Ярослав Владимирович Мудрый

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Ярослав Мудрый»)
Перейти к: навигация, поиск
Ярослав Владимирович Мудрый
Ꙗрославъ Володимѣровичь<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Ярослав Владимирович Мудрый. Реконструкция М. М. Герасимова по черепу.</td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr><tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Княжий знак Ярослава Мудрого</td></tr>

Князь новгородский
1010 — 1034
Предшественник: Вышеслав Владимирович
Преемник: Владимир Ярославич
Великий князь Киевский
1016 — 20 февраля 1054
Предшественник: Святополк Владимирович
Преемник: Изяслав Ярославич
 
Вероисповедание: православие
Рождение: ок. 978[1]
Смерть: 20 февраля 1054(1054-02-20)
Вышгород, Русь
Род: Рюриковичи
Отец: Владимир Святославич
Мать: Рогнеда Рогволодовна
Супруга: Ингигерда Шведская
Дети: Владимир, Анастасия, Изяслав, Елизавета, Святослав, Всеволод, Игорь, Вячеслав, Анна

Яросла́в Влади́мирович (в поздней историографической традиции Яросла́в Му́дрый; ок. 978[1] — 20 февраля[2][3] 1054, Вышгород) — князь ростовский (9871010), князь новгородский (10101034), великий князь киевский (10161018, 10191054).

Ярослав Владимирович — сын крестителя Руси князя Владимира Святославича (из рода Рюриковичей) и полоцкой княжны Рогнеды Рогволодовны, отец, дед и дядя многих правителей Европы. При крещении был наречён Георгием. В Русской православной церкви почитается как благоверный князь; день памяти — 20 февраля (4 марта) в високосный год или 20 февраля (5 марта) в невисокосные годы.

При Ярославе Владимировиче был составлен первый известный свод законов русского права, который вошёл в историю как «Русская правда».





Год рождения Ярослава и старшинство

Ярослав впервые упоминается в Повести временных лет в статье 6488 (980) года, в которой рассказано о женитьбе его отца, Владимира Святославича, и Рогнеды, а после перечисляются 4 сына, родившихся от этого брака: Изяслав, Мстислав, Ярослав и Всеволод[4][5][6]. В статье 6562 (1054) года, где рассказывается о смерти Ярослава, говорится, что прожил он 76 лет (по древнерусскому счету лет, то есть прожил 75 лет и умер на 76-том году жизни)[7]. Соответственно, согласно летописным известиям, родился Ярослав в 978 или 979 году. Эта дата является наиболее употребительной в литературе[8].

Однако существует мнение, что данный год является ошибочным. В летописной статье под 1016 (6524) годом говорится о вокняжении Ярослава в Киеве:

Бе же Ꙗрославъ тогда · к҃ и҃ · лѣтъ[8][9]

Если верить этому известию, то Ярослав должен был родиться в 988 или 989 году. Объясняется это по-разному. Татищев считает, что имела место ошибка и должно быть не 28, а 38 лет. В не сохранившихся до нашего времени летописях, бывших у него в распоряжении (Раскольничья, Голицынская и Хрущёвская летописи), было 3 варианта — 23, 28 и 34 года[8][10][11], а согласно Оренбургскому манускрипту дату рождения Ярослава следовало отнести к 972 году[12][13]. При этом в некоторых поздних летописях читается не 28 лет, а 18[14] (Софийская первая летопись[15], Архангелогородский летописец[16], Ипатьевский список Ипатьевской летописи[17]). А в Лаврентьевской летописи было указано, что «И бы тогда Ярослав Новегороде лет 28»[18], что дало основание С. М. Соловьёву предположить, что известие относится к продолжительности новгородского княжения Ярослава: если принять правильным 18 лет — то с 998 года, а если 28 лет — то совокупное правление в Ростове и Новгороде с 988 года[6][19]. Соловьёв также сомневался в правильности известий о том, что Ярославу в год смерти было 76 лет.

С учётом того, что брак между Владимиром и Рогнедой по устоявшемуся сейчас мнению был заключён в 978 году[20], а также того, что Ярослав был третьим сыном Рогнеды, он не мог родиться в 978 году. По мнению историков датировка в 76 лет появилась для того, чтобы представить Ярослава старше Святополка. Однако есть свидетельства о том, что именно Святополк был старшим из сыновей на момент смерти Владимира[21]. Косвенным свидетельством этому могут служить слова Бориса, которые он сказал своей дружине, не желая занимать Киев, поскольку именно Святополк является старшим:

Онъ же рѣче · Не буди мнѣ възнѧти рукꙑ на брата старъшаго · аще и отецъ ми умре · то сь ми буди въ отца мъсто[6][22]

В настоящий момент факт старшинства Святополка считается доказанным, а указание возраста считается свидетельством того, что летописец пытался представить старшим именно Ярослава, обосновав, таким образом, его право на великое княжение[8][23].

Если же принимать традиционную дату рождения и старшинство Святополка, то это ведёт к пересмотру летописного рассказа о борьбе Владимира и Ярополка за киевский престол, и отнесению захвата Полоцка и женитьбы Владимира на Рогнеде к 976 или к началу 977 года, до его ухода за море.[24]

Дополнительные сведения о возрасте Ярослава на момент смерти представляют данные исследования костных останков Ярослава, проведённые в 1939—1940 годах[25]. Д. Г. Рохлин указывает, что Ярославу в момент смерти было больше 50 лет и указывает в качестве вероятного года рождения 986, а В. В. Гинзбург — 60—70 лет[26][27][28]. Основываясь на этих данных предполагается, что Ярослав мог родиться в период между 983 и 986 годами[6].

Кроме того, некоторые историки вслед за Н. И. Костомаровым высказывали сомнения о том, что Ярослав является сыном Рогнеды[23][29][30]. Однако это противоречит известиям летописей, в которых Ярослав неоднократно называется её сыном[5]. Существует также гипотеза французского историка Арриньона[31], согласно которой Ярослав был сыном византийской царевны Анны и именно этим объясняется вмешательство в 1043 году Ярослава во внутривизантийские дела. Однако эта гипотеза также противоречит всем другим источникам.[5]

Ростовский период

В «Повести временных лет» за 6496 (988) год сообщается о том, что Владимир Святославич посадил своих сыновей по различным городам. В числе перечисленных сыновей есть и Ярослав, который в качестве стола получил Ростов[32]. Однако указанная в этой статье дата, 988 год, достаточно условна, поскольку в неё вместилось много событий. Историк Алексей Карпов предполагает, что Ярослав мог уехать в Ростов не ранее 989 года[33].

В летописях о правлении Ярослава в Ростове не сообщается ничего, кроме факта посажения на стол. Все сведения о ростовском периоде его биографии носят поздний и легендарный характер, историческая достоверность их мала[33].

Поскольку Ярослав получил Ростовский стол ещё ребёнком, то реальная власть находилась в руках посланного с ним наставника. По мнению А. Карпова, этим наставником мог быть упоминаемый в летописи в 1018 году «кормилец и воевода именем Буды (или Будый)»[34]. Вероятно он был ближайшим соратником Ярослава в Новгороде, однако кормилец в период новгородского княжения ему уже не был нужен, так что вполне вероятно, что он был воспитателем Ярослава ещё во время ростовского княжения[33]. Со временем правления Ярослава в Ростове связывают основание города Ярославля, названного в честь князя. Впервые упоминается Ярославль в «Повести временных лет» под 1071 годом, когда описывалось вызванное голодом «восстание волхвов» в Ростовской земле[35]. Но существуют предания, которые приписывают основание города Ярославу. Согласно одному из них Ярослав путешествовал по Волге из Новгорода в Ростов. По легенде по дороге на него напал медведь, которого Ярослав с помощью свиты зарубил секирой. После этого князь приказал срубить на неприступном мысу над Волгой небольшую деревянную крепость, названную по его имени — Ярославль. Эти события нашли отражение на гербе города. Это предание было отражено в «Сказании о построении града Ярославля», опубликованном в 1877 году. Согласно исследованиям историка и археолога Н. Н. Воронина, «Сказание» было создано в XVIII—XIX веке, однако по его предположению в основу «Сказания» легли народные предания, связанные с древним культом медведя, характерным для племён, обитавших в лесной полосе современной России[36]. Более ранняя версия легенды приводится в статье, опубликованной М. А. Ленивцевым в 1827 году[37].

Однако существуют сомнения в том, что ярославское предание связано именно с Ярославом, хотя оно, вероятно, отражает некоторые факты из начальной истории города[38].

В 1958—1959 годах ярославский историк Михаил Германович Мейерович обосновал, что город появился не ранее 1010 года. Эта дата в настоящее время считается датой основания Ярославля[39][40].

Княжил в Ростове Ярослав до смерти своего старшего брата Вышеслава, который правил в Новгороде. «Повесть временных лет» дату смерти Вышеслава не сообщает. В «Степенной книге» (XVI век) сообщается, что Вышеслав умер раньше Рогнеды, матери Ярослава, год смерти которой указан в «Повести временных лет» (1000 год). Однако эти сведения не основаны на каких-то документах и, вероятно, являются догадкой[33]. Другую версию привёл в «Истории Российской» В. Н. Татищев. На основании какой-то не дошедшей до нашего времени летописи (вероятно новгородского происхождения) он помещает сведения о смерти Вышеслава в статье за 6518 (1010/1011) год[41]. Эта дата в настоящее время принята большинством историков. Сменил Вышеслава в Новгороде Ярослав[33].

Новгородский период

После смерти Вышеслава старшим сыном Владимира Святославовича считался Святополк. Однако по сообщению Титмара Мерзебургского он был посажен Владимиром в темницу по обвинению в измене[42]. Следующий по старшинству сын, Изяслав, тоже к тому моменту умер, однако он ещё при жизни отца был фактически лишён права на наследование — для него был выделен в удел Полоцк. И Владимир в Новгород поставил Ярослава[43][44].

Новгородское княжение в это время имело более высокий статус, чем Ростовское. Однако новгородский князь всё равно имел подчинённое положение к великому князю, выплачивая ежегодно дань в 2000 гривен (2/3 собранной в Новгороде и подчинённых ему землях). Однако 1/3 (1000 гривен) оставалась на содержание князя и его дружины, размер которой уступал только размеру дружины киевского князя[45].

Период новгородского княжения Ярослава до 1014 года так же мало описан в летописях, как и ростовский. Вероятно, что из Ростова Ярослав сначала отправился в Киев, а оттуда уже выехал в Новгород. Прибыл он туда, вероятно, не ранее 1011 года. До Ярослава новгородские князья со времён Рюрика жили, как правило, на Городище около Новгорода, Ярослав же поселился в самом Новгороде, который, к тому моменту, был значительным поселением. Его княжий двор располагался на Торговой стороне Волхова, место это получило название «Ярославово дворище». Кроме того, у Ярослава имелась ещё и загородная резиденция в сельце Ракома, размещавшемся к югу от Новгорода[46].

Вероятно, что к этому периоду относится первый брак Ярослава[47]. Имя его первой жены неизвестно, предположительно, её звали Анна[32].

Во время раскопок в Новгороде археологи нашли единственный пока экземпляр свинцовой печати Ярослава Мудрого, подвешенной когда-то к княжеской грамоте. На одной её стороне изображены святой воин Георгий с копьем и щитом и его имя, на второй — человек в плаще и шлеме, сравнительно молодой, с торчащими усами, но без бороды, а также надписи по сторонам от погрудной фигуры: «Ярослав. Князь Русский». По-видимому, на печати помещен довольно условный портрет самого князя, волевого человека с горбатым хищным носом, чей предсмертный облик реконструирован по черепу известным ученым — археологом и скульптором Михаилом Герасимовым[32].

Восстание против отца

В 1014 году Ярослав решительно отказался от уплаты отцу, великому киевскому князю Владимиру Святославичу, ежегодного урока в две тысячи гривен[44]. Историки предполагают, что эти действия Ярослава были связаны с намерением Владимира передать престол одному из младших сыновей, ростовскому князю Борису, которого он в последние годы приблизил к себе и передал командование княжеской дружиной, что фактически означало признание Бориса наследником. Возможно, что именно поэтому восстал против Владимира старший сын Святополк, попавший после этого в заточение (он пробыл там до смерти отца). И именно эти известия могли побудить Ярослава выступить против отца[48].

Для того чтобы противостоять отцу, Ярослав, по сообщению летописи, нанял варягов за морем, которые прибыли во главе с Эймундом[44]. Однако Владимир, который в последние годы жил в селе Берестово под Киевом, был уже стар и не спешил предпринимать какие-то действия. Кроме того, в июне 1015 года вторглись печенеги и собранная против Ярослава армия, которую возглавлял Борис, была вынуждена отправиться на отражение набега степняков, которые, услышав о приближении Бориса, повернули обратно[49].

В то же время варяги, нанятые Ярославом, обречённые на бездействие в Новгороде, начали устраивать беспорядки. По сообщению новгородской первой летописи:

... начали варяги насилие творить на мужатых жёнах[50]

В результате новгородцы, не выдержав творимого насилия, восстали и за одну ночь перебили варягов. Ярослав в это время находился в своей загородной резиденции в Ракоме. Узнав о случившемся, он призвал к себе представителей новгородской знати, которые участвовали в мятеже, обещав им прощение, а когда они прибыли к нему, жестоко расправился с ними. Произошло это в июле — августе 1015 года[44][49].

Уже после этого Ярослав получил от сестры Предславы письмо, в котором она сообщала о смерти отца и о случившихся после этого событиях. Это известие заставило князя Ярослава заключить мир с новгородцами. Он также пообещал заплатить виру за каждого убитого. И в дальнейших событиях новгородцы неизменно поддерживали своего князя[51].

Борьба за киевский престол

15 июля 1015 года в Берестове умер Владимир Святославич, так и не успевший погасить мятеж сына. И Ярослав начал борьбу за киевский престол с братом Святополком, которого освободили из темницы и объявили своим князем взбунтовавшиеся киевляне. В этой борьбе, продолжавшейся четыре года, Ярослав опирался на новгородцев и на наёмную варяжскую дружину под предводительством конунга Эймунда.

В 1016 году Ярослав разбил войско Святополка близ Любеча и поздней осенью занял Киев. Он щедро наградил новгородскую дружину, оделив каждого воина десятью гривнами. Из летописей:

… И отпусти их всех домой,— и дав им правду, и устав списав, тако рекши им: по се грамоте ходите, якоже списах вам, такоже держите

Победа под Любечем не окончила борьбу со Святополком: вскоре тот подступил к Киеву с печенегами, а в 1018 году польский король Болеслав Храбрый, приглашённый Святополком, разбил войска Ярослава на берегах Буга, захватил в Киеве сестёр, жену Анну и мачеху Ярослава и, вместо того чтобы передать город («стол») мужу своей дочери Святополку, сам сделал попытку утвердиться в нём. Но киевляне, возмущённые неистовствами его дружины, начали убивать поляков, и Болеслав должен был поспешно оставить Киев, лишив Святополка военной помощи. А Ярослав, после поражения вернувшись в Новгород, приготовился бежать «за море». Но новгородцы во главе с посадником Константином Добрыничем, изрубив его суда, сказали князю, что они хотят биться за него с Болеславом и Святополком. Они собрали деньги, заключили новый договор с варягами конунга Эймунда и сами вооружились. Весной 1019 года это войско во главе с Ярославом осуществило новый поход на Святополка. В битве на реке Альте Святополк был разбит, его знамя захвачено, сам он ранен, но бежал. Конунг Эймунд спросил у Ярослава: «прикажете ли убить его, или нет?»[52], — на что Ярослав дал своё согласие:

…— Ничего этого я не сделаю: ни настраивать никого не стану к (личному, грудь на грудь) сражению с Конунгом Бурислейфом, ни порицать кого-либо, если он будет убит.

В 1019 году[53] Ярослав женился[54] на дочери шведского короля Олафа Шётконунга — Ингигерде, за которую прежде сватался конунг Норвегии Олаф Харальдсон, посвятивший ей вису и впоследствии женившийся на её младшей сестре Астрид. Ингигерду на Руси крестят созвучным именем — Ирина[55]. В качестве приданого от отца Ингигерда получила город Альдейгаборг (Ладога) с прилегающими землями, которые получили с тех пор название Ингерманландии (земли Ингигерды)[56][57].

В 1020 году племянник Ярослава Брячислав напал на Новгород, но на обратном пути был настигнут Ярославом на реке Судоме, разбит здесь его войсками и бежал, оставив пленных и награбленное. Ярослав преследовал его и заставил в 1021 году согласиться на мирные условия, назначив ему в удел два города Усвят и Витебск.

В 1023 году брат Ярослава — тмутараканский князь Мстислав — напал со своими союзниками хазарами и касогами и захватил Чернигов и всё Левобережье Днепра, а в 1024 году Мстислав победил войска Ярослава под руководством варяга Якуна под Лиственом (возле Чернигова). Мстислав перенёс свою столицу в Чернигов и, направив послов к бежавшему в Новгород Ярославу, предложил разделить с ним земли по Днепру и прекратить войны:

Садись в своем Киеве, ты — старший брат, а мне пусть будет эта сторона.

В 1025 году сын Болеслава Храброго Мешко II стал королём Польши, а два его брата, Безприм и Отто, были изгнаны из страны и нашли убежище у Ярослава.

В 1026 году Ярослав, собрав большое войско, вернулся в Киев, и заключил мир у Городца с братом Мстиславом, согласившись с его мирными предложениями. Братья разделили земли по Днепру. Левобережье сохранялось за Мстиславом, а правобережье за Ярославом. Ярослав, будучи великим князем Киевским, предпочитал находиться в Новгороде до 1036 года (года смерти Мстислава).

В 1028 году норвежский король Олаф (впоследствии прозванный Святым), был вынужден бежать в Новгород. Он прибыл туда вместе с пятилетним сыном Магнусом, оставив в Швеции его мать Астрид. В Новгороде Ингигерда, сводная сестра матери Магнуса, жена Ярослава и бывшая невеста Олафа, настояла, чтобы Магнус остался у Ярослава после возвращения короля в Норвегию в 1030 году, где тот и погиб в битве за норвежский престол.

В 1029 году, помогая брату Мстиславу, совершил поход на ясов, изгнав их из Тмутаракани. В следующем 1030 году Ярослав победил чудь и заложил город Юрьев (ныне Тарту, Эстония). В том же году он взял Белз в Галиции. В это время против короля Мешко II в Польской земле поднялось восстание, народ убивал епископов, попов и бояр. В 1031 году Ярослав и Мстислав, поддержав притязания Безприма на польский престол, собрали большое войско и пошли на поляков, отвоевали города Перемышль и Червен, завоевали польские земли, и, взяв в плен множество поляков, поделили их. Ярослав расселил своих пленных вдоль реки Рось. Незадолго до этого в том же 1031 году Харальд III Суровый, король Норвегии, сводный брат Олафа Святого, бежал к Ярославу Мудрому и служил в его дружине. Как принято считать, он участвовал в кампании Ярослава против поляков и был со-руководителем войска. Впоследствии Харальд стал зятем Ярослава, взяв в жены Елизавету.

В 1034 году Ярослав ставит князем новгородским сына Владимира. В 1036 году внезапно на охоте умер Мстислав, и Ярослав, по-видимому опасаясь каких-либо притязаний на киевское княжение, заточил своего последнего брата, самого младшего из Владимировичей — псковского князя Судислава — в темницу (поруб). Только после этих событий Ярослав решается переехать со двором из Новгорода в Киев.

Киевский период

В 1036 году он одержал победу над печенегами и этим освободил Древнерусское государство от их набегов. В память о победе над печенегами князь заложил знаменитый собор Святой Софии в Киеве, для росписи храма были вызваны художники из Константинополя.

В этом же году после смерти брата Мстислава Владимировича Ярослав стал единоличным правителем большей части Древнерусского государства, за исключением Полоцкого княжества, где княжил его племянник Брячислав, а после смерти последнего в 1044 — Всеслав Брячиславич.

В 1038 году войска Ярослава совершили поход на ятвягов, в 1040 году на Литву, а в 1041 году водный поход на ладьях в Мазовию. В 1042 году его сын Владимир победил ямь, причём в этом походе случился большой падёж коней. Примерно в это время (1038—1043) от Кнуда Великого к Ярославу бежал английский принц Эдуард Изгнанник. Кроме того, в 1042 году князь Ярослав Мудрый оказал большую помощь в борьбе за польский королевский трон внуку Болеслава Храброго — Казимиру I. Казимир взял в жены сестру Ярослава — Марию, ставшую польской королевой Добронегой. Этот брак был заключен параллельно с женитьбой сына Ярослава Изяслава на сестре Казимира — Гертруде, в знак союза с Польшей.

В 1043 году, Ярослав, за убийство «одного знаменитого россиянина» в Константинополе[57], послал сына своего Владимира совместно с Харальдом Суровым и воеводой Вышатой в поход на императора Константина Мономаха, в котором военные действия разворачивались на море и суше с переменным успехом и который закончился миром, заключённым в 1046 году. В 1044 году Ярослав организовал поход[58] на Литву.

В 1045 году великий князь Ярослав Мудрый и княгиня Ирина (Ингегерда) направились в Новгород из Киева к сыну Владимиру на закладку им каменного Софийского собора, вместо сгоревшего деревянного.

В 1047 году произошёл разрыв Ярославом Мудрым союза с Польшей.

В 1048 году в Киев прибыли послы Генриха I Французского — просить руки дочери Ярослава Анны.

Княжение Ярослава Мудрого продолжалось 37 лет. Последние года жизни Ярослав провёл в Вышгороде.

Умер Ярослав Мудрый 20 февраля 1054 года в Вышгороде точно в праздник Торжества Православия[59] на руках сына Всеволода, пережив на четыре года свою жену Ингигерду и на два года старшего сына Владимира.

В надписи (граффити) на центральном нефе Софийского собора под ктиторской фреской самого Ярослава Мудрого, датированной 1054 годом, говорится о смерти «царя нашего»: «В 6562 мца феврари 20 успен(и)е ц(а)ря наш(е)го в в(оскресенье) в (н)еде(лю) (му)ч Феодора». В разных летописях точная дата смерти Ярослава определялась по-разному: или 19 февраля, или 20-го. Эти разногласия академик Б. Рыбаков объясняет тем, что Ярослав умер в ночь с субботы на воскресенье. В Древней Руси для определения начала дня существовало два принципа: по церковному счету — с полуночи, в быту — с рассвета. Вот почему по-разному называется и дата смерти Ярослава: по одному счету это была ещё суббота, а по другому, церковному, — уже воскресенье[60]. Историк А. Карпов считает, что князь мог умереть 19 (по летописи), а похоронили его 20-го[59].

Тем не менее, дата смерти не принимается всеми исследователями. В. К. Зиборов датирует это событие 17 февраля 1054 года.[61]

Похоронен Ярослав в Софийском соборе в Киеве. Мраморный шеститонный саркофаг Ярослава и ныне стоит в соборе св. Софии. Его открывали в 1936, 1939 и 1964 годах и проводили не всегда квалифицированные исследования. По результатам вскрытия января 1939 года[62] антрополог Михаил Герасимов в 1940 году создал скульптурный портрет князя. Рост князя был 175 см. Лицо славянского типа, средней высоты лоб, узкая переносица, сильно выступающий нос, крупные глаза, резко очерченный рот (практически со всеми зубами, что встречалось тогда в старости крайне редко), резко выступающий подбородок.[62]. Известно также, что он был хромым (из-за чего плохо ходил): по одной из версий — от рождения, по другой — в результате ранения в битве. Правая нога князя Ярослава была более длинной, чем левая, из-за повреждения тазобедренного и коленного суставов. Возможно, это было следствием наследственной болезни Пертеса.

По сообщению журнала Newsweek, при вскрытии ящика с останками Ярослава Мудрого 10 сентября 2009 года было установлено, что в нём находится, предположительно, только скелет супруги Ярослава княгини Ингегерды.[62][63][64] В ходе проведенного журналистами расследования была выдвинута версия, что останки князя были вывезены из Киева в 1943 году при отступлении немецких войск и в настоящее время, возможно, находятся в распоряжении Украинской православной церкви в США (юрисдикция Константинопольского патриархата).

Браки, дети и династические связи

Сыновья

  1. Илья (до 1018 -?) — возможный сын Ярослава Мудрого от первой жены, увезённой в Польшу. Гипотетический князь Новгорода.
  2. Владимир (10201052) — князь новгородский.
  3. Изяслав (Дмитрий) (10251078) — женился на сестре польского короля Казимира I — Гертруде.
  4. Святослав (Николай) (10271076) — князь черниговский, предполагают, что женат был дважды: первый раз на Килликии (или Кикилии, Цецилии), неизвестного происхождения; второй раз вероятно на австрийской принцессе Оде, дочери графа Леопольда.
  5. Всеволод (Андрей) (10301093) — женился на греческой царевне (предположительно дочери византийского императора Константина IX Мономаха), от брака с которой родился князь Владимир Мономах.
  6. Вячеслав (10331057) — князь смоленский[66]
  7. Игорь (10361060) — князь волынский.[67] Некоторые историки[68] отводят Игорю пятое место среди сыновей Ярослава, в частности, опираясь на порядок перечисления сыновей в известии о завещании Ярослава Мудрого и известие о том, что по смерти Вячеслава в Смоленске Игорь был выведен из Владимира («Повесть временных лет»).

Дочери

  1. Елизавета стала женой норвежского короля Харальда Сурового.
  2. Анастасия стала женой короля Венгрии Андраша I. В городе Тихонь, на берегу озера Балатон, в честь них названа церковь и установлен памятник.
  3. Анна вышла замуж за короля Франции Генриха I. Во Франции она стала известна как Анна Русская или Анна Киевская. Во Франции, в г. Санлис Анне установлен памятник[69].

Святые родственники

Будущий православный святой благоверный князь Ярослав (конунг Ярицлейв) был свояком общехристианского[70] будущего святого, норвежского конунга Олафа Святого — они были женаты на сёстрах: Ярослав на старшей сестре, будущей православной[71] святой Ингигерд, Олаф на младшей сестре — Астрид.

До того у обоих святых была одна невеста — принцесса Ингигерд Шведская (на Руси благоверная княгиня Ирина), которая весной 1018 года дала согласие выйти замуж за Олафа Норвежского и собственноручно вышила плащ с золотой застёжкой своему жениху, а осенью того же года по требованию отца дала согласие выйти замуж за Ярослава (свадьба состоялась в 1019). Романтические отношения Олафа и Ингигерд с 1018 по 1030 год описываются в трёх скандинавских сагах: «Саге об Олафе Святом», «Пряди об Эймунде» и т. н. «Гнилой коже». В 1029 году Олаф, будучи в изгнании в Новгороде, написал вису (стихотворение) об Ингигерд; часть его дошла до настоящего времени. Согласно сагам, Олаф в Новгороде зимой 1029/1030 явил два чуда исцеления: в частности, излечил тяжело больного девятилетнего сына Ярослава и Ингигерд, будущего православного святого Владимира (Вальдемара). После гибели и прославления Олафа в Новгороде, б. стольном граде Ярослава, была возведена церковь Олафа Святого, прозванная в народе «варяжской».

Малолетний сын будущего святого Олафа Магнус Добрый был после гибели отца усыновлён будущим святым Ярославом Мудрым, воспитывался в его семье и по достижении совершеннолетия при помощи приемного отца получил обратно престол Норвегии, а затем и Дании.

Также Ярослав Мудрый — брат православных,[72] первых прославленных на Руси святых — князей Бориса и Глеба, отец православных святых Владимира и Святослава Ярославичей, дед местночтимого православного святого Владимира Мономаха и католического Гуго Великого, графа Вермандуа.

Ярослав был похоронен в Софии Киевской в бывшей шеститонной проконесского мрамора гробнице святого римского папы Климента, которую его отец Владимир Святославич вывез из завоёванного им византийского Херсонеса. Гробница цела до сих пор.

Спорная генеалогия

Существует также точка зрения, что у Ярослава Мудрого была ещё одна дочь по имени Агата, которая стала женой Эдуарда Изгнанника, наследника престола Англии. Некоторыми исследователями ставится под сомнение факт, что Ярослав был сыном Рогнеды, а также существует гипотеза[73], что у него была жена — Анна, которая умерла около 1018. Возможно, Анна была норвежкой, а в 1018 году она была пленена Болеславом Храбрым во время захвата Киева. Там же выдвигается гипотеза о том, что некий Илья — «сын короля Руси» Ярослава Мудрого.

Происхождение жены одного из сыновей — германской принцессы Оды, дочери Леопольда, — является спорным фактом в части принадлежности к роду Штаденов (правителям Северной марки) или к Бабенбергам (правителям Австрии до Габсбургов). Спорным является и то, чьей женой была Ода — Владимира, Святослава или Вячеслава. Сегодня господствующей является точка зрения, что Ода Леопольдовна была женой Святослава и происходила из рода Бабенбергов.[74]

Пропажа останков

В XX веке Саркофаг Ярослава Мудрого вскрывался три раза: в 1936, 1939 и в 1964 годах. В 2009 году гробница в Софийском соборе вновь была вскрыта, а останки отправили на экспертизу. При вскрытии были обнаружены советские газеты «Известия» и «Правда», датированные 1964 годом. Опубликованные в марте 2011 года результаты генетической экспертизы таковы: в гробнице покоятся не мужские, а только женские останки, причём составленные из двух скелетов, датирующиеся совершенно разным временем: один скелет времён Древней Руси, а второй на тысячу лет древнее, то есть времён скифских поселений. Останки киевского времени, по утверждению учёных-антропологов, принадлежат женщине, при жизни много занимавшейся тяжелым физическим трудом, — явно не княжеского рода. Первым о женских останках среди найденных скелетов написал ещё М. М. Герасимов в 1939 году. Тогда было объявлено, что помимо Ярослава Мудрого в гробнице похоронены и другие люди. На след праха Ярослава Мудрого может вывести икона Николы Мокрого, которая была вывезена из Софийского собора представителями УГКЦК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3085 дней], отступившими вместе с немецкими оккупантами из Киева осенью 1943 года. Икона была обнаружена в Свято-Троицком храме (Бруклин, Нью-Йорк, США) в 1973 году. По мнению историков, останки великого князя также следует искать в США[75][76].

Историческое значение

Захватил городище Тарбату (ныне Тарту) в 1030 году (первое письменное упоминание Тарту), Ярославль в Поволжье, Юрьев Русский, Ярославль в Прикарпатье и Новгород-Северский.

Титмар Мерзебургский считал уже в это время Киев чрезвычайно большим и крепким городом, в котором около 400 церквей и 8 рынков. Другой западный хронист того же века, Адам Бременский, называл Киев соперником Константинополя, «блестящим украшением».

При Ярославе возникли первые русские монастыри. В 1030 году Ярослав основал монастыри Святого Георгия: Юрьев монастырь в Новгороде и Киево-Печерский монастырь в Киеве; повелел по всей Руси «творити праздник» святого Георгия 26 ноябряЮрьев день»). Он издал Церковный устав и «Русскую правду» — свод законов древнерусского феодального права. В 1051 году, собрав епископов, он сам назначил митрополитом Илариона, впервые без участия константинопольского патриарха. Иларион стал первым русским митрополитом. Развернулась интенсивная работа по переводу византийских и иных книг на церковнославянский и древнерусский языки. Огромные средства тратились на переписку книг. В 1028 году в Новгороде была основана первая большая школа, в которой были собраны около 300 детей священников и старост[77][78]. При нём появились монеты с надписью «Ярославле серебро». На одной её стороне был изображен Иисус Христос, на другой — Георгий Победоносец, покровитель Ярослава.

Известно, что для поддержания мира на северных границах Ярослав ежегодно отправлял варягам по 300 гривен серебра. Эта плата была малой, скорее символической, но она обеспечивала мир с варягами и защиту северных земель.

М. Д. Присёлков трактовал один из переводов титула Ярослава как «император»[79]. Митрополит Иларион называл его «каганом»[80][81], а в фреске на стене Софийского собора в Киеве, повествующей о смерти князя, Ярослав Владимирович назван кесарем.

Почитание в христианстве

Благоверный князь Ярослав Мудрый начал почитаться на Руси сразу после смерти. Первое упоминание об этом есть в источнике XI века в «Деяниях первосвященников Гамбургской церкви», датируемых 1075 годом, где современник Великого князя хронограф Адам Бременский называет Ярослава Владимировича святым. Ярослав Мудрый формально не входил в число святых Русской православной церкви; 9 марта 2004 года в связи с 950-й годовщиной смерти, был внесён в святцы Украинской Православной Церкви МП, а 8 декабря 2005 года, по благословению Святейшего Патриарха Алексия II, 20 февраля (5 марта) было внесено в месяцеслов как день памяти благоверного князя Ярослава Мудрого.[82] Определением Архиерейского собора РПЦ от 3 февраля 2016 года установлено общецерковное почитание благоверного князя Ярослава Мудрого[83]

Украинская православная церковь Киевского патриархата на Поместном соборе 2008 года канонизировала Ярослава Мудрого как святого благоверного князя.[84]

Образ в искусстве

В средневековой литературе

Ярослав — традиционный персонаж литературных произведений агиографического жанра — Житие Бориса и Глеба.

Сам факт убиения служит для древних летописцев излюбленной темой для отдельных сказаний. Всего «Сказание о Борисе и Глебе» сохранилось более чем в 170-и списках[85], из которых старейшие и наиболее полные приписываются преподобному Нестору и черноризцу Иакову Мниху.[86]

Там говорится, например, что после смерти Владимира, власть в Киеве захватил пасынок Владимира Святополк. Опасаясь соперничества родных детей великого князя — Бориса, Глеба и других, Святополк прежде всего подослал убийц к первым претендентам на стол в Киеве — Борису и Глебу. Гонец, посланный от Ярослава, передаёт Глебу весть о смерти отца и убийстве брата Бориса… И вот опечаленный скорбью князь Глеб плывёт по реке в ладье, и её окружают настигшие его враги. Он понял, что это конец и промолвил смиренным голосом: «Раз уже начали, приступивши, свершите то, на что посланы». А сестра Ярослава Предслава предупреждает, что их брат Святополк собирается устранить и его.

Также Ярослав упомянут в «Слове о Законе и Благодати» митрополита Илариона и в «Памяти и Похвале князю Русскому Владимиру» Иакова Мниха[87].

Поскольку Ярослав был женат на Ингегерде — дочери шведского короля Олафа Шётконунга и устраивал династические браки своих дочерей, в том числе Елизаветы (Эллисив) — с королём Норвегии Харальдом Суровым, он сам и его имя неоднократно упоминаются в скандинавских сагах, где он фигурирует под именем «Ярислейва Конунга Хольмгарда», то есть Новгорода.

В 1834 году профессор Санкт-Петербургского университета Сенковский, переведя на русский язык «Сагу об Эймунде»[88], обнаруживает там, что варяг Эймунд вместе с дружиной был нанят Ярославом Мудрым. В саге рассказывается как конунг Ярислейф (Ярослав) сражается с конунгом Бурислейфом (Борисом), причём в саге Бурислейфа лишают жизни варяги по распоряжению Ярислейфа. Затем некоторые исследователи[89] на основании саги про Эймунда поддержали гипотезу, что смерть Бориса — «дело рук» варягов, присланных Ярославом Мудрым в 1017 году, учитывая то что по летописям Ярослав, и Брячислав, и Мстислав отказались признать Святополка законным князем в Киеве.

Однако, гипотеза Сенковского, основанная исключительно на данных «Саги об Эймунде», активным сторонником которой в настоящее время является историк-источниковед И. Н. Данилевский, доказывает возможную «причастность» Ярослава только к убийству Бориса («Бурицлейва»), но никак не Глеба, который в саге не упоминается вовсе.

В то же время, известно, что после смерти князя Владимира лишь два брата — Борис и Глеб заявили о своей верности новому киевскому князю и обязались «чтить его как отца своего» и для Святополка весьма странным было бы убивать своих союзников. До настоящего времени эта гипотеза имеет как своих сторонников, так и противников.

Также историки, начиная с С. М. Соловьёва предполагают, что повесть о смерти Бориса и Глеба явно вставлена в «Повесть временных лет» позже, иначе летописец не стал бы снова повторять о начале княжения Святополка в Киеве.

Мудрость Ярослава

Древнерусские летописцы поднимают тему мудрости Ярослава начиная с «похвалы книгам», помещённой под 1037 годом в «Повести временных лет», которая состояла, по их сказаниям, в том, что Ярослав мудр потому, что построил храмы Святой Софии в Киеве и Новгороде, то есть посвятил главные храмы городов Софии — премудрости Божьей, которой посвящён главный храм Константинополя. Тем самым Ярослав объявляет, что русская церковь стоит наравне с церковью византийской. Упомянув о мудрости, летописцы, как правило, раскрывают это понятие, ссылаясь на ветхозаветного Соломона.[85]

В живописи

Древнейший из портретов киевского князя был выполнен при его жизни на известной фреске в соборе святой Софьи. К сожалению, часть фрески с портретами Ярослава и его жены Ингегерды утрачена. Сохранилась лишь копия А. ван Вестерфельда, придворного живописца литовского гетмана А. Радзивила, сделанная в 1651 году с ещё целой фрески.

В скульптуре

Известный скульптор и антрополог Михаил Герасимов осуществил реконструкцию лица Ярослава по его черепу. Скульптурный образ Ярослава был создан М. О. Микешиным и И. Н. Шредером в памятнике «Тысячелетие России» в 1862 году в Новгороде.

Памятники Ярославу Мудрому установлены в Белой Церкви, Киеве, Чернигове, Харькове (Украина) и Ярославле (Россия).

На деньгах

В музыке

В кинематографе

В художественной литературе

Другое

Цитаты

Исторические факты

См. также

Напишите отзыв о статье "Ярослав Владимирович Мудрый"

Примечания

  1. 1 2 Традиционная дата согласно ПВЛ, однако по другим сведениям он родился в период между 983 и 986 годами.
  2. Ярослав Мудрый // Советская Историческая Энциклопедия / Гл. ред. Е. М. Жуков. — М.: Советская Энциклопедия, 1976. — Т. 16. — Стб. 984.
  3. Котляр М. Ф. Ярослав Мудрий // Енциклопедія історії України. — К.: Наукова думка, 2013. — Т. 10. — С. 760.
  4. Повесть временных лет, Ч. 1. — М. — Л., 1950. — 56—57 с.
  5. 1 2 3 Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 459, прим. 2.
  6. 1 2 3 4 Толочко П. [2000.net.ua/is/325/403-f2.pdf О происхождении Ярослава Мудрого] // Газета 2000. Свобода слова. — 2008. — № 8 (403), 22 — 28 февраля.
  7. ПСРЛ. — Т. 1. Стб. 162.
  8. 1 2 3 4 Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 14.
  9. Радзивиловская летопись // ПСРЛ. — Л., 1989. — Т. 38. — С. 62.
  10. Татищев В. Н. История Российская. — М., 1994. — Т. 2. — С. 74, 238, прим. 220.
  11. Татищев В. Н. История Российская. — М., 1994. — Т. 4. — С. 416—417, прим. 161.
  12. Татищев В. Н. История Российская. — М., 1994. — Т. 2. — С. 238, прим. 220.
  13. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 460, прим. 5.
  14. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 460, прим. 4.
  15. ПСРЛ. — Т. 6. Вып. 1.
  16. ПСРЛ. — Л., 1982. — Т. 37.
  17. ПСРЛ. — Т. 2. Стб. 129
  18. ПСРЛ. — Т. 1. Стб. 142
  19. Соловьёв С. М. История России с древнейших времён. — М., 1988. — Т. 1. — С. 311—312, прим. 297.
  20. Согласно сообщениям летописей Владимир княжил в Киеве 37 лет. Кроме того Иаков Мних указывает дату 11 июня 6486 (978) года (Иаков Мних. [lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4870 Память и похвала князю Русскому Владимиру].; Карпов А. Ю. Владимир Святой. — 1997. — С. 87—88.)
  21. Здесь не учитывается Изяслав, выбывший из счёта из-за истории с покушением его матери Рогнеды на жизнь Владимира.
  22. Повесть временных лет, Ч. 1. — М. — Л., 1950. — 90 с.
  23. 1 2 Кузьмин А. Г. [hbar.phys.msu.ru/gorm/chrono/kuzmin.htm Начальные этапы древнерусского летописания]. — М.: Издательство МГУ, 1977. — С. 275—276.
  24. Назаренко А. В. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX-XII вв.. — Москва: Языки русской культуры, 2001. — С. 367-370. — (Studia Historica).
  25. Перхавко В. Б., Сухарев Ю. В. Воители Руси IX-XIII вв.. — Москва: Вече, 2006. — С. 64. — ISBN 5-9533-1256-3.
  26. Рохлин Д. Г. Итоги анатомического и рентгенологического изучения скелета Ярослава Мудрого // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. — М.; Л., 1940. — Т. 7. — С. 46—57.
  27. Гинзбург В. В. Об антропологическом изучении скелетов Ярослава Мудрого, Анны и Ингигерд // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. — М.; Л., 1940. — Т. 7. — С. 57—66.
  28. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 461—462, прим. 13.
  29. Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. — М., 1991. — С. 8.
  30. Кузьмин А. Г. Ярослав Мудрый // Великие государственные деятели России. — М., 1996. — С. 26.
  31. Arrignon J.—P. Les relations diplomatiques entre Bizance et la Russie de 860 à 1043 // Revue des études slaves. — 1983. — Т. 55. — С. 133—135.
  32. 1 2 3 Перхавко В.Б., Сухарев Ю.В. Воители Руси IX-XIII вв.. — Москва: Вече, 2006. — С. 65. — ISBN 5-9533-1256-3.
  33. 1 2 3 4 5 Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 28—32.
  34. ПСРЛ. — Т. 1. Стб. 143; Т. 4. С. 142.
  35. ПСРЛ. — М., 1962. — Т. 2. Ипатьевская летопись. — С. 164.
  36. Воронин Н. Н. Медвежий культ в Верхнем Поволжье в XI веке // Краеведческие записки. Вып. IV. — Ярославль, 1960. — С. 25—93.
  37. Ленивцев М. Описание построения города Ярославля // Отечественные записки. — 1827. — Т. 84. — С. 7—10.
  38. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 43—52.
  39. Мейерович М. Г. Так начинался Ярославль. — Ярославль: Верхне-Волжское книжное издательство, 1984. — 63 с.
  40. Сахарова Елена. Роковые цифры Ярославля = www.city-yar.ru/home/millennium/smi/3.html // «Юность», 7.7.2004.
  41. Татищев В. Н. История Российская. — Т. 2. — С. 70.
  42. Шайкин А. А. «Оставим все, как есть» (по поводу современных интерпретаций убийства Бориса и Глеба) // Труды Отдела древнерусской литературы. — СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. — Т. LIV. — С. 348—349.
  43. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 53.
  44. 1 2 3 4 Перхавко В.Б., Сухарев Ю.В. Воители Руси IX-XIII вв.. — Москва: Вече, 2006. — С. 66. — ISBN 5-9533-1256-3.
  45. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 54—57.
  46. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 59—61.
  47. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 66.
  48. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 67—75.
  49. 1 2 Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 76—80.
  50. Новгородская первая летопись. — С. 174..
  51. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 81—84.
  52. Прядь (Сага) об Эймунде
  53. по другим источникам — в 1017 году, но возможно назвать и 1015 год, так как в «Саге об Эймунде» она упоминается ещё до первого нападения Святополка
  54. О судьбе первой жены, Анны, захваченной Болеславом Храбрым в Киеве, ничего не известно. См. о ней: Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 469—470 прим. 25—29.
  55. Джаксон Т. Н. [ricolor.org/history/hr/polit/1/ О скандинавских браках Ярослава Мудрого и его потомков] // Страницы истории Руси: политика и государственность
  56. [ricolor.org/history/hr/polit/1/ Т. Н. Джаксон.О скандинавских браках Ярослава Мудрого и его потомков // Страницы истории Руси: политика и государственность]
  57. 1 2 Карамзин Н. М. [www.magister.msk.ru/library/history/karamzin/kar02_02.htm История государства Российского т. 2, гл. II]
  58. [litopys.org.ua/novglet/ Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. — М.-Л.: «Издательство Академии Наук СССР», 1950. — 659 с //«Ізборник». Історія України IX—XVIII]
  59. 1 2 Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 454.
  60. [nplit.ru/books/item/f00/s00/z0000007/st026.shtml Граффити Софии Киевской]
  61. Зиборов В. К. Киевские граффити и дата смерти Ярослава Мудрого (источниковедческий анализ)//Генезис и развитие феодализма в России. Л., 1988.
  62. 1 2 3 Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — С. 456.
  63. Максимов Н. [www.runewsweek.ru/science/35690/ Там или пропал] // Newsweek. 09.08.2010
  64. Скелет женщины 50-60 лет, по мнению антрополога С. А. Никитина, с большой степенью вероятности принадлежит его близкой родственнице
  65. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый.
  66. Н. М. Карамзин считал, что Вячеслав был женат на Оде, дочери графа Леопольда Штаденского, однако сейчас считается, что она была женой Святослава, старшего брата Вячеслава.
  67. Ранее считалось, что он был женат на германской принцессе Кунигунде, графине Орламюнде. Современные исследователи полагают её женой Ярополка Изяславича
  68. Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. Лекции по русской истории. Киевская Русь — М.: Наука, 1993 ISBN 5-02-009526-5
  69. [www.monarchruss.org/index.php?option=com_content&task=view&id=372&Itemid=31 Памятник Анне Ярославне Русской — Королеве Франции ]
  70. Разделения церквей на католическую и православную в 1031 году, когда раскрыли мощи Олафа Святого, погибшего в битве в 1030, ещё не было; оно произошло в 1054 году.
  71. Прославление княгини Ирины, в монашестве Анны как святой произошло через четыреста лет после разделения церквей на католическую и православную в 1054 году.
  72. Прославление князей Бориса и Глеба как святых произошло после кончины Ярослава Мудрого, после разделения церквей 1054 года на католическую и православную.
  73. Назаренко А. В.Древняя Русь на международных путях. — М.: Языки русской культуры, 2001.
  74. [www.hrono.ru/statii/2006/nazar_yarosl.html Назаренко А. В. О династических связях сыновей Ярослава Мудрого. Отечественная история / РАН. Ин-т рос. истории. — М.: Наука, 1994. — N 4-5.\\Проект «Хронос»]
  75. [www.vesti.ru/videos?vid=322247 В саркофаге великого князя Ярослава оказался чужой прах]
  76. [nativum.com/2010/04/13/na-ukraine-propali-moshhi-yaroslava-mudrogo На Украине пропали мощи Ярослава Мудрого]
  77. Костомаров Н. И. [www.hrono.ru/libris/kostom02.html Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. Глава II]. // Проект «Хронос».
  78. Соловьёв С. М. [www.hrono.ru/libris/solov1_07.html История России с древнейших времён. Т. 1, гл. 7]. // Проект «Хронос».
  79. Присёлков М. Д. [www.russiancity.ru/books/b54.htm История русского летописания XI—XV вв.] — СПб., 1996.
  80. '[lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4868 Слово о Законе и Благодати митрополита Илариона] // ИРЛИ РАН. Библиотека литературы Древней Руси (Проверено 31 декабря 2012)
  81. [ancient.rossistoria.ru/news/22.php Каган — древнейший титул русских князей] // Древняя Русь: исторический словарь IX—XVII вв. (Проверено 31 декабря 2012)
  82. [days.pravoslavie.ru/ABC/mq.htm#qroslaw Имена святых, упоминаемых в месяцеслове. Имена мужские. Я]
  83. [www.patriarchia.ru/db/text/4367765.html Определение Освященного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви об общецерковном прославлении ряда местночтимых святых]
  84. [www.cerkva.info/2008/07/11/jaroslav.html Поместный собор 2008: Канонизация святого благоверного князя Ярослава Мудрого (укр.)]
  85. 1 2 [web.archive.org/web/20040706123706/www.auditorium.ru/books/5536/full5536.pdf Рождественская М. В. Начало русской литературы]
  86. «Сказание о святых Борисе и Глебе», по сильвестровскому списку издано И. И. Срезненским, с предисловием издателя, в 1860 году
  87. [www.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4870 Электронная библиотека ИРЛИ РАН > Собрания текстов > Библиотека литературы Древней Руси > Том 1 > Память и похвала князю русскому Владимиру]
  88. [www.skazka.com.ru/myth/saga/0000013saga.html Сага об Эймунде Хрингссоне\\Мифы и легенды народов мира. «Сказки». Проект ИД «Провинция»]
  89. [izbornyk.org.ua/dynasty/dyn23.htm «О.Головко, слідом за М.Ільшим та А.Грабським, на підставі саги про Еймунда дуже сміливо відніс смерть Бориса до справи рук варягів, надісланих Ярославом Мудрим у 1017 р.» Леонтій Войтович. Князівські династії Східної Європи (кінець IX — початок XVI ст.): склад, суспільна і політична роль. Історико-генеалогічне дослідження. — Львів: Інститут українознавства ім. І.Крип’якевича, 2000. — 649 с.] ISBN 966-02-1683-1 (Розділ третій. Рюриковичі. Персональный склад)  (укр.)
  90. [www.kultura-portal.ru/tree_new/cultpaper/article.jsp?number=354&rubric_id=207&crubric_id=100442&pub_id=196334 Лада Аристархова. Ярослав. Очень мудрый. Госоркестр дал премьеру\\Газета «Культура» № 9 (7316) 28 февраля — 6 марта 2002 г.]. [archive.is/ndyI Архивировано из первоисточника 4 августа 2012].
  91. [www.vokrugsveta.ru/vs/article/1212/ «Клад Ярослава Мудрого» (журнал «Вокруг света», № 6 (2657), Июнь 1995)]
  92. [ru.tsn.ua/ukrayina/iz-sofii-kievskoi-ischezli-ostanki-yaroslava-mudrogo.html Из Софии Киевской исчезли останки Ярослава Мудрого. ТСН.ua, 12 апреля 2010]
  93. [news.mail.ru/society/4590624/ Мощи Ярослава Мудрого обнаружены в США. Новости mail.ru, 13 октября 2010]
  94. [www.balto-slavica.com/forum/index.php?showtopic=4455 Статья из журнала «Русский Ньюсуик» на Balto-slavica.com]. На сайте самого журнала её нет.
  95. [www.jaroslaw.pl/w-okresie-sredniowiecza Официальный сайт города]

Литература

  1. [litopys.org.ua/lavrlet/lavr.htm ПСРЛ, т. 1. Лаврентиевская летопись. Изд.2. Л., 1926. 543стб.//«Ізборник». Історія України IX—XVIII]
  2. [litopys.org.ua/ipatlet/ipat.htm ПСРЛ, т. 2. Ипатьевская лЂтопись. Изданіе второе. С.-П.Типографія М. А. Александрова 1908 г.//«Ізборник». Історія України IX—XVIII]
  3. ПСРЛ, т. 3. I, II, III Новгородские летописи. -СПб., 1841. 856 с.
  4. ПСРЛ, т. 4. IV Новгородская летопись. I Псковская летопись. СПб., 1901.- 688 с.
  5. ПСРЛ, т. 5. II Псковская летопись. Часть I Софийской летописи. СПб., 1848.- 656 с.
  6. ПСРЛ, т. 7. Воскресенская летопись. СПб., 1856. 544 с.
  7. ПСРЛ, т. 9. Патриаршая, или Никоновская летопись. Ч. 1. СПб., 1862. 256 с.
  8. Азбелев С. Н. Ярослав Мудрый в летописях // Новгородская земля в эпоху Ярослава Мудрого. Великий Новгород, 2010. С. 5-81.
  9. Брюсова В. Г. К вопросу о происхождении Владимира Мономаха // ВВ.-Т. 28. 1968. -С.127-135
  10. Брюсова В. Г. Русско-византийские отношения середины XI в. // Вопросы Истории [ВИ]. −1972.-N3.-С.51-62
  11. Висоцький С. О. Про що розповіли давні стіни. К., 1978, с.75-78
  12. Головко А. Б. Древння Русь и Польша в политических взаимоотношениях X первой трети XIII вв. -К., 1988. −135 с.
  13. Грушевський М. С. Історія України-Руси. Т. 2. К., 1992. 633 с.
  14. Ефименко П. П., Богусевич В. А. Кріпость Ярослава Мудрого в Києві // Вісн. АН УРСР. -Ч.12.-1952. -С.34-39
  15. Жданов И. Н. Слово о законе и благодати и Похвала кагану Владимиру// Соч. И. Н. Жданова. -Т.1. -СПб.,-1904. -С. 1-30
  16. Зиборов В. К. Киевские граффити и датиа смерти Ярослава Мудрого (источниковедческий анализ) // Генезис и развитие феодализма в России. Л., −1988. С.80-93
  17. Каргер М. К. Портреты Ярослава Мудрого и его семьи в Киевской Софии // Уч. зап. Ленинградского ун-та. N 160. Вып. 20. 1954. С. 175—178
  18. Корж І.Д. Золоті воротав Києві// Архітектурні пам’ятники. К., −1950. С.61-72
  19. Коструба Т. Заграничні зносини Ярослава Мудрого // Коструба Т. Нариси церковної історії X—XIII ст.-Львів.-1933,-С. 73-79
  20. Кравчук П. П. Становлення інституту позбавлення волі в Давньоруській державі : іст.-прав. нарис / Павло Кравчук. — Запоріжжя, 2009. — 28 с.
  21. Литаврин Г. Г. Пселл о причинах последнего похода русских под Константинополь в 1043 г. //ВВ-Т.27.-1967.-С.71-84
  22. Литаврин Г. Г. Война Руси против Византии в 1043 г. // Исследования по истории славян и балканских народов. -М.,-1972. -С.178-222
  23. Лихачев Д. С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. М. -Л., 1947. 326 с.
  24. М. З. Ярослав I Владимирович (Мудрый) // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  25. Мавродин В. В. Очерки по истории феодальной Руси. Л., 1949. 280 с.
  26. Матузова В. И. Англо-нормандские повествовательные источники XII—XIII вв. о Руси // Древнейшие государства на территории СССР. Мат. исслед., −1975 г., -М., −1976. -С. 130—140
  27. Мошин В. А. Николай, епископ Тмутараканский// SK Т.5. Praha. −1932. С.47-62
  28. Мошин В. А. Русские на Афоне и русско-византийские отношения в XI—XII вв. // Byzslav. −9.. 1947-48.-S.55-85
  29. Молдован А. М. Слово о законе и благодати Илариона. К., 1984. 239 с.
  30. Никольский Н. К. Материалы для повременного списка русских писателей и их сочинений (X—XI вв.). СПб., 1906. 390 с.
  31. Панус О. Ю. Кто Каин, кто Авель? М., 2014. ISBN 978-5-9973-3040-8
  32. Перхавко В.Б., Сухарев Ю.В. Воители Руси IX-XIII вв.. — Москва: Вече, 2006. — 464 с. — ISBN 5-9533-1256-3.
  33. Полонська-Василенко Н. Митрополит Київський Іларіон // Бюллетень Богословсько-Педагогічної Академії УАПЦ. В.3.-Мюнхен.- 1946. -С.25-31
  34. Повстенко O.I. Катедра св. Софії у Києві. Нью-Йорк, 1954. −147 с.
  35. Приселков М. Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X-ХП вв. -СПб., 1913.-470 с.
  36. Приселков М. Д. Летописание Западной Украины и Белоруссии // Уч. зап. ЛГУ Сер. истор. Вып.7. N 67. 1941. С. 11-21
  37. Фроянов И. Я. Древняя Русь IX—XIII веков. Народные движения. Княжеская и вечевая власть. М.: Русский издательский центр, 2012. С. 70-83.
  38. Шахматов A.A. Разыскания о древнейших русских летописных сводах.- СПб., 1908. -XX 686 с.
  39. Щапов Я. Н. Устав князя Ярослава и вопрос об отношениях к византийскому наследию на Руси в середине XI века // ВВ Т.31. 1971. С.70-78
  40. Янин В. Л., Литаврин Г. Г. Новые материалы о происхождении Владимира Мономаха // Историко-археологический сб. Артемию Владимировичу Арциховскому… М., 1962. С.204-221
  41. Poppe A. Państwo i kościół na Rusi w XI wieku. Warszawa, 1968. 258 s.
  42. Soloviev A.V. Marie, fille de Constantin IX Monomaque // Byzantion 33. (1963). -S.141-248
  43. Назаренко А. В.. Древняя Русь на международных путях: Междисциплинарные очерки, культурных, торговых, политических отношений IX—XII веков. — М.: Языки Русской Культуры, 2001. — 784 с. — (Studia Historica). — 1000 экз. — ISBN 5-7859-0085-8.
  44. Войтович Л. [litopys.org.ua/dynasty/dyn23.htm Династія Рюриковичів] // [litopys.org.ua/dynasty/dyn.htm Князівські династії Східної Європи (кінець IX — початок XVI ст.): склад, суспільна і політична роль. Історико-генеалогічне дослідження]. — Львів: Інститут українознавства ім. І.Крип’якевича, 2000. — 649 с. — ISBN 966-02-1683-1. (укр.)
  45. Карпов А. Ю. Ярослав Мудрый. — 3-е изд.. — М.: Молодая гвардия, 2010. — 592 с. — (Жизнь замечательных людей: Серия биографий; Вып. 1210 (1410)). — 5000 экз. — ISBN 978-5-235-03311-5.
  46. Карпов А. Ю. Владимир Святой. — М.: Молодая гвардия, 1997. — 446 с. — (Жизнь замечательных людей: Серия биографий; Вып. 738). — 10 000 экз. — ISBN 5-235-02274-2.
  47. [www.lants.tellur.ru/history/DRSZI/ Древняя Русь в свете зарубежных источников : Учеб. пособие для студентов вузов] / М. Б. Бибиков, Г. В. Глазырина, Т. Н. Джаксон и др. Под ред. Е. А. Мельниковой. — М.: Логос, 1999. — 608 с. — 5 000 экз. — ISBN 5-88439-088-2.
  48. Татищев В. Н. Собрание сочинений: В 8-ми томах: Т. 2, 3. История Российская. Часть 2: — Репринт с изд. 1963, 1964 гг.. — М.: Ладомир, 1994. — 688 с.
  49. Толочко П. Володимир Святий. Ярослав Мудрий. Киів, 1996

Ссылки

  • Ярослав I Владимирович // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • [hiztory.ru/kievskay-rus/yaroslav-mudriy.html Эпоха междоусобиц на Руси и приход к власти Ярослава Мудрого]
  • [www.hrono.ru/biograf/yaroslav.html Ярослав Владимирович Мудрый. // проект «Хронос»]
  • [litopys.org.ua/novglet/ Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. — М.-Л.: «Издательство Академии Наук СССР», 1950. — 659 с. //«Ізборник». Історія України IX—XVIII]
  • [litopys.org.ua/ipatlet/ipat.htm Ипатьевский список «Повести временных лет» // «Ізборник». Історія України IX—XVIII]
  • [www.magister.msk.ru/library/history/kostomar/kostom02.htm Н. И. Костомаров.«Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей» Глава 2.Киевский Князь Ярослав Владимирович // c www.magister.msk.ru]
  • [feb-web.ru/feb/slovenc/es/es5/es5-2872.htm Ярослав Владимирович (Ярослав Мудрый) // Фундаментальная электронная библиотека «Русская литература и фольклор»]
  • [www.world-history.ru/persons_about/370/681.html Правление Ярослава I. Война с Византией // «Всемирная история»]
  • [www.youtube.com/watch?v=RJFv5AD3fMM «Ярослав Мудрый» Передача из цикла «Час истины», 365 дней ТВ]

Отрывок, характеризующий Ярослав Владимирович Мудрый

Наташа удивленными глазами смотрела на Соню. Видно, ей самой в первый раз представлялся этот вопрос и она не знала, что отвечать на него.
– Какие причины, не знаю. Но стало быть есть причины!
Соня вздохнула и недоверчиво покачала головой.
– Ежели бы были причины… – начала она. Но Наташа угадывая ее сомнение, испуганно перебила ее.
– Соня, нельзя сомневаться в нем, нельзя, нельзя, ты понимаешь ли? – прокричала она.
– Любит ли он тебя?
– Любит ли? – повторила Наташа с улыбкой сожаления о непонятливости своей подруги. – Ведь ты прочла письмо, ты видела его?
– Но если он неблагородный человек?
– Он!… неблагородный человек? Коли бы ты знала! – говорила Наташа.
– Если он благородный человек, то он или должен объявить свое намерение, или перестать видеться с тобой; и ежели ты не хочешь этого сделать, то я сделаю это, я напишу ему, я скажу папа, – решительно сказала Соня.
– Да я жить не могу без него! – закричала Наташа.
– Наташа, я не понимаю тебя. И что ты говоришь! Вспомни об отце, о Nicolas.
– Мне никого не нужно, я никого не люблю, кроме его. Как ты смеешь говорить, что он неблагороден? Ты разве не знаешь, что я его люблю? – кричала Наташа. – Соня, уйди, я не хочу с тобой ссориться, уйди, ради Бога уйди: ты видишь, как я мучаюсь, – злобно кричала Наташа сдержанно раздраженным и отчаянным голосом. Соня разрыдалась и выбежала из комнаты.
Наташа подошла к столу и, не думав ни минуты, написала тот ответ княжне Марье, который она не могла написать целое утро. В письме этом она коротко писала княжне Марье, что все недоразуменья их кончены, что, пользуясь великодушием князя Андрея, который уезжая дал ей свободу, она просит ее забыть всё и простить ее ежели она перед нею виновата, но что она не может быть его женой. Всё это ей казалось так легко, просто и ясно в эту минуту.

В пятницу Ростовы должны были ехать в деревню, а граф в среду поехал с покупщиком в свою подмосковную.
В день отъезда графа, Соня с Наташей были званы на большой обед к Карагиным, и Марья Дмитриевна повезла их. На обеде этом Наташа опять встретилась с Анатолем, и Соня заметила, что Наташа говорила с ним что то, желая не быть услышанной, и всё время обеда была еще более взволнована, чем прежде. Когда они вернулись домой, Наташа начала первая с Соней то объяснение, которого ждала ее подруга.
– Вот ты, Соня, говорила разные глупости про него, – начала Наташа кротким голосом, тем голосом, которым говорят дети, когда хотят, чтобы их похвалили. – Мы объяснились с ним нынче.
– Ну, что же, что? Ну что ж он сказал? Наташа, как я рада, что ты не сердишься на меня. Говори мне всё, всю правду. Что же он сказал?
Наташа задумалась.
– Ах Соня, если бы ты знала его так, как я! Он сказал… Он спрашивал меня о том, как я обещала Болконскому. Он обрадовался, что от меня зависит отказать ему.
Соня грустно вздохнула.
– Но ведь ты не отказала Болконскому, – сказала она.
– А может быть я и отказала! Может быть с Болконским всё кончено. Почему ты думаешь про меня так дурно?
– Я ничего не думаю, я только не понимаю этого…
– Подожди, Соня, ты всё поймешь. Увидишь, какой он человек. Ты не думай дурное ни про меня, ни про него.
– Я ни про кого не думаю дурное: я всех люблю и всех жалею. Но что же мне делать?
Соня не сдавалась на нежный тон, с которым к ней обращалась Наташа. Чем размягченнее и искательнее было выражение лица Наташи, тем серьезнее и строже было лицо Сони.
– Наташа, – сказала она, – ты просила меня не говорить с тобой, я и не говорила, теперь ты сама начала. Наташа, я не верю ему. Зачем эта тайна?
– Опять, опять! – перебила Наташа.
– Наташа, я боюсь за тебя.
– Чего бояться?
– Я боюсь, что ты погубишь себя, – решительно сказала Соня, сама испугавшись того что она сказала.
Лицо Наташи опять выразило злобу.
– И погублю, погублю, как можно скорее погублю себя. Не ваше дело. Не вам, а мне дурно будет. Оставь, оставь меня. Я ненавижу тебя.
– Наташа! – испуганно взывала Соня.
– Ненавижу, ненавижу! И ты мой враг навсегда!
Наташа выбежала из комнаты.
Наташа не говорила больше с Соней и избегала ее. С тем же выражением взволнованного удивления и преступности она ходила по комнатам, принимаясь то за то, то за другое занятие и тотчас же бросая их.
Как это ни тяжело было для Сони, но она, не спуская глаз, следила за своей подругой.
Накануне того дня, в который должен был вернуться граф, Соня заметила, что Наташа сидела всё утро у окна гостиной, как будто ожидая чего то и что она сделала какой то знак проехавшему военному, которого Соня приняла за Анатоля.
Соня стала еще внимательнее наблюдать свою подругу и заметила, что Наташа была всё время обеда и вечер в странном и неестественном состоянии (отвечала невпопад на делаемые ей вопросы, начинала и не доканчивала фразы, всему смеялась).
После чая Соня увидала робеющую горничную девушку, выжидавшую ее у двери Наташи. Она пропустила ее и, подслушав у двери, узнала, что опять было передано письмо. И вдруг Соне стало ясно, что у Наташи был какой нибудь страшный план на нынешний вечер. Соня постучалась к ней. Наташа не пустила ее.
«Она убежит с ним! думала Соня. Она на всё способна. Нынче в лице ее было что то особенно жалкое и решительное. Она заплакала, прощаясь с дяденькой, вспоминала Соня. Да это верно, она бежит с ним, – но что мне делать?» думала Соня, припоминая теперь те признаки, которые ясно доказывали, почему у Наташи было какое то страшное намерение. «Графа нет. Что мне делать, написать к Курагину, требуя от него объяснения? Но кто велит ему ответить? Писать Пьеру, как просил князь Андрей в случае несчастия?… Но может быть, в самом деле она уже отказала Болконскому (она вчера отослала письмо княжне Марье). Дяденьки нет!» Сказать Марье Дмитриевне, которая так верила в Наташу, Соне казалось ужасно. «Но так или иначе, думала Соня, стоя в темном коридоре: теперь или никогда пришло время доказать, что я помню благодеяния их семейства и люблю Nicolas. Нет, я хоть три ночи не буду спать, а не выйду из этого коридора и силой не пущу ее, и не дам позору обрушиться на их семейство», думала она.


Анатоль последнее время переселился к Долохову. План похищения Ростовой уже несколько дней был обдуман и приготовлен Долоховым, и в тот день, когда Соня, подслушав у двери Наташу, решилась оберегать ее, план этот должен был быть приведен в исполнение. Наташа в десять часов вечера обещала выйти к Курагину на заднее крыльцо. Курагин должен был посадить ее в приготовленную тройку и везти за 60 верст от Москвы в село Каменку, где был приготовлен расстриженный поп, который должен был обвенчать их. В Каменке и была готова подстава, которая должна была вывезти их на Варшавскую дорогу и там на почтовых они должны были скакать за границу.
У Анатоля были и паспорт, и подорожная, и десять тысяч денег, взятые у сестры, и десять тысяч, занятые через посредство Долохова.
Два свидетеля – Хвостиков, бывший приказный, которого употреблял для игры Долохов и Макарин, отставной гусар, добродушный и слабый человек, питавший беспредельную любовь к Курагину – сидели в первой комнате за чаем.
В большом кабинете Долохова, убранном от стен до потолка персидскими коврами, медвежьими шкурами и оружием, сидел Долохов в дорожном бешмете и сапогах перед раскрытым бюро, на котором лежали счеты и пачки денег. Анатоль в расстегнутом мундире ходил из той комнаты, где сидели свидетели, через кабинет в заднюю комнату, где его лакей француз с другими укладывал последние вещи. Долохов считал деньги и записывал.
– Ну, – сказал он, – Хвостикову надо дать две тысячи.
– Ну и дай, – сказал Анатоль.
– Макарка (они так звали Макарина), этот бескорыстно за тебя в огонь и в воду. Ну вот и кончены счеты, – сказал Долохов, показывая ему записку. – Так?
– Да, разумеется, так, – сказал Анатоль, видимо не слушавший Долохова и с улыбкой, не сходившей у него с лица, смотревший вперед себя.
Долохов захлопнул бюро и обратился к Анатолю с насмешливой улыбкой.
– А знаешь что – брось всё это: еще время есть! – сказал он.
– Дурак! – сказал Анатоль. – Перестань говорить глупости. Ежели бы ты знал… Это чорт знает, что такое!
– Право брось, – сказал Долохов. – Я тебе дело говорю. Разве это шутка, что ты затеял?
– Ну, опять, опять дразнить? Пошел к чорту! А?… – сморщившись сказал Анатоль. – Право не до твоих дурацких шуток. – И он ушел из комнаты.
Долохов презрительно и снисходительно улыбался, когда Анатоль вышел.
– Ты постой, – сказал он вслед Анатолю, – я не шучу, я дело говорю, поди, поди сюда.
Анатоль опять вошел в комнату и, стараясь сосредоточить внимание, смотрел на Долохова, очевидно невольно покоряясь ему.
– Ты меня слушай, я тебе последний раз говорю. Что мне с тобой шутить? Разве я тебе перечил? Кто тебе всё устроил, кто попа нашел, кто паспорт взял, кто денег достал? Всё я.
– Ну и спасибо тебе. Ты думаешь я тебе не благодарен? – Анатоль вздохнул и обнял Долохова.
– Я тебе помогал, но всё же я тебе должен правду сказать: дело опасное и, если разобрать, глупое. Ну, ты ее увезешь, хорошо. Разве это так оставят? Узнается дело, что ты женат. Ведь тебя под уголовный суд подведут…
– Ах! глупости, глупости! – опять сморщившись заговорил Анатоль. – Ведь я тебе толковал. А? – И Анатоль с тем особенным пристрастием (которое бывает у людей тупых) к умозаключению, до которого они дойдут своим умом, повторил то рассуждение, которое он раз сто повторял Долохову. – Ведь я тебе толковал, я решил: ежели этот брак будет недействителен, – cказал он, загибая палец, – значит я не отвечаю; ну а ежели действителен, всё равно: за границей никто этого не будет знать, ну ведь так? И не говори, не говори, не говори!
– Право, брось! Ты только себя свяжешь…
– Убирайся к чорту, – сказал Анатоль и, взявшись за волосы, вышел в другую комнату и тотчас же вернулся и с ногами сел на кресло близко перед Долоховым. – Это чорт знает что такое! А? Ты посмотри, как бьется! – Он взял руку Долохова и приложил к своему сердцу. – Ah! quel pied, mon cher, quel regard! Une deesse!! [О! Какая ножка, мой друг, какой взгляд! Богиня!!] A?
Долохов, холодно улыбаясь и блестя своими красивыми, наглыми глазами, смотрел на него, видимо желая еще повеселиться над ним.
– Ну деньги выйдут, тогда что?
– Тогда что? А? – повторил Анатоль с искренним недоумением перед мыслью о будущем. – Тогда что? Там я не знаю что… Ну что глупости говорить! – Он посмотрел на часы. – Пора!
Анатоль пошел в заднюю комнату.
– Ну скоро ли вы? Копаетесь тут! – крикнул он на слуг.
Долохов убрал деньги и крикнув человека, чтобы велеть подать поесть и выпить на дорогу, вошел в ту комнату, где сидели Хвостиков и Макарин.
Анатоль в кабинете лежал, облокотившись на руку, на диване, задумчиво улыбался и что то нежно про себя шептал своим красивым ртом.
– Иди, съешь что нибудь. Ну выпей! – кричал ему из другой комнаты Долохов.
– Не хочу! – ответил Анатоль, всё продолжая улыбаться.
– Иди, Балага приехал.
Анатоль встал и вошел в столовую. Балага был известный троечный ямщик, уже лет шесть знавший Долохова и Анатоля, и служивший им своими тройками. Не раз он, когда полк Анатоля стоял в Твери, с вечера увозил его из Твери, к рассвету доставлял в Москву и увозил на другой день ночью. Не раз он увозил Долохова от погони, не раз он по городу катал их с цыганами и дамочками, как называл Балага. Не раз он с их работой давил по Москве народ и извозчиков, и всегда его выручали его господа, как он называл их. Не одну лошадь он загнал под ними. Не раз он был бит ими, не раз напаивали они его шампанским и мадерой, которую он любил, и не одну штуку он знал за каждым из них, которая обыкновенному человеку давно бы заслужила Сибирь. В кутежах своих они часто зазывали Балагу, заставляли его пить и плясать у цыган, и не одна тысяча их денег перешла через его руки. Служа им, он двадцать раз в году рисковал и своей жизнью и своей шкурой, и на их работе переморил больше лошадей, чем они ему переплатили денег. Но он любил их, любил эту безумную езду, по восемнадцати верст в час, любил перекувырнуть извозчика и раздавить пешехода по Москве, и во весь скок пролететь по московским улицам. Он любил слышать за собой этот дикий крик пьяных голосов: «пошел! пошел!» тогда как уж и так нельзя было ехать шибче; любил вытянуть больно по шее мужика, который и так ни жив, ни мертв сторонился от него. «Настоящие господа!» думал он.
Анатоль и Долохов тоже любили Балагу за его мастерство езды и за то, что он любил то же, что и они. С другими Балага рядился, брал по двадцати пяти рублей за двухчасовое катанье и с другими только изредка ездил сам, а больше посылал своих молодцов. Но с своими господами, как он называл их, он всегда ехал сам и никогда ничего не требовал за свою работу. Только узнав через камердинеров время, когда были деньги, он раз в несколько месяцев приходил поутру, трезвый и, низко кланяясь, просил выручить его. Его всегда сажали господа.
– Уж вы меня вызвольте, батюшка Федор Иваныч или ваше сиятельство, – говорил он. – Обезлошадничал вовсе, на ярманку ехать уж ссудите, что можете.
И Анатоль и Долохов, когда бывали в деньгах, давали ему по тысяче и по две рублей.
Балага был русый, с красным лицом и в особенности красной, толстой шеей, приземистый, курносый мужик, лет двадцати семи, с блестящими маленькими глазами и маленькой бородкой. Он был одет в тонком синем кафтане на шелковой подкладке, надетом на полушубке.
Он перекрестился на передний угол и подошел к Долохову, протягивая черную, небольшую руку.
– Федору Ивановичу! – сказал он, кланяясь.
– Здорово, брат. – Ну вот и он.
– Здравствуй, ваше сиятельство, – сказал он входившему Анатолю и тоже протянул руку.
– Я тебе говорю, Балага, – сказал Анатоль, кладя ему руки на плечи, – любишь ты меня или нет? А? Теперь службу сослужи… На каких приехал? А?
– Как посол приказал, на ваших на зверьях, – сказал Балага.
– Ну, слышишь, Балага! Зарежь всю тройку, а чтобы в три часа приехать. А?
– Как зарежешь, на чем поедем? – сказал Балага, подмигивая.
– Ну, я тебе морду разобью, ты не шути! – вдруг, выкатив глаза, крикнул Анатоль.
– Что ж шутить, – посмеиваясь сказал ямщик. – Разве я для своих господ пожалею? Что мочи скакать будет лошадям, то и ехать будем.
– А! – сказал Анатоль. – Ну садись.
– Что ж, садись! – сказал Долохов.
– Постою, Федор Иванович.
– Садись, врешь, пей, – сказал Анатоль и налил ему большой стакан мадеры. Глаза ямщика засветились на вино. Отказываясь для приличия, он выпил и отерся шелковым красным платком, который лежал у него в шапке.
– Что ж, когда ехать то, ваше сиятельство?
– Да вот… (Анатоль посмотрел на часы) сейчас и ехать. Смотри же, Балага. А? Поспеешь?
– Да как выезд – счастлив ли будет, а то отчего же не поспеть? – сказал Балага. – Доставляли же в Тверь, в семь часов поспевали. Помнишь небось, ваше сиятельство.
– Ты знаешь ли, на Рожество из Твери я раз ехал, – сказал Анатоль с улыбкой воспоминания, обращаясь к Макарину, который во все глаза умиленно смотрел на Курагина. – Ты веришь ли, Макарка, что дух захватывало, как мы летели. Въехали в обоз, через два воза перескочили. А?
– Уж лошади ж были! – продолжал рассказ Балага. – Я тогда молодых пристяжных к каурому запрег, – обратился он к Долохову, – так веришь ли, Федор Иваныч, 60 верст звери летели; держать нельзя, руки закоченели, мороз был. Бросил вожжи, держи, мол, ваше сиятельство, сам, так в сани и повалился. Так ведь не то что погонять, до места держать нельзя. В три часа донесли черти. Издохла левая только.


Анатоль вышел из комнаты и через несколько минут вернулся в подпоясанной серебряным ремнем шубке и собольей шапке, молодцовато надетой на бекрень и очень шедшей к его красивому лицу. Поглядевшись в зеркало и в той самой позе, которую он взял перед зеркалом, став перед Долоховым, он взял стакан вина.
– Ну, Федя, прощай, спасибо за всё, прощай, – сказал Анатоль. – Ну, товарищи, друзья… он задумался… – молодости… моей, прощайте, – обратился он к Макарину и другим.
Несмотря на то, что все они ехали с ним, Анатоль видимо хотел сделать что то трогательное и торжественное из этого обращения к товарищам. Он говорил медленным, громким голосом и выставив грудь покачивал одной ногой. – Все возьмите стаканы; и ты, Балага. Ну, товарищи, друзья молодости моей, покутили мы, пожили, покутили. А? Теперь, когда свидимся? за границу уеду. Пожили, прощай, ребята. За здоровье! Ура!.. – сказал он, выпил свой стакан и хлопнул его об землю.
– Будь здоров, – сказал Балага, тоже выпив свой стакан и обтираясь платком. Макарин со слезами на глазах обнимал Анатоля. – Эх, князь, уж как грустно мне с тобой расстаться, – проговорил он.
– Ехать, ехать! – закричал Анатоль.
Балага было пошел из комнаты.
– Нет, стой, – сказал Анатоль. – Затвори двери, сесть надо. Вот так. – Затворили двери, и все сели.
– Ну, теперь марш, ребята! – сказал Анатоль вставая.
Лакей Joseph подал Анатолю сумку и саблю, и все вышли в переднюю.
– А шуба где? – сказал Долохов. – Эй, Игнатка! Поди к Матрене Матвеевне, спроси шубу, салоп соболий. Я слыхал, как увозят, – сказал Долохов, подмигнув. – Ведь она выскочит ни жива, ни мертва, в чем дома сидела; чуть замешкаешься, тут и слезы, и папаша, и мамаша, и сейчас озябла и назад, – а ты в шубу принимай сразу и неси в сани.
Лакей принес женский лисий салоп.
– Дурак, я тебе сказал соболий. Эй, Матрешка, соболий! – крикнул он так, что далеко по комнатам раздался его голос.
Красивая, худая и бледная цыганка, с блестящими, черными глазами и с черными, курчавыми сизого отлива волосами, в красной шали, выбежала с собольим салопом на руке.
– Что ж, мне не жаль, ты возьми, – сказала она, видимо робея перед своим господином и жалея салопа.
Долохов, не отвечая ей, взял шубу, накинул ее на Матрешу и закутал ее.
– Вот так, – сказал Долохов. – И потом вот так, – сказал он, и поднял ей около головы воротник, оставляя его только перед лицом немного открытым. – Потом вот так, видишь? – и он придвинул голову Анатоля к отверстию, оставленному воротником, из которого виднелась блестящая улыбка Матреши.
– Ну прощай, Матреша, – сказал Анатоль, целуя ее. – Эх, кончена моя гульба здесь! Стешке кланяйся. Ну, прощай! Прощай, Матреша; ты мне пожелай счастья.
– Ну, дай то вам Бог, князь, счастья большого, – сказала Матреша, с своим цыганским акцентом.
У крыльца стояли две тройки, двое молодцов ямщиков держали их. Балага сел на переднюю тройку, и, высоко поднимая локти, неторопливо разобрал вожжи. Анатоль и Долохов сели к нему. Макарин, Хвостиков и лакей сели в другую тройку.
– Готовы, что ль? – спросил Балага.
– Пущай! – крикнул он, заматывая вокруг рук вожжи, и тройка понесла бить вниз по Никитскому бульвару.
– Тпрру! Поди, эй!… Тпрру, – только слышался крик Балаги и молодца, сидевшего на козлах. На Арбатской площади тройка зацепила карету, что то затрещало, послышался крик, и тройка полетела по Арбату.
Дав два конца по Подновинскому Балага стал сдерживать и, вернувшись назад, остановил лошадей у перекрестка Старой Конюшенной.
Молодец соскочил держать под уздцы лошадей, Анатоль с Долоховым пошли по тротуару. Подходя к воротам, Долохов свистнул. Свисток отозвался ему и вслед за тем выбежала горничная.
– На двор войдите, а то видно, сейчас выйдет, – сказала она.
Долохов остался у ворот. Анатоль вошел за горничной на двор, поворотил за угол и вбежал на крыльцо.
Гаврило, огромный выездной лакей Марьи Дмитриевны, встретил Анатоля.
– К барыне пожалуйте, – басом сказал лакей, загораживая дорогу от двери.
– К какой барыне? Да ты кто? – запыхавшимся шопотом спрашивал Анатоль.
– Пожалуйте, приказано привесть.
– Курагин! назад, – кричал Долохов. – Измена! Назад!
Долохов у калитки, у которой он остановился, боролся с дворником, пытавшимся запереть за вошедшим Анатолем калитку. Долохов последним усилием оттолкнул дворника и схватив за руку выбежавшего Анатоля, выдернул его за калитку и побежал с ним назад к тройке.


Марья Дмитриевна, застав заплаканную Соню в коридоре, заставила ее во всем признаться. Перехватив записку Наташи и прочтя ее, Марья Дмитриевна с запиской в руке взошла к Наташе.
– Мерзавка, бесстыдница, – сказала она ей. – Слышать ничего не хочу! – Оттолкнув удивленными, но сухими глазами глядящую на нее Наташу, она заперла ее на ключ и приказав дворнику пропустить в ворота тех людей, которые придут нынче вечером, но не выпускать их, а лакею приказав привести этих людей к себе, села в гостиной, ожидая похитителей.
Когда Гаврило пришел доложить Марье Дмитриевне, что приходившие люди убежали, она нахмурившись встала и заложив назад руки, долго ходила по комнатам, обдумывая то, что ей делать. В 12 часу ночи она, ощупав ключ в кармане, пошла к комнате Наташи. Соня, рыдая, сидела в коридоре.
– Марья Дмитриевна, пустите меня к ней ради Бога! – сказала она. Марья Дмитриевна, не отвечая ей, отперла дверь и вошла. «Гадко, скверно… В моем доме… Мерзавка, девчонка… Только отца жалко!» думала Марья Дмитриевна, стараясь утолить свой гнев. «Как ни трудно, уж велю всем молчать и скрою от графа». Марья Дмитриевна решительными шагами вошла в комнату. Наташа лежала на диване, закрыв голову руками, и не шевелилась. Она лежала в том самом положении, в котором оставила ее Марья Дмитриевна.
– Хороша, очень хороша! – сказала Марья Дмитриевна. – В моем доме любовникам свидания назначать! Притворяться то нечего. Ты слушай, когда я с тобой говорю. – Марья Дмитриевна тронула ее за руку. – Ты слушай, когда я говорю. Ты себя осрамила, как девка самая последняя. Я бы с тобой то сделала, да мне отца твоего жалко. Я скрою. – Наташа не переменила положения, но только всё тело ее стало вскидываться от беззвучных, судорожных рыданий, которые душили ее. Марья Дмитриевна оглянулась на Соню и присела на диване подле Наташи.
– Счастье его, что он от меня ушел; да я найду его, – сказала она своим грубым голосом; – слышишь ты что ли, что я говорю? – Она поддела своей большой рукой под лицо Наташи и повернула ее к себе. И Марья Дмитриевна, и Соня удивились, увидав лицо Наташи. Глаза ее были блестящи и сухи, губы поджаты, щеки опустились.
– Оставь… те… что мне… я… умру… – проговорила она, злым усилием вырвалась от Марьи Дмитриевны и легла в свое прежнее положение.
– Наталья!… – сказала Марья Дмитриевна. – Я тебе добра желаю. Ты лежи, ну лежи так, я тебя не трону, и слушай… Я не стану говорить, как ты виновата. Ты сама знаешь. Ну да теперь отец твой завтра приедет, что я скажу ему? А?
Опять тело Наташи заколебалось от рыданий.
– Ну узнает он, ну брат твой, жених!
– У меня нет жениха, я отказала, – прокричала Наташа.
– Всё равно, – продолжала Марья Дмитриевна. – Ну они узнают, что ж они так оставят? Ведь он, отец твой, я его знаю, ведь он, если его на дуэль вызовет, хорошо это будет? А?
– Ах, оставьте меня, зачем вы всему помешали! Зачем? зачем? кто вас просил? – кричала Наташа, приподнявшись на диване и злобно глядя на Марью Дмитриевну.
– Да чего ж ты хотела? – вскрикнула опять горячась Марья Дмитриевна, – что ж тебя запирали что ль? Ну кто ж ему мешал в дом ездить? Зачем же тебя, как цыганку какую, увозить?… Ну увез бы он тебя, что ж ты думаешь, его бы не нашли? Твой отец, или брат, или жених. А он мерзавец, негодяй, вот что!
– Он лучше всех вас, – вскрикнула Наташа, приподнимаясь. – Если бы вы не мешали… Ах, Боже мой, что это, что это! Соня, за что? Уйдите!… – И она зарыдала с таким отчаянием, с каким оплакивают люди только такое горе, которого они чувствуют сами себя причиной. Марья Дмитриевна начала было опять говорить; но Наташа закричала: – Уйдите, уйдите, вы все меня ненавидите, презираете. – И опять бросилась на диван.
Марья Дмитриевна продолжала еще несколько времени усовещивать Наташу и внушать ей, что всё это надо скрыть от графа, что никто не узнает ничего, ежели только Наташа возьмет на себя всё забыть и не показывать ни перед кем вида, что что нибудь случилось. Наташа не отвечала. Она и не рыдала больше, но с ней сделались озноб и дрожь. Марья Дмитриевна подложила ей подушку, накрыла ее двумя одеялами и сама принесла ей липового цвета, но Наташа не откликнулась ей. – Ну пускай спит, – сказала Марья Дмитриевна, уходя из комнаты, думая, что она спит. Но Наташа не спала и остановившимися раскрытыми глазами из бледного лица прямо смотрела перед собою. Всю эту ночь Наташа не спала, и не плакала, и не говорила с Соней, несколько раз встававшей и подходившей к ней.
На другой день к завтраку, как и обещал граф Илья Андреич, он приехал из Подмосковной. Он был очень весел: дело с покупщиком ладилось и ничто уже не задерживало его теперь в Москве и в разлуке с графиней, по которой он соскучился. Марья Дмитриевна встретила его и объявила ему, что Наташа сделалась очень нездорова вчера, что посылали за доктором, но что теперь ей лучше. Наташа в это утро не выходила из своей комнаты. С поджатыми растрескавшимися губами, сухими остановившимися глазами, она сидела у окна и беспокойно вглядывалась в проезжающих по улице и торопливо оглядывалась на входивших в комнату. Она очевидно ждала известий об нем, ждала, что он сам приедет или напишет ей.
Когда граф взошел к ней, она беспокойно оборотилась на звук его мужских шагов, и лицо ее приняло прежнее холодное и даже злое выражение. Она даже не поднялась на встречу ему.
– Что с тобой, мой ангел, больна? – спросил граф. Наташа помолчала.
– Да, больна, – отвечала она.
На беспокойные расспросы графа о том, почему она такая убитая и не случилось ли чего нибудь с женихом, она уверяла его, что ничего, и просила его не беспокоиться. Марья Дмитриевна подтвердила графу уверения Наташи, что ничего не случилось. Граф, судя по мнимой болезни, по расстройству дочери, по сконфуженным лицам Сони и Марьи Дмитриевны, ясно видел, что в его отсутствие должно было что нибудь случиться: но ему так страшно было думать, что что нибудь постыдное случилось с его любимою дочерью, он так любил свое веселое спокойствие, что он избегал расспросов и всё старался уверить себя, что ничего особенного не было и только тужил о том, что по случаю ее нездоровья откладывался их отъезд в деревню.


Со дня приезда своей жены в Москву Пьер сбирался уехать куда нибудь, только чтобы не быть с ней. Вскоре после приезда Ростовых в Москву, впечатление, которое производила на него Наташа, заставило его поторопиться исполнить свое намерение. Он поехал в Тверь ко вдове Иосифа Алексеевича, которая обещала давно передать ему бумаги покойного.
Когда Пьер вернулся в Москву, ему подали письмо от Марьи Дмитриевны, которая звала его к себе по весьма важному делу, касающемуся Андрея Болконского и его невесты. Пьер избегал Наташи. Ему казалось, что он имел к ней чувство более сильное, чем то, которое должен был иметь женатый человек к невесте своего друга. И какая то судьба постоянно сводила его с нею.
«Что такое случилось? И какое им до меня дело? думал он, одеваясь, чтобы ехать к Марье Дмитриевне. Поскорее бы приехал князь Андрей и женился бы на ней!» думал Пьер дорогой к Ахросимовой.
На Тверском бульваре кто то окликнул его.
– Пьер! Давно приехал? – прокричал ему знакомый голос. Пьер поднял голову. В парных санях, на двух серых рысаках, закидывающих снегом головашки саней, промелькнул Анатоль с своим всегдашним товарищем Макариным. Анатоль сидел прямо, в классической позе военных щеголей, закутав низ лица бобровым воротником и немного пригнув голову. Лицо его было румяно и свежо, шляпа с белым плюмажем была надета на бок, открывая завитые, напомаженные и осыпанные мелким снегом волосы.
«И право, вот настоящий мудрец! подумал Пьер, ничего не видит дальше настоящей минуты удовольствия, ничто не тревожит его, и оттого всегда весел, доволен и спокоен. Что бы я дал, чтобы быть таким как он!» с завистью подумал Пьер.
В передней Ахросимовой лакей, снимая с Пьера его шубу, сказал, что Марья Дмитриевна просят к себе в спальню.
Отворив дверь в залу, Пьер увидал Наташу, сидевшую у окна с худым, бледным и злым лицом. Она оглянулась на него, нахмурилась и с выражением холодного достоинства вышла из комнаты.
– Что случилось? – спросил Пьер, входя к Марье Дмитриевне.
– Хорошие дела, – отвечала Марья Дмитриевна: – пятьдесят восемь лет прожила на свете, такого сраму не видала. – И взяв с Пьера честное слово молчать обо всем, что он узнает, Марья Дмитриевна сообщила ему, что Наташа отказала своему жениху без ведома родителей, что причиной этого отказа был Анатоль Курагин, с которым сводила ее жена Пьера, и с которым она хотела бежать в отсутствие своего отца, с тем, чтобы тайно обвенчаться.
Пьер приподняв плечи и разинув рот слушал то, что говорила ему Марья Дмитриевна, не веря своим ушам. Невесте князя Андрея, так сильно любимой, этой прежде милой Наташе Ростовой, променять Болконского на дурака Анатоля, уже женатого (Пьер знал тайну его женитьбы), и так влюбиться в него, чтобы согласиться бежать с ним! – Этого Пьер не мог понять и не мог себе представить.
Милое впечатление Наташи, которую он знал с детства, не могло соединиться в его душе с новым представлением о ее низости, глупости и жестокости. Он вспомнил о своей жене. «Все они одни и те же», сказал он сам себе, думая, что не ему одному достался печальный удел быть связанным с гадкой женщиной. Но ему всё таки до слез жалко было князя Андрея, жалко было его гордости. И чем больше он жалел своего друга, тем с большим презрением и даже отвращением думал об этой Наташе, с таким выражением холодного достоинства сейчас прошедшей мимо него по зале. Он не знал, что душа Наташи была преисполнена отчаяния, стыда, унижения, и что она не виновата была в том, что лицо ее нечаянно выражало спокойное достоинство и строгость.
– Да как обвенчаться! – проговорил Пьер на слова Марьи Дмитриевны. – Он не мог обвенчаться: он женат.
– Час от часу не легче, – проговорила Марья Дмитриевна. – Хорош мальчик! То то мерзавец! А она ждет, второй день ждет. По крайней мере ждать перестанет, надо сказать ей.
Узнав от Пьера подробности женитьбы Анатоля, излив свой гнев на него ругательными словами, Марья Дмитриевна сообщила ему то, для чего она вызвала его. Марья Дмитриевна боялась, чтобы граф или Болконский, который мог всякую минуту приехать, узнав дело, которое она намерена была скрыть от них, не вызвали на дуэль Курагина, и потому просила его приказать от ее имени его шурину уехать из Москвы и не сметь показываться ей на глаза. Пьер обещал ей исполнить ее желание, только теперь поняв опасность, которая угрожала и старому графу, и Николаю, и князю Андрею. Кратко и точно изложив ему свои требования, она выпустила его в гостиную. – Смотри же, граф ничего не знает. Ты делай, как будто ничего не знаешь, – сказала она ему. – А я пойду сказать ей, что ждать нечего! Да оставайся обедать, коли хочешь, – крикнула Марья Дмитриевна Пьеру.
Пьер встретил старого графа. Он был смущен и расстроен. В это утро Наташа сказала ему, что она отказала Болконскому.
– Беда, беда, mon cher, – говорил он Пьеру, – беда с этими девками без матери; уж я так тужу, что приехал. Я с вами откровенен буду. Слышали, отказала жениху, ни у кого не спросивши ничего. Оно, положим, я никогда этому браку очень не радовался. Положим, он хороший человек, но что ж, против воли отца счастья бы не было, и Наташа без женихов не останется. Да всё таки долго уже так продолжалось, да и как же это без отца, без матери, такой шаг! А теперь больна, и Бог знает, что! Плохо, граф, плохо с дочерьми без матери… – Пьер видел, что граф был очень расстроен, старался перевести разговор на другой предмет, но граф опять возвращался к своему горю.
Соня с встревоженным лицом вошла в гостиную.
– Наташа не совсем здорова; она в своей комнате и желала бы вас видеть. Марья Дмитриевна у нее и просит вас тоже.
– Да ведь вы очень дружны с Болконским, верно что нибудь передать хочет, – сказал граф. – Ах, Боже мой, Боже мой! Как всё хорошо было! – И взявшись за редкие виски седых волос, граф вышел из комнаты.
Марья Дмитриевна объявила Наташе о том, что Анатоль был женат. Наташа не хотела верить ей и требовала подтверждения этого от самого Пьера. Соня сообщила это Пьеру в то время, как она через коридор провожала его в комнату Наташи.
Наташа, бледная, строгая сидела подле Марьи Дмитриевны и от самой двери встретила Пьера лихорадочно блестящим, вопросительным взглядом. Она не улыбнулась, не кивнула ему головой, она только упорно смотрела на него, и взгляд ее спрашивал его только про то: друг ли он или такой же враг, как и все другие, по отношению к Анатолю. Сам по себе Пьер очевидно не существовал для нее.
– Он всё знает, – сказала Марья Дмитриевна, указывая на Пьера и обращаясь к Наташе. – Он пускай тебе скажет, правду ли я говорила.
Наташа, как подстреленный, загнанный зверь смотрит на приближающихся собак и охотников, смотрела то на того, то на другого.
– Наталья Ильинична, – начал Пьер, опустив глаза и испытывая чувство жалости к ней и отвращения к той операции, которую он должен был делать, – правда это или не правда, это для вас должно быть всё равно, потому что…
– Так это не правда, что он женат!
– Нет, это правда.
– Он женат был и давно? – спросила она, – честное слово?
Пьер дал ей честное слово.
– Он здесь еще? – спросила она быстро.
– Да, я его сейчас видел.
Она очевидно была не в силах говорить и делала руками знаки, чтобы оставили ее.


Пьер не остался обедать, а тотчас же вышел из комнаты и уехал. Он поехал отыскивать по городу Анатоля Курагина, при мысли о котором теперь вся кровь у него приливала к сердцу и он испытывал затруднение переводить дыхание. На горах, у цыган, у Comoneno – его не было. Пьер поехал в клуб.
В клубе всё шло своим обыкновенным порядком: гости, съехавшиеся обедать, сидели группами и здоровались с Пьером и говорили о городских новостях. Лакей, поздоровавшись с ним, доложил ему, зная его знакомство и привычки, что место ему оставлено в маленькой столовой, что князь Михаил Захарыч в библиотеке, а Павел Тимофеич не приезжали еще. Один из знакомых Пьера между разговором о погоде спросил у него, слышал ли он о похищении Курагиным Ростовой, про которое говорят в городе, правда ли это? Пьер, засмеявшись, сказал, что это вздор, потому что он сейчас только от Ростовых. Он спрашивал у всех про Анатоля; ему сказал один, что не приезжал еще, другой, что он будет обедать нынче. Пьеру странно было смотреть на эту спокойную, равнодушную толпу людей, не знавшую того, что делалось у него в душе. Он прошелся по зале, дождался пока все съехались, и не дождавшись Анатоля, не стал обедать и поехал домой.
Анатоль, которого он искал, в этот день обедал у Долохова и совещался с ним о том, как поправить испорченное дело. Ему казалось необходимо увидаться с Ростовой. Вечером он поехал к сестре, чтобы переговорить с ней о средствах устроить это свидание. Когда Пьер, тщетно объездив всю Москву, вернулся домой, камердинер доложил ему, что князь Анатоль Васильич у графини. Гостиная графини была полна гостей.
Пьер не здороваясь с женою, которую он не видал после приезда (она больше чем когда нибудь ненавистна была ему в эту минуту), вошел в гостиную и увидав Анатоля подошел к нему.
– Ah, Pierre, – сказала графиня, подходя к мужу. – Ты не знаешь в каком положении наш Анатоль… – Она остановилась, увидав в опущенной низко голове мужа, в его блестящих глазах, в его решительной походке то страшное выражение бешенства и силы, которое она знала и испытала на себе после дуэли с Долоховым.
– Где вы – там разврат, зло, – сказал Пьер жене. – Анатоль, пойдемте, мне надо поговорить с вами, – сказал он по французски.
Анатоль оглянулся на сестру и покорно встал, готовый следовать за Пьером.
Пьер, взяв его за руку, дернул к себе и пошел из комнаты.
– Si vous vous permettez dans mon salon, [Если вы позволите себе в моей гостиной,] – шопотом проговорила Элен; но Пьер, не отвечая ей вышел из комнаты.
Анатоль шел за ним обычной, молодцоватой походкой. Но на лице его было заметно беспокойство.
Войдя в свой кабинет, Пьер затворил дверь и обратился к Анатолю, не глядя на него.
– Вы обещали графине Ростовой жениться на ней и хотели увезти ее?
– Мой милый, – отвечал Анатоль по французски (как и шел весь разговор), я не считаю себя обязанным отвечать на допросы, делаемые в таком тоне.
Лицо Пьера, и прежде бледное, исказилось бешенством. Он схватил своей большой рукой Анатоля за воротник мундира и стал трясти из стороны в сторону до тех пор, пока лицо Анатоля не приняло достаточное выражение испуга.
– Когда я говорю, что мне надо говорить с вами… – повторял Пьер.
– Ну что, это глупо. А? – сказал Анатоль, ощупывая оторванную с сукном пуговицу воротника.
– Вы негодяй и мерзавец, и не знаю, что меня воздерживает от удовольствия разможжить вам голову вот этим, – говорил Пьер, – выражаясь так искусственно потому, что он говорил по французски. Он взял в руку тяжелое пресспапье и угрожающе поднял и тотчас же торопливо положил его на место.
– Обещали вы ей жениться?
– Я, я, я не думал; впрочем я никогда не обещался, потому что…
Пьер перебил его. – Есть у вас письма ее? Есть у вас письма? – повторял Пьер, подвигаясь к Анатолю.
Анатоль взглянул на него и тотчас же, засунув руку в карман, достал бумажник.
Пьер взял подаваемое ему письмо и оттолкнув стоявший на дороге стол повалился на диван.
– Je ne serai pas violent, ne craignez rien, [Не бойтесь, я насилия не употреблю,] – сказал Пьер, отвечая на испуганный жест Анатоля. – Письма – раз, – сказал Пьер, как будто повторяя урок для самого себя. – Второе, – после минутного молчания продолжал он, опять вставая и начиная ходить, – вы завтра должны уехать из Москвы.
– Но как же я могу…
– Третье, – не слушая его, продолжал Пьер, – вы никогда ни слова не должны говорить о том, что было между вами и графиней. Этого, я знаю, я не могу запретить вам, но ежели в вас есть искра совести… – Пьер несколько раз молча прошел по комнате. Анатоль сидел у стола и нахмурившись кусал себе губы.
– Вы не можете не понять наконец, что кроме вашего удовольствия есть счастье, спокойствие других людей, что вы губите целую жизнь из того, что вам хочется веселиться. Забавляйтесь с женщинами подобными моей супруге – с этими вы в своем праве, они знают, чего вы хотите от них. Они вооружены против вас тем же опытом разврата; но обещать девушке жениться на ней… обмануть, украсть… Как вы не понимаете, что это так же подло, как прибить старика или ребенка!…
Пьер замолчал и взглянул на Анатоля уже не гневным, но вопросительным взглядом.
– Этого я не знаю. А? – сказал Анатоль, ободряясь по мере того, как Пьер преодолевал свой гнев. – Этого я не знаю и знать не хочу, – сказал он, не глядя на Пьера и с легким дрожанием нижней челюсти, – но вы сказали мне такие слова: подло и тому подобное, которые я comme un homme d'honneur [как честный человек] никому не позволю.
Пьер с удивлением посмотрел на него, не в силах понять, чего ему было нужно.
– Хотя это и было с глазу на глаз, – продолжал Анатоль, – но я не могу…
– Что ж, вам нужно удовлетворение? – насмешливо сказал Пьер.
– По крайней мере вы можете взять назад свои слова. А? Ежели вы хотите, чтоб я исполнил ваши желанья. А?
– Беру, беру назад, – проговорил Пьер и прошу вас извинить меня. Пьер взглянул невольно на оторванную пуговицу. – И денег, ежели вам нужно на дорогу. – Анатоль улыбнулся.
Это выражение робкой и подлой улыбки, знакомой ему по жене, взорвало Пьера.
– О, подлая, бессердечная порода! – проговорил он и вышел из комнаты.
На другой день Анатоль уехал в Петербург.


Пьер поехал к Марье Дмитриевне, чтобы сообщить об исполнении ее желанья – об изгнании Курагина из Москвы. Весь дом был в страхе и волнении. Наташа была очень больна, и, как Марья Дмитриевна под секретом сказала ему, она в ту же ночь, как ей было объявлено, что Анатоль женат, отравилась мышьяком, который она тихонько достала. Проглотив его немного, она так испугалась, что разбудила Соню и объявила ей то, что она сделала. Во время были приняты нужные меры против яда, и теперь она была вне опасности; но всё таки слаба так, что нельзя было думать везти ее в деревню и послано было за графиней. Пьер видел растерянного графа и заплаканную Соню, но не мог видеть Наташи.
Пьер в этот день обедал в клубе и со всех сторон слышал разговоры о попытке похищения Ростовой и с упорством опровергал эти разговоры, уверяя всех, что больше ничего не было, как только то, что его шурин сделал предложение Ростовой и получил отказ. Пьеру казалось, что на его обязанности лежит скрыть всё дело и восстановить репутацию Ростовой.
Он со страхом ожидал возвращения князя Андрея и каждый день заезжал наведываться о нем к старому князю.
Князь Николай Андреич знал через m lle Bourienne все слухи, ходившие по городу, и прочел ту записку к княжне Марье, в которой Наташа отказывала своему жениху. Он казался веселее обыкновенного и с большим нетерпением ожидал сына.
Чрез несколько дней после отъезда Анатоля, Пьер получил записку от князя Андрея, извещавшего его о своем приезде и просившего Пьера заехать к нему.
Князь Андрей, приехав в Москву, в первую же минуту своего приезда получил от отца записку Наташи к княжне Марье, в которой она отказывала жениху (записку эту похитила у княжны Марьи и передала князю m lle Вourienne) и услышал от отца с прибавлениями рассказы о похищении Наташи.
Князь Андрей приехал вечером накануне. Пьер приехал к нему на другое утро. Пьер ожидал найти князя Андрея почти в том же положении, в котором была и Наташа, и потому он был удивлен, когда, войдя в гостиную, услыхал из кабинета громкий голос князя Андрея, оживленно говорившего что то о какой то петербургской интриге. Старый князь и другой чей то голос изредка перебивали его. Княжна Марья вышла навстречу к Пьеру. Она вздохнула, указывая глазами на дверь, где был князь Андрей, видимо желая выразить свое сочувствие к его горю; но Пьер видел по лицу княжны Марьи, что она была рада и тому, что случилось, и тому, как ее брат принял известие об измене невесты.
– Он сказал, что ожидал этого, – сказала она. – Я знаю, что гордость его не позволит ему выразить своего чувства, но всё таки лучше, гораздо лучше он перенес это, чем я ожидала. Видно, так должно было быть…
– Но неужели совершенно всё кончено? – сказал Пьер.
Княжна Марья с удивлением посмотрела на него. Она не понимала даже, как можно было об этом спрашивать. Пьер вошел в кабинет. Князь Андрей, весьма изменившийся, очевидно поздоровевший, но с новой, поперечной морщиной между бровей, в штатском платье, стоял против отца и князя Мещерского и горячо спорил, делая энергические жесты. Речь шла о Сперанском, известие о внезапной ссылке и мнимой измене которого только что дошло до Москвы.
– Теперь судят и обвиняют его (Сперанского) все те, которые месяц тому назад восхищались им, – говорил князь Андрей, – и те, которые не в состоянии были понимать его целей. Судить человека в немилости очень легко и взваливать на него все ошибки другого; а я скажу, что ежели что нибудь сделано хорошего в нынешнее царствованье, то всё хорошее сделано им – им одним. – Он остановился, увидав Пьера. Лицо его дрогнуло и тотчас же приняло злое выражение. – И потомство отдаст ему справедливость, – договорил он, и тотчас же обратился к Пьеру.
– Ну ты как? Все толстеешь, – говорил он оживленно, но вновь появившаяся морщина еще глубже вырезалась на его лбу. – Да, я здоров, – отвечал он на вопрос Пьера и усмехнулся. Пьеру ясно было, что усмешка его говорила: «здоров, но здоровье мое никому не нужно». Сказав несколько слов с Пьером об ужасной дороге от границ Польши, о том, как он встретил в Швейцарии людей, знавших Пьера, и о господине Десале, которого он воспитателем для сына привез из за границы, князь Андрей опять с горячностью вмешался в разговор о Сперанском, продолжавшийся между двумя стариками.
– Ежели бы была измена и были бы доказательства его тайных сношений с Наполеоном, то их всенародно объявили бы – с горячностью и поспешностью говорил он. – Я лично не люблю и не любил Сперанского, но я люблю справедливость. – Пьер узнавал теперь в своем друге слишком знакомую ему потребность волноваться и спорить о деле для себя чуждом только для того, чтобы заглушить слишком тяжелые задушевные мысли.
Когда князь Мещерский уехал, князь Андрей взял под руку Пьера и пригласил его в комнату, которая была отведена для него. В комнате была разбита кровать, лежали раскрытые чемоданы и сундуки. Князь Андрей подошел к одному из них и достал шкатулку. Из шкатулки он достал связку в бумаге. Он всё делал молча и очень быстро. Он приподнялся, прокашлялся. Лицо его было нахмурено и губы поджаты.
– Прости меня, ежели я тебя утруждаю… – Пьер понял, что князь Андрей хотел говорить о Наташе, и широкое лицо его выразило сожаление и сочувствие. Это выражение лица Пьера рассердило князя Андрея; он решительно, звонко и неприятно продолжал: – Я получил отказ от графини Ростовой, и до меня дошли слухи об искании ее руки твоим шурином, или тому подобное. Правда ли это?
– И правда и не правда, – начал Пьер; но князь Андрей перебил его.
– Вот ее письма и портрет, – сказал он. Он взял связку со стола и передал Пьеру.
– Отдай это графине… ежели ты увидишь ее.
– Она очень больна, – сказал Пьер.
– Так она здесь еще? – сказал князь Андрей. – А князь Курагин? – спросил он быстро.
– Он давно уехал. Она была при смерти…
– Очень сожалею об ее болезни, – сказал князь Андрей. – Он холодно, зло, неприятно, как его отец, усмехнулся.
– Но господин Курагин, стало быть, не удостоил своей руки графиню Ростову? – сказал князь Андрей. Он фыркнул носом несколько раз.
– Он не мог жениться, потому что он был женат, – сказал Пьер.
Князь Андрей неприятно засмеялся, опять напоминая своего отца.
– А где же он теперь находится, ваш шурин, могу ли я узнать? – сказал он.
– Он уехал в Петер…. впрочем я не знаю, – сказал Пьер.
– Ну да это всё равно, – сказал князь Андрей. – Передай графине Ростовой, что она была и есть совершенно свободна, и что я желаю ей всего лучшего.
Пьер взял в руки связку бумаг. Князь Андрей, как будто вспоминая, не нужно ли ему сказать еще что нибудь или ожидая, не скажет ли чего нибудь Пьер, остановившимся взглядом смотрел на него.
– Послушайте, помните вы наш спор в Петербурге, – сказал Пьер, помните о…
– Помню, – поспешно отвечал князь Андрей, – я говорил, что падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить. Я не могу.
– Разве можно это сравнивать?… – сказал Пьер. Князь Андрей перебил его. Он резко закричал:
– Да, опять просить ее руки, быть великодушным, и тому подобное?… Да, это очень благородно, но я не способен итти sur les brisees de monsieur [итти по стопам этого господина]. – Ежели ты хочешь быть моим другом, не говори со мною никогда про эту… про всё это. Ну, прощай. Так ты передашь…
Пьер вышел и пошел к старому князю и княжне Марье.
Старик казался оживленнее обыкновенного. Княжна Марья была такая же, как и всегда, но из за сочувствия к брату, Пьер видел в ней радость к тому, что свадьба ее брата расстроилась. Глядя на них, Пьер понял, какое презрение и злобу они имели все против Ростовых, понял, что нельзя было при них даже и упоминать имя той, которая могла на кого бы то ни было променять князя Андрея.
За обедом речь зашла о войне, приближение которой уже становилось очевидно. Князь Андрей не умолкая говорил и спорил то с отцом, то с Десалем, швейцарцем воспитателем, и казался оживленнее обыкновенного, тем оживлением, которого нравственную причину так хорошо знал Пьер.


В этот же вечер, Пьер поехал к Ростовым, чтобы исполнить свое поручение. Наташа была в постели, граф был в клубе, и Пьер, передав письма Соне, пошел к Марье Дмитриевне, интересовавшейся узнать о том, как князь Андрей принял известие. Через десять минут Соня вошла к Марье Дмитриевне.
– Наташа непременно хочет видеть графа Петра Кирилловича, – сказала она.
– Да как же, к ней что ль его свести? Там у вас не прибрано, – сказала Марья Дмитриевна.
– Нет, она оделась и вышла в гостиную, – сказала Соня.
Марья Дмитриевна только пожала плечами.
– Когда это графиня приедет, измучила меня совсем. Ты смотри ж, не говори ей всего, – обратилась она к Пьеру. – И бранить то ее духу не хватает, так жалка, так жалка!
Наташа, исхудавшая, с бледным и строгим лицом (совсем не пристыженная, какою ее ожидал Пьер) стояла по середине гостиной. Когда Пьер показался в двери, она заторопилась, очевидно в нерешительности, подойти ли к нему или подождать его.
Пьер поспешно подошел к ней. Он думал, что она ему, как всегда, подаст руку; но она, близко подойдя к нему, остановилась, тяжело дыша и безжизненно опустив руки, совершенно в той же позе, в которой она выходила на середину залы, чтоб петь, но совсем с другим выражением.
– Петр Кирилыч, – начала она быстро говорить – князь Болконский был вам друг, он и есть вам друг, – поправилась она (ей казалось, что всё только было, и что теперь всё другое). – Он говорил мне тогда, чтобы обратиться к вам…
Пьер молча сопел носом, глядя на нее. Он до сих пор в душе своей упрекал и старался презирать ее; но теперь ему сделалось так жалко ее, что в душе его не было места упреку.
– Он теперь здесь, скажите ему… чтобы он прост… простил меня. – Она остановилась и еще чаще стала дышать, но не плакала.
– Да… я скажу ему, – говорил Пьер, но… – Он не знал, что сказать.
Наташа видимо испугалась той мысли, которая могла притти Пьеру.
– Нет, я знаю, что всё кончено, – сказала она поспешно. – Нет, это не может быть никогда. Меня мучает только зло, которое я ему сделала. Скажите только ему, что я прошу его простить, простить, простить меня за всё… – Она затряслась всем телом и села на стул.
Еще никогда не испытанное чувство жалости переполнило душу Пьера.
– Я скажу ему, я всё еще раз скажу ему, – сказал Пьер; – но… я бы желал знать одно…
«Что знать?» спросил взгляд Наташи.
– Я бы желал знать, любили ли вы… – Пьер не знал как назвать Анатоля и покраснел при мысли о нем, – любили ли вы этого дурного человека?
– Не называйте его дурным, – сказала Наташа. – Но я ничего – ничего не знаю… – Она опять заплакала.
И еще больше чувство жалости, нежности и любви охватило Пьера. Он слышал как под очками его текли слезы и надеялся, что их не заметят.
– Не будем больше говорить, мой друг, – сказал Пьер.
Так странно вдруг для Наташи показался этот его кроткий, нежный, задушевный голос.
– Не будем говорить, мой друг, я всё скажу ему; но об одном прошу вас – считайте меня своим другом, и ежели вам нужна помощь, совет, просто нужно будет излить свою душу кому нибудь – не теперь, а когда у вас ясно будет в душе – вспомните обо мне. – Он взял и поцеловал ее руку. – Я счастлив буду, ежели в состоянии буду… – Пьер смутился.
– Не говорите со мной так: я не стою этого! – вскрикнула Наташа и хотела уйти из комнаты, но Пьер удержал ее за руку. Он знал, что ему нужно что то еще сказать ей. Но когда он сказал это, он удивился сам своим словам.
– Перестаньте, перестаньте, вся жизнь впереди для вас, – сказал он ей.
– Для меня? Нет! Для меня всё пропало, – сказала она со стыдом и самоунижением.
– Все пропало? – повторил он. – Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире, и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей.
Наташа в первый раз после многих дней заплакала слезами благодарности и умиления и взглянув на Пьера вышла из комнаты.
Пьер тоже вслед за нею почти выбежал в переднюю, удерживая слезы умиления и счастья, давившие его горло, не попадая в рукава надел шубу и сел в сани.
– Теперь куда прикажете? – спросил кучер.
«Куда? спросил себя Пьер. Куда же можно ехать теперь? Неужели в клуб или гости?» Все люди казались так жалки, так бедны в сравнении с тем чувством умиления и любви, которое он испытывал; в сравнении с тем размягченным, благодарным взглядом, которым она последний раз из за слез взглянула на него.
– Домой, – сказал Пьер, несмотря на десять градусов мороза распахивая медвежью шубу на своей широкой, радостно дышавшей груди.
Было морозно и ясно. Над грязными, полутемными улицами, над черными крышами стояло темное, звездное небо. Пьер, только глядя на небо, не чувствовал оскорбительной низости всего земного в сравнении с высотою, на которой находилась его душа. При въезде на Арбатскую площадь, огромное пространство звездного темного неба открылось глазам Пьера. Почти в середине этого неба над Пречистенским бульваром, окруженная, обсыпанная со всех сторон звездами, но отличаясь от всех близостью к земле, белым светом, и длинным, поднятым кверху хвостом, стояла огромная яркая комета 1812 го года, та самая комета, которая предвещала, как говорили, всякие ужасы и конец света. Но в Пьере светлая звезда эта с длинным лучистым хвостом не возбуждала никакого страшного чувства. Напротив Пьер радостно, мокрыми от слез глазами, смотрел на эту светлую звезду, которая, как будто, с невыразимой быстротой пролетев неизмеримые пространства по параболической линии, вдруг, как вонзившаяся стрела в землю, влепилась тут в одно избранное ею место, на черном небе, и остановилась, энергично подняв кверху хвост, светясь и играя своим белым светом между бесчисленными другими, мерцающими звездами. Пьеру казалось, что эта звезда вполне отвечала тому, что было в его расцветшей к новой жизни, размягченной и ободренной душе.


С конца 1811 го года началось усиленное вооружение и сосредоточение сил Западной Европы, и в 1812 году силы эти – миллионы людей (считая тех, которые перевозили и кормили армию) двинулись с Запада на Восток, к границам России, к которым точно так же с 1811 го года стягивались силы России. 12 июня силы Западной Европы перешли границы России, и началась война, то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг, против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберет летопись всех судов мира и на которые, в этот период времени, люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления.
Что произвело это необычайное событие? Какие были причины его? Историки с наивной уверенностью говорят, что причинами этого события были обида, нанесенная герцогу Ольденбургскому, несоблюдение континентальной системы, властолюбие Наполеона, твердость Александра, ошибки дипломатов и т. п.
Следовательно, стоило только Меттерниху, Румянцеву или Талейрану, между выходом и раутом, хорошенько постараться и написать поискуснее бумажку или Наполеону написать к Александру: Monsieur mon frere, je consens a rendre le duche au duc d'Oldenbourg, [Государь брат мой, я соглашаюсь возвратить герцогство Ольденбургскому герцогу.] – и войны бы не было.
Понятно, что таким представлялось дело современникам. Понятно, что Наполеону казалось, что причиной войны были интриги Англии (как он и говорил это на острове Св. Елены); понятно, что членам английской палаты казалось, что причиной войны было властолюбие Наполеона; что принцу Ольденбургскому казалось, что причиной войны было совершенное против него насилие; что купцам казалось, что причиной войны была континентальная система, разорявшая Европу, что старым солдатам и генералам казалось, что главной причиной была необходимость употребить их в дело; легитимистам того времени то, что необходимо было восстановить les bons principes [хорошие принципы], а дипломатам того времени то, что все произошло оттого, что союз России с Австрией в 1809 году не был достаточно искусно скрыт от Наполеона и что неловко был написан memorandum за № 178. Понятно, что эти и еще бесчисленное, бесконечное количество причин, количество которых зависит от бесчисленного различия точек зрения, представлялось современникам; но для нас – потомков, созерцающих во всем его объеме громадность совершившегося события и вникающих в его простой и страшный смысл, причины эти представляются недостаточными. Для нас непонятно, чтобы миллионы людей христиан убивали и мучили друг друга, потому что Наполеон был властолюбив, Александр тверд, политика Англии хитра и герцог Ольденбургский обижен. Нельзя понять, какую связь имеют эти обстоятельства с самым фактом убийства и насилия; почему вследствие того, что герцог обижен, тысячи людей с другого края Европы убивали и разоряли людей Смоленской и Московской губерний и были убиваемы ими.
Для нас, потомков, – не историков, не увлеченных процессом изыскания и потому с незатемненным здравым смыслом созерцающих событие, причины его представляются в неисчислимом количестве. Чем больше мы углубляемся в изыскание причин, тем больше нам их открывается, и всякая отдельно взятая причина или целый ряд причин представляются нам одинаково справедливыми сами по себе, и одинаково ложными по своей ничтожности в сравнении с громадностью события, и одинаково ложными по недействительности своей (без участия всех других совпавших причин) произвести совершившееся событие. Такой же причиной, как отказ Наполеона отвести свои войска за Вислу и отдать назад герцогство Ольденбургское, представляется нам и желание или нежелание первого французского капрала поступить на вторичную службу: ибо, ежели бы он не захотел идти на службу и не захотел бы другой, и третий, и тысячный капрал и солдат, настолько менее людей было бы в войске Наполеона, и войны не могло бы быть.
Ежели бы Наполеон не оскорбился требованием отступить за Вислу и не велел наступать войскам, не было бы войны; но ежели бы все сержанты не пожелали поступить на вторичную службу, тоже войны не могло бы быть. Тоже не могло бы быть войны, ежели бы не было интриг Англии, и не было бы принца Ольденбургского и чувства оскорбления в Александре, и не было бы самодержавной власти в России, и не было бы французской революции и последовавших диктаторства и империи, и всего того, что произвело французскую революцию, и так далее. Без одной из этих причин ничего не могло бы быть. Стало быть, причины эти все – миллиарды причин – совпали для того, чтобы произвести то, что было. И, следовательно, ничто не было исключительной причиной события, а событие должно было совершиться только потому, что оно должно было совершиться. Должны были миллионы людей, отрекшись от своих человеческих чувств и своего разума, идти на Восток с Запада и убивать себе подобных, точно так же, как несколько веков тому назад с Востока на Запад шли толпы людей, убивая себе подобных.
Действия Наполеона и Александра, от слова которых зависело, казалось, чтобы событие совершилось или не совершилось, – были так же мало произвольны, как и действие каждого солдата, шедшего в поход по жребию или по набору. Это не могло быть иначе потому, что для того, чтобы воля Наполеона и Александра (тех людей, от которых, казалось, зависело событие) была исполнена, необходимо было совпадение бесчисленных обстоятельств, без одного из которых событие не могло бы совершиться. Необходимо было, чтобы миллионы людей, в руках которых была действительная сила, солдаты, которые стреляли, везли провиант и пушки, надо было, чтобы они согласились исполнить эту волю единичных и слабых людей и были приведены к этому бесчисленным количеством сложных, разнообразных причин.
Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.
Каждый человек живет для себя, пользуется свободой для достижения своих личных целей и чувствует всем существом своим, что он может сейчас сделать или не сделать такое то действие; но как скоро он сделает его, так действие это, совершенное в известный момент времени, становится невозвратимым и делается достоянием истории, в которой оно имеет не свободное, а предопределенное значение.
Есть две стороны жизни в каждом человеке: жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы.
Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей. Совершенный поступок невозвратим, и действие его, совпадая во времени с миллионами действий других людей, получает историческое значение. Чем выше стоит человек на общественной лестнице, чем с большими людьми он связан, тем больше власти он имеет на других людей, тем очевиднее предопределенность и неизбежность каждого его поступка.
«Сердце царево в руце божьей».
Царь – есть раб истории.
История, то есть бессознательная, общая, роевая жизнь человечества, всякой минутой жизни царей пользуется для себя как орудием для своих целей.
Наполеон, несмотря на то, что ему более чем когда нибудь, теперь, в 1812 году, казалось, что от него зависело verser или не verser le sang de ses peuples [проливать или не проливать кровь своих народов] (как в последнем письме писал ему Александр), никогда более как теперь не подлежал тем неизбежным законам, которые заставляли его (действуя в отношении себя, как ему казалось, по своему произволу) делать для общего дела, для истории то, что должно было совершиться.
Люди Запада двигались на Восток для того, чтобы убивать друг друга. И по закону совпадения причин подделались сами собою и совпали с этим событием тысячи мелких причин для этого движения и для войны: укоры за несоблюдение континентальной системы, и герцог Ольденбургский, и движение войск в Пруссию, предпринятое (как казалось Наполеону) для того только, чтобы достигнуть вооруженного мира, и любовь и привычка французского императора к войне, совпавшая с расположением его народа, увлечение грандиозностью приготовлений, и расходы по приготовлению, и потребность приобретения таких выгод, которые бы окупили эти расходы, и одурманившие почести в Дрездене, и дипломатические переговоры, которые, по взгляду современников, были ведены с искренним желанием достижения мира и которые только уязвляли самолюбие той и другой стороны, и миллионы миллионов других причин, подделавшихся под имеющее совершиться событие, совпавших с ним.
Когда созрело яблоко и падает, – отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?
Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие. И тот ботаник, который найдет, что яблоко падает оттого, что клетчатка разлагается и тому подобное, будет так же прав, и так же не прав, как и тот ребенок, стоящий внизу, который скажет, что яблоко упало оттого, что ему хотелось съесть его и что он молился об этом. Так же прав и не прав будет тот, кто скажет, что Наполеон пошел в Москву потому, что он захотел этого, и оттого погиб, что Александр захотел его погибели: как прав и не прав будет тот, кто скажет, что завалившаяся в миллион пудов подкопанная гора упала оттого, что последний работник ударил под нее последний раз киркою. В исторических событиях так называемые великие люди суть ярлыки, дающие наименований событию, которые, так же как ярлыки, менее всего имеют связи с самым событием.
Каждое действие их, кажущееся им произвольным для самих себя, в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно.


29 го мая Наполеон выехал из Дрездена, где он пробыл три недели, окруженный двором, составленным из принцев, герцогов, королей и даже одного императора. Наполеон перед отъездом обласкал принцев, королей и императора, которые того заслуживали, побранил королей и принцев, которыми он был не вполне доволен, одарил своими собственными, то есть взятыми у других королей, жемчугами и бриллиантами императрицу австрийскую и, нежно обняв императрицу Марию Луизу, как говорит его историк, оставил ее огорченною разлукой, которую она – эта Мария Луиза, считавшаяся его супругой, несмотря на то, что в Париже оставалась другая супруга, – казалось, не в силах была перенести. Несмотря на то, что дипломаты еще твердо верили в возможность мира и усердно работали с этой целью, несмотря на то, что император Наполеон сам писал письмо императору Александру, называя его Monsieur mon frere [Государь брат мой] и искренно уверяя, что он не желает войны и что всегда будет любить и уважать его, – он ехал к армии и отдавал на каждой станции новые приказания, имевшие целью торопить движение армии от запада к востоку. Он ехал в дорожной карете, запряженной шестериком, окруженный пажами, адъютантами и конвоем, по тракту на Позен, Торн, Данциг и Кенигсберг. В каждом из этих городов тысячи людей с трепетом и восторгом встречали его.