Северная область (1918—1920)

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск
Северная Россия

2 августа 1918 —
20 февраля 1920



Флаг Герб с 1919 года

Северная Россия в марте 1919 года (отмечена в верхней части карты)
Столица Архангельск
Язык(и) Русский язык
Денежная единица 40 рублей = 1 фунт = 100 пенсов
Форма правления диктатура временного правительства
Председатель Верховного управления
 - 1918—1919 Николай Васильевич Чайковский
Генерал-губернатор
 - 1919—1920 Евгений Карлович Миллер
К:Появились в 1918 годуК:Исчезли в 1920 году

Северная область, Северная Россия — в годы Гражданской войны (со 2 августа 1918 по февраль 1920 года) автономное образование на севере европейской части России, под контролем войск Антанты и Белой армии. Административным центром был Архангельск. Власть принадлежала Временному правительству, где прочные позиции занимали эсеры во главе с Н. В. Чайковским.





История

1918 год

  • 2 августа с помощью эскадры из 17 военных кораблей произошла высадка 9-тысячного отряда Антанты в Архангельске.
  • 2 августа — под влиянием слухов о возможной высадке британского десанта, советская власть была эвакуирована из Архангельска, к власти пришло военное правительство во главе с ротмистром Берсом — командиром Беломорского конно-горского полка (собранном из частей бывшей «туземной дивизии»), которое передало свои полномочия гражданской власти во главе с Чайковским и образовали Северный фронт под общим командованием каперанга Г. Е. Чаплина. За расхищение казны участники военного переворота подверглись преследованиям.
  • август — образованное в Архангельске Верховное управление Северной области (ВУСО) в составе шести эсеров и двух кадетов под председательством народного социалиста Н. В. Чайковского (почти все члены правительства были в прошлом депутатами Учредительного собрания) обнародовало в августе в ряде воззваний к населению своеобразную программу своих действий. В частности, намечались «организация местного управления в Северной области…, восстановление попранных свобод и органов истинного народовластия Учредительного собрания, земств и городских дум…, устранение голода среди населения». Все категории земель в том числе частные и монастырские передавались в управление земства. По данным В. А. Саблина, принятые правительством Северной области земельные акты являлись «своеобразным симбиозом кадетской и эсеровской аграрных программ» и при условии их осуществления «преследовали цель насадить в деревне „крепкое“ крестьянское хозяйство, основанное на применении для обработки земли рабочих рук владельца участка и членов его семьи, свободное от принудительной опеки общины».
  • сентябрь — военный путч, подавленный эсеро-крестьянским ополчением и британскими интервентами. 5-6 сентября группа монархически настроенных офицеров (среди которых были в том числе и бывшие корниловцы) под командование каперанга Чаплина и кадета Н. А. Старцева арестовала практически всех министров-социалистов ВУСО и выслала их в Соловецкий монастырь. Чаплин стоял за военную диктатуру в области, весьма критически отзывался об Учредительном собрании «Учредилке», «избранной в период смуты под явным давлением большевиков, и члены которой разбежались по первому окрику большевика-матроса». Однако вмешательство союзников, а также всеобщая политическая стачка в Архангельске помешали планам мятежников. Чаплин был вынужден подать в отставку.
  • 7 октября — в Архангельске было сформировано новое Временное правительство Северной области (ВПСО). В его составе не было ни одного эсера, преобладали кадеты. Председателем правительства являлся все тот же Н. В. Чайковский.

Представители Антанты, осуществлявшие военный контроль над Временным правительством Северной области:

  1. генерал Фредерик Пул (Военная миссия Великобритании в Мурманске и Архангельске)
  2. полковник Кадберт Торнхилл[1], представитель Великобритании в Военном контроле.
  3. Жозеф Нуланс[2] (Франция)
  4. граф Жан де Люберсак, представитель Франции в Военном контроле.
  5. Дэвид Р. Фрэнсис (США)
  6. представитель Италии: маркиз де ла Торетт князь Боргезе.
  7. бельгийский консул Миккез (выехал из Архангельска в январе 1920 года)
  8. голландский консул Якубус Смит (арестован красными в марте 1920 года)
  9. Мирослав Сполайкович (Королевство сербов, хорватов и словенцев).

1919 год

  • 30 апреля — Правительство Северной области признало верховную власть адмирала Колчака. Северная Армия Миллера соединилась с Сибирской армией в районе КотласВятка в ходе весеннего наступления Восточного фронта. 19 октября Колчак упразднил временное правительство Северной области и назначил Е. К. Миллера начальником края с диктаторскими полномочиями. Однако сообщение с сибирской столицей в Омске было затруднено. После ряда пробольшевистских мятежей в Северной Армии Великобритания свернула свою помощь правительству Северной области как неэффективную.

1920 год

Вооружённые силы

  • Армия Северной области насчитывала 20 тыс. солдат и офицеров, также в области находились 5000 американских, 560 английских, 1300 итальянских, 4500 французских, 1500 сербских военнослужащих[4]. Во внешней политике ориентировалась на Великобританию. После объявления ВПСО мобилизационной кампании медленно начался рост численности Северной Добровольческой армии. Командование над ней в ноябре принял генерал-майор В. В. Марушевский. К концу 1918 года в рядах армии насчитывалось 7441 человек, из них около 4 тысяч были мобилизованными. В феврале 1919 года общая численность русских военнослужащих на Северном фронте составляла 9775 человек.
  • Осенью 1918 года большевики развернули формирование VI Красной армии на базе войск Северо-Восточного участка завесы. Командование советскими силами на Севере поначалу было возложено на М. С. Кедрова. В сентябре 1918 года VI Красная Армия насчитывала в своих рядах 9879 штыков и сабель при 178 пулеметах и 56 орудиях разного калибра. К 1 января 1919 года её силы возросли почти в три раза, составив 32 955 бойцов и командиров, 323 пулемета и 98 орудий. В составе армии имелась Северо-Двинская военная речная флотилия. Командовали армией В. М. Гиттис, и с декабря 1918 года — А. А. Самойло, бывший генерал-майор царской армии. Штаб фронта находился в Ярославле[5].

Символика

В 1918 году на деньгах Северной области в качестве герба изображался малый герб Российской империи. С 1919 года на деньгах изображался «ощипанный»[6] двуглавый орёл без корон, скипетра и державы.

Знаки оплаты Северной области

Напишите отзыв о статье "Северная область (1918—1920)"

Примечания

  1. [www.spartacus.schoolnet.co.uk/SSthornhill.htm Биография К. Торнхилла]  (англ.)
  2. [dic.academic.ru/dic.nsf/dic_diplomatic/901/%D0%9D%D0%A3%D0%9B%D0%90%D0%9D%D0%A1 Нуланс, Жозеф // Дипломатический словарь — М.: Государственное издательство политической литературы. А. Я. Вышинский, С. А. Лозовский. — 1948.]
  3. [www.hrono.ru/organ/ru19170011.html Временное правительство Северной области]. на портале [www.hrono.ru/ Кроно]. [www.webcitation.org/65s17Nbid Архивировано из первоисточника 2 марта 2012].
  4. [whiterussia1.narod.ru/CITIZI/NORD.htm Северная область]. [www.webcitation.org/65s17q89l Архивировано из первоисточника 2 марта 2012].
  5. [www.tomovl.ru/civil_war.html Северная область. Северный фронт, 1919. Гражданская война в Коми.]. [www.webcitation.org/65s18R9ab Архивировано из первоисточника 2 марта 2012].
  6. [www.area29.ru/threads/Денежные-знаки-Северной-России-1918-1923-гг.794/ Из книги Е. И. Овсянкина, «Денежные знаки Северной России 1918—1923 годов»]

Отрывок, характеризующий Северная область (1918—1920)

– …И вот, братец ты мой, – продолжал Платон с улыбкой на худом, бледном лице и с особенным, радостным блеском в глазах, – вот, братец ты мой…
Пьер знал эту историю давно, Каратаев раз шесть ему одному рассказывал эту историю, и всегда с особенным, радостным чувством. Но как ни хорошо знал Пьер эту историю, он теперь прислушался к ней, как к чему то новому, и тот тихий восторг, который, рассказывая, видимо, испытывал Каратаев, сообщился и Пьеру. История эта была о старом купце, благообразно и богобоязненно жившем с семьей и поехавшем однажды с товарищем, богатым купцом, к Макарью.
Остановившись на постоялом дворе, оба купца заснули, и на другой день товарищ купца был найден зарезанным и ограбленным. Окровавленный нож найден был под подушкой старого купца. Купца судили, наказали кнутом и, выдернув ноздри, – как следует по порядку, говорил Каратаев, – сослали в каторгу.
– И вот, братец ты мой (на этом месте Пьер застал рассказ Каратаева), проходит тому делу годов десять или больше того. Живет старичок на каторге. Как следовает, покоряется, худого не делает. Только у бога смерти просит. – Хорошо. И соберись они, ночным делом, каторжные то, так же вот как мы с тобой, и старичок с ними. И зашел разговор, кто за что страдает, в чем богу виноват. Стали сказывать, тот душу загубил, тот две, тот поджег, тот беглый, так ни за что. Стали старичка спрашивать: ты за что, мол, дедушка, страдаешь? Я, братцы мои миленькие, говорит, за свои да за людские грехи страдаю. А я ни душ не губил, ни чужого не брал, акромя что нищую братию оделял. Я, братцы мои миленькие, купец; и богатство большое имел. Так и так, говорит. И рассказал им, значит, как все дело было, по порядку. Я, говорит, о себе не тужу. Меня, значит, бог сыскал. Одно, говорит, мне свою старуху и деток жаль. И так то заплакал старичок. Случись в их компании тот самый человек, значит, что купца убил. Где, говорит, дедушка, было? Когда, в каком месяце? все расспросил. Заболело у него сердце. Подходит таким манером к старичку – хлоп в ноги. За меня ты, говорит, старичок, пропадаешь. Правда истинная; безвинно напрасно, говорит, ребятушки, человек этот мучится. Я, говорит, то самое дело сделал и нож тебе под голова сонному подложил. Прости, говорит, дедушка, меня ты ради Христа.
Каратаев замолчал, радостно улыбаясь, глядя на огонь, и поправил поленья.
– Старичок и говорит: бог, мол, тебя простит, а мы все, говорит, богу грешны, я за свои грехи страдаю. Сам заплакал горючьми слезьми. Что же думаешь, соколик, – все светлее и светлее сияя восторженной улыбкой, говорил Каратаев, как будто в том, что он имел теперь рассказать, заключалась главная прелесть и все значение рассказа, – что же думаешь, соколик, объявился этот убийца самый по начальству. Я, говорит, шесть душ загубил (большой злодей был), но всего мне жальче старичка этого. Пускай же он на меня не плачется. Объявился: списали, послали бумагу, как следовает. Место дальнее, пока суд да дело, пока все бумаги списали как должно, по начальствам, значит. До царя доходило. Пока что, пришел царский указ: выпустить купца, дать ему награждения, сколько там присудили. Пришла бумага, стали старичка разыскивать. Где такой старичок безвинно напрасно страдал? От царя бумага вышла. Стали искать. – Нижняя челюсть Каратаева дрогнула. – А его уж бог простил – помер. Так то, соколик, – закончил Каратаев и долго, молча улыбаясь, смотрел перед собой.
Не самый рассказ этот, но таинственный смысл его, та восторженная радость, которая сияла в лице Каратаева при этом рассказе, таинственное значение этой радости, это то смутно и радостно наполняло теперь душу Пьера.


– A vos places! [По местам!] – вдруг закричал голос.
Между пленными и конвойными произошло радостное смятение и ожидание чего то счастливого и торжественного. Со всех сторон послышались крики команды, и с левой стороны, рысью объезжая пленных, показались кавалеристы, хорошо одетые, на хороших лошадях. На всех лицах было выражение напряженности, которая бывает у людей при близости высших властей. Пленные сбились в кучу, их столкнули с дороги; конвойные построились.
– L'Empereur! L'Empereur! Le marechal! Le duc! [Император! Император! Маршал! Герцог!] – и только что проехали сытые конвойные, как прогремела карета цугом, на серых лошадях. Пьер мельком увидал спокойное, красивое, толстое и белое лицо человека в треугольной шляпе. Это был один из маршалов. Взгляд маршала обратился на крупную, заметную фигуру Пьера, и в том выражении, с которым маршал этот нахмурился и отвернул лицо, Пьеру показалось сострадание и желание скрыть его.
Генерал, который вел депо, с красным испуганным лицом, погоняя свою худую лошадь, скакал за каретой. Несколько офицеров сошлось вместе, солдаты окружили их. У всех были взволнованно напряженные лица.
– Qu'est ce qu'il a dit? Qu'est ce qu'il a dit?.. [Что он сказал? Что? Что?..] – слышал Пьер.
Во время проезда маршала пленные сбились в кучу, и Пьер увидал Каратаева, которого он не видал еще в нынешнее утро. Каратаев в своей шинельке сидел, прислонившись к березе. В лице его, кроме выражения вчерашнего радостного умиления при рассказе о безвинном страдании купца, светилось еще выражение тихой торжественности.
Каратаев смотрел на Пьера своими добрыми, круглыми глазами, подернутыми теперь слезою, и, видимо, подзывал его к себе, хотел сказать что то. Но Пьеру слишком страшно было за себя. Он сделал так, как будто не видал его взгляда, и поспешно отошел.
Когда пленные опять тронулись, Пьер оглянулся назад. Каратаев сидел на краю дороги, у березы; и два француза что то говорили над ним. Пьер не оглядывался больше. Он шел, прихрамывая, в гору.
Сзади, с того места, где сидел Каратаев, послышался выстрел. Пьер слышал явственно этот выстрел, но в то же мгновение, как он услыхал его, Пьер вспомнил, что он не кончил еще начатое перед проездом маршала вычисление о том, сколько переходов оставалось до Смоленска. И он стал считать. Два французские солдата, из которых один держал в руке снятое, дымящееся ружье, пробежали мимо Пьера. Они оба были бледны, и в выражении их лиц – один из них робко взглянул на Пьера – было что то похожее на то, что он видел в молодом солдате на казни. Пьер посмотрел на солдата и вспомнил о том, как этот солдат третьего дня сжег, высушивая на костре, свою рубаху и как смеялись над ним.
Собака завыла сзади, с того места, где сидел Каратаев. «Экая дура, о чем она воет?» – подумал Пьер.
Солдаты товарищи, шедшие рядом с Пьером, не оглядывались, так же как и он, на то место, с которого послышался выстрел и потом вой собаки; но строгое выражение лежало на всех лицах.


Депо, и пленные, и обоз маршала остановились в деревне Шамшеве. Все сбилось в кучу у костров. Пьер подошел к костру, поел жареного лошадиного мяса, лег спиной к огню и тотчас же заснул. Он спал опять тем же сном, каким он спал в Можайске после Бородина.
Опять события действительности соединялись с сновидениями, и опять кто то, сам ли он или кто другой, говорил ему мысли, и даже те же мысли, которые ему говорились в Можайске.
«Жизнь есть всё. Жизнь есть бог. Все перемещается и движется, и это движение есть бог. И пока есть жизнь, есть наслаждение самосознания божества. Любить жизнь, любить бога. Труднее и блаженнее всего любить эту жизнь в своих страданиях, в безвинности страданий».
«Каратаев» – вспомнилось Пьеру.
И вдруг Пьеру представился, как живой, давно забытый, кроткий старичок учитель, который в Швейцарии преподавал Пьеру географию. «Постой», – сказал старичок. И он показал Пьеру глобус. Глобус этот был живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров. Вся поверхность шара состояла из капель, плотно сжатых между собой. И капли эти все двигались, перемещались и то сливались из нескольких в одну, то из одной разделялись на многие. Каждая капля стремилась разлиться, захватить наибольшее пространство, но другие, стремясь к тому же, сжимали ее, иногда уничтожали, иногда сливались с нею.
– Вот жизнь, – сказал старичок учитель.
«Как это просто и ясно, – подумал Пьер. – Как я мог не знать этого прежде».
– В середине бог, и каждая капля стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать его. И растет, сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает. Вот он, Каратаев, вот разлился и исчез. – Vous avez compris, mon enfant, [Понимаешь ты.] – сказал учитель.
– Vous avez compris, sacre nom, [Понимаешь ты, черт тебя дери.] – закричал голос, и Пьер проснулся.
Он приподнялся и сел. У костра, присев на корточках, сидел француз, только что оттолкнувший русского солдата, и жарил надетое на шомпол мясо. Жилистые, засученные, обросшие волосами, красные руки с короткими пальцами ловко поворачивали шомпол. Коричневое мрачное лицо с насупленными бровями ясно виднелось в свете угольев.
– Ca lui est bien egal, – проворчал он, быстро обращаясь к солдату, стоявшему за ним. – …brigand. Va! [Ему все равно… разбойник, право!]
И солдат, вертя шомпол, мрачно взглянул на Пьера. Пьер отвернулся, вглядываясь в тени. Один русский солдат пленный, тот, которого оттолкнул француз, сидел у костра и трепал по чем то рукой. Вглядевшись ближе, Пьер узнал лиловую собачонку, которая, виляя хвостом, сидела подле солдата.
– А, пришла? – сказал Пьер. – А, Пла… – начал он и не договорил. В его воображении вдруг, одновременно, связываясь между собой, возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него Платон, сидя под деревом, о выстреле, слышанном на том месте, о вое собаки, о преступных лицах двух французов, пробежавших мимо его, о снятом дымящемся ружье, об отсутствии Каратаева на этом привале, и он готов уже был понять, что Каратаев убит, но в то же самое мгновенье в его душе, взявшись бог знает откуда, возникло воспоминание о вечере, проведенном им с красавицей полькой, летом, на балконе своего киевского дома. И все таки не связав воспоминаний нынешнего дня и не сделав о них вывода, Пьер закрыл глаза, и картина летней природы смешалась с воспоминанием о купанье, о жидком колеблющемся шаре, и он опустился куда то в воду, так что вода сошлась над его головой.
Перед восходом солнца его разбудили громкие частые выстрелы и крики. Мимо Пьера пробежали французы.
– Les cosaques! [Казаки!] – прокричал один из них, и через минуту толпа русских лиц окружила Пьера.
Долго не мог понять Пьер того, что с ним было. Со всех сторон он слышал вопли радости товарищей.
– Братцы! Родимые мои, голубчики! – плача, кричали старые солдаты, обнимая казаков и гусар. Гусары и казаки окружали пленных и торопливо предлагали кто платья, кто сапоги, кто хлеба. Пьер рыдал, сидя посреди их, и не мог выговорить ни слова; он обнял первого подошедшего к нему солдата и, плача, целовал его.
Долохов стоял у ворот разваленного дома, пропуская мимо себя толпу обезоруженных французов. Французы, взволнованные всем происшедшим, громко говорили между собой; но когда они проходили мимо Долохова, который слегка хлестал себя по сапогам нагайкой и глядел на них своим холодным, стеклянным, ничего доброго не обещающим взглядом, говор их замолкал. С другой стороны стоял казак Долохова и считал пленных, отмечая сотни чертой мела на воротах.