Григорий V (патриарх Константинопольский)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Патриарх Григорий V
Πατριάρχης Γρηγόριος Ε΄<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Святейший Архиепископ Константинополя — Нового Рима и Вселенский Патриарх
30 апреля (11 мая1797 — 29 декабря 1798 (9 января 1799)
Церковь: Константинопольский патриархат
Предшественник: Герасим III
Преемник: Неофит VII
Патриарх Константинопольский
5 (17) октября 1806 — 22 сентября (4 октября1808
Предшественник: Каллиник V
Преемник: Каллиник V
Патриарх Константинопольский
26 декабря 1818 (7 января 1819) — 10 (22) апреля 1821
Предшественник: Кирилл VI
Преемник: Евгений II
 
Имя при рождении: Георгиос Аггелопулос
Оригинал имени
при рождении:
Γεώργιος Αγγελόπουλος
Рождение: 1745 или 1746
Димитсана, Аркадия, Османская империя
Смерть: 10 (22) апреля 1821(1821-04-22)
Константинополь, Османская империя
Похоронен: Благовещенский собор в Афинах


Патриа́рх Григо́рий V (греч. Γρηγόριος Ε΄, в миру Георгий Ангелопулос, греч. Γεώργιος Αγγελόπουλος; 1745 или 1746, Димитсана[en], Османская Греция — 10 (22) апреля 1821, Константинополь, Османская империя) — патриарх Константинопольский (1797—1798, 1806—1808, 1818—1821).

Хотя патриарх не поддерживал греческое революционное движение против Османской империи, во время восстания за независимость Греции на Пасху был низложен и повешен турками на воротах патриархии. Канонизирован как священномученик (память 10 апреля по юлианскому календарю), в народе прозван Этномартирас (греч. Εθνομάρτυρας, что дословно означает «мученик Нации»).





Биография

Родился в 1745 или 1746 году в Димитсане на Пелопоннесе в семье бедных родителей. Первоначальное образование получил на родине под руководством двух иеромонахов, а позднее продолжил обучение в Афинах у известного педагога Димитрия Воды.

В 1767 году переехал в Смирну, где его дядя иеромонах Мелетий был экклисиархом храма св. Георгия. Посещал известную смирнскую евангелическую школу. Через некоторое время переселился на Строфадские островаЭгейском море), где был пострижен в монашество в одном из монастырей. Позже проживал на острове Патмос в монастыре св. Иоанна Богослова, где состоял слушателем знаменитого дидаскала Даниила Керамевса в основанной им богословской школе. С Патмоса переехал в Смирну по приглашению митрополита Прокопия, сделавшего его архидиаконом и протосинкеллом.

Перевод на новогреческий язык бесед Иоанна Златоуста дал ему научную известность (1785). В 1785—1797 годы избран митрополитом Смирнским.

Возведённый на константинопольский патриарший престол впервые в 1797 году, он дважды вынужден был его оставить и в третий раз занял его в 1818 году. Много заботился об образовании духовенства; издал несколько слов Василия Великого и сочинение Аристотеля о добродетелях и пороках.

До восшествия на престол в третий раз, во время пребывания на Афоне, ему было предложено вступить в тайное общество «Филики Этерия», готовившее восстание греков против оттоманского ига; Григорий отказался, сославшись на невозможность для себя давать клятву безусловного повиновения неведомым ему вождям тайной организации[1].

В конце 1820 года русский посланник советовал ему покинуть Константинополь, но патриарх отказался. В конце февраля (по григорианскому календарю) 1821 года, когда Александр Ипсиланти с гетеристами перешёл реку Прут, имея намерение поднять восстание Молдавии и Валахии, патриарх Григорий отлучил его от Церкви, чтобы спасти оттоманских греков от расправ, которые тем не менее последовали позднее, когда началось восстание в Морее 25 марта (6 апреля1821 года.

В первый день Пасхи 10 (22) апреля 1821 года, Григорий был низложен, а на его место возведен Евгений Писидийский. Когда новоизбранный возвращался из Порты в патриархию с фирманом, тело Григория в полном облачении уже висело на воротах патриархии.

Почитание. Значение

Тело казнённого провисело на воротах патриархии три дня: ввиду османских репрессий в Фанаре, греки не решались выкупить его у палача; по одной из версий, на четвёртый день константинопольские евреи купили тело патриарха за 800 пиастров и, привязав за ноги, бросили в море после поруганий[2], по другой, сами турки выкинули тело патриарха в море после издевательств над уже бездыханным телом[3][4]. 16 апреля того же года тело было обретено греческими моряками судна под русским флагом «Святитель Николай» и доставлено в Одессу, где прибывшие по приглашению градоначальника Одессы графа А. Ф. Ланжерона греки опознали в останках покойного патриарха; погребение совершил архиепископ Кишинёвский Димитрий (Сулима)[5]. Останки святителя покоились в Троицком греческом храме Одессы до 1871 года, когда они были перенесены в Афины.

В 1921 году был официально канонизирован Элладской православной церковью. С 2000 года его имя было внесено в святцы Московского Патриархата под 10 (23) апреля (в Греции память 10 апреля по григорианскому стилю). Мощи покоятся в Благовещенском кафедральном соборе Афин.

В память о нём главные ворота Константинопольской патриархии были заклёпаны в 1821 году и остаются затворёнными (проход на территорию Патриархии осуществляется через боковую дверь)[6]. Русский исследователь истории Константинопольской Церкви Иван Соколов в начале XX века писал: «<…> Особенно важное значение имела для греков ужасная смерть знаменитого патриарха Григория V. Она сделала этого иерарха святым и мучеником в сознании всего народа, заклеймила позором султана, упрочив за ним эпитет „убийцы“, уничтожила всякую мысль о примирении греков, пред лицом всего цивилизованного мира оправдала греков в их стремлении низвергнуть ненавистное иго и вообще оказала громадное нравственное влияние на ход дальнейшей борьбы греков. <…> Вождь церкви, вселенский православный патриарх, духовный отец и представитель всего греческого народа, повешенный на воротах патриархии в великий праздник Пасхи, подвергшийся самому бесчестному наказанию, без суда и расследования его дела, — это в глазах греков было событием чрезвычайной важности, было образцом истинного исполнения христианского долга, принесением себя в искупительную жертву за спасение других, мученичеством за веру и отечество. Поэтому кончина Григория V религиозно освятила и нравственно возвысила, в сознании греков, их борьбу с турками, вдохнула в них новые силы, нравственно укрепила и оправдала их подвиги и труды. Сами турки впоследствии были крайне изумлены, когда увидели, что кончина мученика, вместо того, чтобы прекратить и подавить восстание, расширила и утвердила его»[7].

В 2004 году диакон Андрей Кураев в статье «Только за Родину, но не за Сталина!» провёл параллель между деятельностью митрополита и впоследствии Патриарха Московского Сергия (Страгородского) и Григория V[8]. Ему ответил публицист Николай Селищев статьёй «Верхоглядство или умысел? По поводу статьи А. Кураева», которая была напечатана 21 марта 2005 года в газете «Русский Вестник»[9]. После этого, в начале 2006 года председатель Синодального комитета по межцерковным и межхристианским связям Элладской церкви митрополит Пантелеимон (Караниколас) представил своё мнение, в котором указал на то, что Григорий V считал, что для освобождения от турецкой оккупации нужна его смерть, на что он и пошёл в тот момент, когда другого выхода продолжать служить греческому народу уже не было.[10]

Напишите отзыв о статье "Григорий V (патриарх Константинопольский)"

Примечания

  1. Steven Runciman. The Great Church in Captivity. Cambridge University Press. 1968, стр. 400.
  2. Χ. Στασινόπουλος. «Λεξικό Ελληνικής Επανάστασης 1821», τομ.Β΄, σελ.64
  3. Герд Л. А. д.и.н. (Санкт-Петербургский институт истории) [www.pravenc.ru/text/166699.html Григорий V] //Православная энциклопедия. — Т. 12. — С. 602—604
  4. [books.google.com/books?id=e2MCjLnRk8EC&printsec=frontcover&dq=the+history+of+the+Greek+revolution+thomas+gordon&source=gbs_summary_r&cad=0#PRA2-PA187,M1 Th. Gordon. History of the Greek revolution.]
  5. Свято-Троицкая (греческая) церковь в Одессе (1808—2001 гг.). Одесса, 2002, стр. 46.
  6. [www.pravoslavie.by/news/varfolomej-921-pochtil-pamjat-svjashennomuchenika-patriarha-grigorija-v-poveshennogo-turkami Варфоломей Ι почтил память священномученика Патриарха Григория V, повешенного турками]
  7. И. И. Соколов. Константинопольская церковь въ XIX вѣкѣ. Опытъ историческаго изслѣдованія. Т. I, СПб., 1904, стр. 193—194.
  8. Андрей Кураев [www.blagogon.ru/articles/205/ Только за Родину, но не за Сталина!] // «Благодатный огонь» : Ежемесячный журнал. — М., 2004. — № 12.
  9. Николай Селищев. [www.rv.ru/content.php3?id=5608 Верхоглядство или умысел?] : По поводу статьи А. Кураева // Русский Вестник : Еженедельная газета. — 2005. — 21 марта.</span>
  10. [www.rv.ru/content.php3?id=6140 Письмо митрополита Пантелеимона Корфинского] // Русский Вестник : Еженедельная газета. — 2006. — 19 февраля.</span>
  11. </ol>

Литература

  • Григорий V // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Тринадцать писем Патриарха Григория ([ум.] 1821 г. апр. 10) и одно к Патриарху Григорию… / Сообщ. о. Азарием // ТКДА. 1876. № 8. С. 421—442;
  • Соколов И. И. Константинопольская Церковь в XIX в. СПб., 1904. Т. 1. С. 163—176, 456—495;
  • Преображенский А. Ф. Григорий V, Патр. Константинопольский (1745—1821): Детские годы его жизни // ПС. 1904. Март. С. 457—491; он же. Церк.-административная деятельность Григория V, Патр. Константинопольского, за время управления Смирнской епархией (1785—1797) // Там же. Июнь. С. 944—962; он же. Общее церк.-полит. состояние греч. Востока ко времени вступления Григория V на Константинопольскую Патриархию // Там же. Июль/Авг. С. 166—189; он же. Церк.-нар. просвещение греков при Григории V, Патриархе Константинопольском // Там же. Окт. С. 598—631; Нояб. С. 798—815; Дек. С. 1132—1146; он же. Церк.-обществ. и административная деятельность Григория V, Патр. Константинопольского // Там же. 1905. Февр. С. 226—237; Апр. С. 575—599; Май. С. 3-14; Июнь. С. 212—242; Сент. С. 39-58; Окт. С. 230—260; он же. Гражданско-полит. деятельность Патр. Григория V в связи с обстоятельствами его двукратного низложения и пребывания на покое // Там же. Нояб. С. 377—402; Дек. С. 553—590; 1906. Февр. С. 173—182; он же. Патр. Григорий V и греч. восстание // Там же. 1906. Март. С. 340—369; Июль/Авг. С. 337—371;
  • Πιλάβιος. Τὰ κατὰ τὸν πατριάρχην Γρηγόριον Ε´. ᾿Αθῆναι, 1871;
  • Γεδεών Μ. Ι. Πατριαρχικαὶ πίνακες. ᾿Αθῆναι, 1996. Σ. 534—599;
  • Γριτσόπουλος Τ. Α. Γρηγόριος Ε´ ὁ Πατριάρχης τοῦ ῎Εθνους // Δελτίον ῾Ιστορικῆς καὶ ᾿Εθνολογικῆς ῾Εταιρείας. 1959. Τ. 14. Σ. 164—229.
  • Ν. Ζαχαρόπουλος «Γρηγόριος Ε΄, Σαφής έκφρασις τής Εκκλησιαστικής πολιτικής επί Τουρκοκρατίας» Διατριβή επί υφηγεσία, Θεσσαλονίκη, 1974.

Ссылки

  • [www.ec-patr.org/list/index.php?lang=gr&id=282 Γρηγόριος Ε´] Справка на сайте Вселенской Патриархии
  • Герд Л. А. [www.pravenc.ru/text/166699.html Григорий V] //Православная энциклопедия. — Т. 12. — С. 602—604
  • [www.rv.ru/content.php3?id=5830 О национальном священномученике Святом Григории V, Патриархе Константинопольском] Речь в Духовном центре Димитриадской митрополии монаха Максима (Николопулоса)
  • [www.youtube.com/watch?v=__pM4fWTmVw Апокалипсис. Знаки конца времен. Андрей Кураев (часть 5)], затем [www.youtube.com/watch?v=qoVVh_ofD7o (часть 6)] Рассказ о. Андрея Кураева об участии Григория V в событиях, связанных с восстанием за независимость в Греции в 19 в., и кончине Патриарха в ходе их.

Отрывок, характеризующий Григорий V (патриарх Константинопольский)

В Троицкой лавре они говорили о прошедшем, и он сказал ей, что, ежели бы он был жив, он бы благодарил вечно бога за свою рану, которая свела его опять с нею; но с тех пор они никогда не говорили о будущем.
«Могло или не могло это быть? – думал он теперь, глядя на нее и прислушиваясь к легкому стальному звуку спиц. – Неужели только затем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?.. Неужели мне открылась истина жизни только для того, чтобы я жил во лжи? Я люблю ее больше всего в мире. Но что же делать мне, ежели я люблю ее?» – сказал он, и он вдруг невольно застонал, по привычке, которую он приобрел во время своих страданий.
Услыхав этот звук, Наташа положила чулок, перегнулась ближе к нему и вдруг, заметив его светящиеся глаза, подошла к нему легким шагом и нагнулась.
– Вы не спите?
– Нет, я давно смотрю на вас; я почувствовал, когда вы вошли. Никто, как вы, но дает мне той мягкой тишины… того света. Мне так и хочется плакать от радости.
Наташа ближе придвинулась к нему. Лицо ее сияло восторженною радостью.
– Наташа, я слишком люблю вас. Больше всего на свете.
– А я? – Она отвернулась на мгновение. – Отчего же слишком? – сказала она.
– Отчего слишком?.. Ну, как вы думаете, как вы чувствуете по душе, по всей душе, буду я жив? Как вам кажется?
– Я уверена, я уверена! – почти вскрикнула Наташа, страстным движением взяв его за обе руки.
Он помолчал.
– Как бы хорошо! – И, взяв ее руку, он поцеловал ее.
Наташа была счастлива и взволнована; и тотчас же она вспомнила, что этого нельзя, что ему нужно спокойствие.
– Однако вы не спали, – сказала она, подавляя свою радость. – Постарайтесь заснуть… пожалуйста.
Он выпустил, пожав ее, ее руку, она перешла к свече и опять села в прежнее положение. Два раза она оглянулась на него, глаза его светились ей навстречу. Она задала себе урок на чулке и сказала себе, что до тех пор она не оглянется, пока не кончит его.
Действительно, скоро после этого он закрыл глаза и заснул. Он спал недолго и вдруг в холодном поту тревожно проснулся.
Засыпая, он думал все о том же, о чем он думал все ото время, – о жизни и смерти. И больше о смерти. Он чувствовал себя ближе к ней.
«Любовь? Что такое любовь? – думал он. – Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь. Все, все, что я понимаю, я понимаю только потому, что люблю. Все есть, все существует только потому, что я люблю. Все связано одною ею. Любовь есть бог, и умереть – значит мне, частице любви, вернуться к общему и вечному источнику». Мысли эти показались ему утешительны. Но это были только мысли. Чего то недоставало в них, что то было односторонне личное, умственное – не было очевидности. И было то же беспокойство и неясность. Он заснул.
Он видел во сне, что он лежит в той же комнате, в которой он лежал в действительности, но что он не ранен, а здоров. Много разных лиц, ничтожных, равнодушных, являются перед князем Андреем. Он говорит с ними, спорит о чем то ненужном. Они сбираются ехать куда то. Князь Андрей смутно припоминает, что все это ничтожно и что у него есть другие, важнейшие заботы, но продолжает говорить, удивляя их, какие то пустые, остроумные слова. Понемногу, незаметно все эти лица начинают исчезать, и все заменяется одним вопросом о затворенной двери. Он встает и идет к двери, чтобы задвинуть задвижку и запереть ее. Оттого, что он успеет или не успеет запереть ее, зависит все. Он идет, спешит, ноги его не двигаются, и он знает, что не успеет запереть дверь, но все таки болезненно напрягает все свои силы. И мучительный страх охватывает его. И этот страх есть страх смерти: за дверью стоит оно. Но в то же время как он бессильно неловко подползает к двери, это что то ужасное, с другой стороны уже, надавливая, ломится в нее. Что то не человеческое – смерть – ломится в дверь, и надо удержать ее. Он ухватывается за дверь, напрягает последние усилия – запереть уже нельзя – хоть удержать ее; но силы его слабы, неловки, и, надавливаемая ужасным, дверь отворяется и опять затворяется.
Еще раз оно надавило оттуда. Последние, сверхъестественные усилия тщетны, и обе половинки отворились беззвучно. Оно вошло, и оно есть смерть. И князь Андрей умер.
Но в то же мгновение, как он умер, князь Андрей вспомнил, что он спит, и в то же мгновение, как он умер, он, сделав над собою усилие, проснулся.
«Да, это была смерть. Я умер – я проснулся. Да, смерть – пробуждение!» – вдруг просветлело в его душе, и завеса, скрывавшая до сих пор неведомое, была приподнята перед его душевным взором. Он почувствовал как бы освобождение прежде связанной в нем силы и ту странную легкость, которая с тех пор не оставляла его.
Когда он, очнувшись в холодном поту, зашевелился на диване, Наташа подошла к нему и спросила, что с ним. Он не ответил ей и, не понимая ее, посмотрел на нее странным взглядом.
Это то было то, что случилось с ним за два дня до приезда княжны Марьи. С этого же дня, как говорил доктор, изнурительная лихорадка приняла дурной характер, но Наташа не интересовалась тем, что говорил доктор: она видела эти страшные, более для нее несомненные, нравственные признаки.
С этого дня началось для князя Андрея вместе с пробуждением от сна – пробуждение от жизни. И относительно продолжительности жизни оно не казалось ему более медленно, чем пробуждение от сна относительно продолжительности сновидения.

Ничего не было страшного и резкого в этом, относительно медленном, пробуждении.
Последние дни и часы его прошли обыкновенно и просто. И княжна Марья и Наташа, не отходившие от него, чувствовали это. Они не плакали, не содрогались и последнее время, сами чувствуя это, ходили уже не за ним (его уже не было, он ушел от них), а за самым близким воспоминанием о нем – за его телом. Чувства обеих были так сильны, что на них не действовала внешняя, страшная сторона смерти, и они не находили нужным растравлять свое горе. Они не плакали ни при нем, ни без него, но и никогда не говорили про него между собой. Они чувствовали, что не могли выразить словами того, что они понимали.
Они обе видели, как он глубже и глубже, медленно и спокойно, опускался от них куда то туда, и обе знали, что это так должно быть и что это хорошо.
Его исповедовали, причастили; все приходили к нему прощаться. Когда ему привели сына, он приложил к нему свои губы и отвернулся, не потому, чтобы ему было тяжело или жалко (княжна Марья и Наташа понимали это), но только потому, что он полагал, что это все, что от него требовали; но когда ему сказали, чтобы он благословил его, он исполнил требуемое и оглянулся, как будто спрашивая, не нужно ли еще что нибудь сделать.
Когда происходили последние содрогания тела, оставляемого духом, княжна Марья и Наташа были тут.
– Кончилось?! – сказала княжна Марья, после того как тело его уже несколько минут неподвижно, холодея, лежало перед ними. Наташа подошла, взглянула в мертвые глаза и поспешила закрыть их. Она закрыла их и не поцеловала их, а приложилась к тому, что было ближайшим воспоминанием о нем.
«Куда он ушел? Где он теперь?..»

Когда одетое, обмытое тело лежало в гробу на столе, все подходили к нему прощаться, и все плакали.
Николушка плакал от страдальческого недоумения, разрывавшего его сердце. Графиня и Соня плакали от жалости к Наташе и о том, что его нет больше. Старый граф плакал о том, что скоро, он чувствовал, и ему предстояло сделать тот же страшный шаг.
Наташа и княжна Марья плакали тоже теперь, но они плакали не от своего личного горя; они плакали от благоговейного умиления, охватившего их души перед сознанием простого и торжественного таинства смерти, совершившегося перед ними.



Для человеческого ума недоступна совокупность причин явлений. Но потребность отыскивать причины вложена в душу человека. И человеческий ум, не вникнувши в бесчисленность и сложность условий явлений, из которых каждое отдельно может представляться причиною, хватается за первое, самое понятное сближение и говорит: вот причина. В исторических событиях (где предметом наблюдения суть действия людей) самым первобытным сближением представляется воля богов, потом воля тех людей, которые стоят на самом видном историческом месте, – исторических героев. Но стоит только вникнуть в сущность каждого исторического события, то есть в деятельность всей массы людей, участвовавших в событии, чтобы убедиться, что воля исторического героя не только не руководит действиями масс, но сама постоянно руководима. Казалось бы, все равно понимать значение исторического события так или иначе. Но между человеком, который говорит, что народы Запада пошли на Восток, потому что Наполеон захотел этого, и человеком, который говорит, что это совершилось, потому что должно было совершиться, существует то же различие, которое существовало между людьми, утверждавшими, что земля стоит твердо и планеты движутся вокруг нее, и теми, которые говорили, что они не знают, на чем держится земля, но знают, что есть законы, управляющие движением и ее, и других планет. Причин исторического события – нет и не может быть, кроме единственной причины всех причин. Но есть законы, управляющие событиями, отчасти неизвестные, отчасти нащупываемые нами. Открытие этих законов возможно только тогда, когда мы вполне отрешимся от отыскиванья причин в воле одного человека, точно так же, как открытие законов движения планет стало возможно только тогда, когда люди отрешились от представления утвержденности земли.

После Бородинского сражения, занятия неприятелем Москвы и сожжения ее, важнейшим эпизодом войны 1812 года историки признают движение русской армии с Рязанской на Калужскую дорогу и к Тарутинскому лагерю – так называемый фланговый марш за Красной Пахрой. Историки приписывают славу этого гениального подвига различным лицам и спорят о том, кому, собственно, она принадлежит. Даже иностранные, даже французские историки признают гениальность русских полководцев, говоря об этом фланговом марше. Но почему военные писатели, а за ними и все, полагают, что этот фланговый марш есть весьма глубокомысленное изобретение какого нибудь одного лица, спасшее Россию и погубившее Наполеона, – весьма трудно понять. Во первых, трудно понять, в чем состоит глубокомыслие и гениальность этого движения; ибо для того, чтобы догадаться, что самое лучшее положение армии (когда ее не атакуют) находиться там, где больше продовольствия, – не нужно большого умственного напряжения. И каждый, даже глупый тринадцатилетний мальчик, без труда мог догадаться, что в 1812 году самое выгодное положение армии, после отступления от Москвы, было на Калужской дороге. Итак, нельзя понять, во первых, какими умозаключениями доходят историки до того, чтобы видеть что то глубокомысленное в этом маневре. Во вторых, еще труднее понять, в чем именно историки видят спасительность этого маневра для русских и пагубность его для французов; ибо фланговый марш этот, при других, предшествующих, сопутствовавших и последовавших обстоятельствах, мог быть пагубным для русского и спасительным для французского войска. Если с того времени, как совершилось это движение, положение русского войска стало улучшаться, то из этого никак не следует, чтобы это движение было тому причиною.
Этот фланговый марш не только не мог бы принести какие нибудь выгоды, но мог бы погубить русскую армию, ежели бы при том не было совпадения других условий. Что бы было, если бы не сгорела Москва? Если бы Мюрат не потерял из виду русских? Если бы Наполеон не находился в бездействии? Если бы под Красной Пахрой русская армия, по совету Бенигсена и Барклая, дала бы сражение? Что бы было, если бы французы атаковали русских, когда они шли за Пахрой? Что бы было, если бы впоследствии Наполеон, подойдя к Тарутину, атаковал бы русских хотя бы с одной десятой долей той энергии, с которой он атаковал в Смоленске? Что бы было, если бы французы пошли на Петербург?.. При всех этих предположениях спасительность флангового марша могла перейти в пагубность.
В третьих, и самое непонятное, состоит в том, что люди, изучающие историю, умышленно не хотят видеть того, что фланговый марш нельзя приписывать никакому одному человеку, что никто никогда его не предвидел, что маневр этот, точно так же как и отступление в Филях, в настоящем никогда никому не представлялся в его цельности, а шаг за шагом, событие за событием, мгновение за мгновением вытекал из бесчисленного количества самых разнообразных условий, и только тогда представился во всей своей цельности, когда он совершился и стал прошедшим.
На совете в Филях у русского начальства преобладающею мыслью было само собой разумевшееся отступление по прямому направлению назад, то есть по Нижегородской дороге. Доказательствами тому служит то, что большинство голосов на совете было подано в этом смысле, и, главное, известный разговор после совета главнокомандующего с Ланским, заведовавшим провиантскою частью. Ланской донес главнокомандующему, что продовольствие для армии собрано преимущественно по Оке, в Тульской и Калужской губерниях и что в случае отступления на Нижний запасы провианта будут отделены от армии большою рекою Окой, через которую перевоз в первозимье бывает невозможен. Это был первый признак необходимости уклонения от прежде представлявшегося самым естественным прямого направления на Нижний. Армия подержалась южнее, по Рязанской дороге, и ближе к запасам. Впоследствии бездействие французов, потерявших даже из виду русскую армию, заботы о защите Тульского завода и, главное, выгоды приближения к своим запасам заставили армию отклониться еще южнее, на Тульскую дорогу. Перейдя отчаянным движением за Пахрой на Тульскую дорогу, военачальники русской армии думали оставаться у Подольска, и не было мысли о Тарутинской позиции; но бесчисленное количество обстоятельств и появление опять французских войск, прежде потерявших из виду русских, и проекты сражения, и, главное, обилие провианта в Калуге заставили нашу армию еще более отклониться к югу и перейти в середину путей своего продовольствия, с Тульской на Калужскую дорогу, к Тарутину. Точно так же, как нельзя отвечать на тот вопрос, когда оставлена была Москва, нельзя отвечать и на то, когда именно и кем решено было перейти к Тарутину. Только тогда, когда войска пришли уже к Тарутину вследствие бесчисленных дифференциальных сил, тогда только стали люди уверять себя, что они этого хотели и давно предвидели.