Индрапрастха

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Индрапрастха (санскр. इन्‍द्रप्रस्‍थ, in‍drapras‍tha IAST) — город в древней Индии, который был столицей царства, возглавляемого Пандавами в эпосе Махабхарата. Он располагался вдоль берегов реки Ямуна и близко к нынешней столице Дели.





Устройство города

В Махабхарате есть небольшой отрывок (книга 1 глава 209[1]), описывающий, как Пандавы строили этот город на берегах Ямуны.

После того, как Пандавы обрели мощь, вступив в союз с царем Панчалы Друпадой, получив в жены его дочь Драупади, царь Хастинапура Дхритараштра попросил их посетить его дворец. Обращаясь к Юдхиштхире, Дхритараштра сказал: «О сын Кунти, вместе со своими братьями послушай, что я тебе скажу. Чтобы у вас больше не возникало разногласий (между вами и моими сыновьями), отправляйтесь в Кхандавапрастху. Если у вас будет собственное жилье, то никто не сможет вам навредить. Защищенные Партхой (Арджуной), живите в Кхандавапрастхе, взяв половину царства».

Согласные с Дхритараштрой, Пандавы отправились из Хастинапура. Та часть царства, которую они получили, была необработанной пустыней. Прибыв туда, Пандавы во главе с Кришной украсили это место и сделали из него второй рай. С помощью Кришны Двайпаяны могучие колесничие выбрали святое и благоприятное место, проводя при этом специальные обряды и отмерив необходимую площадь для города. Окруженный рвом, широким, словно море, белыми, как облака или лунные лучи, стенами, достигающими небес, этот лучший из городов сиял словно Бхогавати (столица Нагов). Он был украшен великолепными дворцами и множеством ворот, на каждом из которых было по паре флагов, символизирующих раскрытые крылья Гаруды. Также он был защищен похожими на облака воротами, высокими, как гора Мандара, которые были хорошо снаряжены различными орудиями, а стрелы врагов не могли нанести им никакого вреда. Эти стены были полностью защищены. Вдоль них стояли орудийные башни с тренированными воинами внутри, а также воины стояли по всей длине стен. Также там были тысячи острых кольев и Сатагних (орудие, уничтожающие по сотне воинов) и множество других орудий. Ещё на них были навешаны большие железные колеса. Так был украшен лучший из городов. Улицы были широки и прекрасно выложены, и никто не боялся, что из-за них случится авария. Украшенный множеством прекрасных дворцов, город стал подобен Амаравати и получил название Индрапрастха (тот, что похож на город Индры). В прекрасной и благоприятной части города был возведён дворец Пандавов, внутри которого были все виды богатств и который был похож на небесный дворец самого хранителя сокровищ, Куберы. Он был похож на скопление облаков, освещенных молнией.

Когда город был построен, туда отправились многочисленные брахманы, глубоко изучившие все веды и владеющие всеми языками, желая поселиться там. Также со всех сторон туда стали приходить множество торговцев в надежде обогатиться. И многие люди, хорошо владеющие различными искусствами, прибывали туда, чтобы начать там жить. Вокруг города раскинулись прекрасные сады с деревьями, на которых росли и фрукты и цветы. Там были амры (манговые деревья), амаратаки, кадамвы, ашоки, чампаки, пуннаги, наги, лакучи, панаси, салы, талы (пальмы), тамалы, вакулы, благоухающие кетаки; прекрасные цветочные амалаки с ветвями, сгибающимися под грузом плодов, лодхри, анколи, джамву (черная смородина), паталы, кунджаки, атимукты, каравиры, париджаты и многие другие виды деревьев, всегда украшенные цветами и плодами, и на которых сидят множество птиц. В этих зеленых рощах всегда звучат голоса павлинов и колик (дроздов). Там было множество прекрасных беседок, очаровательных холмиков, озёр, до краев наполненных кристально чистой водой, восхитительных прудов, на которых благоухали лотосы, лилии и плавали лебеди, утки и чакраваки (браминские утки). Ещё там были прекрасные водоемы, поросшие красивыми водяными растениями. Пандавы становились радостнее день ото дня, от того, что их большое царство стало заселено благочестивыми людьми.

Так, вследствие благочестивого поведения Бхишмы и царя Дхритараштры по отношению к Пандавам, они поселились в Кхандавапрастхе. Этот лучший из городов, в котором жили пять могучих воинов, неотличных от самого Индры, выглядел подобно Бхогавати, столице царства нагов.

Как избавлялись от леса

В Махабхарате также есть отрывок, описующий, как Кришна и Арджуна сожгли лес Кхандава (книга 1 глава 229[2]):- Арджуна покрыл лес бесчисленными стрелами, как будто это был густой туман. Когда Арджуна покрыл небо над лесом своими стрелами, ни одно живое существо не могло выбраться оттуда. Так случилось, что во время пожара, Такшаки, главного среди нагов, не оказалось в лесу, так как в то время он отправился на Курукшетру. Но Ашвасена, его могучий сын, был там. Он приложил все усилия, чтобы выбраться из огня; но будучи запертым стрелами Арджуны, у него ничего не вышло.

Жителями того леса были наги, асуры и ракшасы. Они оказали Арджуне яростное сопротивление, используя сверхъестественные способности. Железные мячи и пули, катапульты для метания огромных глыб и ракет, — так они пытались сломить Кришну и Арджуну, а будучи в ярости, их энергия и сила только увеличивались. Хотя они и использовали множество различных орудий, Арджуна все равно отрубил им всем головы своими острыми стрелами.

Некоторые из них переселились, а другие были убиты Арджуной. Из-за этого кое-кто, например Такшака, стали великими врагами Куру, в результате чего был убит царь Куру, Парикшит, который был внуком Арджуны, а впоследствии его сын, Джанамеджая, частично истребил расу нагов. А некоторые, например асура Майя, стали союзниками Пандавов. Майя, в благодарность за то, что Арджуна не убил его, на месте сгоревшего леса построил роскошный сабха (дворец) для царя Юдхиштхиры.

Следующий отрывок повествует нам о том, как асура архитектор Майя соорудил удивительный дворец на месте сгоревшего леса (книга 2 глава 1[3]). Майя Данава все время говорил Арджуне: «О сын Кунти, ты спас меня. Теперь я хочу послужить тебе». Арджуна сказал: «О великий асура, ты уже все сделал (просто предложив себя). Будь же благословен. Иди же куда пожелаешь. Будь ко мне добр и благожелателен, так же как мы к тебе!» Когда Майя стал настаивать, Кришна сказал ему : «О сын Дити, искуснейший среди всех архитекторов, желая послужить Юдхиштхире, построй же для него прекрасный дворец. Ведь кроме тебя, ни один из людей, живущих в этом мире, не сможет построить нечто подобное, даже если тщательно изучит его изнутри. И, о Майя, построй такой дворец, который сочетал бы в себе архитектурные стили богов, асуров и людей.»

Затем Кришна и Партха (Арджуна), рассказав все праведному царю Юдхиштхире, познакомили его с Майей. Юдхиштхира принял его, оказав почтение, которое тот заслуживает. И Майя очень высоко оценил его. Затем этот великий сын Дити поведал сыновьям Панду историю о данаве Вриша-парве, а потом лучший из архитекторов, немного отдохнув, начал составлять план для постройки дворца для прославленных сыновей Панду. Проводя в благоприятный день специальные подготовительные обряду и удовлетворяя тысячи ученых брахманов, поднося им подслащенное молоко, рис и разнообразные богатые подарки, был отмерен кусок земли в 5 тысяч квадратных локтей. На нём открывался потрясающей своей красотой вид, и он вполне подходил для постройки на нём здания, устойчивого к любой погоде.

Затем Майя Данава обратился к Арджуне: «С твоего позволения я на время покину тебя, но вскоре вернусь. К северу от горы Кайлаша, недалеко от гор Майнака, пока Данавы проводили жертвоприношение на берегах озера Винду, я собрал в одно место огромное количество восхитительных и разноцветных драгоценных камней и самоцветов. Если они все ещё там, то, о Бхарата, я вернусь вместе с ними. Тогда я начну строить прекрасный дворец Пандавов, который будет украшен всеми видами драгоценностей.»

Майя принес все эти материалы и построил дворец. Он занимал территорию в пять тысяч квадратных локтей, а колонны его были сооружены из чистого золота. Дворец был настолько прекрасен, что казалось, будто сиял он как Агни, Сурье или Соме, а блеск его затмевал даже яркие солнечные лучи. Сияя и небесным, и земным светом, казалось, что он стоял во огне. Он высоко возвышался в небеса, так что каждый мог видеть. Дворец, который построил умелый Майя, был очень широк, удивителен и прекрасен, сооружен из превосходных материалов, украшен золотыми арками, стенами и разнообразными картинами. И восемь тысяч свирепых ракшасов с огромными телами, названных Кинкараши, наделенные великой силой, глаза которых были красны, а серьги остры, хорошо вооруженные и способные перемещаться по воздуху, были поставлены на охрану дворца. Внутри него Майя поместил несравненный пруд, по которому плавали лотосы с лепестками из темноцветных драгоценных камней, а стебельки из ярких, у других же цветов лепестки были золотыми. В недрах его играли птицы различных видов. Сам он был полон распустившихся лотосов, стаек рыб и черепах золотого оттенка, дно его было без грязи, а вода кристально чиста. От берегов до края воды стояла хрустальная лестница. Нежный ветерок слегка покачивал цветы. Берега пруда были выложены роскошной мраморной плиткой с жемчугом. И увидев его, пышно украшенного драгоценными камнями, многие цари. приходившие туда, принимали его за пол и проваливались в него. Вокруг дворца было посажено множество высоких деревьев разных видов. Приятно было смотреть на их зелёную листву и цветы. Повсюду были раскинуты искусственные деревья, всегда источающие прекрасный аромат. На территории было ещё множество прудов, по которым плавали лебеди, карандавы и чакраваки. Ветерок разносил аромат лотосов, растущих в воде, таким образом доставляя Пандавам счастье и удовольствие.

Первый день в роскошном дворце Индрапрастхи

(книга 2 глава 4[4]) Затем главный из людей, царь Юдхиштхира, вошел в прекрасный сабха. Он сел вместе с Пандавами, риши (мудрецами) и царями, что пришли из разных стран, а именно, Асита и Девала, Сатья, Сарпамали и Махашира, Арвавасу, Сумитра, Майтрея, Шунака и Вали, Вака, Далвья, Стхулашира, Кришна Двайпаяна Вьяса и Шука Шуманта, Джаймини, Пайла и другие ученики Вьясы. Титтири, Яджанавалкья и Ломахаршана с его сыном; Апшухомья, Дхаумья, Анимандавья и Каушика, Дамошниша и Траивали, Парнада и Вараянука, Маунджаяна, Ваюбхакша, Парашарья и Шарика, Валивака, Шиливака, Сатьяпала и Крита-Шрама, Джатукарна и Шикхават. Аламва и Приджатака; благородный Парвата и великий муни Маркандея; Павитрапани, Шаварна, Бхалуки и Галава. Джанхабандху, Раибхья, Копавега и Бхригу, Харивабхру, Каундинья, Вабхрумали и Санатана, Какшиват и Ашиджа, Начикета и Аушиджа и Гаутама;

Великие аскеты Пинга, Вараха, Шунака и Сандилья, Куккура, Венуджангха, Кальпа и Катха — все эти, а также многие другие, добродетельные и ученые муни, держащие под контролем свои ум и чувства, хорошо изучившие веды и веданги, соблюдающие правила морали и чистоты, и безупречные в поведении, ожидали прославленного Юдхиштхиру, а потом доставили ему удовольствие, проведя свои священные разговоры. А также туда прибыли множество главных кшатриев, таких как знаменитый и добродетельный Муджаккету, Виварддхана, Санграмджит, Дурмукха, могучий Уграсена, Какшасена, Кшемака непобедимый, Каматха, царь Камбоджи, могучий Кампана, Джатасура и многие другие. Все они, наделенный великой силой, прекрасно вооруженные и богатые, ждали Юдхиштхиру. Также там собралось ещё очень много людей различных укладов и занятий, и все они с нетерпением ждали появления Юдхиштхиры.

Последствия

После того, как Пандавы были изгнаны Кауравами в лес, Индрапрастха попала в руки Дурьодханы. Позже, когда Пандавы одолели Кауравов во время битвы на Курукшетре, царь Юдхиштхира снова взошел на трон Хастинапура, а его брат Арджуна остался в Индрапрастхе вместе с Кришной, его другом и учителем, и стал следить за границами царства. Когда Пандавы отреклись от царства, чтобы поселиться в лесу для совершения аскез, внук Арджуны Парикшит стал править Хастинапуром, а Юютсу, сын царя Дхритараштры — Индрапрастхой. Ваджру, внука Кришны, называют правителем Ядавов. После разрушения Двараки он вместе со всем свои родом поселяется в Индрапрастхе. Упоминается, что сын Махараджа Парикшита, царь Джанамеджая правил царством из Хастинапура.

Напишите отзыв о статье "Индрапрастха"

Примечания

  1. www.sacred-texts.com/hin/m01/m01210.htm Book 1: Viduragamana Parva, Section CCIX
  2. www.sacred-texts.com/hin/m01/m01210.htm Book 1: Khandava-daha Parva, Section CCXXIX
  3. www.sacred-texts.com/hin/m02/m02001.htm Book 2: Sabhakriya Parva, Section I
  4. www.sacred-texts.com/hin/m02/m02004.htm Book 2: Sabhakriya Parva, Section II

Отрывок, характеризующий Индрапрастха

– Нет, обещайте, обещайте, Basile, [Василий,] – сказала вслед ему Анна Михайловна, с улыбкой молодой кокетки, которая когда то, должно быть, была ей свойственна, а теперь так не шла к ее истощенному лицу.
Она, видимо, забыла свои годы и пускала в ход, по привычке, все старинные женские средства. Но как только он вышел, лицо ее опять приняло то же холодное, притворное выражение, которое было на нем прежде. Она вернулась к кружку, в котором виконт продолжал рассказывать, и опять сделала вид, что слушает, дожидаясь времени уехать, так как дело ее было сделано.
– Но как вы находите всю эту последнюю комедию du sacre de Milan? [миланского помазания?] – сказала Анна Павловна. Et la nouvelle comedie des peuples de Genes et de Lucques, qui viennent presenter leurs voeux a M. Buonaparte assis sur un trone, et exaucant les voeux des nations! Adorable! Non, mais c'est a en devenir folle! On dirait, que le monde entier a perdu la tete. [И вот новая комедия: народы Генуи и Лукки изъявляют свои желания господину Бонапарте. И господин Бонапарте сидит на троне и исполняет желания народов. 0! это восхитительно! Нет, от этого можно с ума сойти. Подумаешь, что весь свет потерял голову.]
Князь Андрей усмехнулся, прямо глядя в лицо Анны Павловны.
– «Dieu me la donne, gare a qui la touche», – сказал он (слова Бонапарте, сказанные при возложении короны). – On dit qu'il a ete tres beau en prononcant ces paroles, [Бог мне дал корону. Беда тому, кто ее тронет. – Говорят, он был очень хорош, произнося эти слова,] – прибавил он и еще раз повторил эти слова по итальянски: «Dio mi la dona, guai a chi la tocca».
– J'espere enfin, – продолжала Анна Павловна, – que ca a ete la goutte d'eau qui fera deborder le verre. Les souverains ne peuvent plus supporter cet homme, qui menace tout. [Надеюсь, что это была, наконец, та капля, которая переполнит стакан. Государи не могут более терпеть этого человека, который угрожает всему.]
– Les souverains? Je ne parle pas de la Russie, – сказал виконт учтиво и безнадежно: – Les souverains, madame! Qu'ont ils fait pour Louis XVII, pour la reine, pour madame Elisabeth? Rien, – продолжал он одушевляясь. – Et croyez moi, ils subissent la punition pour leur trahison de la cause des Bourbons. Les souverains? Ils envoient des ambassadeurs complimenter l'usurpateur. [Государи! Я не говорю о России. Государи! Но что они сделали для Людовика XVII, для королевы, для Елизаветы? Ничего. И, поверьте мне, они несут наказание за свою измену делу Бурбонов. Государи! Они шлют послов приветствовать похитителя престола.]
И он, презрительно вздохнув, опять переменил положение. Князь Ипполит, долго смотревший в лорнет на виконта, вдруг при этих словах повернулся всем телом к маленькой княгине и, попросив у нее иголку, стал показывать ей, рисуя иголкой на столе, герб Конде. Он растолковывал ей этот герб с таким значительным видом, как будто княгиня просила его об этом.
– Baton de gueules, engrele de gueules d'azur – maison Conde, [Фраза, не переводимая буквально, так как состоит из условных геральдических терминов, не вполне точно употребленных. Общий смысл такой : Герб Конде представляет щит с красными и синими узкими зазубренными полосами,] – говорил он.
Княгиня, улыбаясь, слушала.
– Ежели еще год Бонапарте останется на престоле Франции, – продолжал виконт начатый разговор, с видом человека не слушающего других, но в деле, лучше всех ему известном, следящего только за ходом своих мыслей, – то дела пойдут слишком далеко. Интригой, насилием, изгнаниями, казнями общество, я разумею хорошее общество, французское, навсегда будет уничтожено, и тогда…
Он пожал плечами и развел руками. Пьер хотел было сказать что то: разговор интересовал его, но Анна Павловна, караулившая его, перебила.
– Император Александр, – сказала она с грустью, сопутствовавшей всегда ее речам об императорской фамилии, – объявил, что он предоставит самим французам выбрать образ правления. И я думаю, нет сомнения, что вся нация, освободившись от узурпатора, бросится в руки законного короля, – сказала Анна Павловна, стараясь быть любезной с эмигрантом и роялистом.
– Это сомнительно, – сказал князь Андрей. – Monsieur le vicomte [Господин виконт] совершенно справедливо полагает, что дела зашли уже слишком далеко. Я думаю, что трудно будет возвратиться к старому.
– Сколько я слышал, – краснея, опять вмешался в разговор Пьер, – почти всё дворянство перешло уже на сторону Бонапарта.
– Это говорят бонапартисты, – сказал виконт, не глядя на Пьера. – Теперь трудно узнать общественное мнение Франции.
– Bonaparte l'a dit, [Это сказал Бонапарт,] – сказал князь Андрей с усмешкой.
(Видно было, что виконт ему не нравился, и что он, хотя и не смотрел на него, против него обращал свои речи.)
– «Je leur ai montre le chemin de la gloire» – сказал он после недолгого молчания, опять повторяя слова Наполеона: – «ils n'en ont pas voulu; je leur ai ouvert mes antichambres, ils se sont precipites en foule»… Je ne sais pas a quel point il a eu le droit de le dire. [Я показал им путь славы: они не хотели; я открыл им мои передние: они бросились толпой… Не знаю, до какой степени имел он право так говорить.]
– Aucun, [Никакого,] – возразил виконт. – После убийства герцога даже самые пристрастные люди перестали видеть в нем героя. Si meme ca a ete un heros pour certaines gens, – сказал виконт, обращаясь к Анне Павловне, – depuis l'assassinat du duc il y a un Marietyr de plus dans le ciel, un heros de moins sur la terre. [Если он и был героем для некоторых людей, то после убиения герцога одним мучеником стало больше на небесах и одним героем меньше на земле.]
Не успели еще Анна Павловна и другие улыбкой оценить этих слов виконта, как Пьер опять ворвался в разговор, и Анна Павловна, хотя и предчувствовавшая, что он скажет что нибудь неприличное, уже не могла остановить его.
– Казнь герцога Энгиенского, – сказал мсье Пьер, – была государственная необходимость; и я именно вижу величие души в том, что Наполеон не побоялся принять на себя одного ответственность в этом поступке.
– Dieul mon Dieu! [Боже! мой Боже!] – страшным шопотом проговорила Анна Павловна.
– Comment, M. Pierre, vous trouvez que l'assassinat est grandeur d'ame, [Как, мсье Пьер, вы видите в убийстве величие души,] – сказала маленькая княгиня, улыбаясь и придвигая к себе работу.
– Ah! Oh! – сказали разные голоса.
– Capital! [Превосходно!] – по английски сказал князь Ипполит и принялся бить себя ладонью по коленке.
Виконт только пожал плечами. Пьер торжественно посмотрел поверх очков на слушателей.
– Я потому так говорю, – продолжал он с отчаянностью, – что Бурбоны бежали от революции, предоставив народ анархии; а один Наполеон умел понять революцию, победить ее, и потому для общего блага он не мог остановиться перед жизнью одного человека.
– Не хотите ли перейти к тому столу? – сказала Анна Павловна.
Но Пьер, не отвечая, продолжал свою речь.
– Нет, – говорил он, все более и более одушевляясь, – Наполеон велик, потому что он стал выше революции, подавил ее злоупотребления, удержав всё хорошее – и равенство граждан, и свободу слова и печати – и только потому приобрел власть.
– Да, ежели бы он, взяв власть, не пользуясь ею для убийства, отдал бы ее законному королю, – сказал виконт, – тогда бы я назвал его великим человеком.
– Он бы не мог этого сделать. Народ отдал ему власть только затем, чтоб он избавил его от Бурбонов, и потому, что народ видел в нем великого человека. Революция была великое дело, – продолжал мсье Пьер, выказывая этим отчаянным и вызывающим вводным предложением свою великую молодость и желание всё полнее высказать.
– Революция и цареубийство великое дело?…После этого… да не хотите ли перейти к тому столу? – повторила Анна Павловна.
– Contrat social, [Общественный договор,] – с кроткой улыбкой сказал виконт.
– Я не говорю про цареубийство. Я говорю про идеи.
– Да, идеи грабежа, убийства и цареубийства, – опять перебил иронический голос.
– Это были крайности, разумеется, но не в них всё значение, а значение в правах человека, в эманципации от предрассудков, в равенстве граждан; и все эти идеи Наполеон удержал во всей их силе.
– Свобода и равенство, – презрительно сказал виконт, как будто решившийся, наконец, серьезно доказать этому юноше всю глупость его речей, – всё громкие слова, которые уже давно компрометировались. Кто же не любит свободы и равенства? Еще Спаситель наш проповедывал свободу и равенство. Разве после революции люди стали счастливее? Напротив. Mы хотели свободы, а Бонапарте уничтожил ее.
Князь Андрей с улыбкой посматривал то на Пьера, то на виконта, то на хозяйку. В первую минуту выходки Пьера Анна Павловна ужаснулась, несмотря на свою привычку к свету; но когда она увидела, что, несмотря на произнесенные Пьером святотатственные речи, виконт не выходил из себя, и когда она убедилась, что замять этих речей уже нельзя, она собралась с силами и, присоединившись к виконту, напала на оратора.
– Mais, mon cher m r Pierre, [Но, мой милый Пьер,] – сказала Анна Павловна, – как же вы объясняете великого человека, который мог казнить герцога, наконец, просто человека, без суда и без вины?
– Я бы спросил, – сказал виконт, – как monsieur объясняет 18 брюмера. Разве это не обман? C'est un escamotage, qui ne ressemble nullement a la maniere d'agir d'un grand homme. [Это шулерство, вовсе не похожее на образ действий великого человека.]
– А пленные в Африке, которых он убил? – сказала маленькая княгиня. – Это ужасно! – И она пожала плечами.
– C'est un roturier, vous aurez beau dire, [Это проходимец, что бы вы ни говорили,] – сказал князь Ипполит.
Мсье Пьер не знал, кому отвечать, оглянул всех и улыбнулся. Улыбка у него была не такая, какая у других людей, сливающаяся с неулыбкой. У него, напротив, когда приходила улыбка, то вдруг, мгновенно исчезало серьезное и даже несколько угрюмое лицо и являлось другое – детское, доброе, даже глуповатое и как бы просящее прощения.
Виконту, который видел его в первый раз, стало ясно, что этот якобинец совсем не так страшен, как его слова. Все замолчали.
– Как вы хотите, чтобы он всем отвечал вдруг? – сказал князь Андрей. – Притом надо в поступках государственного человека различать поступки частного лица, полководца или императора. Мне так кажется.
– Да, да, разумеется, – подхватил Пьер, обрадованный выступавшею ему подмогой.
– Нельзя не сознаться, – продолжал князь Андрей, – Наполеон как человек велик на Аркольском мосту, в госпитале в Яффе, где он чумным подает руку, но… но есть другие поступки, которые трудно оправдать.
Князь Андрей, видимо желавший смягчить неловкость речи Пьера, приподнялся, сбираясь ехать и подавая знак жене.

Вдруг князь Ипполит поднялся и, знаками рук останавливая всех и прося присесть, заговорил:
– Ah! aujourd'hui on m'a raconte une anecdote moscovite, charmante: il faut que je vous en regale. Vous m'excusez, vicomte, il faut que je raconte en russe. Autrement on ne sentira pas le sel de l'histoire. [Сегодня мне рассказали прелестный московский анекдот; надо вас им поподчивать. Извините, виконт, я буду рассказывать по русски, иначе пропадет вся соль анекдота.]
И князь Ипполит начал говорить по русски таким выговором, каким говорят французы, пробывшие с год в России. Все приостановились: так оживленно, настоятельно требовал князь Ипполит внимания к своей истории.
– В Moscou есть одна барыня, une dame. И она очень скупа. Ей нужно было иметь два valets de pied [лакея] за карета. И очень большой ростом. Это было ее вкусу. И она имела une femme de chambre [горничную], еще большой росту. Она сказала…
Тут князь Ипполит задумался, видимо с трудом соображая.
– Она сказала… да, она сказала: «девушка (a la femme de chambre), надень livree [ливрею] и поедем со мной, за карета, faire des visites». [делать визиты.]
Тут князь Ипполит фыркнул и захохотал гораздо прежде своих слушателей, что произвело невыгодное для рассказчика впечатление. Однако многие, и в том числе пожилая дама и Анна Павловна, улыбнулись.