуть Цнайма прежде французов – значило получить большую надежду на спасение армии; дать французам предупредить себя в Цнайме – значило наверное подвергнуть всю армию позору, подобному ульмскому, или общей гибели. Но предупредить французов со всею армией было невозможно. Дорога французов от Вены до Цнайма была короче и лучше, чем дорога русских от Кремса до Цнайма.
В ночь получения известия Кутузов послал четырехтысячный авангард Багратиона направо горами с кремско цнаймской дороги на венско цнаймскую. Багратион должен был пройти без отдыха этот переход, остановиться лицом к Вене и задом к Цнайму, и ежели бы ему удалось предупредить французов, то он должен был задерживать их, сколько мог. Сам же Кутузов со всеми тяжестями тронулся к Цнайму.
Пройдя с голодными, разутыми солдатами, без дороги, по горам, в бурную ночь сорок пять верст, растеряв третью часть отсталыми, Багратион вышел в Голлабрун на венско цнаймскую дорогу несколькими часами прежде французов, подходивших к Голлабруну из Вены. Кутузову надо было итти еще целые сутки с своими обозами, чтобы достигнуть Цнайма, и потому, чтобы спасти армию, Багратион должен был с четырьмя тысячами голодных, измученных солдат удерживать в продолжение суток всю неприятельскую армию, встретившуюся с ним в Голлабруне, что было, очевидно, невозможно. Но странная судьба сделала невозможное возможным. Успех того обмана, который без боя отдал венский мост в руки французов, побудил Мюрата пытаться обмануть так же и Кутузова. Мюрат, встретив слабый отряд Багратиона на цнаймской дороге, подумал, что это была вся армия Кутузова. Чтобы несомненно раздавить эту армию, он поджидал отставшие по дороге из Вены войска и с этою целью предложил перемирие на три дня, с условием, чтобы те и другие войска не изменяли своих положений и не трогались с места. Мюрат уверял, что уже идут переговоры о мире и что потому, избегая бесполезного пролития крови, он предлагает перемирие. Австрийский генерал граф Ностиц, стоявший на аванпостах, поверил словам парламентера Мюрата и отступил, открыв отряд Багратиона. Другой парламентер поехал в русскую цепь объявить то же известие о мирных переговорах и предложить перемирие русским войскам на три дня. Багратион отвечал, что он не может принимать или не принимать перемирия, и с донесением о сделанном ему предложении послал к Кутузову своего адъютанта.
Перемирие для Кутузова было единственным средством выиграть время, дать отдохнуть измученному отряду Багратиона и пропустить обозы и тяжести (движение которых было скрыто от французов), хотя один лишний переход до Цнайма. Предложение перемирия давало единственную и неожиданную возможность спасти армию. Получив это известие, Кутузов немедленно послал состоявшего при нем генерал адъютанта Винценгероде в неприятельский лагерь. Винценгероде должен был не только принять перемирие, но и предложить условия капитуляции, а между тем Кутузов послал своих адъютантов назад торопить сколь возможно движение обозов всей армии по кремско цнаймской дороге. Измученный, голодный отряд Багратиона один должен был, прикрывая собой это движение обозов и всей армии, неподвижно оставаться перед неприятелем в восемь раз сильнейшим.
Ожидания Кутузова сбылись как относительно того, что предложения капитуляции, ни к чему не обязывающие, могли дать время пройти некоторой части обозов, так и относительно того, что ошибка Мюрата должна была открыться очень скоро. Как только Бонапарте, находившийся в Шенбрунне, в 25 верстах от Голлабруна, получил донесение Мюрата и проект перемирия и капитуляции, он увидел обман и написал следующее письмо к Мюрату:
Au prince Murat. Schoenbrunn, 25 brumaire en 1805 a huit heures du matin.
«II m'est impossible de trouver des termes pour vous exprimer mon mecontentement. Vous ne commandez que mon avant garde et vous n'avez pas le droit de faire d'armistice sans mon ordre. Vous me faites perdre le fruit d'une campagne. Rompez l'armistice sur le champ et Mariechez a l'ennemi. Vous lui ferez declarer,que le general qui a signe cette capitulation, n'avait pas le droit de le faire, qu'il n'y a que l'Empereur de Russie qui ait ce droit.
«Toutes les fois cependant que l'Empereur de Russie ratifierait la dite convention, je la ratifierai; mais ce n'est qu'une ruse.Mariechez, detruisez l'armee russe… vous etes en position de prendre son bagage et son artiller.
«L'aide de camp de l'Empereur de Russie est un… Les officiers ne sont rien quand ils n'ont pas de pouvoirs: celui ci n'en avait point… Les Autrichiens se sont laisse jouer pour le passage du pont de Vienne, vous vous laissez jouer par un aide de camp de l'Empereur. Napoleon».
[Принцу Мюрату. Шенбрюнн, 25 брюмера 1805 г. 8 часов утра.
Я не могу найти слов чтоб выразить вам мое неудовольствие. Вы командуете только моим авангардом и не имеете права делать перемирие без моего приказания. Вы заставляете меня потерять плоды целой кампании. Немедленно разорвите перемирие и идите против неприятеля. Вы объявите ему, что генерал, подписавший эту капитуляцию, не имел на это права, и никто не имеет, исключая лишь российского императора.
Впрочем, если российский император согласится на упомянутое условие, я тоже соглашусь; но это не что иное, как хитрость. Идите, уничтожьте русскую армию… Вы можете взять ее обозы и ее артиллерию.
Генерал адъютант российского императора обманщик… Офицеры ничего не значат, когда не имеют власти полномочия; он также не имеет его… Австрийцы дали себя обмануть при переходе венского моста, а вы даете себя обмануть адъютантам императора.
Наполеон.]
Адъютант Бонапарте во всю прыть лошади скакал с этим грозным письмом к Мюрату. Сам Бонапарте, не доверяя своим генералам, со всею гвардией двигался к полю сражения, боясь упустить готовую жертву, а 4.000 ный отряд Багратиона, весело раскладывая костры, сушился, обогревался, варил в первый раз после трех дней кашу, и никто из людей отряда не знал и не думал о том, что предстояло ему.


В четвертом часу вечера князь Андрей, настояв на своей просьбе у Кутузова, приехал в Грунт и явился к Багратиону.
Адъютант Бонапарте еще не приехал в отряд Мюрата, и сражение еще не начиналось. В отряде Багратиона ничего не знали об общем ходе дел, говорили о мире, но не верили в его возможность. Говорили о сражении и тоже не верили и в близость сражения. Багратион, зная Болконского за любимого и доверенного адъютанта, принял его с особенным начальническим отличием и снисхождением, объяснил ему, что, вероятно, нынче или завтра будет сражение, и предоставил ему полную свободу находиться при нем во время сражения или в ариергарде наблюдать за порядком отступления, «что тоже было очень важно».
– Впрочем, нынче, вероятно, дела не будет, – сказал Багратион, как бы успокоивая князя Андрея.
«Ежели это один из обыкновенных штабных франтиков, посылаемых для получения крестика, то он и в ариергарде получит награду, а ежели хочет со мной быть, пускай… пригодится, коли храбрый офицер», подумал Багратион. Князь Андрей ничего не ответив, попросил позволения князя объехать позицию и узнать расположение войск с тем, чтобы в случае поручения знать, куда ехать. Дежурный офицер отряда, мужчина красивый, щеголевато одетый и с алмазным перстнем на указательном пальце, дурно, но охотно говоривший по французски, вызвался проводить князя Андрея.
Со всех сторон виднелись мокрые, с грустными лицами офицеры, чего то как будто искавшие, и солдаты, тащившие из деревни двери, лавки и заборы.
– Вот не можем, князь, избавиться от этого народа, – сказал штаб офицер, указывая на этих людей. – Распускают командиры. А вот здесь, – он указал на раскинутую палатку маркитанта, – собьются и сидят. Нынче утром всех выгнал: посмотрите, опять полна. Надо подъехать, князь, пугнуть их. Одна минута.
– Заедемте, и я возьму у него сыру и булку, – сказал князь Андрей, который не успел еще поесть.
– Что ж вы не сказали, князь? Я бы предложил своего хлеба соли.
Они сошли с лошадей и вошли под палатку маркитанта. Несколько человек офицеров с раскрасневшимися и истомленными лицами сидели за столами, пили и ели.
– Ну, что ж это, господа, – сказал штаб офицер тоном упрека, как человек, уже несколько раз повторявший одно и то же. – Ведь нельзя же отлучаться так. Князь приказал, чтобы никого не было. Ну, вот вы, г. штабс капитан, – обратился он к маленькому, грязному, худому артиллерийскому офицеру, который без сапог (он отдал их сушить маркитанту), в одних чулках, встал перед вошедшими, улыбаясь не совсем естественно.
– Ну, как вам, капитан Тушин, не стыдно? – продолжал штаб офицер, – вам бы, кажется, как артиллеристу надо пример показывать, а вы без сапог. Забьют тревогу, а вы без сапог очень хороши будете. (Штаб офицер улыбнулся.) Извольте отправляться к своим местам, господа, все, все, – прибавил он начальнически.
Князь Андрей невольно улыбнулся, взглянув на штабс капитана Тушина. Молча и улыбаясь, Тушин, переступая с босой ноги на ногу, вопросительно глядел большими, умными и добрыми глазами то на князя Андрея, то на штаб офицера.
– Солдаты говорят: разумшись ловчее, – сказал капитан Тушин, улыбаясь и робея, видимо, желая из своего неловкого положения перейти в шутливый тон.
Но еще он не договорил, как почувствовал, что шутка его не принята и не вышла. Он смутился.
– Извольте отправляться, – сказал штаб офицер, стараясь удержать серьезность.
Князь Андрей еще раз взглянул на фигурку артиллериста. В ней было что то особенное, совершенно не военное, несколько комическое, но чрезвычайно привлекательное.
Штаб офицер и князь Андрей сели на лошадей и поехали дальше.
Выехав за деревню, беспрестанно обгоняя и встречая идущих солдат, офицеров разных команд, они увидали налево краснеющие свежею, вновь вскопанною глиною строящиеся укрепления. Несколько баталионов солдат в одних рубахах, несмотря на холодный ветер, как белые муравьи, копошились на этих укреплениях; из за вала невидимо кем беспрестанно выкидывались лопаты красной глины. Они подъехали к укреплению, осмотрели его и поехали дальше. За самым укреплением наткнулись они на несколько десятков солдат, беспрестанно переменяющихся, сбегающих с укрепления. Они должны были зажать нос и тронуть лошадей рысью, чтобы выехать из этой отравленной атмосферы.
– Voila l'agrement des camps, monsieur le prince, [Вот удовольствие лагеря, князь,] – сказал дежурный штаб офицер.
Они выехали на противоположную гору. С этой горы уже видны были французы. Князь Андрей остановился и начал рассматривать.
– Вот тут наша батарея стоит, – сказал штаб офицер, указывая на самый высокий пункт, – того самого чудака, что без сапог сидел; оттуда всё видно: поедемте, князь.
– Покорно благодарю, я теперь один проеду, – сказал князь Андрей, желая избавиться от штаб офицера, – не беспокойтесь, пожалуйста.
Штаб офицер отстал, и князь Андрей поехал один.
Чем далее подвигался он вперед, ближе к неприятелю, тем порядочнее и веселее становился вид войск. Самый сильный беспорядок и уныние были в том обозе перед Цнаймом, который объезжал утром князь Андрей и который был в десяти верстах от французов. В Грунте тоже чувствовалась некоторая тревога и страх чего то. Но чем ближе подъезжал князь Андрей к цепи французов, тем самоувереннее становился вид наших войск. Выстроенные в ряд, стояли в шинелях солдаты, и фельдфебель и ротный рассчитывали людей, тыкая пальцем в грудь крайнему по отделению солдату и приказывая ему поднимать руку; рассыпанные по всему пространству, солдаты тащили дрова и хворост и строили балаганчики, весело смеясь и переговариваясь; у костров сидели одетые и голые, суша рубахи, подвертки или починивая сапоги и шинели, толпились около котлов и кашеваров. В одной роте обед был готов, и солдаты с жадными лицами смотрели на дымившиеся котлы и ждали пробы, которую в деревянной чашке подносил каптенармус офицеру, сидевшему на бревне против своего балагана. В другой, более счастливой роте, так как не у всех была водка, солдаты, толпясь, стояли около рябого широкоплечего фельдфебеля, который, нагибая бочонок, лил в подставляемые поочередно крышки манерок. Солдаты с набожными лицами подносили ко рту манерки, опрокидывали их и, полоща рот и утираясь рукавами шинелей, с повеселевшими лицами отходили от фельдфебеля. Все лица были такие спокойные, как будто всё происходило не в виду неприятеля, перед делом, где должна была остаться на месте, по крайней мере, половина отряда, а как будто где нибудь на родине в ожидании спокойной стоянки. Проехав егерский полк, в рядах киевских гренадеров, молодцоватых людей, занятых теми же мирными делами, князь Андрей недалеко от высокого, отличавшегося от других балагана полкового командира, наехал на фронт взвода гренадер, перед которыми лежал обнаженный человек. Двое солдат держали его, а двое взмахивали гибкие прутья и мерно ударяли по обнаженной спине. Наказываемый неестественно кричал. Толстый майор ходил перед фронтом и, не переставая и не обращая внимания на крик, говорил:
– Солдату позорно красть, солдат должен быть честен, благороден и храбр; а коли у своего брата украл, так в нем чести нет; это мерзавец. Еще, еще!
И всё слышались гибкие удары и отчаянный, но притворный крик.
– Еще, еще, – приговаривал майор.
Молодой офицер, с выражением недоумения и страдания в лице, отошел от наказываемого, оглядываясь вопросительно на проезжавшего адъютанта.
Князь Андрей, выехав в переднюю линию, поехал по фронту. Цепь наша и неприятельская стояли на левом и на правом фланге далеко друг от друга, но в средине, в том месте, где утром проезжали парламентеры, цепи сошлись так близко, что могли видеть лица друг друга и переговариваться между собой. Кроме солдат, занимавших цепь в этом месте, с той и с другой стороны стояло много любопытных, которые, посмеиваясь, разглядывали странных и чуждых для них неприятелей.
С раннего утра, несмотря на запрещение подходить к цепи, начальники не могли отбиться от любопытных. Солдаты, стоявшие в цепи, как люди, показывающие что нибудь редкое, уж не смотрели на французов, а делали свои наблюдения над приходящими и, скучая, дожидались смены. Князь Андрей остановился рассматривать французов.
– Глянь ка, глянь, – говорил один солдат товарищу, указывая на русского мушкатера солдата, который с офицером подошел к цепи и что то часто и горячо говорил с французским гренадером. – Вишь, лопочет как ловко! Аж хранцуз то за ним не поспевает. Ну ка ты, Сидоров!
– Погоди, послушай. Ишь, ловко! – отвечал Сидоров, считавшийся мастером говорить по французски.
Солдат, на которого указывали смеявшиеся, был Долохов. Князь Андрей узнал его и прислушался к его разговору. Долохов, вместе с своим ротным, пришел в цепь с левого фланга, на котором стоял их полк.