Пломбированный вагон

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

Перейти к: навигация, поиск

«Пломбированный вагон» — установившееся в историографии название трёх поездов, в которых, следуя из Швейцарии через Германию в Россию в апреле 1917 года, проехала большая группа российских революционеров-эмигрантов. В более узком употреблении под «пломбированным вагоном» подразумевается только тот вагон первого из поездов, в котором через Германию перемещался В. И. Ленин.





Содержание

Идея поездки через Германию

Февральская революция вдохновила немцев, оказавшихся в безвыходном положении в условиях затяжной войны; возникла реальная возможность выхода из войны России и после этого — решительной победы Германии на Западе. Начальник штаба Восточного фронта генерал Макс Гофман впоследствии вспоминал: «Разложение, внесённое в русскую армию революцией, мы естественно стремились усилить средствами пропаганды. В тылу кому-то, поддерживавшему отношения с жившими в Швейцарии в ссылке русскими, пришла в голову мысль использовать некоторых из этих русских, чтобы ещё скорее уничтожить дух русской армии и отравить её ядом». По словам Гофмана, через депутата Эрцбергера этот «кто-то» сделал соответственное предложение министерству иностранных дел; в результате появился знаменитый «пломбированный вагон», доставивший Ленина и других эмигрантов через Германию в Россию.

Вскоре (1921) в печати всплыло и имя инициатора: это был Александр Парвус, действовавший через германского посла в Копенгагене Ульриха фон Брокдорф-Ранцау. По словам Ранцау, идея Парвуса нашла поддержку в МИДе у барона фон Мальцана и у депутата рейхстага Эрцбергера, руководителя военной пропаганды; они убедили канцлера Бетман-Гольвега, который и предложил Ставке (то есть кайзеру, Гинденбургу и Людендорфу) осуществить «гениальный манёвр»[1]. Эти сведения нашли полное подтверждение с опубликованием документов германского МИДа. В книге Земана-Шарлау приводится обширный отчёт Брокдорфа-Ранцау о встрече с Парвусом, который поставил вопрос о необходимости приведения России в состояние хаоса путём поддержки наиболее радикальных элементов. В меморандуме, составленном по итогам бесед с Парвусом, Брокдорф-Ранцау писал: «Я считаю, что, с нашей точки зрения, предпочтительнее поддержать экстремистов, так как именно это быстрее всего приведёт к определённым результатам. Со всей вероятностью, месяца через три можно рассчитывать на то, что дезинтеграция достигнет стадии, когда мы сможем сломить Россию военной силой».[2]. В результате канцлер уполномочил германского посла в Берне фон Ромберга войти в контакт с русскими эмигрантами и предложить им проезд в Россию через Германию. Одновременно (3 апреля) МИД запросил у казначейства 3 млн марок на пропаганду в России, каковые и были выделены[3].

Отказ Ленина Парвусу

Тем временем Парвус попытался действовать независимо от МИДа: получив согласие Генерального штаба, он попросил Я. Ганецкого известить Ленина, что поездка его и Зиновьева через Германию организована, но не говорить ему ясно, из какого источника оказана помощь. В Цюрих был послан агент Георг Скларц для организации поездки, причём в первую очередь предполагалась переправка Ленина и Зиновьева[3]. Однако с первой попытки дело сорвалось: Ленин боялся быть скомпрометированным. 24 марта Зиновьев по просьбе Ленина телеграфирует Ганецкому: «Письмо отправлено. Дядя (то есть Ленин) хочет знать более подробно. Официальный проезд только нескольких лиц — неприемлемо». Когда же Скларц, вдобавок к предложению переправки только Ленина и Зиновьева, предложил покрыть их расходы, Ленин прервал переговоры[3]. 28 марта он телеграфировал Ганецкому: «Берлинское разрешение для меня неприемлемо. Или швейцарское правительство получит вагон до Копенгагена, или русское договорится об обмене всех эмигрантов на интернированных немцев», после чего просит его узнать возможность проезда через Англию[4]. 30 марта Ленин пишет Ганецкому: «Пользоваться услугами людей, имеющих касательство к издателю „Колокола“ (то есть Парвусу) я, конечно, не могу» — и вновь предлагает план обмена эмигрантов на интернированных немцев[5] (план этот принадлежал Мартову)[2]. С. П. Мельгунов считает, что письмо, адресованное как раз человеку, имеющему непосредственное «касательство к издателю „Колокола“», было рассчитано на распространение в партийных кругах и обработку партийного общественного мнения, тогда как решение о возвращении через Германию было Лениным уже принято[1].

Организация поездки

31 марта Ленин от имени партии телеграфирует швейцарскому социал-демократу Роберту Гримму, первоначально выступавшему посредником в переговорах между большевиками и немцами (затем эту роль стал играть Фридрих Платтен) решение «безоговорочно принять» предложение о проезде через Германию и «тотчас же организовать эту поездку».[6]

На следующий день он требует от Ганецкого денег на поездку: «Выделите две тысячи, лучше три тысячи крон для нашей поездки. Намереваемся выехать в среду (4 апреля) минимум 10 человек».[7] Вскоре он пишет Инессе Арманд: «Денег на поездку у нас больше, чем я думал, человек на 10-12 хватит, ибо нам здорово (подчеркнуто в тексте) помогли товарищи в Стокгольме».[6]

Немецкий левый социал-демократ Пауль Леви уверял, что именно он оказался посредствующим звеном между Лениным и посольством в Берне (и МИДом Германии), одинаково горячо стремившимися первый — попасть в Россию, вторые — переправить его туда; когда Леви связал Ленина с послом, Ленин сел составлять условия проезда — и они безоговорочно принимались.[1]

Заинтересованность немцев была так велика, что кайзер лично распорядился дать Ленину копии официальных германских документов (как материал для пропаганды о «миролюбии» Германии), а Генеральный штаб был готов пропустить «пломбированный вагон» непосредственно через фронт, если Швеция откажется принять российских революционеров[8][9]. Однако Швеция согласилась. Условия проезда были подписаны 4 апреля. Текст договора гласил:

Условия проезда русских эмигрантов через Германию

1. Я, Фриц Платтен, сопровождаю за полной своей ответственностью и на свой риск вагон с политическими эмигрантами и беженцами, возвращающимися через Германию в Россию.
2. Сношения с германскими властями и чиновниками ведутся исключительно и только Платтеном. Без его разрешения никто не вправе входить в вагон.
3. За вагоном признается право экстерриториальности. Ни при въезде в Германию, ни при выезде из неё никакого контроля паспортов или пассажиров не должно производиться.
4. Пассажиры будут приняты в вагон независимо от их взглядов и отношений к вопросу о войне или мире.
5. Платтен берет на себя снабжение пассажиров железнодорожными билетами по ценам нормального тарифа.
6. По возможности, проезд должен быть совершен без перерыва. Никто не должен ни по собственному желанию, ни по приказу покидать вагона. Никаких задержек в пути не должно быть без технической к тому необходимости.
7. Разрешение на проезд даётся на основе обмена на германских или австрийских военнопленных или интернированных в России.
8. Посредник и пассажиры принимают на себя обязательство персонально и в частном порядке добиваться у рабочего класса выполнения пункта 7-го.
9. Наивозможно скорое совершение переезда от Швейцарской границы к Шведской, насколько это технически выполнимо.
Берн — Цюрих. 4 апреля (22марта. Н. М.) 1917 г.
(Подписал) Фриц Платтен
Секретарь Швейцарской Социалистической Партии[1][10][11]

Относительно пункта 7 профессор С. Г. Пушкарев полагает, что, поскольку большевики не входили в правительство и не имели большинства в Советах, а потому реально произвести обмен пленными не могли бы — пункт не имел никакого практического смысла и был включен Лениным исключительно для того, чтобы у стороннего читателя сложилось впечатление равноправного характера договора[8].

Поездка

Понимая двусмысленность полученного официального разрешения на проезд через территорию враждебной страны, ведущей войну против государства, чьим гражданином он являлся, Ленин принял меры, чтобы не допустить чрезмерной огласки самого факта отъезда. Однако, этого избежать не удалось, и даже Вильгельм II, узнав об этом мероприятии из газет, высказал пожелание снабдить отъезжающих полезными для антироссийской пропаганды материалами[12].

Тем не менее, как отмечал немецкий атташе, обязанный доложить об успехе начала операции, на вокзале в Цюрихе собралась внушительная толпа патриотически настроенных эмигрантов числом около сотни человек, выкрикивавших обвинения отъезжавшим в национальном предательстве и предсказания, что все они будут повешены в России как еврейские провокаторы. В ответ на это при отходе поезда его пассажиры исполнили хором «Интернационал». Некоторое время пассажиры исполняли и другие песни революционного репертуара, в том числе «Марсельезу», чем весьма досаждали сопровождавшим офицерам не только проявляемой бестактностью, но и нарушением маскировки. В результате Платтен был вынужден запретить эту практику. В 15 часов 10 минут 9 апреля 32 российских эмигранта выехали из Цюриха до пограничной германской станции Готтмадинген. Там они пересели в опломбированный вагон. Их сопровождали двое офицеров германского Генерального штаба — капитан фон Планец (нем. von Planetz) и лейтенант фон Буринг (von Buhring), который бегло говорил по-русски.

Уинстон Черчилль как-то заметил, что Ленин был ввезён в Россию в пломбированном вагоне «как чумная бацилла». Исследования ранее неизвестных документов показали, что это заявление преувеличено. На самом деле в вагоне были опломбированы лишь три из имевшихся в нём четырёх дверей. Последняя использовалась для общения с внешним миром, проводимого под контролем Платтена и двоих сопровождавших немецких офицеров, в том числе для получения газет и покупки молока для детей. По идее Ленина в коридоре была проведена по полу мелом черта, означавшая границу экстерриториальности, отделявшая немцев от большевиков. Им же была установлена выдача входных билетов на посещение туалета, что предотвратило его блокирование на длительное время любителями покурить. Между тем, многие исследователи и участники поездки (например, Карл Радек[13]) отрицали факт пломбирования вагонов и утверждали, что имело место лишь обещание не покидать вагонов.

Вагон почти безостановочно проследовал через Германию до станции Засниц, где эмигранты пересели на пароход «Королева Виктория» и переправились в Швецию. В Треллеборге их встретил Ганецкий, в сопровождении которого Ленин 13 апреля прибыл в Стокгольм. В пути Ленин старался воздерживаться от всяких компрометирующих контактов; в Стокгольме он отказался от встречи с Парвусом, потребовав засвидетельствовать это трёх лиц, включая Радека, однако при этом сам Радек провёл с Парвусом почти весь день (13 апреля), ведя с ним переговоры с санкции Ленина. «Это была решающая и совершенно секретная встреча» — пишут Земан и Шарлау; существуют предположения, что именно на ней было обговорено финансирование большевиков[3]. При этом Ленин старался создать впечатление отсутствия денежных средств: он обращался за помощью, брал деньги у российского консула и т. д.; по возвращении же предъявил расписки: «300 шведских крон я получил пособия от русского консула в Haparanda (из Татьянинского фонда). Доплатил я 472 руб. 45 коп. Эти деньги, взятые мною в долг, я желал бы получить из Комитета помощи ссыльным и эмигрантам»[14]. Однако, по впечатлению шведских социал-демократов, прося о помощи, Ленин явно «переигрывал», так как шведы точно знали, что деньги у большевиков были. Парвус после отъезда Ленина направился в Берлин и имел там продолжительную аудиенцию у статс-секретаря Циммермана[3]. Затем поезд проследовал около 1000 км в городок Хапаранда на шведско-финской границе, где находилась таможня. Хапаранда была бойким местом контрабанды. Через этот же город шли в Россию пропагандистские материалы и в обе стороны денежные суммы[12].

Списки пассажиров

Списки взяты из газеты В. Бурцева «Общее дело» за 14.10.1917 и 16.10.1917.[15]

Ленинский вагон

  1. УЛЬЯНОВ, Владимир Ильич, род. 22 [10] апреля 1870 г. Симбирск, (Ленин).
  2. СУЛИШВИЛИ, Давид Сократович, род. 8 марта 1884 г. Сурам, Тифд. губ.
  3. УЛЬЯНОВА, Надежда Константиновна, род. 14 февр. 1869 г. в Петрограде.
  4. АРМАНД, Инесса Федоровна, род. в 1874 г. в Париже.
  5. САФАРОВ, Георгий Иванович, род. 3 ноября 1891 г. в Петрограде
  6. МОРТОЧКИНА, Валентина Сергеевна, род. 28 февраля 1891 г.
  7. ХАРИТОНОВ, Моисей Мотьков, род. 17 февраля 1887 г. в Николаеве.
  8. КОНСТАНТИНОВИЧ, Анна Евгениевна, род. 19 авг. 66 г. в Москве.
  9. УСИЕВИЧ, Григорий Александрович, род. 6 сентября 90 г. в Чернигове.
  10. КОН, Елена Феликсовна, род. 19 февраля 93 г. в Якутске.
  11. РАВВИЧ, Сарра Наумовна, род. 1 августа 79 г. в Витебске.
  12. ЦХАКАЯ, Михаил Григорьевич [Миха], род. 2 января 1865 г.
  13. СКОВНО, Абрам Анчилович, род. 15 сентября 1888 г.
  14. РАДОМЫСЛЬСКИЙ, [Г. Зиновьев], Овсей Гершен Аронович, 20 сентября 1882 г. в Елисаветграде.
  15. РАДОМЫСЛЬСКАЯ, Злата Эвновна, род. 15 января 82 г.
  16. РАДОМЫСЛЬСКИЙ, Стефан Овсеевич, род. 17 сентября 1913 г.
  17. РЫВКИН, Залман Бэр Ошерович, род. 15 сентября 83 г. в Велиже.
  18. СЛЮСАРЕВА, Надежда Михайловна, род. 25 сент. 86 г.
  19. ГОБЕРМАН, Михаил Вульфович, род. 6 сент. 92 г. в Москве.
  20. АБРАМОВИЧ, Мая Зеликов, род. 27 марта 81 г.
  21. ЛИНДЕ, Иоган Арнольд Иоганович, род б сентября 88 г. в Гольдингене.
  22. БРИЛЛИАНТ, [Сокольников], Григорий Яковлевич, род. 2 августа 88 г. в Ромнах,
  23. МИРИНГОФ, Илья Давидович, род. 25 окт. 77 г. в Витебске.
  24. МИРИНГОФ, Мария Ефимовна, род. 1 марта 86 г. в Витебске.
  25. РОЗЕНБЛЮМ, Давид Мордухович, род. 9 августа 77 г. в Борисове.
  26. ПЕЙНЕСОН, Семен Гершович, род. 18 декабря 87 г. в Риге.
  27. ГРЕБЕЛЬСКАЯ, Фаня, род. 19 апреля 91 г. в Бердичеве.
  28. ПОГОВСКАЯ, Буня Хемовна, род. 19 июля 89 г. в Рикинах (при ней — сын Рувим, род. 22 мая 13 г.)
  29. АЙЗЕНБУНД, Меер Кивов, род. 21 мая 81 г. в Слуцке.

Другие возвращенцы

Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП)

  1. АКСЕЛЬРОД, Товия Лейзерович, с женой.
  2. АПТЕКМАН, Иосиф Васильевич.
  3. АСИАРИАНИ, Сосипатр Самсонович.
  4. АВДЕЕВ, Иван Ананьевич, с женой и сыном.
  5. БРОНШТЕЙН (Семковский), Семен Юльевич, с женой.
  6. БЕЛЕНЬКИЙ, Захарий Давидович, с женой и ребёнком.
  7. БОГРОВА, Валентина Леонидовна.
  8. БРОНШТЕЙН, Роза Абрамовна.
  9. БЕЛЕНЬКИЙ [А. Я.].
  10. БАУГИДЗЕ, Самуил Григорьевич.
  11. ВОЙКОВ, Петр Григорьевич [Лазаревич].
  12. ВАНАДЗЕ, Александр Семенович.
  13. ГИШВАЛИНЕР, Петр Иосифович.
  14. ГОГИАШВИЛИ, Поликарп Давидович, с женой и ребёнком.
  15. ГОХБЛИТ, Матвей Иосифович.
  16. ГУДОВИЧ.
  17. ГЕРОНИМУС, Иосиф Борисович.
  18. ГЕРШТЕН.
  19. ЖВИФ (Макар), Семен Моисееевич.
  20. ДОБГОВИЦКИЙ, Захарие Лейбов.
  21. ДОЛИДЗЕ, Соломон Яссеевич.
  22. ИОФЕ, Давид Наумович, с женой.
  23. КОГАН, Владимир Абрамович.
  24. КОПЕЛЬМАН.
  25. КОГАН, Израиль Иремиевич, с женой и ребёнком.
  26. КРИСТИ, Михаил Петрович.
  27. ЛЕВИНА.
  28. ЛЕВИТМАН, Либа Берковна.
  29. ЛЕВИН, Иохим Давидович.
  30. ЛЮДВИНСКАЯ [Т. Ф.].
  31. ЛЕБЕДЕВ (Полянский), Павел Иванович, с женой и ребёнком.
  32. ЛУНАЧАРСКИЙ, Анатолий Васильевич.
  33. МЕНДЕР (3. Орлов), Федор Иванович.
  34. МГЕЛАДЗЕ, Власа Джарисманович.
  35. МУНТЯН, Сергей Федорович, с женой.
  36. МАНЕВИЧ, Абрам Эвель Израилевич, с женой.
  37. МОВШОВИЧ, Моисей Соломонович, с женой и ребёнком.
  38. МАНУИЛЬСКИЙ, Дмитрий Захарьевич с женой и 2 детьми.
  39. НАЗАРЬЕВ, Михаил Федорович.
  40. ОСТАШИНСКАЯ, Роза Гирш- Араповна.
  41. ОРЖЕРОВСКИЙ, Марк с женой и ребёнком.
  42. ПИКЕР (Мартынов), Семен Юльевич, с женой и ребёнком.
  43. ПОВЕС (Астров), Исаак Сергеевич.
  44. ПОЗИН, Владимир Иванович.
  45. ПШИБОРОВСКИЙ, Стефан Владиславов.
  46. ПЛАСТИНИН, Никанор Федорович, с женой и ребёнком.
  47. РОХЛИН, Мордха Вульфович.
  48. РАЙТМАН, с женой и ребёнком.
  49. РАБИНОВИЧ, Скенрер Пиля Иосифовна.
  50. РУЗЕР, Леонид Исаакович, с женой.
  51. РЯЗАНОВ [Гольдендах], Давид Борисович, с женой.
  52. РОЗЕНБЛЮМ, Герман Хаскелев.
  53. СОКОЛИНСКАЯ, Гитля Лазаревна, с мужем.
  54. СОКОЛЬНИКОВА, с ребёнком.
  55. САГРЕДО, Николай Петрович, с женой.
  56. СТРОЕВА.
  57. САДОКАЯ, Иосиф Бежанович.
  58. ТУРКИН, Михаил Павлович.
  59. ПЕВЗАЯ, Виктор Васильевич.
  60. ФИНКЕЛЬ, Моисей Адольфович.
  61. ХАПЕРИЯ, Константин Ал.
  62. ЦЕДЕРБАУМ (Мартов), Юлий Осипович.
  63. ШЕЙКМАН, Аарон Лейбоаич.
  64. ШИФРИН, Натан Калманович.
  65. ЭРЕНБУРГ, Илья Лазаревич.

Всеобщий еврейский рабочий союз в Литве, Польше, России (БУНД)

  1. АЛЬТЕР, Эстера Израилевна, с ребёнком.
  2. БАРАК.
  3. БОЛТИН, Лейзер Хаимович.
  4. ВЕЙНБЕРГ, Маркус Арапович.
  5. ГАЛЬПЕРИН.
  6. ДРАНКИН, Вульф Меерович, с женой и ребёнком.
  7. ДИМЕНТ, Лейзер Нахумович.
  8. ДРЕЙЗЕНШТОК, Анна Мееровна.
  9. ЗАНИН, Майром Менашеевич.
  10. ИОФФЕ, Пинкус Иоселев.
  11. ИДЕЛЬСОН, Марк Липманов.
  12. КЛАВИР, Лев Соломонович.
  13. КОНТОРСКИЙ, Сам. Сруль Давыдович.
  14. ЛЮБИНСКИЙ, Мечислав Абрам Осипович, с женой и реб.
  15. ЛЕВИТ (Геллерт-Левит), Эйдель Мееровна, с ребёнком.
  16. ЛЮКСЕМБУРГ, Моисей Соломонович.
  17. ЛИПНИН, Иуда Лейбов.
  18. МЕЕРОВИЧ, Мовша Гилелев.
  19. ЛЕРНЕР, Давид.
  20. МАХЛИН, Тайва-Зейлик Зельманович.
  21. ТУСЕНЕВ, Исаак Маркович.
  22. РАКОВ, Моисей Ильич.
  23. НАХИМЗОН, Меер Ицкович.
  24. РЕЙН (Абрамович), Рафаил Абрамович, с женой и 2 детьми.
  25. РОЗЕН, Хаим Иуда, с женой.
  26. СКЕПТОР, Яков Лейвинов.
  27. СЛОБОДСКИЙ, Валентин Осипович.
  28. СВЕТИЦКИЙ, А. А.
  29. ХЕФЕЛЬ, Абрам Яковлевич.
  30. ПИКЛИС, Меер Бенционович.
  31. ЦУКЕРШТЕЙН, Соломон Срулев с 2-мя детьми.
  32. ШЕЙНИС, Исер Хаимович.
  33. ШЕЙНБЕРГ.

Социал-демократия Королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ)

  1. ГОЛЬДБЛЮМ, Роза Маврикиевна.

Латышская социал-демократическая рабочая партия

  1. УРБАН, Эрнс Иванович, с женой и ребёнком.
  2. ШУСТЕР, Иван Германович, с женой и ребёнком.

Литовская социал-демократическая партия

  1. МАРТНА, Михаил Юрьевич.

Польская социалистическая партия (ППС)

  1. КОН, Феликс Яковлевич.
  2. ЛЕВИНЗОН (Лапинский), Меер Абрамович.
  3. ШПАКОВСКИЙ, Ян Игнатий Александрович.

Партия социалистов-революционеров (эсеры)

  1. ВЕСНШТЕЙН, Израиль Аронович.
  2. ВИНОГРАДОВА, Елизавета Иевровна.
  3. ГАВРОНСКИЙ, Дмитрий Осипович.
  4. КАЛЬЯН, Евгения Николаевна.
  5. КЛЮШИН, Борис Израилевич, с женой.
  6. ЛЕВИНЗОН, Меер Абрамович, с женой и ребёнком.
  7. ЛУНКЕВИЧ, Зоя Павловна.
  8. ДАХЛИН, Давид Григорьевич, с женой и ребёнком.
  9. НАТАНСОН (Бобров), Марк Андреевич, с женой (В. И. Александрова).
  10. БАЛЕЕВА (Урес), Мария Александровна, с ребёнком.
  11. ПЕРЕЛЬ, Ревекка.
  12. ПРОШЬЯН, Трон Першович.
  13. РОЗЕНБЕРГ, Лев Иосифович с женой и 2-мя детьми.
  14. УСТИНОВ (Безземельный), Алексей Михайлович.
  15. УЛЬЯНОВ, Григорий Карлович.
  16. ФРЕЙФЕЛЬД, Лев Владимирович, с женой и ребёнком.
  17. ТЕНДЕЛЕВИЧ, Леонид Абрамович с женой и 2-мя детьми.

Анархисты-коммунисты

  1. БУЦЕВИЧ, Александр Станиславович.
  2. ВЬЮГИН, Яков с женой и 2 детьми.
  3. ГИТЕРМАН, Абрам Моисеевич, с женой и ребёнком.
  4. ГОЛЬДШТЕЙН, Абрам Борисович.
  5. ЮСТИН, Давид.
  6. ЛИПДИЦ, Ольга с ребёнком.
  7. МАКСИМОВ (Ястржембский), Тимофей Феодорович.
  8. МИЛЛЕР, Абрам Липович, с женой и 2-мя детьми.
  9. РУБИНЧИК, Эфраим Абрам Аронов.
  10. РИВКИН, Абрам Яковлев.
  11. СЕГАЛОВ, Абрам Вульфович, с женой.
  12. СКУТЕЛЬСКИЙ, Иосиф Исакович.
  13. ТОЙБИСМАН, Ветя Израилевна.
  14. ШМУЛЕВИЧ, Эстер Исааковна.

Еврейская социал-демократическая рабочая партия «Поалей цион» (ЕСДРП ПЦ)

  1. ВОЛОВНИН, Аласса Овсеевна.
  2. ДИНЕС, Ривка Хаимовна.
  3. КАРА.

Сионистско-социалистическая рабочая партия (ССРП)

  1. РОЗЕНБЕРГ, Лев Иосифович.

«Дикие» (заявили себя как не принадлежащих к какой-либо партии)

  1. АВЕРБУХ, Шмуль Лейб Иосифович.
  2. БАЛАБАНОВА, Анжелика Исааковна.
  3. БРАГИНСКИЙ, Монус Осипович.
  4. ГОНИОНДСКИЙ, Иосиф Абрамович.
  5. КИММЕЛЬ, Иоган Вольдемар.
  6. КАРАДЖАЙ, Георгий Артемьевич, с женой.
  7. ЗИФЕЛЬД, Артур Рудольфович.
  8. МАРАРАМ, Эля Эвельич.
  9. МАКАРОВА, Ольга Михайловна.
  10. МЕЙСНЕР, Иван, с женой и 2 детьми.
  11. ОДОЕВСКИЙ (Северов), Афанасий Семенович.
  12. ОКУДЖАВА, Владимир Степанович.
  13. РАШКОВСКИЙ, Хаим Пинкусович.
  14. СЛОБОДСКИЙ, Соломон Мордкович.
  15. СОКОЛОВ, Павел Яковлевич.
  16. СТУЧЕВСКИЙ, Павел Владимирович.
  17. ТРОЯНОВСКИЙ, Константин Михайлович.
  18. ШАПИРО, Марк Леопольдович.

Списки даются в том виде (с возможными погрешностями), в каком они напечатаны В. Бурцевым в газете «Общее дело». Даты рождений приводятся у Бурцева, очевидно, по старому стилю. В других справочных источниках встречаются иные даты рождений для отдельных лиц.

Другой список пассажиров «пломбированного вагона» был составлен шведской полицией и приведён в книге Ханса Бьёркегрена «Скандинавский транзит»[16]. Он совпадает со списком Бурцева, за исключением незначительных различий. Так, в шведском списке вместо «Абрамович, Мая Зеликовна» значится «Абрамович, Шая Зеликович», а вместо «Пейнесон, Семен Гершович» значится «Шейнесон, Семен Гершович». Кроме того, в шведском списке присутствуют Карл Собельсон (Радек), который остался в Стокгольме и Фриц Платтен, которого не пропустили через российскую границу.

Прибытие Ленина в Россию

Ленин прибыл в Петроград на Финляндский вокзал вечером 3 (16) апреля.[12]

12 (25) апреля Ленин телеграфирует Ганецкому и Радеку в Стокгольм просьбу о высылке денег: «Дорогие друзья! До сих пор ничего, ровно ничего: ни писем, ни пакетов, ни денег от Вас не получили». 10 дней спустя он уже пишет Ганецкому: «Деньги (две тыс.) от Козловского получены. Пакеты до сих пор не получены… С курьерами дело наладить нелегко, но все же примем все меры. Сейчас едет специальный человек для организации всего дела. Надеемся, ему удастся все наладить»[3][17].

Сразу же по приезде в Россию, 4 (17) апреля, Ленин выступил со знаменитыми «Апрельскими тезисами», направленными против Временного правительства и «революционного оборончества». В первом же тезисе война со стороны «Львова и Ко» характеризовалась как по-прежнему «грабительская, империалистическая»; содержались призывы «организации широкой пропаганды этого взгляда в действующей армии» и братаний. Далее содержалось требование перехода власти в руки советов с последующим «устранением армии, чиновничества, полиции».

На следующий день после публикации «Тезисов» в «Правде», 21 апреля (н.ст.), один из руководителей немецкой разведки в Стокгольме телеграфировал в МИД в Берлин: «Приезд Ленина в Россию успешен. Он работает совершенно так, как мы этого хотели бы»[3][9][12]. Впоследствии генерал Людендорф писал в своих мемуарах: «Посылая Ленина в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправдано, Россию нужно было повалить»[9].

Доводы противников версии «немецкого золота»

Со своей стороны противники версии «немецкого золота» указывают, что Парвус не был посредником в переговорах о проезде российских политэмигрантов через Германию, а от посредничества Карла Моора и Роберта Гримма, вполне обоснованно заподозрив в них германских агентов, эмигранты отказались, предоставив вести переговоры Фрицу Платтену[18]. Когда же в Стокгольме Парвус попытался встретиться с Лениным, тот категорически отказался от этой встречи[19]. Далее, по их мнению, никаких политических обязательств, эмигранты, проехавшие через Германию, на себя не брали, кроме одного — агитировать за пропуск в Германию из России интернированных немцев, равных по числу проехавших через Германию эмигрантов. И инициатива в этом обязательстве исходила от самих политэмигрантов, поскольку Ленин категорически отказывался ехать просто по разрешению берлинского правительства[20].

Кроме того, сторонники версии «немецкого золота» тенденциозно нарушают хронологию событий, на что указывает, в частности Г. Л. Соболев: забывают упомянуть о том, что идея проезда через Германию принадлежала Парвусу, а никак не связанному с ним Ю. О. Мартову, была высказана на собрании эмигрантов в Берне в то время, когда Парвус ещё не задумывался над тем, какие проблемы с получением виз в странах Антанты могут возникнуть у противников войны. Забывают упомянуть и о том, что эмигранты с самого начала стремились действовать открыто и легально — через Комитет по возвращению русских эмигрантов на родину (этот Комитет вообще не упоминается)[21].

Другой довод — традиционное замалчивание сторонниками версии того факта, что пломбированный вагон, в котором вернулась в Россию группа эмигрантов во главе с Лениным, не был единственным. В мае 1917 г. тем же путём проследовала значительная группа меньшевиков-интернационалистов, эсеров и нефракционных социал-демократов во главе с Ю. О. Мартовым, П. Б. Аксельродом и А. В. Луначарским (в то время ещё не большевиком). Отказавшись поначалу ехать через Германию без официального разрешения Петроградского совета, застрявшие в Швейцарии эмигранты, в итоге выбрали именно этот путь — за отсутствием иного, как утверждали они в своих телеграммах Петроградскому совету. В переписке эмигрантов фигурирует «чёрный список наиболее опасных пацифистов»[22] , для которых проезд через страны Антанты был закрыт. В нём значились не только соредакторы большевистского «Социал-демократа», Ленин и Зиновьев, но и все бывшие сотрудники газеты «Наше слово» во главе с Троцким и Мартовым. Первым «звонком» стал арест в Великобритании умеренного интернационалиста, лидера эсеров В. М. Чернова, — собственно, его арест и побудил Ленина принять предложение Платтена. По требованию Временного правительства, на которое давил Петроградский совет, Чернов был скоро освобожден; но за этим последовал арест Л. Д. Троцкого английскими властями в Канаде, и ждать его освобождения из английского концлагеря пришлось намного дольше[23].

Не добившись официального разрешения Петроградского совета и ощутив себя «нежелательными эмигрантами», меньшевики и эсеры проехали через Германию без разрешения. И если сам факт проезда призван доказать связь с германским Генштабом, придется признать, что с ним были также связаны и меньшевики, и эсеры.

Замалчивается и тот факт, что на обвинения в связях с германским Генштабом в годы Первой мировой войны вообще не скупились и никаких доказательств они не требовали[24]. «Шпиономания» началась с первыми поражениями русской армии, и до 1917 года обвинения в измене и тайных сношениях с Германией предъявлялись членам императорской семьи и военным министрам; в 1917 году сторонники лозунга «война до победного конца» предъявляли подобные обвинения практически всем противникам войны (бывшим таковыми с самого 1914 года)[25]. В частности, Н. Н. Суханов, который всю войну провёл в России, свидетельствует:

Кроме большевиков, все сколько-нибудь заметные интернационалисты прямо или косвенно обвинялись в услужении немцам или в сношениях с германскими властями. Я лично стал излюбленной мишенью „Речи“ и назывался ею не иначе как с эпитетом: „любезный немецкому сердцу“ или „столь высоко ценимый немцами“. Чуть ли не ежедневно я стал получать письма из столицы, провинции и армии; в одних были увещания или издевательства, в других — вопросы: „Говори, сколько взял?“[26].

Жертвой таких обвинений в июле 1917 г. стал, например, Виктор Чернов, хотя в Россию он возвращался из Франции, соответственно, через союзную Англию. Когда же возмущённое руководство партии эсеров предъявило Временному правительству ультиматум, все обвинения тотчас оказались «недоразумением». В шпионаже в пользу Германии был обвинен и Л. Д. Троцкий, причём единственным аргументом обвинения оказался его проезд через Германию, — хотя ни для кого не было секретом, что Троцкий в Россию возвращался из США и через Германию проехать не мог при всем желании (в итоге Керенскому пришлось отстранить от дела оскандалившегося прокурора).

Наконец, противники версии обвиняют своих оппонентов в некритическом и откровенно одностороннем подборе источников; в частности, сомнения вызывает и подлинность документов, которыми оперируют сторонники версии «немецкого золота», поскольку многие из них считаются фальшивками[27].

Другие пути проезда эмигрантов-революционеров

Проезд революционеров по железной дороге через Германию наиболее известен, так как этим путём следовал Ленин. Однако, большинство политических эмигрантов приехало в Россию после Февральской революции не через Германию, а через Англию, откуда они отправлялись в Россию в Архангельск, Мурманск или через Скандинавию морским путём. Из-за опасности от немецких подводных лодок пассажирские пароходы следовали под охраной военных кораблей британского флота и все перевозки контролировались британским адмиралтейством, министерством иностранных дел и полицией. При этом далеко не все эмигранты физически могли воспользоваться таким путём, так как английское правительство рассматривало дело каждого индивидуально, и Ленин, например, на такой вариант рассчитывать не мог.

Большую помощь приезду революционеров в Россию оказывало само Временное правительство. По его приказу российским посольствам были выделены крупные денежные фонды для оплаты проезда и других нужд эмигрантов. Однако великодушие правительства распространялось лишь на сторонников «войны до победного конца»; по поводу противников войны Н. Н. Суханов пишет:

С начала революции прошло уже больше двух месяцев, но путь в Россию „нежелательным эмигрантам“ был всё ещё закрыт. Наша революционная власть до сих пор не умела и не хотела добиться свободного пропуска русских интернационалистов через союзные страны[28].

Фильмы

  • 1988 — двухсерийный телевизионный художественный фильм Д. Дамиани «Ленин. Поезд».
  • 2014 — Россия-1 [www.vesti.ru/videos?vid=571536 Кто заплатил Ленину? Тайна века. Документальный фильм (25.01.2014)]

См. также

Напишите отзыв о статье "Пломбированный вагон"

Примечания

  1. 1 2 3 4 Мельгунов С. П. [www.fictionbook.ru/author/melgunov_sergeyi_petrovich/zolotoyi_nemeckiyi_klyuch_bolshevikov/melgunov_zolotoyi_nemeckiyi_klyuch_bolshevikov.html Золотой немецкий ключ большевиков].
  2. 1 2 Соболев Л. Г. [militera.lib.ru/research/sobolev_gl/04.html Русская революция и немецкое золото].
  3. 1 2 3 4 5 6 7 Шуб Д. [www.hrono.ru/libris/lib_sh/shub13.html Политические деятели России. Парвус.]
  4. Ленин В. И. ПСС. — Т. 49. — С. 417.
  5. Ленин В. И. ПСС. — Т. 49. — С. 418.
  6. 1 2 Ленин В. И. ПСС. — Т. 49. — С. 424.
  7. Ленин В. И. ПСС. — Т. 49. — С. 425.
  8. 1 2 [lenin-rus.narod.ru/01.htm С. Г. Пушкарев. Ленин и Россия]
  9. 1 2 3 [www.rusk.ru/st.php?idar=10012 Кирилл Александров. Октябрь для кайзера]
  10. Текст условий см.: [www.cprf.info/news/articles/politics/44391.html Наталья Морозова. И полетел пломбированный вагон…]
  11. Аким Арутюнов. [www.pseudology.org/ArutunovLenin/05.htm Досье Ленина без ретуши. Документы. Факты. Свидетельства]
  12. 1 2 3 4 Klaus Wiegrefe, Florian Altenhöner, Georg Bönisch, Heiko Buschke, Wladimir Pyljow, Anika Zeller. Revolutionär Seiner Majestät. // Der Spiegel. — № 50. — 2007.
  13. Деятели Союза Советских Социалистических республик и Октябрьской Революции. / Энциклопедический словарь Гранат. — Т. 41. — В. 1—3. — М., 1927—1929.
  14. Ленин В. И. ПСС. — Т. 49. — С. 435.
  15. [wiki.redrat.ru/%D0%B4%D0%BE%D0%BA:%D1%81%D0%BF%D0%B8%D1%81%D0%BA%D0%B8_%D0%BF%D1%80%D0%BE%D0%B5%D1%85%D0%B0%D0%B2%D1%88%D0%B8%D1%85_%D0%B2%D0%BE_%D0%B2%D1%80%D0%B5%D0%BC%D1%8F_%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D1%8B Списки лиц, проехавших через Германию во время войны]//«Общее дело», 14.10.1917 и 16.10.1917.
  16. Скандинавский транзит. Российские революционеры в Скандинавии. 1906—1917. М., 2007. Стр. 337
  17. Ленин В. И. ПСС. — Т. 49. — С. 437, 438.
  18. Л. Г. Соболев [militera.lib.ru/research/sobolev_gl/04.html Русская революция и немецкое золото]
  19. 10 Parvus A. Im Kampf um die Warkheit. Berlin, 1918, S. 51; Платтен Ф. Проезд Ленина через Германию (предисловие К.Радека). Берлин, 1924, с. 66
  20. Ленин В. И. ПСС. — С. 417—419.
  21. Соболев Г. Л. Тайный союзник. СПб, 2009. С. 173—174
  22. Ленин В. И. ПСС. — Т. 49.
  23. Н. Н. Суханов. Записки о революции, т. 2. М. 1991
  24. Фуллер У. Внутренний враг: Шпиономания и закат императорской России. М., 2009
  25. См., например: Н. Суханов. Записки о революции. М. 1991; В. Чернов. Великая русская революция. М., 2007; Л. Д. Троцкий. Моя жизнь. М, 2001.
  26. [www.magister.msk.ru/library/history/xx/suhanov/suhan003.htm Н. Суханов. Записки о революции. Т. 2] С. 202—203
  27. См., например, [www.alternativy.ru/ru/node/146 А. И. Колганов. Миф о «немецком золоте»], Г. Л. Соболев. Тайна «немецкого золота». СПб. М., 2002.
  28. [www.magister.msk.ru/library/history/xx/suhanov/suhan003.htm Н. Суханов. Записки о революции. Т. 2.] М., 1991. С. 179


Отрывок, характеризующий Пломбированный вагон

– Попросите ко мне графа.
Граф, переваливаясь, подошел к жене с несколько виноватым видом, как и всегда.
– Ну, графинюшка! Какое saute au madere [сотэ на мадере] из рябчиков будет, ma chere! Я попробовал; не даром я за Тараску тысячу рублей дал. Стоит!
Он сел подле жены, облокотив молодецки руки на колена и взъерошивая седые волосы.
– Что прикажете, графинюшка?
– Вот что, мой друг, – что это у тебя запачкано здесь? – сказала она, указывая на жилет. – Это сотэ, верно, – прибавила она улыбаясь. – Вот что, граф: мне денег нужно.
Лицо ее стало печально.
– Ах, графинюшка!…
И граф засуетился, доставая бумажник.
– Мне много надо, граф, мне пятьсот рублей надо.
И она, достав батистовый платок, терла им жилет мужа.
– Сейчас, сейчас. Эй, кто там? – крикнул он таким голосом, каким кричат только люди, уверенные, что те, кого они кличут, стремглав бросятся на их зов. – Послать ко мне Митеньку!
Митенька, тот дворянский сын, воспитанный у графа, который теперь заведывал всеми его делами, тихими шагами вошел в комнату.
– Вот что, мой милый, – сказал граф вошедшему почтительному молодому человеку. – Принеси ты мне… – он задумался. – Да, 700 рублей, да. Да смотри, таких рваных и грязных, как тот раз, не приноси, а хороших, для графини.
– Да, Митенька, пожалуйста, чтоб чистенькие, – сказала графиня, грустно вздыхая.
– Ваше сиятельство, когда прикажете доставить? – сказал Митенька. – Изволите знать, что… Впрочем, не извольте беспокоиться, – прибавил он, заметив, как граф уже начал тяжело и часто дышать, что всегда было признаком начинавшегося гнева. – Я было и запамятовал… Сию минуту прикажете доставить?
– Да, да, то то, принеси. Вот графине отдай.
– Экое золото у меня этот Митенька, – прибавил граф улыбаясь, когда молодой человек вышел. – Нет того, чтобы нельзя. Я же этого терпеть не могу. Всё можно.
– Ах, деньги, граф, деньги, сколько от них горя на свете! – сказала графиня. – А эти деньги мне очень нужны.
– Вы, графинюшка, мотовка известная, – проговорил граф и, поцеловав у жены руку, ушел опять в кабинет.
Когда Анна Михайловна вернулась опять от Безухого, у графини лежали уже деньги, всё новенькими бумажками, под платком на столике, и Анна Михайловна заметила, что графиня чем то растревожена.
– Ну, что, мой друг? – спросила графиня.
– Ах, в каком он ужасном положении! Его узнать нельзя, он так плох, так плох; я минутку побыла и двух слов не сказала…
– Annette, ради Бога, не откажи мне, – сказала вдруг графиня, краснея, что так странно было при ее немолодом, худом и важном лице, доставая из под платка деньги.
Анна Михайловна мгновенно поняла, в чем дело, и уж нагнулась, чтобы в должную минуту ловко обнять графиню.
– Вот Борису от меня, на шитье мундира…
Анна Михайловна уж обнимала ее и плакала. Графиня плакала тоже. Плакали они о том, что они дружны; и о том, что они добры; и о том, что они, подруги молодости, заняты таким низким предметом – деньгами; и о том, что молодость их прошла… Но слезы обеих были приятны…


Графиня Ростова с дочерьми и уже с большим числом гостей сидела в гостиной. Граф провел гостей мужчин в кабинет, предлагая им свою охотницкую коллекцию турецких трубок. Изредка он выходил и спрашивал: не приехала ли? Ждали Марью Дмитриевну Ахросимову, прозванную в обществе le terrible dragon, [страшный дракон,] даму знаменитую не богатством, не почестями, но прямотой ума и откровенною простотой обращения. Марью Дмитриевну знала царская фамилия, знала вся Москва и весь Петербург, и оба города, удивляясь ей, втихомолку посмеивались над ее грубостью, рассказывали про нее анекдоты; тем не менее все без исключения уважали и боялись ее.
В кабинете, полном дыма, шел разговор о войне, которая была объявлена манифестом, о наборе. Манифеста еще никто не читал, но все знали о его появлении. Граф сидел на отоманке между двумя курившими и разговаривавшими соседями. Граф сам не курил и не говорил, а наклоняя голову, то на один бок, то на другой, с видимым удовольствием смотрел на куривших и слушал разговор двух соседей своих, которых он стравил между собой.
Один из говоривших был штатский, с морщинистым, желчным и бритым худым лицом, человек, уже приближавшийся к старости, хотя и одетый, как самый модный молодой человек; он сидел с ногами на отоманке с видом домашнего человека и, сбоку запустив себе далеко в рот янтарь, порывисто втягивал дым и жмурился. Это был старый холостяк Шиншин, двоюродный брат графини, злой язык, как про него говорили в московских гостиных. Он, казалось, снисходил до своего собеседника. Другой, свежий, розовый, гвардейский офицер, безупречно вымытый, застегнутый и причесанный, держал янтарь у середины рта и розовыми губами слегка вытягивал дымок, выпуская его колечками из красивого рта. Это был тот поручик Берг, офицер Семеновского полка, с которым Борис ехал вместе в полк и которым Наташа дразнила Веру, старшую графиню, называя Берга ее женихом. Граф сидел между ними и внимательно слушал. Самое приятное для графа занятие, за исключением игры в бостон, которую он очень любил, было положение слушающего, особенно когда ему удавалось стравить двух говорливых собеседников.
– Ну, как же, батюшка, mon tres honorable [почтеннейший] Альфонс Карлыч, – говорил Шиншин, посмеиваясь и соединяя (в чем и состояла особенность его речи) самые народные русские выражения с изысканными французскими фразами. – Vous comptez vous faire des rentes sur l'etat, [Вы рассчитываете иметь доход с казны,] с роты доходец получать хотите?
– Нет с, Петр Николаич, я только желаю показать, что в кавалерии выгод гораздо меньше против пехоты. Вот теперь сообразите, Петр Николаич, мое положение…
Берг говорил всегда очень точно, спокойно и учтиво. Разговор его всегда касался только его одного; он всегда спокойно молчал, пока говорили о чем нибудь, не имеющем прямого к нему отношения. И молчать таким образом он мог несколько часов, не испытывая и не производя в других ни малейшего замешательства. Но как скоро разговор касался его лично, он начинал говорить пространно и с видимым удовольствием.
– Сообразите мое положение, Петр Николаич: будь я в кавалерии, я бы получал не более двухсот рублей в треть, даже и в чине поручика; а теперь я получаю двести тридцать, – говорил он с радостною, приятною улыбкой, оглядывая Шиншина и графа, как будто для него было очевидно, что его успех всегда будет составлять главную цель желаний всех остальных людей.
– Кроме того, Петр Николаич, перейдя в гвардию, я на виду, – продолжал Берг, – и вакансии в гвардейской пехоте гораздо чаще. Потом, сами сообразите, как я мог устроиться из двухсот тридцати рублей. А я откладываю и еще отцу посылаю, – продолжал он, пуская колечко.
– La balance у est… [Баланс установлен…] Немец на обухе молотит хлебец, comme dit le рroverbe, [как говорит пословица,] – перекладывая янтарь на другую сторону ртa, сказал Шиншин и подмигнул графу.
Граф расхохотался. Другие гости, видя, что Шиншин ведет разговор, подошли послушать. Берг, не замечая ни насмешки, ни равнодушия, продолжал рассказывать о том, как переводом в гвардию он уже выиграл чин перед своими товарищами по корпусу, как в военное время ротного командира могут убить, и он, оставшись старшим в роте, может очень легко быть ротным, и как в полку все любят его, и как его папенька им доволен. Берг, видимо, наслаждался, рассказывая всё это, и, казалось, не подозревал того, что у других людей могли быть тоже свои интересы. Но всё, что он рассказывал, было так мило степенно, наивность молодого эгоизма его была так очевидна, что он обезоруживал своих слушателей.
– Ну, батюшка, вы и в пехоте, и в кавалерии, везде пойдете в ход; это я вам предрекаю, – сказал Шиншин, трепля его по плечу и спуская ноги с отоманки.
Берг радостно улыбнулся. Граф, а за ним и гости вышли в гостиную.

Было то время перед званым обедом, когда собравшиеся гости не начинают длинного разговора в ожидании призыва к закуске, а вместе с тем считают необходимым шевелиться и не молчать, чтобы показать, что они нисколько не нетерпеливы сесть за стол. Хозяева поглядывают на дверь и изредка переглядываются между собой. Гости по этим взглядам стараются догадаться, кого или чего еще ждут: важного опоздавшего родственника или кушанья, которое еще не поспело.
Пьер приехал перед самым обедом и неловко сидел посредине гостиной на первом попавшемся кресле, загородив всем дорогу. Графиня хотела заставить его говорить, но он наивно смотрел в очки вокруг себя, как бы отыскивая кого то, и односложно отвечал на все вопросы графини. Он был стеснителен и один не замечал этого. Большая часть гостей, знавшая его историю с медведем, любопытно смотрели на этого большого толстого и смирного человека, недоумевая, как мог такой увалень и скромник сделать такую штуку с квартальным.
– Вы недавно приехали? – спрашивала у него графиня.
– Oui, madame, [Да, сударыня,] – отвечал он, оглядываясь.
– Вы не видали моего мужа?
– Non, madame. [Нет, сударыня.] – Он улыбнулся совсем некстати.
– Вы, кажется, недавно были в Париже? Я думаю, очень интересно.
– Очень интересно..
Графиня переглянулась с Анной Михайловной. Анна Михайловна поняла, что ее просят занять этого молодого человека, и, подсев к нему, начала говорить об отце; но так же, как и графине, он отвечал ей только односложными словами. Гости были все заняты между собой. Les Razoumovsky… ca a ete charmant… Vous etes bien bonne… La comtesse Apraksine… [Разумовские… Это было восхитительно… Вы очень добры… Графиня Апраксина…] слышалось со всех сторон. Графиня встала и пошла в залу.
– Марья Дмитриевна? – послышался ее голос из залы.
– Она самая, – послышался в ответ грубый женский голос, и вслед за тем вошла в комнату Марья Дмитриевна.
Все барышни и даже дамы, исключая самых старых, встали. Марья Дмитриевна остановилась в дверях и, с высоты своего тучного тела, высоко держа свою с седыми буклями пятидесятилетнюю голову, оглядела гостей и, как бы засучиваясь, оправила неторопливо широкие рукава своего платья. Марья Дмитриевна всегда говорила по русски.
– Имениннице дорогой с детками, – сказала она своим громким, густым, подавляющим все другие звуки голосом. – Ты что, старый греховодник, – обратилась она к графу, целовавшему ее руку, – чай, скучаешь в Москве? Собак гонять негде? Да что, батюшка, делать, вот как эти пташки подрастут… – Она указывала на девиц. – Хочешь – не хочешь, надо женихов искать.
– Ну, что, казак мой? (Марья Дмитриевна казаком называла Наташу) – говорила она, лаская рукой Наташу, подходившую к ее руке без страха и весело. – Знаю, что зелье девка, а люблю.
Она достала из огромного ридикюля яхонтовые сережки грушками и, отдав их именинно сиявшей и разрумянившейся Наташе, тотчас же отвернулась от нее и обратилась к Пьеру.
– Э, э! любезный! поди ка сюда, – сказала она притворно тихим и тонким голосом. – Поди ка, любезный…
И она грозно засучила рукава еще выше.
Пьер подошел, наивно глядя на нее через очки.
– Подойди, подойди, любезный! Я и отцу то твоему правду одна говорила, когда он в случае был, а тебе то и Бог велит.
Она помолчала. Все молчали, ожидая того, что будет, и чувствуя, что было только предисловие.
– Хорош, нечего сказать! хорош мальчик!… Отец на одре лежит, а он забавляется, квартального на медведя верхом сажает. Стыдно, батюшка, стыдно! Лучше бы на войну шел.
Она отвернулась и подала руку графу, который едва удерживался от смеха.
– Ну, что ж, к столу, я чай, пора? – сказала Марья Дмитриевна.
Впереди пошел граф с Марьей Дмитриевной; потом графиня, которую повел гусарский полковник, нужный человек, с которым Николай должен был догонять полк. Анна Михайловна – с Шиншиным. Берг подал руку Вере. Улыбающаяся Жюли Карагина пошла с Николаем к столу. За ними шли еще другие пары, протянувшиеся по всей зале, и сзади всех по одиночке дети, гувернеры и гувернантки. Официанты зашевелились, стулья загремели, на хорах заиграла музыка, и гости разместились. Звуки домашней музыки графа заменились звуками ножей и вилок, говора гостей, тихих шагов официантов.
На одном конце стола во главе сидела графиня. Справа Марья Дмитриевна, слева Анна Михайловна и другие гостьи. На другом конце сидел граф, слева гусарский полковник, справа Шиншин и другие гости мужского пола. С одной стороны длинного стола молодежь постарше: Вера рядом с Бергом, Пьер рядом с Борисом; с другой стороны – дети, гувернеры и гувернантки. Граф из за хрусталя, бутылок и ваз с фруктами поглядывал на жену и ее высокий чепец с голубыми лентами и усердно подливал вина своим соседям, не забывая и себя. Графиня так же, из за ананасов, не забывая обязанности хозяйки, кидала значительные взгляды на мужа, которого лысина и лицо, казалось ей, своею краснотой резче отличались от седых волос. На дамском конце шло равномерное лепетанье; на мужском всё громче и громче слышались голоса, особенно гусарского полковника, который так много ел и пил, всё более и более краснея, что граф уже ставил его в пример другим гостям. Берг с нежной улыбкой говорил с Верой о том, что любовь есть чувство не земное, а небесное. Борис называл новому своему приятелю Пьеру бывших за столом гостей и переглядывался с Наташей, сидевшей против него. Пьер мало говорил, оглядывал новые лица и много ел. Начиная от двух супов, из которых он выбрал a la tortue, [черепаховый,] и кулебяки и до рябчиков он не пропускал ни одного блюда и ни одного вина, которое дворецкий в завернутой салфеткою бутылке таинственно высовывал из за плеча соседа, приговаривая или «дрей мадера», или «венгерское», или «рейнвейн». Он подставлял первую попавшуюся из четырех хрустальных, с вензелем графа, рюмок, стоявших перед каждым прибором, и пил с удовольствием, всё с более и более приятным видом поглядывая на гостей. Наташа, сидевшая против него, глядела на Бориса, как глядят девочки тринадцати лет на мальчика, с которым они в первый раз только что поцеловались и в которого они влюблены. Этот самый взгляд ее иногда обращался на Пьера, и ему под взглядом этой смешной, оживленной девочки хотелось смеяться самому, не зная чему.
Николай сидел далеко от Сони, подле Жюли Карагиной, и опять с той же невольной улыбкой что то говорил с ней. Соня улыбалась парадно, но, видимо, мучилась ревностью: то бледнела, то краснела и всеми силами прислушивалась к тому, что говорили между собою Николай и Жюли. Гувернантка беспокойно оглядывалась, как бы приготавливаясь к отпору, ежели бы кто вздумал обидеть детей. Гувернер немец старался запомнить вое роды кушаний, десертов и вин с тем, чтобы описать всё подробно в письме к домашним в Германию, и весьма обижался тем, что дворецкий, с завернутою в салфетку бутылкой, обносил его. Немец хмурился, старался показать вид, что он и не желал получить этого вина, но обижался потому, что никто не хотел понять, что вино нужно было ему не для того, чтобы утолить жажду, не из жадности, а из добросовестной любознательности.


На мужском конце стола разговор всё более и более оживлялся. Полковник рассказал, что манифест об объявлении войны уже вышел в Петербурге и что экземпляр, который он сам видел, доставлен ныне курьером главнокомандующему.
– И зачем нас нелегкая несет воевать с Бонапартом? – сказал Шиншин. – II a deja rabattu le caquet a l'Autriche. Je crains, que cette fois ce ne soit notre tour. [Он уже сбил спесь с Австрии. Боюсь, не пришел бы теперь наш черед.]
Полковник был плотный, высокий и сангвинический немец, очевидно, служака и патриот. Он обиделся словами Шиншина.
– А затэ м, мы лосты вый государ, – сказал он, выговаривая э вместо е и ъ вместо ь . – Затэм, что импэ ратор это знаэ т. Он в манифэ стэ сказал, что нэ можэ т смотрэт равнодушно на опасности, угрожающие России, и что бэ зопасност империи, достоинство ее и святост союзов , – сказал он, почему то особенно налегая на слово «союзов», как будто в этом была вся сущность дела.
И с свойственною ему непогрешимою, официальною памятью он повторил вступительные слова манифеста… «и желание, единственную и непременную цель государя составляющее: водворить в Европе на прочных основаниях мир – решили его двинуть ныне часть войска за границу и сделать к достижению „намерения сего новые усилия“.
– Вот зачэм, мы лосты вый государ, – заключил он, назидательно выпивая стакан вина и оглядываясь на графа за поощрением.
– Connaissez vous le proverbe: [Знаете пословицу:] «Ерема, Ерема, сидел бы ты дома, точил бы свои веретена», – сказал Шиншин, морщась и улыбаясь. – Cela nous convient a merveille. [Это нам кстати.] Уж на что Суворова – и того расколотили, a plate couture, [на голову,] а где y нас Суворовы теперь? Je vous demande un peu, [Спрашиваю я вас,] – беспрестанно перескакивая с русского на французский язык, говорил он.
– Мы должны и драться до послэ днэ капли кров, – сказал полковник, ударяя по столу, – и умэ р р рэ т за своэ го импэ ратора, и тогда всэ й будэ т хорошо. А рассуждать как мо о ожно (он особенно вытянул голос на слове «можно»), как мо о ожно менше, – докончил он, опять обращаясь к графу. – Так старые гусары судим, вот и всё. А вы как судитэ , молодой человек и молодой гусар? – прибавил он, обращаясь к Николаю, который, услыхав, что дело шло о войне, оставил свою собеседницу и во все глаза смотрел и всеми ушами слушал полковника.
– Совершенно с вами согласен, – отвечал Николай, весь вспыхнув, вертя тарелку и переставляя стаканы с таким решительным и отчаянным видом, как будто в настоящую минуту он подвергался великой опасности, – я убежден, что русские должны умирать или побеждать, – сказал он, сам чувствуя так же, как и другие, после того как слово уже было сказано, что оно было слишком восторженно и напыщенно для настоящего случая и потому неловко.
– C'est bien beau ce que vous venez de dire, [Прекрасно! прекрасно то, что вы сказали,] – сказала сидевшая подле него Жюли, вздыхая. Соня задрожала вся и покраснела до ушей, за ушами и до шеи и плеч, в то время как Николай говорил. Пьер прислушался к речам полковника и одобрительно закивал головой.
– Вот это славно, – сказал он.
– Настоящэ й гусар, молодой человэк, – крикнул полковник, ударив опять по столу.
– О чем вы там шумите? – вдруг послышался через стол басистый голос Марьи Дмитриевны. – Что ты по столу стучишь? – обратилась она к гусару, – на кого ты горячишься? верно, думаешь, что тут французы перед тобой?
– Я правду говору, – улыбаясь сказал гусар.
– Всё о войне, – через стол прокричал граф. – Ведь у меня сын идет, Марья Дмитриевна, сын идет.
– А у меня четыре сына в армии, а я не тужу. На всё воля Божья: и на печи лежа умрешь, и в сражении Бог помилует, – прозвучал без всякого усилия, с того конца стола густой голос Марьи Дмитриевны.
– Это так.
И разговор опять сосредоточился – дамский на своем конце стола, мужской на своем.
– А вот не спросишь, – говорил маленький брат Наташе, – а вот не спросишь!
– Спрошу, – отвечала Наташа.
Лицо ее вдруг разгорелось, выражая отчаянную и веселую решимость. Она привстала, приглашая взглядом Пьера, сидевшего против нее, прислушаться, и обратилась к матери:
– Мама! – прозвучал по всему столу ее детски грудной голос.
– Что тебе? – спросила графиня испуганно, но, по лицу дочери увидев, что это была шалость, строго замахала ей рукой, делая угрожающий и отрицательный жест головой.
Разговор притих.
– Мама! какое пирожное будет? – еще решительнее, не срываясь, прозвучал голосок Наташи.
Графиня хотела хмуриться, но не могла. Марья Дмитриевна погрозила толстым пальцем.
– Казак, – проговорила она с угрозой.
Большинство гостей смотрели на старших, не зная, как следует принять эту выходку.
– Вот я тебя! – сказала графиня.
– Мама! что пирожное будет? – закричала Наташа уже смело и капризно весело, вперед уверенная, что выходка ее будет принята хорошо.
Соня и толстый Петя прятались от смеха.
– Вот и спросила, – прошептала Наташа маленькому брату и Пьеру, на которого она опять взглянула.
– Мороженое, только тебе не дадут, – сказала Марья Дмитриевна.
Наташа видела, что бояться нечего, и потому не побоялась и Марьи Дмитриевны.
– Марья Дмитриевна? какое мороженое! Я сливочное не люблю.
– Морковное.
– Нет, какое? Марья Дмитриевна, какое? – почти кричала она. – Я хочу знать!
Марья Дмитриевна и графиня засмеялись, и за ними все гости. Все смеялись не ответу Марьи Дмитриевны, но непостижимой смелости и ловкости этой девочки, умевшей и смевшей так обращаться с Марьей Дмитриевной.
Наташа отстала только тогда, когда ей сказали, что будет ананасное. Перед мороженым подали шампанское. Опять заиграла музыка, граф поцеловался с графинюшкою, и гости, вставая, поздравляли графиню, через стол чокались с графом, детьми и друг с другом. Опять забегали официанты, загремели стулья, и в том же порядке, но с более красными лицами, гости вернулись в гостиную и кабинет графа.


Раздвинули бостонные столы, составили партии, и гости графа разместились в двух гостиных, диванной и библиотеке.
Граф, распустив карты веером, с трудом удерживался от привычки послеобеденного сна и всему смеялся. Молодежь, подстрекаемая графиней, собралась около клавикорд и арфы. Жюли первая, по просьбе всех, сыграла на арфе пьеску с вариациями и вместе с другими девицами стала просить Наташу и Николая, известных своею музыкальностью, спеть что нибудь. Наташа, к которой обратились как к большой, была, видимо, этим очень горда, но вместе с тем и робела.
– Что будем петь? – спросила она.
– «Ключ», – отвечал Николай.
– Ну, давайте скорее. Борис, идите сюда, – сказала Наташа. – А где же Соня?
Она оглянулась и, увидав, что ее друга нет в комнате, побежала за ней.
Вбежав в Сонину комнату и не найдя там свою подругу, Наташа пробежала в детскую – и там не было Сони. Наташа поняла, что Соня была в коридоре на сундуке. Сундук в коридоре был место печалей женского молодого поколения дома Ростовых. Действительно, Соня в своем воздушном розовом платьице, приминая его, лежала ничком на грязной полосатой няниной перине, на сундуке и, закрыв лицо пальчиками, навзрыд плакала, подрагивая своими оголенными плечиками. Лицо Наташи, оживленное, целый день именинное, вдруг изменилось: глаза ее остановились, потом содрогнулась ее широкая шея, углы губ опустились.
– Соня! что ты?… Что, что с тобой? У у у!…
И Наташа, распустив свой большой рот и сделавшись совершенно дурною, заревела, как ребенок, не зная причины и только оттого, что Соня плакала. Соня хотела поднять голову, хотела отвечать, но не могла и еще больше спряталась. Наташа плакала, присев на синей перине и обнимая друга. Собравшись с силами, Соня приподнялась, начала утирать слезы и рассказывать.
– Николенька едет через неделю, его… бумага… вышла… он сам мне сказал… Да я бы всё не плакала… (она показала бумажку, которую держала в руке: то были стихи, написанные Николаем) я бы всё не плакала, но ты не можешь… никто не может понять… какая у него душа.
И она опять принялась плакать о том, что душа его была так хороша.
– Тебе хорошо… я не завидую… я тебя люблю, и Бориса тоже, – говорила она, собравшись немного с силами, – он милый… для вас нет препятствий. А Николай мне cousin… надобно… сам митрополит… и то нельзя. И потом, ежели маменьке… (Соня графиню и считала и называла матерью), она скажет, что я порчу карьеру Николая, у меня нет сердца, что я неблагодарная, а право… вот ей Богу… (она перекрестилась) я так люблю и ее, и всех вас, только Вера одна… За что? Что я ей сделала? Я так благодарна вам, что рада бы всем пожертвовать, да мне нечем…
Соня не могла больше говорить и опять спрятала голову в руках и перине. Наташа начинала успокоиваться, но по лицу ее видно было, что она понимала всю важность горя своего друга.
– Соня! – сказала она вдруг, как будто догадавшись о настоящей причине огорчения кузины. – Верно, Вера с тобой говорила после обеда? Да?
– Да, эти стихи сам Николай написал, а я списала еще другие; она и нашла их у меня на столе и сказала, что и покажет их маменьке, и еще говорила, что я неблагодарная, что маменька никогда не позволит ему жениться на мне, а он женится на Жюли. Ты видишь, как он с ней целый день… Наташа! За что?…
И опять она заплакала горьче прежнего. Наташа приподняла ее, обняла и, улыбаясь сквозь слезы, стала ее успокоивать.
– Соня, ты не верь ей, душенька, не верь. Помнишь, как мы все втроем говорили с Николенькой в диванной; помнишь, после ужина? Ведь мы всё решили, как будет. Я уже не помню как, но, помнишь, как было всё хорошо и всё можно. Вот дяденьки Шиншина брат женат же на двоюродной сестре, а мы ведь троюродные. И Борис говорил, что это очень можно. Ты знаешь, я ему всё сказала. А он такой умный и такой хороший, – говорила Наташа… – Ты, Соня, не плачь, голубчик милый, душенька, Соня. – И она целовала ее, смеясь. – Вера злая, Бог с ней! А всё будет хорошо, и маменьке она не скажет; Николенька сам скажет, и он и не думал об Жюли.
И она целовала ее в голову. Соня приподнялась, и котеночек оживился, глазки заблистали, и он готов был, казалось, вот вот взмахнуть хвостом, вспрыгнуть на мягкие лапки и опять заиграть с клубком, как ему и было прилично.
– Ты думаешь? Право? Ей Богу? – сказала она, быстро оправляя платье и прическу.
– Право, ей Богу! – отвечала Наташа, оправляя своему другу под косой выбившуюся прядь жестких волос.
И они обе засмеялись.
– Ну, пойдем петь «Ключ».
– Пойдем.
– А знаешь, этот толстый Пьер, что против меня сидел, такой смешной! – сказала вдруг Наташа, останавливаясь. – Мне очень весело!
И Наташа побежала по коридору.
Соня, отряхнув пух и спрятав стихи за пазуху, к шейке с выступавшими костями груди, легкими, веселыми шагами, с раскрасневшимся лицом, побежала вслед за Наташей по коридору в диванную. По просьбе гостей молодые люди спели квартет «Ключ», который всем очень понравился; потом Николай спел вновь выученную им песню.
В приятну ночь, при лунном свете,
Представить счастливо себе,
Что некто есть еще на свете,
Кто думает и о тебе!
Что и она, рукой прекрасной,
По арфе золотой бродя,
Своей гармониею страстной
Зовет к себе, зовет тебя!
Еще день, два, и рай настанет…
Но ах! твой друг не доживет!
И он не допел еще последних слов, когда в зале молодежь приготовилась к танцам и на хорах застучали ногами и закашляли музыканты.

Пьер сидел в гостиной, где Шиншин, как с приезжим из за границы, завел с ним скучный для Пьера политический разговор, к которому присоединились и другие. Когда заиграла музыка, Наташа вошла в гостиную и, подойдя прямо к Пьеру, смеясь и краснея, сказала:
– Мама велела вас просить танцовать.
– Я боюсь спутать фигуры, – сказал Пьер, – но ежели вы хотите быть моим учителем…
И он подал свою толстую руку, низко опуская ее, тоненькой девочке.
Пока расстанавливались пары и строили музыканты, Пьер сел с своей маленькой дамой. Наташа была совершенно счастлива; она танцовала с большим , с приехавшим из за границы . Она сидела на виду у всех и разговаривала с ним, как большая. У нее в руке был веер, который ей дала подержать одна барышня. И, приняв самую светскую позу (Бог знает, где и когда она этому научилась), она, обмахиваясь веером и улыбаясь через веер, говорила с своим кавалером.
– Какова, какова? Смотрите, смотрите, – сказала старая графиня, проходя через залу и указывая на Наташу.
Наташа покраснела и засмеялась.
– Ну, что вы, мама? Ну, что вам за охота? Что ж тут удивительного?

В середине третьего экосеза зашевелились стулья в гостиной, где играли граф и Марья Дмитриевна, и большая часть почетных гостей и старички, потягиваясь после долгого сиденья и укладывая в карманы бумажники и кошельки, выходили в двери залы. Впереди шла Марья Дмитриевна с графом – оба с веселыми лицами. Граф с шутливою вежливостью, как то по балетному, подал округленную руку Марье Дмитриевне. Он выпрямился, и лицо его озарилось особенною молодецки хитрою улыбкой, и как только дотанцовали последнюю фигуру экосеза, он ударил в ладоши музыкантам и закричал на хоры, обращаясь к первой скрипке:
– Семен! Данилу Купора знаешь?
Это был любимый танец графа, танцованный им еще в молодости. (Данило Купор была собственно одна фигура англеза .)
– Смотрите на папа, – закричала на всю залу Наташа (совершенно забыв, что она танцует с большим), пригибая к коленам свою кудрявую головку и заливаясь своим звонким смехом по всей зале.
Действительно, всё, что только было в зале, с улыбкою радости смотрело на веселого старичка, который рядом с своею сановитою дамой, Марьей Дмитриевной, бывшей выше его ростом, округлял руки, в такт потряхивая ими, расправлял плечи, вывертывал ноги, слегка притопывая, и всё более и более распускавшеюся улыбкой на своем круглом лице приготовлял зрителей к тому, что будет. Как только заслышались веселые, вызывающие звуки Данилы Купора, похожие на развеселого трепачка, все двери залы вдруг заставились с одной стороны мужскими, с другой – женскими улыбающимися лицами дворовых, вышедших посмотреть на веселящегося барина.
– Батюшка то наш! Орел! – проговорила громко няня из одной двери.
Граф танцовал хорошо и знал это, но его дама вовсе не умела и не хотела хорошо танцовать. Ее огромное тело стояло прямо с опущенными вниз мощными руками (она передала ридикюль графине); только одно строгое, но красивое лицо ее танцовало. Что выражалось во всей круглой фигуре графа, у Марьи Дмитриевны выражалось лишь в более и более улыбающемся лице и вздергивающемся носе. Но зато, ежели граф, всё более и более расходясь, пленял зрителей неожиданностью ловких выверток и легких прыжков своих мягких ног, Марья Дмитриевна малейшим усердием при движении плеч или округлении рук в поворотах и притопываньях, производила не меньшее впечатление по заслуге, которую ценил всякий при ее тучности и всегдашней суровости. Пляска оживлялась всё более и более. Визави не могли ни на минуту обратить на себя внимания и даже не старались о том. Всё было занято графом и Марьею Дмитриевной. Наташа дергала за рукава и платье всех присутствовавших, которые и без того не спускали глаз с танцующих, и требовала, чтоб смотрели на папеньку. Граф в промежутках танца тяжело переводил дух, махал и кричал музыкантам, чтоб они играли скорее. Скорее, скорее и скорее, лише, лише и лише развертывался граф, то на цыпочках, то на каблуках, носясь вокруг Марьи Дмитриевны и, наконец, повернув свою даму к ее месту, сделал последнее па, подняв сзади кверху свою мягкую ногу, склонив вспотевшую голову с улыбающимся лицом и округло размахнув правою рукой среди грохота рукоплесканий и хохота, особенно Наташи. Оба танцующие остановились, тяжело переводя дыхание и утираясь батистовыми платками.
– Вот как в наше время танцовывали, ma chere, – сказал граф.
– Ай да Данила Купор! – тяжело и продолжительно выпуская дух и засучивая рукава, сказала Марья Дмитриевна.


В то время как у Ростовых танцовали в зале шестой англез под звуки от усталости фальшививших музыкантов, и усталые официанты и повара готовили ужин, с графом Безухим сделался шестой удар. Доктора объявили, что надежды к выздоровлению нет; больному дана была глухая исповедь и причастие; делали приготовления для соборования, и в доме была суетня и тревога ожидания, обыкновенные в такие минуты. Вне дома, за воротами толпились, скрываясь от подъезжавших экипажей, гробовщики, ожидая богатого заказа на похороны графа. Главнокомандующий Москвы, который беспрестанно присылал адъютантов узнавать о положении графа, в этот вечер сам приезжал проститься с знаменитым Екатерининским вельможей, графом Безухим.
Великолепная приемная комната была полна. Все почтительно встали, когда главнокомандующий, пробыв около получаса наедине с больным, вышел оттуда, слегка отвечая на поклоны и стараясь как можно скорее пройти мимо устремленных на него взглядов докторов, духовных лиц и родственников. Князь Василий, похудевший и побледневший за эти дни, провожал главнокомандующего и что то несколько раз тихо повторил ему.
Проводив главнокомандующего, князь Василий сел в зале один на стул, закинув высоко ногу на ногу, на коленку упирая локоть и рукою закрыв глаза. Посидев так несколько времени, он встал и непривычно поспешными шагами, оглядываясь кругом испуганными глазами, пошел чрез длинный коридор на заднюю половину дома, к старшей княжне.