Фотий (митрополит Киевский)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Митрополи́т Фо́тий (XIV век, Монемвасия, Греция — 2 июля 1431) — митрополит Киевский и всея РусиМоскве). Прославлен в Русской Церкви в лике святителей.





Биография

Родился в Греции в городе Монемвасия. «Измлада», согласно его Духовной грамоте, он отказался от светского пути жизни и отдал себя под духовное руководство старца Акакия[1] (впоследствии митрополита Монемвасийского). В 1408 году, когда Фотий находился в Константинополе у Патриарха с поручением от митрополита, встал вопрос о замещении русской кафедры после кончины святителя Киприана. Выбор Патриарха Матфея пал на Фотия. 2 сентября 1408 года Фотий был хиротонисан. 1 сентября 1409 года прибыл в Киев; 22 апреля 1410 года торжественно въехал в Москву[2].

Полгода он жил в Киеве (сентябрь 1409 — февраль 1410), занимаясь устроением дел южных епархий Русской Церкви, входивших тогда в состав княжества Литовского. Видя, что престол митрополита не может находиться в Киевской земле, всё более подпадавшей в зависимость от католической Польши, по примеру прежних русских митрополитов, перенёсших своё местопребывание сначала во Владимир, а затем в Москву, митрополит Фотий на Пасху 1410 года прибыл в Москву. Москву застал разорённой недавним нашествием Едигея, а митрополичье хозяйство запущенным за три с половиной года после смерти Киприана и разворованным и принялся за его восстановление.

Весной 1410 года хан Едигей, разоривший за два года до того Русскую землю, предпринял новый поход. Отряды во главе с царевичем Талычой внезапно взяли Владимир. Но Фотия в городе не было: накануне он выехал в загородный Святоозерский монастырь. Когда татары устремились в погоню, он укрылся в небольшом селении, окруженном непроходимыми болотами, на реке Сеньге. Захватчики предали разграблению Владимир и особенно Успенский кафедральный собор. Ключарь собора Патрикей претерпел страшные пытки и принял мученическую кончину, но не открыл место, где спрятал церковные святыни и сокровища.

Фотию удалось восстановить единство Русской Церкви: Литовская митрополия, учреждённая по настояниям князя Витовта для южных и западных русских православных епархий, была упразднена в 1420 году. В том же году Фотий посещает возвращённые епархии и приветствовал паству обширным учительным посланием.

В летописи содержится повесть о видении, бывшем Фотию за год и около четырёх месяцев до его смерти, — видении ангела, который сообщил ему, что ему дается «седмица» для рассмотрения жизни и «управления паствы». После этого Фотий написал Духовную грамоту, взяв за образец — это отмечает и летопись — Духовную грамоту митрополита Киприана: «…написа такоже грамоту преже преставлениа к Богу чюдну, по образу преждь сего бывшаго Киприана митрополита»[1].

Фотий был похоронен в кремлёвском Успенском соборе рядом с митрополитом Киприаном.

История почитания

Его останки были извлечены из земли в 1472 году в связи с перестройкой Успенского собора — вместе с гробами святителей Ионы, Феогноста и Киприана; затем вновь преданы земле в том же соборе. 27 мая 1472 года принято считать днём обретения мощей четырёх упомянутых святителей, а 1472 год — годом их прославления; однако известно, что в 1472 году канонизирован был один митрополит Иона и что вплоть до XVII века не было ни всероссийского, ни местного празднования памяти митрополитов Киприана, Феогноста и Фотия[2].

В Русской православной церкви память святителя Фотия совершается 2 (15) июля и 27 мая (9 июня).

Напишите отзыв о статье "Фотий (митрополит Киевский)"

Примечания

  1. 1 2 [www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4694 Фотий, митрополит Киевский и всея Руси]
  2. 1 2 [www.biografija.ru/show_bio.aspx?id=130433 Фотий митрополит Киевский] статья из: «Русскій Біографическій Словарь» под наблюденіемъ предсѣдателя Императорскаго Русскаго Историческаго Общества А. А. Половцова, Т. 21, стр. 203—206.

Литература

Ссылки

  • [days.pravoslavie.ru/Life/life4139.htm Святитель Фотий, митрополит Киевский и всея Руси]
Предшественник:
Киприан
Митрополит Киевский и всея Руси
(14081431)
Преемник:
Герасим

Отрывок, характеризующий Фотий (митрополит Киевский)

– Алпатыч! – вдруг окликнул старика чей то знакомый голос.
– Батюшка, ваше сиятельство, – отвечал Алпатыч, мгновенно узнав голос своего молодого князя.
Князь Андрей, в плаще, верхом на вороной лошади, стоял за толпой и смотрел на Алпатыча.
– Ты как здесь? – спросил он.
– Ваше… ваше сиятельство, – проговорил Алпатыч и зарыдал… – Ваше, ваше… или уж пропали мы? Отец…
– Как ты здесь? – повторил князь Андрей.
Пламя ярко вспыхнуло в эту минуту и осветило Алпатычу бледное и изнуренное лицо его молодого барина. Алпатыч рассказал, как он был послан и как насилу мог уехать.
– Что же, ваше сиятельство, или мы пропали? – спросил он опять.
Князь Андрей, не отвечая, достал записную книжку и, приподняв колено, стал писать карандашом на вырванном листе. Он писал сестре:
«Смоленск сдают, – писал он, – Лысые Горы будут заняты неприятелем через неделю. Уезжайте сейчас в Москву. Отвечай мне тотчас, когда вы выедете, прислав нарочного в Усвяж».
Написав и передав листок Алпатычу, он на словах передал ему, как распорядиться отъездом князя, княжны и сына с учителем и как и куда ответить ему тотчас же. Еще не успел он окончить эти приказания, как верховой штабный начальник, сопутствуемый свитой, подскакал к нему.
– Вы полковник? – кричал штабный начальник, с немецким акцентом, знакомым князю Андрею голосом. – В вашем присутствии зажигают дома, а вы стоите? Что это значит такое? Вы ответите, – кричал Берг, который был теперь помощником начальника штаба левого фланга пехотных войск первой армии, – место весьма приятное и на виду, как говорил Берг.
Князь Андрей посмотрел на него и, не отвечая, продолжал, обращаясь к Алпатычу:
– Так скажи, что до десятого числа жду ответа, а ежели десятого не получу известия, что все уехали, я сам должен буду все бросить и ехать в Лысые Горы.
– Я, князь, только потому говорю, – сказал Берг, узнав князя Андрея, – что я должен исполнять приказания, потому что я всегда точно исполняю… Вы меня, пожалуйста, извините, – в чем то оправдывался Берг.
Что то затрещало в огне. Огонь притих на мгновенье; черные клубы дыма повалили из под крыши. Еще страшно затрещало что то в огне, и завалилось что то огромное.
– Урруру! – вторя завалившемуся потолку амбара, из которого несло запахом лепешек от сгоревшего хлеба, заревела толпа. Пламя вспыхнуло и осветило оживленно радостные и измученные лица людей, стоявших вокруг пожара.
Человек во фризовой шинели, подняв кверху руку, кричал:
– Важно! пошла драть! Ребята, важно!..
– Это сам хозяин, – послышались голоса.
– Так, так, – сказал князь Андрей, обращаясь к Алпатычу, – все передай, как я тебе говорил. – И, ни слова не отвечая Бергу, замолкшему подле него, тронул лошадь и поехал в переулок.


От Смоленска войска продолжали отступать. Неприятель шел вслед за ними. 10 го августа полк, которым командовал князь Андрей, проходил по большой дороге, мимо проспекта, ведущего в Лысые Горы. Жара и засуха стояли более трех недель. Каждый день по небу ходили курчавые облака, изредка заслоняя солнце; но к вечеру опять расчищало, и солнце садилось в буровато красную мглу. Только сильная роса ночью освежала землю. Остававшиеся на корню хлеба сгорали и высыпались. Болота пересохли. Скотина ревела от голода, не находя корма по сожженным солнцем лугам. Только по ночам и в лесах пока еще держалась роса, была прохлада. Но по дороге, по большой дороге, по которой шли войска, даже и ночью, даже и по лесам, не было этой прохлады. Роса не заметна была на песочной пыли дороги, встолченной больше чем на четверть аршина. Как только рассветало, начиналось движение. Обозы, артиллерия беззвучно шли по ступицу, а пехота по щиколку в мягкой, душной, не остывшей за ночь, жаркой пыли. Одна часть этой песочной пыли месилась ногами и колесами, другая поднималась и стояла облаком над войском, влипая в глаза, в волоса, в уши, в ноздри и, главное, в легкие людям и животным, двигавшимся по этой дороге. Чем выше поднималось солнце, тем выше поднималось облако пыли, и сквозь эту тонкую, жаркую пыль на солнце, не закрытое облаками, можно было смотреть простым глазом. Солнце представлялось большим багровым шаром. Ветра не было, и люди задыхались в этой неподвижной атмосфере. Люди шли, обвязавши носы и рты платками. Приходя к деревне, все бросалось к колодцам. Дрались за воду и выпивали ее до грязи.
Князь Андрей командовал полком, и устройство полка, благосостояние его людей, необходимость получения и отдачи приказаний занимали его. Пожар Смоленска и оставление его были эпохой для князя Андрея. Новое чувство озлобления против врага заставляло его забывать свое горе. Он весь был предан делам своего полка, он был заботлив о своих людях и офицерах и ласков с ними. В полку его называли наш князь, им гордились и его любили. Но добр и кроток он был только с своими полковыми, с Тимохиным и т. п., с людьми совершенно новыми и в чужой среде, с людьми, которые не могли знать и понимать его прошедшего; но как только он сталкивался с кем нибудь из своих прежних, из штабных, он тотчас опять ощетинивался; делался злобен, насмешлив и презрителен. Все, что связывало его воспоминание с прошедшим, отталкивало его, и потому он старался в отношениях этого прежнего мира только не быть несправедливым и исполнять свой долг.