Российская социал-демократическая рабочая партия

Поделись знанием:
(перенаправлено с «РСДРП»)
Перейти к: навигация, поиск
Российская социал-демократическая рабочая партия

Делегаты I съезда РСДРП (1898)
Лидер:

Ю. О. Мартов (фракция меньшевиков)
В. И. Ленин (фракция, затем партия большевиков)

Дата основания:

1898

Идеология:

социал-демократия

Персоналии:

члены партии в категории (296 чел.)

К:Политические партии, основанные в 1898 году

Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП) — основана в Российской империи в марте 1898 года на съезде в Минске (по другим данным — летом 1903 г. на Лондонском съезде)[1].

Органы управления
  • Высший орган — Съезд Российской Социал-Демократической Рабочей Партии, Конференция Российской Социал-Демократической Рабочей Партии;
  • Исполнитель Демократической Рабочей Партии (1903—1905), Русское Бюро Центрального Комитета Российской Социал-Демократической Рабочей Партии (1905—1917), Политическое Бюро Центрального Комитета Российской Социал-Демократической Рабочей Партии (1917—1918, 1918—1952, 1953—1991), Бюро Центрального Комитета Российской Коммунистической Партии (большевиков) (1918—1919), Президиум Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза (1952—1965), Центральный Исполнительный Комитет Союза Коммунистических Партий — Коммунистической Партии Советского Союза (1965—1992);
  • Высший орган местной организации — местная конференция Российской Социал-Демократической Рабочей Партии;
  • Исполнительный орган местной организации — местный комитет Российской Социал-Демократической Рабочей Партии.




Содержание

История

В 1883 году Г. В. Плеханов совместно с другими эмигрантами-революционерами основал в Женеве первую российскую марксистскую организацию — группу «Освобождение труда». В конце 1894 — начале 1895 годов по инициативе Плеханова был создан «Союз русских с.-д. за границей». С середины 1880-х годов уже и на территории Российской империи появляются первые социал-демократические кружки: «Партия русских социал-демократов» Д. Благоева (1883—1887), «Товарищество санкт-петербургских мастеровых» П. В. Точисского (1885—1888), группа Н. Е. Федосеева (1887—1889), «Социал-демократическое общество» М. И. Бруснева (1889—1892). Участники этих кружков изучали марксистскую литературу и вели пропаганду среди рабочих; власти подвергали членов кружков репрессиям, отправляя их в тюрьму или ссылку, но вместо разгромленных кружков возникали новые[2].

В 1887 году в Киеве состоялось совещание между киевской социал-демократической группой «Рабочее дело» и социал-демократами Петербурга и Москвы. В том же 1887 году еврейские социал-демократические группы Северо-Западного и Привисленского краёв объединились во «Всеобщий Еврейский Рабочий Союз в Литве, Польше и России», или «Бунд».

В 1895 году из Петербургской социал-демократической группы возник «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» — зачаток марксистской партии в России, в чём была большая заслуга В. И. Ульянова (Ленина)[3].

Первый (Минский) съезд

С 1 по 3 марта 1898 года 9 делегатов от различных марксистских организаций России нелегально провели в Минске учредительный съезд, который должен был объединить многочисленные социал-демократические группы в единую партию[4]. В нём участвовали: от «Союза за освобождение рабочего класса» 4 человека — Степан Радченко, Александр Ванновский, Павел Тучапский и Казимир Петрусевич, от Бунда — Шмуэл Кац, А. Кремер и А. Мутник, и 2 человека от «Киевской Рабочей газеты» — Б. Эйдельман и Н. Вигдорчик.

Съезд провозгласил образование Российской социал-демократической рабочей партии и принял «Манифест Российской социал-демократической рабочей партии», написанный Петром Струве. Официальным органом партии стала «Рабочая газета»[5]. Однако вскоре практически все делегаты съезда во главе с избранным Центральным Комитетом (А. И. Кремер, С. И. Радченко и Б. Л. Эйдельман) были арестованы полицией, и он не смог реально объединить разрозненные группы в партию.

В декабре 1900 года была создана газета «Искра». В редакцию вошли: П. Б. Аксельрод, В. И. Засулич, В. И. Ленин, Ю. О. Мартов, Г. В. Плеханов, А. Н. Потресов. В газете, рассчитанной прежде всего на рабочих, публиковались пропагандистские и агитационные материалы, информация о борьбе рабочих за свои права; она сыграла большую роль в организационном становлении партии[5].

Второй (Брюссельский) съезд

В июле 1903 года выбранные на съезд представители съехались в Брюсселе, но полиция не допустила открытия съезда, и делегаты вынуждены были перебраться в Лондон. Всего присутствовало 57 делегатов, из них 43 члена съезда и 14 с совещательным голосом[6]. На съезде произошло разделение на группы большевиков и меньшевиков. На съезде была принята программа партии. 1 ноября 1903 года Ленин вышел из редакции «Искры», газета перешла в руки меньшевиков.

Революция 1905 года

Третий (Лондонский) съезд

Состоялся 12—27 апреля (25 апреля — 10 мая нового стиля) 1905 года в Лондоне в условиях начала революции в России, в которой социал-демократы принимали активное участие. На съезд прибыли только представители фракции большевиков. Присутствовали 24 делегата с решающим и 14  с совещательным голосом. На съезде была принята резолюция о вооружённом восстании и другие важные решения. Было принято решение о создании газеты «Пролетарий». Меньшевики провели собственную конференцию в Женеве.

Участие РСДРП в революционных событиях

Социал-демократы организовали в Одессе беспорядки, начавшиеся 10 июня и продолжавшиеся целую неделю. Был разгромлен и сожжён Одесский порт. Крымский социал-демократический союз и Севастопольская военная организация РСДРП подготавливали восстание на Черноморском флоте, однако общее восстание флота было сорвано спонтанно начавшимся восстанием на броненосце «Князь Потёмкин-Таврический».

«Искра» писала в этот период:

Созывайте же открытые собрания народа и несите ему весть о крушении военной опоры царизма. Где только можно захватывайте городские учреждения и делайте их опорой революционного самоуправления народа. Прогоняйте царских чиновников и назначайте всенародные выборы в учреждения революционного самоуправления, которым вы поручите временное ведение общественных дел до окончательной победы над царским правительством и установления нового государственного порядка. Захватывайте отделения государственного банка и оружейные склады и вооружайте весь народ. Установите связь между городами, между городом и деревней, и пусть вооружённые граждане спешат на помощь друг другу всюду, где помощь нужна. Берите тюрьмы и освобождайте заключённых в них борцов за наше дело: ими усилите ваши ряды. Провозглашайте повсюду низвержение монархии и замену её свободной демократической республикой. Вставайте, граждане!

После публикации октябрьского манифеста и создания Государственной думы социал-демократы решили бойкотировать выборы в думу. Одновременно некоторые видные социал-демократы предприняли попытку обрушить финансовую систему России, призывая забирать вклады из банков и не платить налогов. Была образована боевая техническая группа под руководством Л. Б. Красина, которая занималась закупкой, изготовлением и поставкой в Россию оружия и взрывчатки.

13 февраля 1906 года социал-демократы ограбили Гельсингфорсский государственный банк.

Четвёртый (Стокгольмский) съезд

Проходил в апреле 1906 года. На съезде присутствовало 111 делегатов с решающими голосами от 57 организаций и 22 делегата с совещательными голосами от 13 организаций. Была принята «Аграрная программа» партии, требовавшая конфискации всех крупных земельных владений. По вопросу о государственной думе было принято решение участвовать в выборах и была принята резолюция «планомерно использовать все конфликты, возникающие между правительством и Думой, как и внутри самой Думы, в интересах расширения и углубления революционного (диверсионного) движения».

Вторая государственная дума

На выборах во Вторую государственную думу социал-демократы получили 65 мест, из них 33 считались меньшевиками, а 15 — большевиками. Однако вторая дума проработала недолго. 5 мая 1907 года в квартире члена РСДРП и члена Думы И. П. Озола полицией была застигнута сходка социал-демократов и солдат петербургского гарнизона. Были обнаружены доказательства того, что члены РСДРП ведут революционную агитацию в войсках с целью поднятия восстания и свержения правительства. 1 июня правительство объявило Государственной Думе о привлечении всего состава социал-демократической думской фракции к следствию в качестве обвиняемых, и потребовало устранения всех их из Думы и заключения 16 человек под стражу. Дума не согласилась на требование правительства. 3 июня Дума указом царя была распущена, а члены думской фракции РСДРП — арестованы.

Пятый (Лондонский) съезд

На съезде присутствовало 336 человек, большевиков — 105, меньшевиков — 97, бундовцев — 57, от Социал-демократии Королевства Польского и Литвы — 44, Социал-демократии Латышского края — 29. Было принято решение о прекращении террора и экспроприаций.

Лидеры большевиков, однако, не отказались от боевой работы и создали тайный для партии свой большевистский центр, который и поддерживал отношения с приверженцами боевой работы по местам. При его поддержке на Кавказе, Урале и в других местах формировались из большевиков так называемые «беспартийные дружины», которые и занимались экспроприациями и высылали часть экспроприированных средств большевистскому центруК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3683 дня].

Программа съезда

Съезд состоялся 30 апреля — 19 мая (13 мая — 1 июня) 1907 года.

Первая часть принятой программы (программа минимум) предусматривала решение задач буржуазно-демократической революции: свержение самодержавия и установление демократической республики; всеобщее избирательное право и демократические свободы; широкое местное самоуправление; право наций на самоопределение и их равноправие; возвращение крестьянам отрезков; отмена выкупных платежей; восьмичасовой рабочий день; отмену штрафов и сверхурочных работ.

Вторая часть программы (программа максимум) ориентировала на победу пролетарской революции, установление диктатуры пролетариата, переход к социализму.

Период 1907—1917

По итогам революции 1905 года в России были вновь образованы представительные учреждения (см. Государственная дума Российской империи), и впервые легализованы политические партии. В этой связи перед социал-демократами встал вопрос об отношении к ним.

Название Характеристика
Ликвидаторы «Правое» течение ликвидаторов сформировалось в 1907—1910 годах, и предлагало принять участие в работе Госдумы, одновременно полностью распустив (ликвидировав) нелегальные партийные структуры. Лидерами движения являлись меньшевики А. Н. Потресов, П. Б. Аксельрод, В. О. Левицкий, Ф. А. Череванин, П. А. Гарви[7]. В общих чертах ликвидаторство оформилось в 1908 году вокруг журнала «Наша заря».
Отзовисты Противоположностью ликвидаторству стало внутрибольшевистское «левацкое» течение отзовистов, требовавшее, наоборот, отозвать своих представителей изо всех легальных учреждений (Госдума, профсоюзы и др.), продолжить нелегальную деятельность партии. Отзовизм оформился также в 1908 году, его основными представителями стали А. А. Богданов, а также А. В. Соколов (С. Вольский), А. В. Луначарский, Г. А. Алексинский. В августе 1909 года отзовисты основали действовавший при покровительстве писателя Горького собственный фракционный центр на итальянском острове Капри (Каприйская школа).
Ультиматисты Идейно близки к отзовизму также были ультиматисты. Это течение также сформировалось в 1908 году. В отличие от отзовистов, ультиматисты требовали сначала объявить ультиматум социал-демократической думской фракции, заявившей о своей независимости от ЦК тогда ещё единой РСДРП. В случае отказа депутатов подчинятся решениям ЦК ультиматисты требовали их отзыва из Думы.
Богостроители Более экзотическим и малочисленным уклоном стало течение «богостроителей», сгруппировавшееся в 1909 году вокруг Каприйской школы. Одним из представителей этого течения был Луначарский А. В.
Группа «Вперёд» В декабре 1909 года ряд отзовистов, ультиматистов и богостроителей объединились в группу «Вперёд», действовавшую в Париже, Женеве и Тбилиси.
Августовский блок В противовес проведённой большевиками в январе 1912 года самостоятельной Пражской партконференции (см. ниже) Л. Д. Троцкий 12 (25) августа — 20 августа (2 сентября) 1912 года провёл партконференцию в Вене («августовский блок»). Созвана она была под лозунгами преодоления фракционного раскола и восстановления единства РСДРП. Однако в советской историографии она считается «антипартийной», так как стояла в оппозиции к Ленину. Сам же Ленин, в частности, назвал Августовский блок «архиглупой затеей», причём особое его раздражение вызывало преобладание на конференции ликвидаторов.

На конференции присутствовали делегаты партийных организаций РСДРП, прибывшие из Петербурга, Кавказа, Москвы, Севастополя и Красноярска. Также присутствовали представители Социал-демократии Латышского края, Бунда и Польской социалистической партии, представители газет «Голос Социал-демократа» и «Невский голос» (меньшевистские издания), венской «Правды» (издание Троцкого). Конференция не смогла выполнить своих объединительных целей, так как в её работе отказались участвовать большевики и группа Плеханова (так называемые «меньшевики-партийцы», противостоявшие ликвидаторам). Представитель группы «Вперёд» Алексинский демонстративно покинул конференцию в самом её начале.

Межрайонцы Течение межрайонцев образовалось в ноябре 1913 года под названиями «Межрайонная организация объединённых социал-демократов», «Междурайонная комиссия РСДРП», «Междурайонный комитет». Межрайонцы действовали только в Петербурге (Петрограде); название объяснялось тем, что в состав движения входили представители всех районов (районных комитетов партии) города. Межрайонцы в целом стояли на позиции «примиренчества» (прекращения борьбы между большевиками и меньшевиками, восстановление единства РСДРП). В число межрайонцев входили Л. Д. Троцкий, К. К. Юренёв, А. В. Луначарский, М. С. Урицкий, А. А. Иоффе и др.

Борьба РСДРП против милитаризма

На VII конгрессе II Интернационала (18-24 августа 1907, Штутгарт) представлявший РСДРП В. И. Ленин выдвинул тезис о том, что цель борьбы социал-демократов с милитаризмом состоит не только в том, чтобы предотвратить возникновение войны или добиться её скорейшего завершения в случае возникновения, но и в том, чтобы «максимально использовать порождённый войной экономический и политический кризис для того, чтобы разбудить сознательность в людях, способствовать скорейшему низвержению капитализма». Вместе с Розой Люксембург и Кларой Цеткин он внёс соответствующие исправления в первоначальный проект резолюции по данному вопросу, предложенный СДПГ. Резолюция «О милитаризме и международных конфликтах» была принята конгрессом единогласно. Представители РСДРП отстаивали принцип решительной борьбы с милитаризмом и на последующих конгрессах II Интернационала в Копенгагене (1910) и Базеле (1912)[8].

Раскол де факто на две партии

5—17 (18—30) января 1912 года большевики провели в Праге VI Всероссийскую конференцию РСДРП[9]. Из 14 делегатов с решающим голосом 12 были большевиками, а двое — меньшевиками-«партийцами» (представляли группу Г. В. Плеханова). Национальные организации и те группы, которые находились под влиянием меньшевиков, отклонили направленные им приглашения на конференцию и не признали её в качестве Всероссийской и общепартийной. Конференция избрала новый состав ЦК во главе с Лениным[3].

Л. Д. Троцкий в издававшейся им в Вене газете «Правда» призывал к ликвидации фракционности и единству всех течений в РСДРП и стал инициатором создания на конференции в Вене в августе 1912 года блока нескольких социал-демократических организаций в противовес большевикам и меньшевикам-партийцам (Августовский блок). В конференции участвовали Мартов, Троцкий, представители нескольких меньшевистских групп из России, бундовцы, грузинские и латышские социал-демократы, участники группы «Вперед!», в которую входили отзовисты. На конференции был избран руководящий центр — Организационный комитет (ОК), ведущую роль в нём играли И. Г. Церетели и Ф. И. Дан[10].

Фактически с 1912 года в России действовали две независимые друг от друга организации — большевистская и меньшевистская. И у той и у другой центральные руководящие органы — ЦК у большевиков и ОК у меньшевиков — находились за границей. В России деятельность местных отделений координировали большевистская и меньшевистская думские фракции. До 1913 года социал-демократическая фракция в Думе формально была единой, осенью 1913 она разделилась на самостоятельные большевистскую и меньшевистскую. Члены этих фракций во время думских каникул ездили по стране и восстанавливали партийные организации. Связь с этими организациями поддерживалась через легально издававшиеся газеты: «Звезда» и «Правда» у большевиков, «Луч» и «Наша заря» у меньшевиков. Думские фракции координировали деятельность социал-демократов в легальных профсоюзах и культурно-просветительных обществах[11].

Размежевание было неполным: во многие местные организации РСДРП входили как большевики, так и меньшевики. В годы Первой мировой войны возникло, особенно на периферии, значительное число объединённых организаций РСДРП с участием одновременно большевиков и меньшевиков-интернационалистов, а иногда и меньшевиков-оборонцев[12].

Отношение к Первой мировой войне

В ноябре 1914 членов большевистской думской фракции за нелегальную политическую деятельность лишили депутатских полномочий и сослали в Сибирь, это привело к ослаблению позиций большевиков.

Война переформатировала прежние группировки внутри социал-демократического движения, определяющим стало отношение к войне. Социал-демократы разделились на «оборонцев, «центристов», «интернационалистов» и «пораженцев». Идеологом «оборонцев» стал Плеханов, считавший Германию главным виновником войны, а действия России и её союзников оправданными. Организационный комитет РСДРП в России и думская фракция во главе с Н. Чхеидзе занимали центристскую позицию: они призывали к миру без аннексий и контрибуций, но были против призыва рабочих к активным антивоенным действиям. Левое крыло меньшевиков во главе с Ю. Мартовым и А. Мартыновым было более радикальным, «интернационалистским», выступая за заключение всеобщего мира как пролога к европейской революции и выдвигая лозунг «Ни побед, ни поражений». Большевики выступали с позиций «пораженчества», выдвигали лозунг поражения своего правительства в войне и превращения «империалистической» войны в гражданскую[11].

Февральская революция

После победы в России Февральской революции 1917 года противостояние меньшевиков и большевиков усилилось. Меньшевики встали на путь поддержки Временного правительства, а в мае 1917 года вошли в его состав, превратившись в одну из правящих партий; большевики же резко выступали против этого правительства[13].

Весной-летом 1917 года после того, как большевики взяли курс на пролетарскую революцию, они окончательно оформились в отдельную партию — Российскую социал-демократическую рабочую партию (большевиков). На VI съезде большевистской партии, проходившем в Петрограде с 26 июля по 3 августа (8 — 16 августа) 1917 года, было принято решение о подготовке вооружённого восстания[14]. Партия после Октябрьской революции была переименована в Российскую коммунистическую партию (большевиков) (РКП(б)), впоследствии стала Всесоюзной коммунистической партией (большевиков) (ВКП(б)) и, наконец, КПСС — Коммунистической партией Советского Союза.

19 — 26 августа (1 — 8 сентября) 1917 года меньшевики провели в Петрограде Объединительный съезд социал-демократов, который одобрил вхождение социалистов во Временное правительство, выразив поддержку последнему, и избрал ЦК (16 оборонцев и 8 интернационалистов), председателем которого стал П. Б. Аксельрод. Сама партия меньшевиков стала (до апреля 1918 года) называться «РСДРП (объединённая)». Октябрьскую революцию меньшевики встретили враждебно: в резолюции ЦК РСДРП(о) от 28 октября (10 ноября) 1917 года она была названа «большевистской авантюрой»[13].

Октябрьская революция

Чрезвычайный съезд РСДРП 13 — 20 декабря 1917 года

Чрезвычайный съезд меньшевистской РСДРП 1917 года привел к победе фракции «интернационалистов» (Ю. О. Мартов, Р. А. Абрамович и др.). Правые фракции партии — «оборонцы» А. Н. Потресова, «революционные оборонцы» во главе с М. И. Либером — отказались войти в избранный съездом ЦК, заявив, что они отказываются нести политическую ответственность за взятую съездом новую партийную линию. Абсолютное большинство в ЦК имела группа Мартова (10 человек из 19). В редакцию ЦО вошли Мартов, Мартынов и Дан.

РСДРП выступало за Учредительное собрание, за коалиционное социалистическое правительство, от самых правых до большевиков, и только на этой основе борьба за действительно международный и демократический мир.

Брестский мир

РСДРП протестовала против подписания мира на тех условиях, на которые пошли большевики. В резолюции от 12 апреля 1918 года ЦК РСДРП отмечал, что Брестский мир «не прекратил военных действий на территории России, поскольку германский империализм продолжает расширять сферу своей оккупации; он заставляет народы России участвовать во всемирной войне в роли поставщика сырья для германского империализма, он с логической необходимостью уже привел к новым осложнениям на Дальнем Востоке, на Кавказе и на крайнем Севере, к угрозе новых разделов России и создает для империалистов всего мира соблазн закончить войну всеобщим соглашением за счет нашей страны».

Борьба против Бреста, за разрыв заключенного там мирного договора, стала центральным моментом партийной работы весной и летом 1918 года — борьбой за перевыборы Советов и за создание беспартийных рабочих конференций.

РСДРП также пыталась через Социнтерн протестовать против интервенции, развязанной против России странами Антанты. П. Б. Аксельроду были даны соответствующие полномочия. Однако, поскольку социал-демократы не имели большинства в западных парламентах, это было неэффективно.

Деятельность на территории Украины

Хотя РСДРП не участвовала в правительстве В. А. Голубовича и была к нему в оппозиции, однако это правительство восстановило органы самоуправления, существовавшие при Временном правительстве и распущенные большевиками в конце 1917 года. Эти органы, большинство в которых принадлежало эсерам и эсдекам, просуществовали до конца лета 1918 года, когда были распущены гетманом П. П. Скоропадским. Все месяцы существования этих органов были заполнены борьбой против оккупантов и украинских правительств.

Вступление немецких войск на Украину произошло по призыву правительства Голубовича, в котором большинство составляли украинские эсеры. Находясь в оппозиции к Голубовичу, РСДРП отвергала партизанскую войну против немцев по той причине, что создававшиеся для этой цели отряды были неэффективны, да и думали больше не о войне с немцами, а о гражданской войне внутри страны.

РСДРП также выступала за всеобщее избирательное право, Учредительное собрание, демократическую республику, проведение земельной реформы в интересах крестьян и Федерацию России и Украины. В результате этих выступлений на РСДРП со стороны украинских властей сыпались репрессии — аресты, конфискации, закрытие печатных органов. В результате РСДРП на Украине левела и на Конференции в сентябре 1918 года большинство, как и в Петрограде, перешло в руки «интернационалистов».

Разворачивание Гражданской войны

РСДРП и антибольшевистское восстание

РСДРП выступала против вооружённого восстания. ЦК отмечал: «На почве общего возмущения большевиками в последнее время происходят почти непрерывные попытки восстаний, политические рабочие и железнодорожные забастовки, крестьянские волнения, активное содействие чехословакам». Однако «соотношение общественных сил в данный момент таково, что военно-технические и материальные средства для свержения большевистской власти сосредотачиваются в руках либо элементов недемократических, а то и открыто контрреволюционных, либо в руках международных империалистов». «При таком положении дел попытки передовых слоев пролетариата взять на себя в данный момент инициативу насильственного свержения большевистской власти не могли бы привести к замене большевистского режима демократической революцией».

Впрочем, следует отметить, что фракции Потресова и Плеханова франко-английскую интервенцию поддерживали. Представители этих групп являются участниками возникшего весной 1918 года «Союза возрождения России», который играл активную роль в восстаниях на Волге, в Архангельске и т. д.

Несмотря на то, что РСДРП выступала против вооружённого свержения существующего строя, она подвергалась постоянным репрессиям со стороны большевиков.

Военный коммунизм

Весной и летом 1918 года РСДРП стояла на точке зрения, что большевистские эксперименты в области национализации промышленности и кредита не только не являются шагом вперед, но и делают для страны неизбежным отступление — даже по сравнению с той программой, которая намечалась партией в 1917 году. Это отрицательное отношение к экономической политике большевиков было обострено оценкой, которую ЦК РСДРП давало внешней политике советской власти и её перспективам для будущего. ЦК считал важной задачей борьбу против Брестского мира и закреплённого этим договором государственного распада России. Именно эта тема — государственный распад России — составила тему доклада Мартова на майском партийном совещании. Советскую власть меньшевики в тот момент считали фактором, играющим более чем двусмысленную роль в деле подчинения России влиянию империалистической Германии. На том же совещании Дан доказывал, что советское правительство «вынуждено быть рабом германского империализма, покорно выполняющим его веления, и самой уступчивостью своей питающим его все возрастающую наглость и требовательность» (тезисы Дана о «войне и мире», принятые майским совещанием).

16 июня 1918 г. Мартов в письме немецким социал-демократам писал: «Возможно повторение в Москве и Петербурге истории Скоропадского и окончательной бонапартизации ленинской диктатуры».

РСДРП полностью отрицала государственный строй, созданный большевиками. Элементов прогрессивности в этом строе ЦК РСДРП не находил. Такая позиция содержала в себе все предпосылки для выводов о революционной тактике по отношению к советской власти, и если ЦК таких выводов не делал, то это объясняется тем, что он руководствовался не столько задачей сегодняшней борьбы против существующего строя, сколько соображениями о необходимости защиты политических и социальных интересов рабочего класса в обстановке, которая будет создана на следующий день после крушения большевистской диктатуры. Нет сомнения, что рабочий класс был бы подвергнут широким репрессиям.

В июне, после восстания на Волге, большевики перешли в наступление против социал-демократических и других оппозиционных им рабочих организаций. 14 июня ВЦИК особым постановлением объявил меньшевиков и эсеров контрреволюционерами и исключил из своего состава представителей этих партий, которые были в него выбраны. Начались систематические аресты активистов среди рабочих. Политическая забастовка, начавшаяся в Петербурге 2 июля, была задавлена репрессиями. Одновременно были закрыты все те социалистические газеты и журналы, которые ещё выходили. 23 июля на первом собрании были арестованы рабочие делегаты, съехавшиеся в Москву на Всероссийский рабочий съезд. В провинции были случаи расстрелов активистов среди рабочих. Так, в Сормове был расстрелян секретарь нижегородского комитета меньшевиков Ридник, в Витебске — рабочий-бундовец Смушкин.

Параллельно усиливалась хозяйственная разруха. К осени 1918 года три четверти всех промышленных предприятий Москвы и московской области были закрыты. Национализированные предприятия не могли работать, но могли выплачивать часть зарплаты в случае получения правительственной субсидии. Субсидии давались только тем предприятиям, рабочие на которых поддерживали большевиков. Всё это порождало гигантскую инфляцию, а параллельно привело к тому, что оппозиционное к большевикам рабочее движение сошло на нет уже в июле-августе 1918 г.

Это, а также систематические аресты, полностью парализовало работу РСДРП.

Партийное совещание (декабрь 1918 — январь 1919)

Репрессии, которые применяло советское правительство в борьбе против демократических и рабочих организаций, произвели неблагоприятное впечатление на социалистические круги Западной Европы. Большинство социалистических лидеров — от Каутского до Розы Люксембург — отрицательно отнеслись к большевистскому террору. Поэтому в Москве расстрелы социалистов систематически не применялись. Однако в Рыбинске, например, был расстрелян весь состав местного комитета РСДРП во главе с председателем Соколовым, отдельные меньшевики были расстреляны в Сестрорецке, в Тамбове, на Урале. Ещё больше было расстреляно эсеров, особенно в Саратове, Астрахани, Вологде.

В этих условиях в декабре 1918 — январе 1919 года в Москве прошло партийное совещание. Партия оценивала переживаемую эпоху, как эпоху мировой социальной революции, авангардом которой является Германия. РСДРП выступала против концепции социальной революции через диктатуру пролетариата. Путь к социализму лежит через демократию и только через демократию. «Тактика, стремящаяся превратить классовую диктатуру пролетариата в управление государством и обществом на основе политического бесправия всех непролетарских слоев населения, а тем более диктатуру одной части пролетариата; политика, отклоняющаяся от основной политической задачи пролетарской революции — последовательного проведения во всех сферах общественной жизни принципов демократии, провозглашенных буржуазными революциями, но никогда не осуществленных при господстве буржуазии, — подобная политика должна вступить в непримиримое противоречие с задачами социального преобразования, парализовать дело восстановления производительных сил и, тем более, того могучего их развития, без которого социализм немыслим, и оттолкнуть от социализма широкие массы трудящихся». (Из резолюции Мартова «Международное положение и задачи русской революции». Партийное совещание РСДРП 27 декабря 1918 — 1 января 1919).

Издание газет

В начале февраля 1919 г. начала выходить газета «Всегда вперёд». Приходилось выпускать газету в две страницы и с маленьким тиражом. Газета имела огромный успех. Гонения окружили социал-демократов в глазах рабочих ореолом защиты их действительных интересов. 20 февраля 1919 была напечатана статья А. Плескова «Прекратите гражданскую войну». В статье, разбирая продовольственное положение советской России, автор отмечал, что основной причиной продовольственного кризиса является гражданская война, которую большевики ведут против Украины, где у власти в то время были украинские демократические партии. Эта война разоряет Украину и приводит к голоду в России. После этой статьи коммунисты газету закрыли.

После этого вышел один номер газеты «Рабочий интернационал». Впрочем, этот номер стал последним — большевики поспешили ликвидировать и эту газету.

4 марта 1919 г. большевики провели I конгресс Коминтерна и окончательно порвали с Социалистическим интернационалом. Заботы о соблюдении приличий отпали и начались репрессии. В ночь на 31 марта в Москве были произведены массовые аресты меньшевиков и эсеров. Почти все члены ЦК и московского комитета меньшевиков были арестованы. Были выдвинуты обвинения в организации забастовок, саботаже, разложении Красной армии и даже организации в ней бунтов. Ни одно из конкретных обвинений власти и не пытались защищать. Даже попытки предания суду не было. Мартова выпустили через 5 дней. Некоторые другие члены ЦК провели в тюрьме по четыре месяца.

Наступление белогвардейских фронтов. Изменение позиции РСДРП

В то время, когда большевики воевали против демократических правительств на окраинах, РСДРП выступала за немедленное прекращение гражданской войны. В 1919 году основными противниками большевиков стали белые, сражавшиеся за Россию Единую, Великую и Неделимую. В этой ситуации позиции членов РСДРП разделились. Часть партии считала необходимой бороться с Белым движением, поддерживая большевиков, другая часть партии считала, что поддержка может быть оказана только в том случае, если большевики произведут изменение своей политики. Для устранения разногласий было созвано партийное совещание 18 — 30 мая 1919 года. На совещании победила позиция «критической поддержки».

Парижская конференция Антанты признала Российское правительство. ЦК РСДРП обратился с воззванием к социалистам Антанты: «Если Колчак сделается хозяином всей России, трескотня ружей и пулемётов, расстреливающих революционный народ, сольётся со свистом нагаек и гиком и визгом антисемитских погромщиков. Террористический режим, господствующий уже сейчас в Сибири, является тому порукой».

В августе 1919 года партийное совещание меньшевиков определило следующие главные задачи партии в районах, занятых белогвардейцами: «революционное свержение режимов Деникина и Колчака и воссоединение с Советской Россией»[15].

При подходе Вооружённых сил на Юге России к Туле, а Северо-Западной армии — к Гатчине, РСДРП прекратила все разногласия с большевиками и приняла самое деятельное участие в обороне Советской России.

В начале декабря 1919 года ЦК меньшевиков получил приглашение большевистского Президиума ЦИК Советов послать своих представителей на VII съезд Советов. Делегация была послана. На съезде выступали Дан и Мартов. РСДРП соглашалась сотрудничать с большевиками в рамках единого фронта на базе советской конституции. Однако непременным условием этого являлось то, чтобы конституция перестала быть ни к чему не обязывающим клочком бумаги и применялась бы на практике.

Легальная оппозиция

Параллельно с Третьим Всероссийским съездом профсоюзов 6 апреля 1920 года проходила конференция РСДРП. Поскольку у меньшевиков были сильные позиции в профсоюзах, удобно было совместить эти два мероприятия. На конференцию прибыло 56 делегатов с решающим голосом, представляющих 26 партийных организаций. Была принята новая Программа партии. Отмечалось, что:

  • социальная революция — сложный и длительный исторический процесс, а не кратковременное восстание,
  • понятие классовой диктатуры пролетариата не имеет ничего общего с понятием единоличной или олигархической диктатуры, в том числе и диктатуры сознательного революционного меньшинства над бессознательным большинством народа,
  • отвергалась политика терроризма, как метода революционной диктатуры,
  • власть в России должна быть построена на базе соглашения пролетариата с крестьянством — до тех пор, пока дальнейшее экономическое развитие в международном масштабе не создаст предпосылки для диктатуры пролетариата.

В марте 1920 г. РСДРП вышла из Второго Интернационала. Это было вызвано тем, что Социнтерн переживал кризис, многие были недовольны политикой его руководства, а значительные группы немецких и французских социалистов вышли из него.

Относительно спокойный период, начавшийся вслед за победой над Колчаком и Деникиным, дал возможность РСДРП развернуть агитацию. Под влиянием социал-демократов находились профсоюзы печатников, химиков и служащих. В ряде других профсоюзов были группы сторонников. Социал-демократическая делегация на Третьем съезде профсоюзов насчитывала около 80 человек.

Можно упомянуть участие социал-демократов в Советах Москвы (45 делегатов), Харькова (225), Тулы (45), Киева (30), Ташкента (20), Петрограда, Одессы, Николаева, Екатеринослава, Брянска, Режицы, Витебска, Смоленска, Гомеля, Сормова, Ростова-на-Дону, Иркутска и некоторых других. В Харькове выборы 1920 года дали РСДРП полную победу среди рабочих и только с помощью делегатов от красноармейских частей коммунисты смогли удержать большинство в Совете. Практика показывала, что при наличии хотя бы минимальной свободы агитации, даже не обладая своей печатью, социал-демократы могут иметь успех в борьбе против коммунистов перед рабочей аудиторией.

В Москве прошел грандиозный митинг, устроенный профсоюзом печатников для того, чтобы ознакомить приехавшую в Москву делегацию английских рабочих с подлинными настроениями рабочих Москвы. Собралось около 4 тысяч человек. Выступали Дан и В. Чернов. Собрание встретило и проводило их шумными овациями.

Всё это вызывало репрессии со стороны большевиков. Профсоюз печатников был разгромлен, свыше 30 человек было арестовано. Были назначены большевистские комиссары для управления этим профсоюзом. Попытка английской делегации вмешаться не увенчалась успехом. Успехи на выборах в Советы также влекли репрессии. Так в Ташкенте социал-демократы были исключены из Совета потому, что «венгерские социал-демократы предали революцию». В апреле 1920 года меньшевиков исключили из Совета в Ростове-на-Дону под тем обвинением, что социал-демократия стоит за всеобщее избирательное право и народовластие. В мае социал-демократы были исключены из совета в Николаеве за то, что они воздержались при голосовании избрать Ленина почётным председателем Совета и т. д. В ряде городов социал-демократических депутатов арестовывали и организовывали против них процессы. Такие процессы в 1920 прошли в Киеве, Туле, Самаре, Екатеринбурге, Симбирске.

В Киеве процесс против социал-демократов превратился в грандиозную рабочую манифестацию сочувствия подсудимым. Попытки большевиков бороться против меньшевиков, которые встали на почву советской конституции, методами, легализованными этой конституцией, явно не давали результата. Уже в конце лета 1920 г. власть снова вступает на путь массовых арестов. В Харькове была арестована социал-демократическая конференция в полном составе. Начались аресты в Москве. Ставилась задача не допустить проведения Общероссийской конференции РСДРП. Большие группы социал-демократов высылались за пределы России — в частности в Грузию. В это же время за границу уехали Мартов и Абрамович.

НЭП

После окончания гражданской войны в феврале 1921 года — за месяц до Кронштадтского восстания — «Социалистический вестник» в своем первом номере писал, что «Советская Россия переживает эпоху кризиса». Недовольство режимом охватило все слои населения и даже саму РКП(б).

В начале 1921 года петроградские рабочие устраивали на улицах митинги, невиданные с 1918 года, а на фабриках и заводах проходили массовые забастовки. Были рабочие волнения в Москве, Киеве, Туле и других городах. Рабочие требовали хлеба, свободной торговли, уничтожения на заводах коммунистических ячеек, свободы собраний и слова. Эти события были использованы РСДРП для пропаганды.

Кронштадтское восстание, вынудившее Ленина объявить НЭП, проходило под лозунгами, отстаиваемыми РСДРП с 1918 года. В это время ЦК РСДРП был парализован арестами, вопрос о Кронштадте вызвал в ЦК большие разногласия, и воззвание по этому поводу получилось неудачным. Только выдержки из него были напечатаны в «Социалистическом вестнике», но прокламация Петроградского комитета была одобрена редакцией и напечатана целиком. Прокламация требовала прекратить военные действия против Кронштадта.

Экономические реформы, которых РСДРП требовала от правительства, были сформулированы перед НЭПом на VIII Всероссийском съезде Советов в декабре 1920 года и были отвергнуты Лениным. После Кронштадтского восстания он согласился на большинство этих реформ, которые вошли в официальную систему новой экономической политики. Но в той реальной форме, что принял НЭП, она была мало похожа на то, что предлагала РСДРП. Отступление от военного коммунизма было вынужденным и неискренним, местные власти нередко саботировали его, а Ленин, уступая брожению в рядах своей партии, объявлял то о приближении конца НЭПа, то о том, что он введен всерьёз и надолго. В дальнейшем опыт НЭПа убедил меньшевиков, что он представлял собой значительное улучшение по сравнению с военным коммунизмом, но половинчатое, трусливое и недостаточное, а не радикальный отказ от утопий и государственной опеки.

Но главная оппозиция РСДРП НЭПу шла по политической линии. Реформы должны были быть построены на базе отказа от политического террора и однопартийной диктатуры. При отсутствии политических реформ НЭП не мог быть длительным и терял всю свою ценность. В письме С. Щупаку от 30 марта 1921 года Мартов писал, что «Ленин ведет, конечно, чисто зубатовскую политику: экономические уступки при сохранении политической диктатуры».

Отношение РСДРП к НЭПу было сформулировано в тезисах ЦК о политическом положении и экономической политике, принятых в августе 1921 года. Хозяйственная катастрофа в России явилась результатом не только войны, но и политики правящей партии.

В октябре 1922 года в Москве состоялось совещание местных партийных организаций РСДРП. Оно проходило в условиях крайней конспирации. Присутствовали делегаты из Петрограда, из Харькова, из Екатеринослава и Одессы, от Москвы, от Гомеля, Дальневосточной республики и от Бюро ЦК. Отмечалось, что в РКП(б) складываются «антипролетарская психология и бонапартистское антидемократическое мировоззрение», поэтому коалиция с РКП(б) несвоевременна. Лозунг политической свободы «ныне выдвигается в качестве центрального требования и становится объективно пролетарским лозунгом», но достигнуть свободы можно только планомерным давлением масс, а не стихийным восстанием.

Надо заметить, что после введения НЭПа полицейский террор против РСДРП усилилсяК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2684 дня]. Во-первых, после отказа от примитивных утопий немедленного социализма и мировой революции и отступления к нэпо-капитализму, оппозиция со стороны последовательно социалистической партии становилась опасной для большевиков. Во-вторых, обозначившаяся тоталитарнаяК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2684 дня] структура коммунизма не терпелаК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2684 дня] единственную организованную демократическую оппозицию.

РСДРП через своих депутатов вносила в Советах запросы об избиении политических заключенных в Бутырской тюрьме 25 апреля 1921 года и добилась назначения комиссии для расследования этих событий. Беспартийные потребовали, чтобы их включили в комиссию, но комиссия была составлена из одних коммунистов и никаких результатов не дала.

В начале НЭПа были случаи, когда одни члены партии ещё сидели в местном Совете, а другие уже сидели в местной тюрьме. В действительности положение было таково, что в 1922 году РСДРП легально существовала только в Москве, а в Петрограде, на Украине и в других местах фактически ушла в подполье. ЦК РСДРП, в принципе отрицая подполье (до этого социал-демократа, отказавшегося на допросе в ЧК от членства в партии, исключали из РСДРП), был вынужден санкционировать переход на нелегальное положение.

В июле 1922 года ЦК РСДРП был разгромлен полицейскими (чекистскими) облавамиК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2684 дня]. Оставшиеся на свободе образовали Бюро ЦК.

К концу 1922 года вся партия была в подпольеК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2684 дня].

В течение 1933 года подпольная деятельность РСДРП ещё продолжалась, но возможным было только издание нелегальной литературы. Открытые выступления и даже работа в форме кружков были возможны только в исключительных случаях.

В течение 1923 года продолжал свою подпольную деятельность и созданный в 1920 году Социал-демократический союз рабочей молодежи.

См. также

Напишите отзыв о статье "Российская социал-демократическая рабочая партия"

Примечания

  1. Сервис, 2002, с. 151.
  2. История России, 1994, с. 169—170.
  3. 1 2 Российская социал-демократическая рабочая партия (большевиков) // Великая Октябрьская социалистическая революция: энциклопедия. 3-е изд. — М.: Сов. энциклопедия, 1987. — 639 с. — С. 440—442.
  4. История международного коммунистического движения, 2016, с. 137.
  5. 1 2 История России, 1994, с. 190.
  6. [www.knowbysight.info/2_KPSS/07904.asp Делегаты II съезда РСДРП 17.7—10.8 (30.7—23.8).1903]
  7. Тютюкин С. В. [grachev62.narod.ru/mnpt/chapt11.htm Меньшевики] // Политические партии России: история и современность. — М.: РОССПЭН, 2000. — С. 227—242.
  8. История международного коммунистического движения, 2016, с. 112—113.
  9. История международного коммунистического движения, 2016, с. 141.
  10. История России, 1994, с. 213.
  11. 1 2 Заславский, С. Е., Коргунюк Ю. Г. [www.partinform.ru/ros_mn/rm_2.htm Глава 2. Исторические предпосылки возникновения современной российской многопартийности] // [www.partinform.ru/ros_mn.htm Российская многопартийность: становление, функционирование, развитие]. — М.: Центр прикладных политических исследований ИНДЕМ, 1996. — 239 с.
  12. Объединённые организации РСДРП // Великая Октябрьская социалистическая революция: энциклопедия. 3-е изд. — М.: Сов. энциклопедия, 1987. — 639 с. — С. 347.
  13. 1 2 Меньшевики // Великая Октябрьская социалистическая революция: энциклопедия. 3-е изд. — М.: Сов. энциклопедия, 1987. — 639 с. — С. 293—296.
  14. История международного коммунистического движения, 2016, с. 159.
  15. Меньшевики // Гражданская война и военная интервенция в СССР: энциклопедия. 2-е изд / Гл. ред. С. С. Хромов. — М.: Сов. энциклопедия, 1987. — 720 с. — С. 352—353.

Литература

  • История международного коммунистического движения. — М.: Изд-во «Весь Мир», 2016. — 472 с. — ISBN 978-5-7777-0606-5.
  • История России / Под ред. М. Н. Зуева. — М.: Высшая школа, 1994. — 431 с. — ISBN 5-06-003281-7.
  • [dlib.rsl.ru/viewer/01004097304 Программы главнейших русских партий: 1. Народных социалистов. 2. Социал-демократической рабочей партии. 3. Социалистов-революционеров. 4. Партии народной свободы. 5. Партии октябристов (Союз 17 октября 1905 г.). 6. Крестьянского союза. 7. Национальной демократическо-республиканской партии. 8. Политических партий различных национальностей России («Украинцев», «Бунда», и др.): с приложением статей: a) О русских партиях, б) Большевики и меньшевики]. — М., 1917. — 64 с.
  • Сервис, Роберт [militera.lib.ru/bio/service_r01/index.html Ленин. Биография] = Service R. Lenin: a Biography / Пер. с англ. Г. И. Левитан. — М.: Попурри, 2002. — 624 с. — (Тема). — ISBN 985-438-591-4.

Ссылки

  • [krasnoe.tv/node/10597 История политических партий в России (ч. 2). Зарождение и образование социал-демократической партии.] (видео)


</div></div>

Отрывок, характеризующий Российская социал-демократическая рабочая партия

Последние числа октября было время самого разгара партизанской войны. Тот первый период этой войны, во время которого партизаны, сами удивляясь своей дерзости, боялись всякую минуту быть пойманными и окруженными французами и, не расседлывая и почти не слезая с лошадей, прятались по лесам, ожидая всякую минуту погони, – уже прошел. Теперь уже война эта определилась, всем стало ясно, что можно было предпринять с французами и чего нельзя было предпринимать. Теперь уже только те начальники отрядов, которые с штабами, по правилам ходили вдали от французов, считали еще многое невозможным. Мелкие же партизаны, давно уже начавшие свое дело и близко высматривавшие французов, считали возможным то, о чем не смели и думать начальники больших отрядов. Казаки же и мужики, лазившие между французами, считали, что теперь уже все было возможно.
22 го октября Денисов, бывший одним из партизанов, находился с своей партией в самом разгаре партизанской страсти. С утра он с своей партией был на ходу. Он целый день по лесам, примыкавшим к большой дороге, следил за большим французским транспортом кавалерийских вещей и русских пленных, отделившимся от других войск и под сильным прикрытием, как это было известно от лазутчиков и пленных, направлявшимся к Смоленску. Про этот транспорт было известно не только Денисову и Долохову (тоже партизану с небольшой партией), ходившему близко от Денисова, но и начальникам больших отрядов с штабами: все знали про этот транспорт и, как говорил Денисов, точили на него зубы. Двое из этих больших отрядных начальников – один поляк, другой немец – почти в одно и то же время прислали Денисову приглашение присоединиться каждый к своему отряду, с тем чтобы напасть на транспорт.
– Нет, бг'ат, я сам с усам, – сказал Денисов, прочтя эти бумаги, и написал немцу, что, несмотря на душевное желание, которое он имел служить под начальством столь доблестного и знаменитого генерала, он должен лишить себя этого счастья, потому что уже поступил под начальство генерала поляка. Генералу же поляку он написал то же самое, уведомляя его, что он уже поступил под начальство немца.
Распорядившись таким образом, Денисов намеревался, без донесения о том высшим начальникам, вместе с Долоховым атаковать и взять этот транспорт своими небольшими силами. Транспорт шел 22 октября от деревни Микулиной к деревне Шамшевой. С левой стороны дороги от Микулина к Шамшеву шли большие леса, местами подходившие к самой дороге, местами отдалявшиеся от дороги на версту и больше. По этим то лесам целый день, то углубляясь в середину их, то выезжая на опушку, ехал с партией Денисов, не выпуская из виду двигавшихся французов. С утра, недалеко от Микулина, там, где лес близко подходил к дороге, казаки из партии Денисова захватили две ставшие в грязи французские фуры с кавалерийскими седлами и увезли их в лес. С тех пор и до самого вечера партия, не нападая, следила за движением французов. Надо было, не испугав их, дать спокойно дойти до Шамшева и тогда, соединившись с Долоховым, который должен был к вечеру приехать на совещание к караулке в лесу (в версте от Шамшева), на рассвете пасть с двух сторон как снег на голову и побить и забрать всех разом.
Позади, в двух верстах от Микулина, там, где лес подходил к самой дороге, было оставлено шесть казаков, которые должны были донести сейчас же, как только покажутся новые колонны французов.
Впереди Шамшева точно так же Долохов должен был исследовать дорогу, чтобы знать, на каком расстоянии есть еще другие французские войска. При транспорте предполагалось тысяча пятьсот человек. У Денисова было двести человек, у Долохова могло быть столько же. Но превосходство числа не останавливало Денисова. Одно только, что еще нужно было знать ему, это то, какие именно были эти войска; и для этой цели Денисову нужно было взять языка (то есть человека из неприятельской колонны). В утреннее нападение на фуры дело сделалось с такою поспешностью, что бывших при фурах французов всех перебили и захватили живым только мальчишку барабанщика, который был отсталый и ничего не мог сказать положительно о том, какие были войска в колонне.
Нападать другой раз Денисов считал опасным, чтобы не встревожить всю колонну, и потому он послал вперед в Шамшево бывшего при его партии мужика Тихона Щербатого – захватить, ежели можно, хоть одного из бывших там французских передовых квартиргеров.


Был осенний, теплый, дождливый день. Небо и горизонт были одного и того же цвета мутной воды. То падал как будто туман, то вдруг припускал косой, крупный дождь.
На породистой, худой, с подтянутыми боками лошади, в бурке и папахе, с которых струилась вода, ехал Денисов. Он, так же как и его лошадь, косившая голову и поджимавшая уши, морщился от косого дождя и озабоченно присматривался вперед. Исхудавшее и обросшее густой, короткой, черной бородой лицо его казалось сердито.
Рядом с Денисовым, также в бурке и папахе, на сытом, крупном донце ехал казачий эсаул – сотрудник Денисова.
Эсаул Ловайский – третий, также в бурке и папахе, был длинный, плоский, как доска, белолицый, белокурый человек, с узкими светлыми глазками и спокойно самодовольным выражением и в лице и в посадке. Хотя и нельзя было сказать, в чем состояла особенность лошади и седока, но при первом взгляде на эсаула и Денисова видно было, что Денисову и мокро и неловко, – что Денисов человек, который сел на лошадь; тогда как, глядя на эсаула, видно было, что ему так же удобно и покойно, как и всегда, и что он не человек, который сел на лошадь, а человек вместе с лошадью одно, увеличенное двойною силою, существо.
Немного впереди их шел насквозь промокший мужичок проводник, в сером кафтане и белом колпаке.
Немного сзади, на худой, тонкой киргизской лошаденке с огромным хвостом и гривой и с продранными в кровь губами, ехал молодой офицер в синей французской шинели.
Рядом с ним ехал гусар, везя за собой на крупе лошади мальчика в французском оборванном мундире и синем колпаке. Мальчик держался красными от холода руками за гусара, пошевеливал, стараясь согреть их, свои босые ноги, и, подняв брови, удивленно оглядывался вокруг себя. Это был взятый утром французский барабанщик.
Сзади, по три, по четыре, по узкой, раскиснувшей и изъезженной лесной дороге, тянулись гусары, потом казаки, кто в бурке, кто во французской шинели, кто в попоне, накинутой на голову. Лошади, и рыжие и гнедые, все казались вороными от струившегося с них дождя. Шеи лошадей казались странно тонкими от смокшихся грив. От лошадей поднимался пар. И одежды, и седла, и поводья – все было мокро, склизко и раскисло, так же как и земля, и опавшие листья, которыми была уложена дорога. Люди сидели нахохлившись, стараясь не шевелиться, чтобы отогревать ту воду, которая пролилась до тела, и не пропускать новую холодную, подтекавшую под сиденья, колени и за шеи. В середине вытянувшихся казаков две фуры на французских и подпряженных в седлах казачьих лошадях громыхали по пням и сучьям и бурчали по наполненным водою колеям дороги.
Лошадь Денисова, обходя лужу, которая была на дороге, потянулась в сторону и толканула его коленкой о дерево.
– Э, чег'т! – злобно вскрикнул Денисов и, оскаливая зубы, плетью раза три ударил лошадь, забрызгав себя и товарищей грязью. Денисов был не в духе: и от дождя и от голода (с утра никто ничего не ел), и главное оттого, что от Долохова до сих пор не было известий и посланный взять языка не возвращался.
«Едва ли выйдет другой такой случай, как нынче, напасть на транспорт. Одному нападать слишком рискованно, а отложить до другого дня – из под носа захватит добычу кто нибудь из больших партизанов», – думал Денисов, беспрестанно взглядывая вперед, думая увидать ожидаемого посланного от Долохова.
Выехав на просеку, по которой видно было далеко направо, Денисов остановился.
– Едет кто то, – сказал он.
Эсаул посмотрел по направлению, указываемому Денисовым.
– Едут двое – офицер и казак. Только не предположительно, чтобы был сам подполковник, – сказал эсаул, любивший употреблять неизвестные казакам слова.
Ехавшие, спустившись под гору, скрылись из вида и через несколько минут опять показались. Впереди усталым галопом, погоняя нагайкой, ехал офицер – растрепанный, насквозь промокший и с взбившимися выше колен панталонами. За ним, стоя на стременах, рысил казак. Офицер этот, очень молоденький мальчик, с широким румяным лицом и быстрыми, веселыми глазами, подскакал к Денисову и подал ему промокший конверт.
– От генерала, – сказал офицер, – извините, что не совсем сухо…
Денисов, нахмурившись, взял конверт и стал распечатывать.
– Вот говорили всё, что опасно, опасно, – сказал офицер, обращаясь к эсаулу, в то время как Денисов читал поданный ему конверт. – Впрочем, мы с Комаровым, – он указал на казака, – приготовились. У нас по два писто… А это что ж? – спросил он, увидав французского барабанщика, – пленный? Вы уже в сраженье были? Можно с ним поговорить?
– Ростов! Петя! – крикнул в это время Денисов, пробежав поданный ему конверт. – Да как же ты не сказал, кто ты? – И Денисов с улыбкой, обернувшись, протянул руку офицеру.
Офицер этот был Петя Ростов.
Во всю дорогу Петя приготавливался к тому, как он, как следует большому и офицеру, не намекая на прежнее знакомство, будет держать себя с Денисовым. Но как только Денисов улыбнулся ему, Петя тотчас же просиял, покраснел от радости и, забыв приготовленную официальность, начал рассказывать о том, как он проехал мимо французов, и как он рад, что ему дано такое поручение, и что он был уже в сражении под Вязьмой, и что там отличился один гусар.
– Ну, я г'ад тебя видеть, – перебил его Денисов, и лицо его приняло опять озабоченное выражение.
– Михаил Феоклитыч, – обратился он к эсаулу, – ведь это опять от немца. Он пг'и нем состоит. – И Денисов рассказал эсаулу, что содержание бумаги, привезенной сейчас, состояло в повторенном требовании от генерала немца присоединиться для нападения на транспорт. – Ежели мы его завтг'а не возьмем, они у нас из под носа выг'вут, – заключил он.
В то время как Денисов говорил с эсаулом, Петя, сконфуженный холодным тоном Денисова и предполагая, что причиной этого тона было положение его панталон, так, чтобы никто этого не заметил, под шинелью поправлял взбившиеся панталоны, стараясь иметь вид как можно воинственнее.
– Будет какое нибудь приказание от вашего высокоблагородия? – сказал он Денисову, приставляя руку к козырьку и опять возвращаясь к игре в адъютанта и генерала, к которой он приготовился, – или должен я оставаться при вашем высокоблагородии?
– Приказания?.. – задумчиво сказал Денисов. – Да ты можешь ли остаться до завтрашнего дня?
– Ах, пожалуйста… Можно мне при вас остаться? – вскрикнул Петя.
– Да как тебе именно велено от генег'ала – сейчас вег'нуться? – спросил Денисов. Петя покраснел.
– Да он ничего не велел. Я думаю, можно? – сказал он вопросительно.
– Ну, ладно, – сказал Денисов. И, обратившись к своим подчиненным, он сделал распоряжения о том, чтоб партия шла к назначенному у караулки в лесу месту отдыха и чтобы офицер на киргизской лошади (офицер этот исполнял должность адъютанта) ехал отыскивать Долохова, узнать, где он и придет ли он вечером. Сам же Денисов с эсаулом и Петей намеревался подъехать к опушке леса, выходившей к Шамшеву, с тем, чтобы взглянуть на то место расположения французов, на которое должно было быть направлено завтрашнее нападение.
– Ну, бог'ода, – обратился он к мужику проводнику, – веди к Шамшеву.
Денисов, Петя и эсаул, сопутствуемые несколькими казаками и гусаром, который вез пленного, поехали влево через овраг, к опушке леса.


Дождик прошел, только падал туман и капли воды с веток деревьев. Денисов, эсаул и Петя молча ехали за мужиком в колпаке, который, легко и беззвучно ступая своими вывернутыми в лаптях ногами по кореньям и мокрым листьям, вел их к опушке леса.
Выйдя на изволок, мужик приостановился, огляделся и направился к редевшей стене деревьев. У большого дуба, еще не скинувшего листа, он остановился и таинственно поманил к себе рукою.
Денисов и Петя подъехали к нему. С того места, на котором остановился мужик, были видны французы. Сейчас за лесом шло вниз полубугром яровое поле. Вправо, через крутой овраг, виднелась небольшая деревушка и барский домик с разваленными крышами. В этой деревушке и в барском доме, и по всему бугру, в саду, у колодцев и пруда, и по всей дороге в гору от моста к деревне, не более как в двухстах саженях расстояния, виднелись в колеблющемся тумане толпы народа. Слышны были явственно их нерусские крики на выдиравшихся в гору лошадей в повозках и призывы друг другу.
– Пленного дайте сюда, – негромко сказал Денисоп, не спуская глаз с французов.
Казак слез с лошади, снял мальчика и вместе с ним подошел к Денисову. Денисов, указывая на французов, спрашивал, какие и какие это были войска. Мальчик, засунув свои озябшие руки в карманы и подняв брови, испуганно смотрел на Денисова и, несмотря на видимое желание сказать все, что он знал, путался в своих ответах и только подтверждал то, что спрашивал Денисов. Денисов, нахмурившись, отвернулся от него и обратился к эсаулу, сообщая ему свои соображения.
Петя, быстрыми движениями поворачивая голову, оглядывался то на барабанщика, то на Денисова, то на эсаула, то на французов в деревне и на дороге, стараясь не пропустить чего нибудь важного.
– Пг'идет, не пг'идет Долохов, надо бг'ать!.. А? – сказал Денисов, весело блеснув глазами.
– Место удобное, – сказал эсаул.
– Пехоту низом пошлем – болотами, – продолжал Денисов, – они подлезут к саду; вы заедете с казаками оттуда, – Денисов указал на лес за деревней, – а я отсюда, с своими гусаг'ами. И по выстг'елу…
– Лощиной нельзя будет – трясина, – сказал эсаул. – Коней увязишь, надо объезжать полевее…
В то время как они вполголоса говорили таким образом, внизу, в лощине от пруда, щелкнул один выстрел, забелелся дымок, другой и послышался дружный, как будто веселый крик сотен голосов французов, бывших на полугоре. В первую минуту и Денисов и эсаул подались назад. Они были так близко, что им показалось, что они были причиной этих выстрелов и криков. Но выстрелы и крики не относились к ним. Низом, по болотам, бежал человек в чем то красном. Очевидно, по нем стреляли и на него кричали французы.
– Ведь это Тихон наш, – сказал эсаул.
– Он! он и есть!
– Эка шельма, – сказал Денисов.
– Уйдет! – щуря глаза, сказал эсаул.
Человек, которого они называли Тихоном, подбежав к речке, бултыхнулся в нее так, что брызги полетели, и, скрывшись на мгновенье, весь черный от воды, выбрался на четвереньках и побежал дальше. Французы, бежавшие за ним, остановились.
– Ну ловок, – сказал эсаул.
– Экая бестия! – с тем же выражением досады проговорил Денисов. – И что он делал до сих пор?
– Это кто? – спросил Петя.
– Это наш пластун. Я его посылал языка взять.
– Ах, да, – сказал Петя с первого слова Денисова, кивая головой, как будто он все понял, хотя он решительно не понял ни одного слова.
Тихон Щербатый был один из самых нужных людей в партии. Он был мужик из Покровского под Гжатью. Когда, при начале своих действий, Денисов пришел в Покровское и, как всегда, призвав старосту, спросил о том, что им известно про французов, староста отвечал, как отвечали и все старосты, как бы защищаясь, что они ничего знать не знают, ведать не ведают. Но когда Денисов объяснил им, что его цель бить французов, и когда он спросил, не забредали ли к ним французы, то староста сказал, что мародеры бывали точно, но что у них в деревне только один Тишка Щербатый занимался этими делами. Денисов велел позвать к себе Тихона и, похвалив его за его деятельность, сказал при старосте несколько слов о той верности царю и отечеству и ненависти к французам, которую должны блюсти сыны отечества.
– Мы французам худого не делаем, – сказал Тихон, видимо оробев при этих словах Денисова. – Мы только так, значит, по охоте баловались с ребятами. Миродеров точно десятка два побили, а то мы худого не делали… – На другой день, когда Денисов, совершенно забыв про этого мужика, вышел из Покровского, ему доложили, что Тихон пристал к партии и просился, чтобы его при ней оставили. Денисов велел оставить его.
Тихон, сначала исправлявший черную работу раскладки костров, доставления воды, обдирания лошадей и т. п., скоро оказал большую охоту и способность к партизанской войне. Он по ночам уходил на добычу и всякий раз приносил с собой платье и оружие французское, а когда ему приказывали, то приводил и пленных. Денисов отставил Тихона от работ, стал брать его с собою в разъезды и зачислил в казаки.
Тихон не любил ездить верхом и всегда ходил пешком, никогда не отставая от кавалерии. Оружие его составляли мушкетон, который он носил больше для смеха, пика и топор, которым он владел, как волк владеет зубами, одинаково легко выбирая ими блох из шерсти и перекусывая толстые кости. Тихон одинаково верно, со всего размаха, раскалывал топором бревна и, взяв топор за обух, выстрагивал им тонкие колышки и вырезывал ложки. В партии Денисова Тихон занимал свое особенное, исключительное место. Когда надо было сделать что нибудь особенно трудное и гадкое – выворотить плечом в грязи повозку, за хвост вытащить из болота лошадь, ободрать ее, залезть в самую середину французов, пройти в день по пятьдесят верст, – все указывали, посмеиваясь, на Тихона.
– Что ему, черту, делается, меренина здоровенный, – говорили про него.
Один раз француз, которого брал Тихон, выстрелил в него из пистолета и попал ему в мякоть спины. Рана эта, от которой Тихон лечился только водкой, внутренне и наружно, была предметом самых веселых шуток во всем отряде и шуток, которым охотно поддавался Тихон.
– Что, брат, не будешь? Али скрючило? – смеялись ему казаки, и Тихон, нарочно скорчившись и делая рожи, притворяясь, что он сердится, самыми смешными ругательствами бранил французов. Случай этот имел на Тихона только то влияние, что после своей раны он редко приводил пленных.
Тихон был самый полезный и храбрый человек в партии. Никто больше его не открыл случаев нападения, никто больше его не побрал и не побил французов; и вследствие этого он был шут всех казаков, гусаров и сам охотно поддавался этому чину. Теперь Тихон был послан Денисовым, в ночь еще, в Шамшево для того, чтобы взять языка. Но, или потому, что он не удовлетворился одним французом, или потому, что он проспал ночь, он днем залез в кусты, в самую середину французов и, как видел с горы Денисов, был открыт ими.


Поговорив еще несколько времени с эсаулом о завтрашнем нападении, которое теперь, глядя на близость французов, Денисов, казалось, окончательно решил, он повернул лошадь и поехал назад.
– Ну, бг'ат, тепег'ь поедем обсушимся, – сказал он Пете.
Подъезжая к лесной караулке, Денисов остановился, вглядываясь в лес. По лесу, между деревьев, большими легкими шагами шел на длинных ногах, с длинными мотающимися руками, человек в куртке, лаптях и казанской шляпе, с ружьем через плечо и топором за поясом. Увидав Денисова, человек этот поспешно швырнул что то в куст и, сняв с отвисшими полями мокрую шляпу, подошел к начальнику. Это был Тихон. Изрытое оспой и морщинами лицо его с маленькими узкими глазами сияло самодовольным весельем. Он, высоко подняв голову и как будто удерживаясь от смеха, уставился на Денисова.
– Ну где пг'опадал? – сказал Денисов.
– Где пропадал? За французами ходил, – смело и поспешно отвечал Тихон хриплым, но певучим басом.
– Зачем же ты днем полез? Скотина! Ну что ж, не взял?..
– Взять то взял, – сказал Тихон.
– Где ж он?
– Да я его взял сперва наперво на зорьке еще, – продолжал Тихон, переставляя пошире плоские, вывернутые в лаптях ноги, – да и свел в лес. Вижу, не ладен. Думаю, дай схожу, другого поаккуратнее какого возьму.
– Ишь, шельма, так и есть, – сказал Денисов эсаулу. – Зачем же ты этого не пг'ивел?
– Да что ж его водить то, – сердито и поспешно перебил Тихон, – не гожающий. Разве я не знаю, каких вам надо?
– Эка бестия!.. Ну?..
– Пошел за другим, – продолжал Тихон, – подполоз я таким манером в лес, да и лег. – Тихон неожиданно и гибко лег на брюхо, представляя в лицах, как он это сделал. – Один и навернись, – продолжал он. – Я его таким манером и сграбь. – Тихон быстро, легко вскочил. – Пойдем, говорю, к полковнику. Как загалдит. А их тут четверо. Бросились на меня с шпажками. Я на них таким манером топором: что вы, мол, Христос с вами, – вскрикнул Тихон, размахнув руками и грозно хмурясь, выставляя грудь.
– То то мы с горы видели, как ты стречка задавал через лужи то, – сказал эсаул, суживая свои блестящие глаза.
Пете очень хотелось смеяться, но он видел, что все удерживались от смеха. Он быстро переводил глаза с лица Тихона на лицо эсаула и Денисова, не понимая того, что все это значило.
– Ты дуг'ака то не представляй, – сказал Денисов, сердито покашливая. – Зачем пег'вого не пг'ивел?
Тихон стал чесать одной рукой спину, другой голову, и вдруг вся рожа его растянулась в сияющую глупую улыбку, открывшую недостаток зуба (за что он и прозван Щербатый). Денисов улыбнулся, и Петя залился веселым смехом, к которому присоединился и сам Тихон.
– Да что, совсем несправный, – сказал Тихон. – Одежонка плохенькая на нем, куда же его водить то. Да и грубиян, ваше благородие. Как же, говорит, я сам анаральский сын, не пойду, говорит.
– Экая скотина! – сказал Денисов. – Мне расспросить надо…
– Да я его спрашивал, – сказал Тихон. – Он говорит: плохо зн аком. Наших, говорит, и много, да всё плохие; только, говорит, одна названия. Ахнете, говорит, хорошенько, всех заберете, – заключил Тихон, весело и решительно взглянув в глаза Денисова.
– Вот я те всыплю сотню гог'ячих, ты и будешь дуг'ака то ког'чить, – сказал Денисов строго.
– Да что же серчать то, – сказал Тихон, – что ж, я не видал французов ваших? Вот дай позатемняет, я табе каких хошь, хоть троих приведу.
– Ну, поедем, – сказал Денисов, и до самой караулки он ехал, сердито нахмурившись и молча.
Тихон зашел сзади, и Петя слышал, как смеялись с ним и над ним казаки о каких то сапогах, которые он бросил в куст.
Когда прошел тот овладевший им смех при словах и улыбке Тихона, и Петя понял на мгновенье, что Тихон этот убил человека, ему сделалось неловко. Он оглянулся на пленного барабанщика, и что то кольнуло его в сердце. Но эта неловкость продолжалась только одно мгновенье. Он почувствовал необходимость повыше поднять голову, подбодриться и расспросить эсаула с значительным видом о завтрашнем предприятии, с тем чтобы не быть недостойным того общества, в котором он находился.
Посланный офицер встретил Денисова на дороге с известием, что Долохов сам сейчас приедет и что с его стороны все благополучно.
Денисов вдруг повеселел и подозвал к себе Петю.
– Ну, г'асскажи ты мне пг'о себя, – сказал он.


Петя при выезде из Москвы, оставив своих родных, присоединился к своему полку и скоро после этого был взят ординарцем к генералу, командовавшему большим отрядом. Со времени своего производства в офицеры, и в особенности с поступления в действующую армию, где он участвовал в Вяземском сражении, Петя находился в постоянно счастливо возбужденном состоянии радости на то, что он большой, и в постоянно восторженной поспешности не пропустить какого нибудь случая настоящего геройства. Он был очень счастлив тем, что он видел и испытал в армии, но вместе с тем ему все казалось, что там, где его нет, там то теперь и совершается самое настоящее, геройское. И он торопился поспеть туда, где его не было.
Когда 21 го октября его генерал выразил желание послать кого нибудь в отряд Денисова, Петя так жалостно просил, чтобы послать его, что генерал не мог отказать. Но, отправляя его, генерал, поминая безумный поступок Пети в Вяземском сражении, где Петя, вместо того чтобы ехать дорогой туда, куда он был послан, поскакал в цепь под огонь французов и выстрелил там два раза из своего пистолета, – отправляя его, генерал именно запретил Пете участвовать в каких бы то ни было действиях Денисова. От этого то Петя покраснел и смешался, когда Денисов спросил, можно ли ему остаться. До выезда на опушку леса Петя считал, что ему надобно, строго исполняя свой долг, сейчас же вернуться. Но когда он увидал французов, увидал Тихона, узнал, что в ночь непременно атакуют, он, с быстротою переходов молодых людей от одного взгляда к другому, решил сам с собою, что генерал его, которого он до сих пор очень уважал, – дрянь, немец, что Денисов герой, и эсаул герой, и что Тихон герой, и что ему было бы стыдно уехать от них в трудную минуту.
Уже смеркалось, когда Денисов с Петей и эсаулом подъехали к караулке. В полутьме виднелись лошади в седлах, казаки, гусары, прилаживавшие шалашики на поляне и (чтобы не видели дыма французы) разводившие красневший огонь в лесном овраге. В сенях маленькой избушки казак, засучив рукава, рубил баранину. В самой избе были три офицера из партии Денисова, устроивавшие стол из двери. Петя снял, отдав сушить, свое мокрое платье и тотчас принялся содействовать офицерам в устройстве обеденного стола.
Через десять минут был готов стол, покрытый салфеткой. На столе была водка, ром в фляжке, белый хлеб и жареная баранина с солью.
Сидя вместе с офицерами за столом и разрывая руками, по которым текло сало, жирную душистую баранину, Петя находился в восторженном детском состоянии нежной любви ко всем людям и вследствие того уверенности в такой же любви к себе других людей.
– Так что же вы думаете, Василий Федорович, – обратился он к Денисову, – ничего, что я с вами останусь на денек? – И, не дожидаясь ответа, он сам отвечал себе: – Ведь мне велено узнать, ну вот я и узнаю… Только вы меня пустите в самую… в главную. Мне не нужно наград… А мне хочется… – Петя стиснул зубы и оглянулся, подергивая кверху поднятой головой и размахивая рукой.
– В самую главную… – повторил Денисов, улыбаясь.
– Только уж, пожалуйста, мне дайте команду совсем, чтобы я командовал, – продолжал Петя, – ну что вам стоит? Ах, вам ножик? – обратился он к офицеру, хотевшему отрезать баранины. И он подал свой складной ножик.
Офицер похвалил ножик.
– Возьмите, пожалуйста, себе. У меня много таких… – покраснев, сказал Петя. – Батюшки! Я и забыл совсем, – вдруг вскрикнул он. – У меня изюм чудесный, знаете, такой, без косточек. У нас маркитант новый – и такие прекрасные вещи. Я купил десять фунтов. Я привык что нибудь сладкое. Хотите?.. – И Петя побежал в сени к своему казаку, принес торбы, в которых было фунтов пять изюму. – Кушайте, господа, кушайте.
– А то не нужно ли вам кофейник? – обратился он к эсаулу. – Я у нашего маркитанта купил, чудесный! У него прекрасные вещи. И он честный очень. Это главное. Я вам пришлю непременно. А может быть еще, у вас вышли, обились кремни, – ведь это бывает. Я взял с собою, у меня вот тут… – он показал на торбы, – сто кремней. Я очень дешево купил. Возьмите, пожалуйста, сколько нужно, а то и все… – И вдруг, испугавшись, не заврался ли он, Петя остановился и покраснел.
Он стал вспоминать, не сделал ли он еще каких нибудь глупостей. И, перебирая воспоминания нынешнего дня, воспоминание о французе барабанщике представилось ему. «Нам то отлично, а ему каково? Куда его дели? Покормили ли его? Не обидели ли?» – подумал он. Но заметив, что он заврался о кремнях, он теперь боялся.
«Спросить бы можно, – думал он, – да скажут: сам мальчик и мальчика пожалел. Я им покажу завтра, какой я мальчик! Стыдно будет, если я спрошу? – думал Петя. – Ну, да все равно!» – и тотчас же, покраснев и испуганно глядя на офицеров, не будет ли в их лицах насмешки, он сказал:
– А можно позвать этого мальчика, что взяли в плен? дать ему чего нибудь поесть… может…
– Да, жалкий мальчишка, – сказал Денисов, видимо, не найдя ничего стыдного в этом напоминании. – Позвать его сюда. Vincent Bosse его зовут. Позвать.
– Я позову, – сказал Петя.
– Позови, позови. Жалкий мальчишка, – повторил Денисов.
Петя стоял у двери, когда Денисов сказал это. Петя пролез между офицерами и близко подошел к Денисову.
– Позвольте вас поцеловать, голубчик, – сказал он. – Ах, как отлично! как хорошо! – И, поцеловав Денисова, он побежал на двор.
– Bosse! Vincent! – прокричал Петя, остановясь у двери.
– Вам кого, сударь, надо? – сказал голос из темноты. Петя отвечал, что того мальчика француза, которого взяли нынче.
– А! Весеннего? – сказал казак.
Имя его Vincent уже переделали: казаки – в Весеннего, а мужики и солдаты – в Висеню. В обеих переделках это напоминание о весне сходилось с представлением о молоденьком мальчике.
– Он там у костра грелся. Эй, Висеня! Висеня! Весенний! – послышались в темноте передающиеся голоса и смех.
– А мальчонок шустрый, – сказал гусар, стоявший подле Пети. – Мы его покормили давеча. Страсть голодный был!
В темноте послышались шаги и, шлепая босыми ногами по грязи, барабанщик подошел к двери.
– Ah, c'est vous! – сказал Петя. – Voulez vous manger? N'ayez pas peur, on ne vous fera pas de mal, – прибавил он, робко и ласково дотрогиваясь до его руки. – Entrez, entrez. [Ах, это вы! Хотите есть? Не бойтесь, вам ничего не сделают. Войдите, войдите.]
– Merci, monsieur, [Благодарю, господин.] – отвечал барабанщик дрожащим, почти детским голосом и стал обтирать о порог свои грязные ноги. Пете многое хотелось сказать барабанщику, но он не смел. Он, переминаясь, стоял подле него в сенях. Потом в темноте взял его за руку и пожал ее.
– Entrez, entrez, – повторил он только нежным шепотом.
«Ах, что бы мне ему сделать!» – проговорил сам с собою Петя и, отворив дверь, пропустил мимо себя мальчика.
Когда барабанщик вошел в избушку, Петя сел подальше от него, считая для себя унизительным обращать на него внимание. Он только ощупывал в кармане деньги и был в сомненье, не стыдно ли будет дать их барабанщику.


От барабанщика, которому по приказанию Денисова дали водки, баранины и которого Денисов велел одеть в русский кафтан, с тем, чтобы, не отсылая с пленными, оставить его при партии, внимание Пети было отвлечено приездом Долохова. Петя в армии слышал много рассказов про необычайные храбрость и жестокость Долохова с французами, и потому с тех пор, как Долохов вошел в избу, Петя, не спуская глаз, смотрел на него и все больше подбадривался, подергивая поднятой головой, с тем чтобы не быть недостойным даже и такого общества, как Долохов.
Наружность Долохова странно поразила Петю своей простотой.
Денисов одевался в чекмень, носил бороду и на груди образ Николая чудотворца и в манере говорить, во всех приемах выказывал особенность своего положения. Долохов же, напротив, прежде, в Москве, носивший персидский костюм, теперь имел вид самого чопорного гвардейского офицера. Лицо его было чисто выбрито, одет он был в гвардейский ваточный сюртук с Георгием в петлице и в прямо надетой простой фуражке. Он снял в углу мокрую бурку и, подойдя к Денисову, не здороваясь ни с кем, тотчас же стал расспрашивать о деле. Денисов рассказывал ему про замыслы, которые имели на их транспорт большие отряды, и про присылку Пети, и про то, как он отвечал обоим генералам. Потом Денисов рассказал все, что он знал про положение французского отряда.
– Это так, но надо знать, какие и сколько войск, – сказал Долохов, – надо будет съездить. Не зная верно, сколько их, пускаться в дело нельзя. Я люблю аккуратно дело делать. Вот, не хочет ли кто из господ съездить со мной в их лагерь. У меня мундиры с собою.
– Я, я… я поеду с вами! – вскрикнул Петя.
– Совсем и тебе не нужно ездить, – сказал Денисов, обращаясь к Долохову, – а уж его я ни за что не пущу.
– Вот прекрасно! – вскрикнул Петя, – отчего же мне не ехать?..
– Да оттого, что незачем.
– Ну, уж вы меня извините, потому что… потому что… я поеду, вот и все. Вы возьмете меня? – обратился он к Долохову.
– Отчего ж… – рассеянно отвечал Долохов, вглядываясь в лицо французского барабанщика.
– Давно у тебя молодчик этот? – спросил он у Денисова.
– Нынче взяли, да ничего не знает. Я оставил его пг'и себе.
– Ну, а остальных ты куда деваешь? – сказал Долохов.
– Как куда? Отсылаю под г'асписки! – вдруг покраснев, вскрикнул Денисов. – И смело скажу, что на моей совести нет ни одного человека. Разве тебе тг'удно отослать тг'идцать ли, тг'иста ли человек под конвоем в гог'од, чем маг'ать, я пг'ямо скажу, честь солдата.
– Вот молоденькому графчику в шестнадцать лет говорить эти любезности прилично, – с холодной усмешкой сказал Долохов, – а тебе то уж это оставить пора.
– Что ж, я ничего не говорю, я только говорю, что я непременно поеду с вами, – робко сказал Петя.
– А нам с тобой пора, брат, бросить эти любезности, – продолжал Долохов, как будто он находил особенное удовольствие говорить об этом предмете, раздражавшем Денисова. – Ну этого ты зачем взял к себе? – сказал он, покачивая головой. – Затем, что тебе его жалко? Ведь мы знаем эти твои расписки. Ты пошлешь их сто человек, а придут тридцать. Помрут с голоду или побьют. Так не все ли равно их и не брать?
Эсаул, щуря светлые глаза, одобрительно кивал головой.
– Это все г'авно, тут Рассуждать нечего. Я на свою душу взять не хочу. Ты говог'ишь – помг'ут. Ну, хог'ошо. Только бы не от меня.
Долохов засмеялся.
– Кто же им не велел меня двадцать раз поймать? А ведь поймают – меня и тебя, с твоим рыцарством, все равно на осинку. – Он помолчал. – Однако надо дело делать. Послать моего казака с вьюком! У меня два французских мундира. Что ж, едем со мной? – спросил он у Пети.
– Я? Да, да, непременно, – покраснев почти до слез, вскрикнул Петя, взглядывая на Денисова.
Опять в то время, как Долохов заспорил с Денисовым о том, что надо делать с пленными, Петя почувствовал неловкость и торопливость; но опять не успел понять хорошенько того, о чем они говорили. «Ежели так думают большие, известные, стало быть, так надо, стало быть, это хорошо, – думал он. – А главное, надо, чтобы Денисов не смел думать, что я послушаюсь его, что он может мной командовать. Непременно поеду с Долоховым во французский лагерь. Он может, и я могу».
На все убеждения Денисова не ездить Петя отвечал, что он тоже привык все делать аккуратно, а не наобум Лазаря, и что он об опасности себе никогда не думает.
– Потому что, – согласитесь сами, – если не знать верно, сколько там, от этого зависит жизнь, может быть, сотен, а тут мы одни, и потом мне очень этого хочется, и непременно, непременно поеду, вы уж меня не удержите, – говорил он, – только хуже будет…


Одевшись в французские шинели и кивера, Петя с Долоховым поехали на ту просеку, с которой Денисов смотрел на лагерь, и, выехав из леса в совершенной темноте, спустились в лощину. Съехав вниз, Долохов велел сопровождавшим его казакам дожидаться тут и поехал крупной рысью по дороге к мосту. Петя, замирая от волнения, ехал с ним рядом.
– Если попадемся, я живым не отдамся, у меня пистолет, – прошептал Петя.
– Не говори по русски, – быстрым шепотом сказал Долохов, и в ту же минуту в темноте послышался оклик: «Qui vive?» [Кто идет?] и звон ружья.
Кровь бросилась в лицо Пети, и он схватился за пистолет.
– Lanciers du sixieme, [Уланы шестого полка.] – проговорил Долохов, не укорачивая и не прибавляя хода лошади. Черная фигура часового стояла на мосту.
– Mot d'ordre? [Отзыв?] – Долохов придержал лошадь и поехал шагом.
– Dites donc, le colonel Gerard est ici? [Скажи, здесь ли полковник Жерар?] – сказал он.
– Mot d'ordre! – не отвечая, сказал часовой, загораживая дорогу.
– Quand un officier fait sa ronde, les sentinelles ne demandent pas le mot d'ordre… – крикнул Долохов, вдруг вспыхнув, наезжая лошадью на часового. – Je vous demande si le colonel est ici? [Когда офицер объезжает цепь, часовые не спрашивают отзыва… Я спрашиваю, тут ли полковник?]
И, не дожидаясь ответа от посторонившегося часового, Долохов шагом поехал в гору.
Заметив черную тень человека, переходящего через дорогу, Долохов остановил этого человека и спросил, где командир и офицеры? Человек этот, с мешком на плече, солдат, остановился, близко подошел к лошади Долохова, дотрогиваясь до нее рукою, и просто и дружелюбно рассказал, что командир и офицеры были выше на горе, с правой стороны, на дворе фермы (так он называл господскую усадьбу).
Проехав по дороге, с обеих сторон которой звучал от костров французский говор, Долохов повернул во двор господского дома. Проехав в ворота, он слез с лошади и подошел к большому пылавшему костру, вокруг которого, громко разговаривая, сидело несколько человек. В котелке с краю варилось что то, и солдат в колпаке и синей шинели, стоя на коленях, ярко освещенный огнем, мешал в нем шомполом.
– Oh, c'est un dur a cuire, [С этим чертом не сладишь.] – говорил один из офицеров, сидевших в тени с противоположной стороны костра.
– Il les fera marcher les lapins… [Он их проберет…] – со смехом сказал другой. Оба замолкли, вглядываясь в темноту на звук шагов Долохова и Пети, подходивших к костру с своими лошадьми.
– Bonjour, messieurs! [Здравствуйте, господа!] – громко, отчетливо выговорил Долохов.
Офицеры зашевелились в тени костра, и один, высокий офицер с длинной шеей, обойдя огонь, подошел к Долохову.
– C'est vous, Clement? – сказал он. – D'ou, diable… [Это вы, Клеман? Откуда, черт…] – но он не докончил, узнав свою ошибку, и, слегка нахмурившись, как с незнакомым, поздоровался с Долоховым, спрашивая его, чем он может служить. Долохов рассказал, что он с товарищем догонял свой полк, и спросил, обращаясь ко всем вообще, не знали ли офицеры чего нибудь о шестом полку. Никто ничего не знал; и Пете показалось, что офицеры враждебно и подозрительно стали осматривать его и Долохова. Несколько секунд все молчали.
– Si vous comptez sur la soupe du soir, vous venez trop tard, [Если вы рассчитываете на ужин, то вы опоздали.] – сказал с сдержанным смехом голос из за костра.
Долохов отвечал, что они сыты и что им надо в ночь же ехать дальше.
Он отдал лошадей солдату, мешавшему в котелке, и на корточках присел у костра рядом с офицером с длинной шеей. Офицер этот, не спуская глаз, смотрел на Долохова и переспросил его еще раз: какого он был полка? Долохов не отвечал, как будто не слыхал вопроса, и, закуривая коротенькую французскую трубку, которую он достал из кармана, спрашивал офицеров о том, в какой степени безопасна дорога от казаков впереди их.
– Les brigands sont partout, [Эти разбойники везде.] – отвечал офицер из за костра.
Долохов сказал, что казаки страшны только для таких отсталых, как он с товарищем, но что на большие отряды казаки, вероятно, не смеют нападать, прибавил он вопросительно. Никто ничего не ответил.
«Ну, теперь он уедет», – всякую минуту думал Петя, стоя перед костром и слушая его разговор.
Но Долохов начал опять прекратившийся разговор и прямо стал расспрашивать, сколько у них людей в батальоне, сколько батальонов, сколько пленных. Спрашивая про пленных русских, которые были при их отряде, Долохов сказал:
– La vilaine affaire de trainer ces cadavres apres soi. Vaudrait mieux fusiller cette canaille, [Скверное дело таскать за собой эти трупы. Лучше бы расстрелять эту сволочь.] – и громко засмеялся таким странным смехом, что Пете показалось, французы сейчас узнают обман, и он невольно отступил на шаг от костра. Никто не ответил на слова и смех Долохова, и французский офицер, которого не видно было (он лежал, укутавшись шинелью), приподнялся и прошептал что то товарищу. Долохов встал и кликнул солдата с лошадьми.
«Подадут или нет лошадей?» – думал Петя, невольно приближаясь к Долохову.
Лошадей подали.
– Bonjour, messieurs, [Здесь: прощайте, господа.] – сказал Долохов.
Петя хотел сказать bonsoir [добрый вечер] и не мог договорить слова. Офицеры что то шепотом говорили между собою. Долохов долго садился на лошадь, которая не стояла; потом шагом поехал из ворот. Петя ехал подле него, желая и не смея оглянуться, чтоб увидать, бегут или не бегут за ними французы.
Выехав на дорогу, Долохов поехал не назад в поле, а вдоль по деревне. В одном месте он остановился, прислушиваясь.
– Слышишь? – сказал он.
Петя узнал звуки русских голосов, увидал у костров темные фигуры русских пленных. Спустившись вниз к мосту, Петя с Долоховым проехали часового, который, ни слова не сказав, мрачно ходил по мосту, и выехали в лощину, где дожидались казаки.
– Ну, теперь прощай. Скажи Денисову, что на заре, по первому выстрелу, – сказал Долохов и хотел ехать, но Петя схватился за него рукою.
– Нет! – вскрикнул он, – вы такой герой. Ах, как хорошо! Как отлично! Как я вас люблю.
– Хорошо, хорошо, – сказал Долохов, но Петя не отпускал его, и в темноте Долохов рассмотрел, что Петя нагибался к нему. Он хотел поцеловаться. Долохов поцеловал его, засмеялся и, повернув лошадь, скрылся в темноте.

Х
Вернувшись к караулке, Петя застал Денисова в сенях. Денисов в волнении, беспокойстве и досаде на себя, что отпустил Петю, ожидал его.
– Слава богу! – крикнул он. – Ну, слава богу! – повторял он, слушая восторженный рассказ Пети. – И чег'т тебя возьми, из за тебя не спал! – проговорил Денисов. – Ну, слава богу, тепег'ь ложись спать. Еще вздг'емнем до утг'а.
– Да… Нет, – сказал Петя. – Мне еще не хочется спать. Да я и себя знаю, ежели засну, так уж кончено. И потом я привык не спать перед сражением.
Петя посидел несколько времени в избе, радостно вспоминая подробности своей поездки и живо представляя себе то, что будет завтра. Потом, заметив, что Денисов заснул, он встал и пошел на двор.
На дворе еще было совсем темно. Дождик прошел, но капли еще падали с деревьев. Вблизи от караулки виднелись черные фигуры казачьих шалашей и связанных вместе лошадей. За избушкой чернелись две фуры, у которых стояли лошади, и в овраге краснелся догоравший огонь. Казаки и гусары не все спали: кое где слышались, вместе с звуком падающих капель и близкого звука жевания лошадей, негромкие, как бы шепчущиеся голоса.
Петя вышел из сеней, огляделся в темноте и подошел к фурам. Под фурами храпел кто то, и вокруг них стояли, жуя овес, оседланные лошади. В темноте Петя узнал свою лошадь, которую он называл Карабахом, хотя она была малороссийская лошадь, и подошел к ней.
– Ну, Карабах, завтра послужим, – сказал он, нюхая ее ноздри и целуя ее.
– Что, барин, не спите? – сказал казак, сидевший под фурой.
– Нет; а… Лихачев, кажется, тебя звать? Ведь я сейчас только приехал. Мы ездили к французам. – И Петя подробно рассказал казаку не только свою поездку, но и то, почему он ездил и почему он считает, что лучше рисковать своей жизнью, чем делать наобум Лазаря.
– Что же, соснули бы, – сказал казак.
– Нет, я привык, – отвечал Петя. – А что, у вас кремни в пистолетах не обились? Я привез с собою. Не нужно ли? Ты возьми.
Казак высунулся из под фуры, чтобы поближе рассмотреть Петю.
– Оттого, что я привык все делать аккуратно, – сказал Петя. – Иные так, кое как, не приготовятся, потом и жалеют. Я так не люблю.
– Это точно, – сказал казак.
– Да еще вот что, пожалуйста, голубчик, наточи мне саблю; затупи… (но Петя боялся солгать) она никогда отточена не была. Можно это сделать?
– Отчего ж, можно.
Лихачев встал, порылся в вьюках, и Петя скоро услыхал воинственный звук стали о брусок. Он влез на фуру и сел на край ее. Казак под фурой точил саблю.
– А что же, спят молодцы? – сказал Петя.
– Кто спит, а кто так вот.
– Ну, а мальчик что?
– Весенний то? Он там, в сенцах, завалился. Со страху спится. Уж рад то был.
Долго после этого Петя молчал, прислушиваясь к звукам. В темноте послышались шаги и показалась черная фигура.
– Что точишь? – спросил человек, подходя к фуре.
– А вот барину наточить саблю.
– Хорошее дело, – сказал человек, который показался Пете гусаром. – У вас, что ли, чашка осталась?
– А вон у колеса.
Гусар взял чашку.
– Небось скоро свет, – проговорил он, зевая, и прошел куда то.
Петя должен бы был знать, что он в лесу, в партии Денисова, в версте от дороги, что он сидит на фуре, отбитой у французов, около которой привязаны лошади, что под ним сидит казак Лихачев и натачивает ему саблю, что большое черное пятно направо – караулка, и красное яркое пятно внизу налево – догоравший костер, что человек, приходивший за чашкой, – гусар, который хотел пить; но он ничего не знал и не хотел знать этого. Он был в волшебном царстве, в котором ничего не было похожего на действительность. Большое черное пятно, может быть, точно была караулка, а может быть, была пещера, которая вела в самую глубь земли. Красное пятно, может быть, был огонь, а может быть – глаз огромного чудовища. Может быть, он точно сидит теперь на фуре, а очень может быть, что он сидит не на фуре, а на страшно высокой башне, с которой ежели упасть, то лететь бы до земли целый день, целый месяц – все лететь и никогда не долетишь. Может быть, что под фурой сидит просто казак Лихачев, а очень может быть, что это – самый добрый, храбрый, самый чудесный, самый превосходный человек на свете, которого никто не знает. Может быть, это точно проходил гусар за водой и пошел в лощину, а может быть, он только что исчез из виду и совсем исчез, и его не было.
Что бы ни увидал теперь Петя, ничто бы не удивило его. Он был в волшебном царстве, в котором все было возможно.
Он поглядел на небо. И небо было такое же волшебное, как и земля. На небе расчищало, и над вершинами дерев быстро бежали облака, как будто открывая звезды. Иногда казалось, что на небе расчищало и показывалось черное, чистое небо. Иногда казалось, что эти черные пятна были тучки. Иногда казалось, что небо высоко, высоко поднимается над головой; иногда небо спускалось совсем, так что рукой можно было достать его.
Петя стал закрывать глаза и покачиваться.
Капли капали. Шел тихий говор. Лошади заржали и подрались. Храпел кто то.
– Ожиг, жиг, ожиг, жиг… – свистела натачиваемая сабля. И вдруг Петя услыхал стройный хор музыки, игравшей какой то неизвестный, торжественно сладкий гимн. Петя был музыкален, так же как Наташа, и больше Николая, но он никогда не учился музыке, не думал о музыке, и потому мотивы, неожиданно приходившие ему в голову, были для него особенно новы и привлекательны. Музыка играла все слышнее и слышнее. Напев разрастался, переходил из одного инструмента в другой. Происходило то, что называется фугой, хотя Петя не имел ни малейшего понятия о том, что такое фуга. Каждый инструмент, то похожий на скрипку, то на трубы – но лучше и чище, чем скрипки и трубы, – каждый инструмент играл свое и, не доиграв еще мотива, сливался с другим, начинавшим почти то же, и с третьим, и с четвертым, и все они сливались в одно и опять разбегались, и опять сливались то в торжественно церковное, то в ярко блестящее и победное.
«Ах, да, ведь это я во сне, – качнувшись наперед, сказал себе Петя. – Это у меня в ушах. А может быть, это моя музыка. Ну, опять. Валяй моя музыка! Ну!..»
Он закрыл глаза. И с разных сторон, как будто издалека, затрепетали звуки, стали слаживаться, разбегаться, сливаться, и опять все соединилось в тот же сладкий и торжественный гимн. «Ах, это прелесть что такое! Сколько хочу и как хочу», – сказал себе Петя. Он попробовал руководить этим огромным хором инструментов.
«Ну, тише, тише, замирайте теперь. – И звуки слушались его. – Ну, теперь полнее, веселее. Еще, еще радостнее. – И из неизвестной глубины поднимались усиливающиеся, торжественные звуки. – Ну, голоса, приставайте!» – приказал Петя. И сначала издалека послышались голоса мужские, потом женские. Голоса росли, росли в равномерном торжественном усилии. Пете страшно и радостно было внимать их необычайной красоте.
С торжественным победным маршем сливалась песня, и капли капали, и вжиг, жиг, жиг… свистела сабля, и опять подрались и заржали лошади, не нарушая хора, а входя в него.
Петя не знал, как долго это продолжалось: он наслаждался, все время удивлялся своему наслаждению и жалел, что некому сообщить его. Его разбудил ласковый голос Лихачева.