Линейные корабли типа «Ямато»

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
<tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px; font-size: 120%; background: #A1CCE7; text-align: center;">Линейные корабли типа «Ямато»</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:4px 10px; background: #E7F2F8; text-align: center; font-weight:normal;">大和 (戦艦)</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; ">
</th></tr><tr><th colspan="2" style="text-align:center; ">
«Ямато» на испытаниях. 1941 г.
</th></tr> <tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Проект</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8; border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Страна</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px; border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> </td></tr>

<tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Основные характеристики</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Водоизмещение</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> стандартное 63 200 т,
полное 72 810 т </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Длина</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 243,9/256/263 </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Ширина</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 36,9 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Осадка</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 10,4 м </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Бронирование</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;">  • борт — 410 мм; • траверсы — 300 мм; • главная палуба — 200—230 мм; • верхняя палуба — 35-50 мм; • башни ГК — 650 мм (лоб), 250 мм (борт), 270 мм (крыша); • барбеты ГК — до 560 мм; • башни 155-мм орудий — 25-75 мм; • барбеты башен 155-мм орудий — 75 мм; • рубка — 500 мм (борт), 200 мм (крыша) </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Двигатели</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 4 ТЗА Kampon </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Мощность</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 150 000 л. с. (110,3 МВт) </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Скорость хода</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 27,5 узлов (51 км/ч) </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Дальность плавания</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 7 200 миль на 16 узлах </td></tr> <tr><th colspan="2" style="text-align:center; padding:6px 10px;background: #D0E5F3;">Вооружение</th></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Артиллерия</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 3 × 3 — 460-мм/45
4 × 3 — 155-мм/60 (позже уменьшено до 2 × 3) </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Зенитная артиллерия</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 6 × 2 — 127-мм/40 (позже увеличено до 12 × 2),
8 × 3 — 25-мм/60 (позже — 52 × 3),
2 × 2 — 13,2-мм пулемёта </td></tr><tr><th style="padding:6px 10px;font-weight:normal; background: #E7F2F8;border-bottom: 1px solid #D9EAF4;">Авиационная группа</th><td class="" style="padding:6px 2px 6px 8px;border-bottom: 1px solid #E7F2F8;"> 2 катапульты,
7 гидросамолётов[прим 1] </td></tr>

«Ямато» — тип линейного корабля японского императорского флота времен Второй мировой войны. Построено два корабля этого типа — «Ямато» и «Мусаси»,[прим 2] а заложенный корпус третьего корабля переделан в авианосец «Синано». Крупнейшие линкоры в истории.





Проектирование

Численность линейных флотов США, Великобритании и Японии была закреплена на уровне 15:15:9 единиц соответственно Вашингтонским договором 1922 года, что лишало японский флот перспективы добиться численного превосходства над флотами вероятных противников[1]; выход из этого положения японские адмиралы видели в организации качественного превосходства своих кораблей. Первые проекты новых линкоров были выполнены в инициативном порядке в конце 1920-х годов контр-адмиралом Хирага и капитаном I ранга Фудзимото. Все представленные проекты превышали договорное водоизмещение, имели мощное бронирование, а калибр артиллерии колебался от 410 до 510 мм.[прим 3]

В 1934 году японским руководством было принято секретное решение отказаться от соблюдения договорных ограничений (35 000 тонн) и разработать проект, заведомо превосходящий иностранные. Считалось, что США не будут строить линейные корабли, неспособные проходить Панамский канал, а следовательно, их водоизмещение будет ограничено, по оценке японских специалистов, 60 000 т (фактически, как показало строительство линкоров типа «Монтана», не проходящих в тогдашние параметры канала, эта оценка оказалась занижена). К созданию проекта приступили осенью 1934 года, и к началу 1936 года было представлено 24 варианта линкора. Водоизмещение колебалось от 52 000 до 69 500 тонн, энергетическую установку предполагалось сделать смешанной дизельно-паротурбинной, а вооружение большинства вариантов предполагалось в виде восьми-девяти 460-мм орудий, причём башни главного калибра размещались, как правило, в носу, по примеру британских линкоров типа «Нельсон». В конечном счёте 20 июля 1936 года за основу был принят вариант A140-F5, разработанный под руководством контр-адмирала Фукуда.[2]

Окончательный вариант был утверждён в марте 1937 года и предусматривал замену смешанной установки на чисто паротурбинную. Это было связано с выявившейся ненадёжностью дизельных установок японского производства и трудностями демонтажа столь массивных агрегатов.

Японские адмиралы, считавшие линкоры главной ударной силой флота, полагали, что корабли этого типа, будучи построенными в достаточном количестве, обеспечат Императорскому флоту решающее преимущество в предполагаемом генеральном сражении с Тихоокеанским флотом США. Лишь авторитетный адмирал Ямамото Исороку придерживался мнения о решающей роли авианосцев и незначительном потенциале линкоров.

Эти корабли напоминают каллиграфические религиозные свитки, которые старики развешивают в своих домах. Они не доказали своей ценности. Это только вопрос веры, а не реальности… линкоры будут полезны Японии в будущей войне так же, как самурайский меч.[3]

Строительство

«Ямато»[прим 4] был заложен 4 ноября 1937 года на верфи ВМС в Куре. Его «систершип» «Мусаси»[прим 5] заложили 29 марта 1938 года на верфи «Мицубиси» в Нагасаки. Строительство велось в обстановке беспрецедентной секретности. Место постройки было закрыто со всех сторон навесами из сизалевых циновок; после спуска кораблей на воду их дополнительно прикрывали маскировочными сетями. Фотографии всех рабочих поместили в специальные альбомы и сличали с ними всех входящих и выходящих. Работы организовали таким образом, что ни один из инженеров не мог получить все чертежи и спецификации. С целью дезинформации во всех документах указывался заниженный калибр главных орудий — 406 мм, а бюджет постройки был разнесён по разным проектам, чтобы огромная стоимость не бросалась в глаза. Сохранение тайны было в итоге обеспечено — за рубежом не знали истинных характеристик линкоров до самого конца войны.

Затраты и затруднения, с которыми столкнулись японцы, во многом напоминают историю постройки наших линейных кораблей типа «Советский Союз». Для благополучного завершения подобных проектов требовались значительные усилия экономики всей страны, сравнимые с современными космическими программами, причём приходилось решать массу задач, не связанных напрямую с кораблестроением.[4]

В частности, пришлось модернизировать металлургические заводы, создать новые плавучие краны, буксиры, а для перевозки башен главного калибра построить специальное судно водоизмещением 13 800 тонн. Для обеспечения дальнейшего строительства серии японцы приступили к сооружению четырёх крупных доков, но полностью закончить работы не успели.

Следующие два линкора типа «Ямато» были заказаны по «Четвёртой программе пополнения и замены флота 1939 года». 4 мая 1940 года на верфи ВМС в Йокосуке был заложен линкор «Синано». Строительство последнего корабля этого типа началось 7 ноября 1940 в Куре под № 111, но названия он так и не получил. Предполагался заказ ещё одного корабля такого типа под номером 797, однако до закладки дело не дошло. На этих линкорах планировалось резко усилить зенитную артиллерию за счёт установки двадцати 100-мм орудий в двухорудийных башнях вместо средних башен 155-мм орудий. Бронирование же, напротив, было решено несколько ослабить по сравнению с «Ямато».

Постройка «Синано» была остановлена летом 1942 года при 50 % готовности. Японский флот, потерпевший поражение при Мидуэе, гораздо сильнее нуждался в авианосцах, и линкор было решено переоборудовать в корабль этого класса. Строительство линкора № 111 было прекращено в марте 1942 года при 30 % готовности, его корпус разобрали на металл.

«Пятая программа 1942 года» намечала строительство ещё двух линкоров под номерами 798 и 799, являвшихся усовершенствованным в сравнении с «Ямато» типом. Их стандартное водоизмещение должно было составить 72 000 тонн, бронирование борта до 460 мм, а артиллерия состояла бы из шести 510-мм[прим 6] орудий в двухорудийных башнях.[5] До заказа этих линкоров дело не дошло.

Конструкция

Корпус и архитектура

Как и все японские корабли, «Ямато» имел волнообразный при виде сбоку корпус. Такая форма была продиктована стремлением максимально повысить мореходные и скоростные качества при минимальном весе корпусных конструкций. При виде сверху линкор представлял собой грушевидный основной корпус с узким длинным носом. Это обеспечивало хорошие мореходные качества, но делало носовую конструкцию уязвимой для торпед. Одним из требований к разработчикам было обеспечение минимально возможной осадки, в силу чего мидель корабля получился почти прямоугольным. Тем не менее ходовые качества «Ямато» оказались весьма хорошими. Был проведён целый комплекс гидродинамических исследований, позволивший добиться значительных улучшений, в частности, путём установки носового бульба.

Корпус собирался на заклёпках, применение сварки было минимальным и не превышало 6 %. В качестве основного строительного материала применялась сталь DS (ducol steel)[прим 7] повышенной прочности. Характерной чертой новых линкоров стала палуба с минимумом оборудования, что требовалось для защиты от дульных газов орудий главного калибра. Командные посты располагались в основном в башенноподобной надстройке, возвышавшейся над верхней палубой на 28 метров. Хотя там находились крайне важные центры, надстройка была практически не бронирована, за исключением небольшой боевой рубки.

Энергетическая установка

Энергетическая установка включала в себя 4 турбозубчатых агрегата и 12 котлов, все марки «Кампон». Каждый котёл и турбина устанавливались в отдельном отсеке. По оценке американских специалистов, силовая установка была технически отсталой и имела слишком большие габариты.[6] Тем не менее, японцы не жаловались на машины своих линкоров.

Силовая установка была рассчитана на форсирование, при котором мощность достигала 165 000 л.с., а скорость — 27,7 узла. Экономичный ход обеспечивался мощностью всего 18 000 л.с. Характерной для линкоров чертой было строгое ограничение в применении электричества — везде, где только возможно, применялись паровые машины. Таким образом, при утрате источников пара корабль был обречён.[прим 8]

Бронирование

Формально имея самую толстую среди линкоров броню, фактически «Ямато» не являлся самым защищённым. Японская металлургия 1930-х годов отставала от западной, а ухудшение англо-японских отношений сделало невозможным доступ к новейшим технологиям. Новая японская броня типа VH (Vickers Hardened) была разработана на базе британской VC (Vickers Cemented), производившейся в Японии по лицензии с 1910 г. По мнению американских специалистов, исследовавших эту броню после войны, её защитная эффективность оценивалась коэффициентом 0,86 по отношению к американской броне класса «A».[7] Особо высококачественной британской броне CA японский образец уступал почти на треть, то есть для эквивалента 410 мм VH было достаточно 300 мм CA.[8]

Отставание в качестве броневого материала в сочетании с огромными размерами проектируемых линкоров привело конструкторов к идее решения проблемы защищённости «в лоб», то есть за счёт максимального наращивания толщины брони. Линкоры типа «Ямато» бронировались по схеме «всё или ничего», подразумевавшей создание броневой цитадели, защищающей жизненно важные центры корабля, обеспечивающей запас плавучести, но оставляющей незащищённым всё остальное. Цитадель «Ямато» оказалась самой короткой среди линкоров постройки 30-х годов по отношению к длине корабля — всего 53,5 %.

Опыт войны показал, что «мягкие» оконечности могут быть превращены бук­вально в решето даже без прямого попадания, причем поперечные водонепроницаемые перегородки не ограничивают затопления, поскольку сами могут быть легко пробиты осколками.[9]

Задавшись целью защитить линкор от любых снарядов, разработчики расположили рекордный по толщине бортовой пояс (410 мм) под углом 20°. Теоретически на дистанциях свыше 18,5 км он не пробивался никакими иностранными орудиями.[прим 9] Придавая особое значение попаданиям с недолётом, японцы разместили ниже главного ещё один броневой пояс толщиной 200 мм.

Принятая система противоторпедной защиты проектировалась для противодей­ствия заряду тротила массой 400 кг.

Толщина броневых траверзов была существенно меньше пояса, поскольку они располагались под углом 30°. Получившийся в итоге броневой ящик накрывался главной бронепалубой, имевшей также рекордную толщину — 200 мм в центральной части и 230 мм на скосах. Так как выше располагались лишь отдельные бронированные участки (перед передней и кормовой башнями), то судьба корабля при попадании бомб зависела лишь от единственной бронепалубы.

Совершенно фантастической выглядела броневая защита башен главного калибра. Толщина их лобовой плиты, наклонённой под углом 45°, составляла 650 мм. Считалось, что такая броня не может быть пробита даже при стрельбе в упор, однако американцы имеют на этот счёт своё особое мнение.[прим 10] Очень сильную защиту получили также крыши башен и барбеты. Остальные части корабля, за исключением боевой рубки и отделения рулевых машин, практически не бронировались.

Обобщённая оценка качества брони и её сборки на последних линкорах Японии оставляет желать лучшего. Это объясняется, прежде всего, масштабностью проблем, поставленных перед создателями самых больших в мире линейных кораблей… качество бронирования в целом оказалось посредственным, то есть хуже, чем могло бы быть при столь больших габаритах и толщине брони.[7]

Вооружение

Главный калибр

При разработке проекта было уделено особое внимание обеспечению огневого превосходства над любым противником. На выбор были представлены лишь два варианта: 410-мм и 460-мм (в соответствии с калибрами, принятым на японском флоте для линкоров типа «Нагато» и разработанными для линкоров кораблестроительной программы 20-х годов, так и не построенными в результате подписания Вашингтонского договора). Было известно, что до вступления в силу этого договора США и Великобритания разработали несколько моделей 18-дюймовых (457-мм) орудий, в силу чего уже существующие 410-мм орудия были сочтены недостаточно мощными, и решение было принято в пользу 460-мм. Разработка этих орудий была начата в 1934 году и закончена к 1939. В целях сохранения секретности они именовались «四五口径九四式四〇糎砲 Yonjūgo-kōkei kyūyon-shiki yonjussenchi-hō 40 см/45 Тип 94 морское орудие». Конструкция, в силу преемственности от разработки начала 1920-х годов, представляла собой сочетание современной скреплённой технологии с архаичной проволочной навивкой. Длина ствола составила 45 калибров, вес орудия с затвором — 165 тонн; всего было произведено 27 стволов. Заряжание производилась при фиксированном угле +3°, скорострельность в зависимости от угла подъёма ствола составляла полтора — два выстрела в минуту. Вращающаяся часть каждой из трёх орудийных башен весила 2510 тонн[10].

С точки зрения баллистики была принята комбинация относительно лёгкого для такого калибра снаряда[прим 11] и высокой начальной скорости. Бронебойный снаряд «тип 91» имел вес 1460 кг и содержал 33,85 кг TNA.[прим 12] Его особенностями были специальный наконечник, позволявший сохранять траекторию движения в воде, и необычайно большое время замедления взрывателя — 0,4 секунды (для сравнения, взрыватель американского бронебойного снаряда Mk8 имел замедление 0,033 с.[11]) Снаряд рассчитывался на поражения вражеских кораблей при недолётах, но был не очень эффективен в обычных условиях, особенно при попаданиях в небронированные части кораблей. Тем не менее благодаря огромному весу и хорошим баллистическим характеристикам снаряд обладал высокой бронепробиваемостью. Начальная скорость составляла 780 м/с, максимальная дальность — 42 050 для 45 градусов (для самого орудия — чуть больше 42 110 метров при 48 градусах возвышения).[12]

Ещё более необычным был снаряд «тип 3» весом 1360 кг. Фактически он являлся зенитным снарядом и содержал 900 зажигательных и 600 осколочных поражающих элементов. Впрочем, американские пилоты считали его «скорее эффектным, чем эффективным».[13]

Оба снаряда были слишком специализированны. Некоторые источники сообщают о существовании фугасного снаряда («тип 0» с массой 1360 кг и 61,7 кг ВВ) для 460-мм орудий,[14] но данных об этом в архивах не сохранилось, и японские линкоры не использовали такие снаряды в боях. Парадокс истории: лучшие японские линкоры оказались в положении русских в период русско-японской войны 1904—1905 — без фугасных снарядов и с облегчёнными бронебойными.

Система управления огнём

Огнём главного калибра управляла наиболее сложная и, возможно, наиболее совершенная система доэлектронной эры «тип 98». Она включала в себя следующие компоненты:

  1. пять дальномеров, из них четыре с рекордной базой — 15 метров. Качество японской оптики соответствовало мировым стандартам;
  2. два директора, выдававшие данные об углах вертикальной и горизонтальной наводки;
  3. прибор слежения за целью;
  4. устройство производства стрельбы;
  5. электромеханический вычислитель, являвшийся «изюминкой» системы. Входившие в его состав три блока не только позволяли рассчитывать данные о курсе цели и углах наведения собственных орудий, но и позволяли вводить всевозможные поправки, включая даже географическую широту и зависимость от дня календаря.
В целом система была весьма эффективной и в условиях хорошей видимости ничуть не уступала аналогичным американским, основанным на применении радаров. Однако при плохой видимости, и тем более ночью японцы оказывались в крайне невыгодном положении, особенно под конец войны. После войны американские специалисты внимательно изучили эту систему.
По их заключениям, изученные приборы были далеки от совершенства, неоправданно сложны, имели многочисленные недостатки, но… обладали высокими потенциальными возможностями. Начав «за упокой», артиллерийские спецы закончили «во здравие», порекомендовав принять их на вооружение «ввиду очевидной выгоды».[15]

Артиллерия среднего калибра

Артиллерия среднего калибра по проекту включала двенадцать 155-мм орудий с длиной ствола 60 калибров в 4 трёхорудийных башнях. Это вооружение было «пристроено» на линкоры после переоснащения тяжёлых крейсеров типа «Могами» на 203-мм артиллерию. Такое решение предопределило достоинства и недостатки вооружения. С одной стороны, каждая башня получила 8-метровый дальномер, что было весьма необычно для второстепенного, по линкорным меркам, калибра; при этом эффективность системы на огромном и устойчивом линкоре, конечно, была выше. С другой, башни получились очень тесными и крайне слабо бронированными. Но главным недостатком второго калибра стала невозможность стрельбы по воздушным целям, что существенно снижало силу ПВО кораблей.

Сами же орудия были весьма мощными для своего калибра, отличались завидной дальнобойностью, но невысокой скорострельностью (5-6 выстрелов в минуту). Однако пострелять по морским или береговым целям им не пришлось, и в итоге бортовые башни заменили на более востребованные 127-мм зенитки.

Зенитная артиллерия дальнего действия

Для обстрела самолётов противника на значительном удалении использовалось 127-мм орудие типа 89 с длиной ствола 40 калибров. Первоначально на линкорах размещалось 12 таких орудий в спаренных установках. На «Ямато» с марта 1944 года их количество было доведено до 24 (12х2). Само орудие было вполне удовлетворительным, хотя уступало американскому 127-мм универсальному орудию в начальной скорости снаряда и скорострельности. К недостаткам спаренных установок можно отнести сравнительно малые скорости наведения. Система управления огнём «тип 94», основанная на оптических дальномерах и электромеханических вычислителях, была достаточно эффективна по меркам конца 1930-х годов и сопоставима с американской Mk37,[16] но к концу войны устарела. Главными составляющими эффективного зенитного огня стали радиодальномеры и снаряды с радиолокационным взрывателем, но японцы не имели ни первого, ни второго. В результате зенитной артиллерии линкоров ни разу не удалось успешно отразить массированные атаки авиации.

Зенитная артиллерия ближнего действия

Зенитную батарею ближнего действия можно оценить как неудовлетворительную. Основным зенитным автоматом являлось 25-мм зенитное орудие тип 96, которое, в свою очередь, было японским вариантом французского орудия фирмы «Гочкисс». Большинство этих орудий располагалось в строенных установках, исходно — в основном в закрытых (прежде всего для защиты расчётов от чудовищной ударной волны при выстрелах из главного калибра). Добавленные позже строенные установки были по большей части открытыми. Фактически, вместо двух эшелонов автоматической зенитной артиллерии, имевшихся на кораблях флота США, — 40-мм «Бофорсов» и 20-мм «Эрликонов», — японский линкор имел только один, причём вобравший худшие черты обоих: К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1875 дней] от первого — чрезмерный вес установки и малый темп стрельбы, от второго — малую эффективную дальность и малый объём снаряда, не позволявший использовать дистанционные взрыватели. Практическая скорострельность была низкой, дальность стрельбы — недостаточной, а поражающее действие снаряда — слишком слабым. Недостаточной была мощность привода установки (1 л. с.) и, как следствие, — угловая скорость наведения, особенно в горизонтальной плоскости. К тому же электропривод часто выходил из строя, а ручная наводка вообще не соответствовала выполняемым задачам. Все эти недостатки усугублялись необъяснимо малым размером сменных магазинов (всего 15 снарядов), что снижало реальный темп и без того медленной стрельбы. Невысока была и живучесть стволов, что в силу активного использования тоже перерастало в проблему. Качество систем управления зенитными автоматами соответствовало уровню середины 1930-х годов, да и тех не хватало. Попытки японцев решить проблему «в лоб» установкой большего количества орудий не имели успеха. Хотя количество лёгких зениток на кораблях перевалило за сотню, их реальная эффективность была весьма низкой. Особенно это касалось одноствольных установок с ручным приводом К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1875 дней].
Смысл их существования заключался разве только в моральном воздействии на лётчиков, да и на собственную команду — в момент воздушной атаки гораздо спокойнее, когда сам занят делом и вокруг стреляют свои пушки.[17]
Что касается зенитных пулемётов, то опыт войны показал их полную бесполезность.

Оборудование

Приборное оборудование линкоров при вступлении в строй было очень скудным по западным стандартам. Фактически «Ямато» и «Мусаси» располагали обычным для японских кораблей набором радиостанций, но значительно увеличенной мощности, что позволяло использовать их как флагманские.

На начало 1942 года ни один корабль Императорского флота не имел радара. Работы над этим важным устройством начались в японском флоте лишь после захвата в Сингапуре британских радиолокаторов. В сентябре 1942 года «Мусаси» первым из линкоров получил радар типа 21. Это было крайне ненадёжное устройство, позволявшее обнаруживать надводные цели на небольшой дальности. В конечном счёте «Ямато» и «Мусаси» получили к середине 1944 года комплекты из 6 радаров трёх разных типов, но все они использовались только для обнаружения морских и воздушных целей. Управлять огнём ни главной, ни зенитной артиллерии с их помощью было невозможно. Фактически японские радары 1944 года соответствовали уровню американских и британских 1941 года и были наглядным свидетельством технической отсталости Японии.

Кроме того, «Ямато» и «Мусаси» несли набор гидрофонов, для линкоров в общем бесполезных. Под конец войны их оснастили детекторами радиоизлучения и инфракрасными приборами. Эти устройства были разработаны на базе немецких технологий.

В целом электронное оснащение японских кораблей являлось отсталым, что особенно проявлялось в боях, происходивших зачастую в условиях ограниченной видимости или ночью. Объяснить данный факт можно скорее недооценкой роли электронного оборудования, так как при желании корабли можно было оснастить весьма совершенными немецкими радарами.

Экипаж и обитаемость

При вводе в строй экипаж «Ямато» насчитывал 2200 человек, в том числе 150 офицеров, но реально он с самого начала был значительно больше. «Мусаси» вышел для участия в битве за Филиппины, имея на борту 2400 человек; экипаж «Ямато» в его последнем походе перевалил за 3000, что было обусловлено увеличением количества обслуги зенитной артиллерии.

Бытовые условия на «Ямато», хотя и выглядели неудовлетворительными по европейским и тем более американскими стандартам К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1875 дней], были значительно лучше, чем на более ранних японских линкорах: на «Ямато» на каждого члена экипажа приходилось по 3,2 кубических метра жилых помещений, тогда как на предшественниках — от 2,2 до 2,6. Ещё более комфортным «Ямато» выглядел на фоне тяжёлых крейсеров (1,3—1,5 кубометра), и тем более эсминцев (1 кубический метр). Неудивительно, что в японском флоте «Ямато» и «Мусаси» были прозваны «отелями» — на них даже имелись большие чаны для купания команды, в то время как на подавляющем большинстве японских кораблей гигиенические процедуры сводились к обливанию водой на верхней палубе. Тем не менее, кубрики всё равно оставались тесными, проходы узкими, а камбузы и сантехническое оборудование примитивным. Японские конструкторы традиционно не считали бытовые удобства для команды своим приоритетом, полагая, что моряки Императорского флота должны вынести любые трудности.

Боевая карьера в 1942—1944 годах

«Ямато» был заложен 4 ноября 1937 г., спущен на воду 8 августа 1939 г., и официально вступил в строй 16 декабря 1941 г.; однако, боеготовным корабль объявили лишь 27 мая 1942 года. В качестве флагмана Объединённого флота он формально участвовал в сражении у атолла Мидуэй 4-6 июня 1942 года, но фактически не имел столкновений с противником, так как находился на 300 миль позади японских авианосцев.

28 мая 1942 года «Ямато» перебазировался на остров Трук, где провёл около года, выполняя роль плавучего штаба Объединённого флота. 25 декабря 1943 г. находившийся к северу от острова Трук «Ямато» получил попадание торпедой (масса заряда 270 кг) с американской ПЛ «Скейт» (Skate) и принял в пробоину около 3000 тонн воды. Боеспособность корабля серьёзно пострадала из-за затопления погреба кормовой башни главного калибра. В январе — апреле 1944 года «Ямато» прошёл ремонт и модернизацию в Куре.

В июне 1944 года «Ямато» принимал участие в сражении в Филиппинском море, причём соединение, включавшее также «Мусаси» и ряд других тяжёлых кораблей, действовало впереди своих авианосцев. 19 июня «Ямато» впервые открыл огонь в боевой обстановке, но позже выяснилось, что линкор обстрелял свою же авиацию — по счастью, неэффективно.

«Мусаси» был заложен 29 марта 1938 г., спущен на воду 1 ноября 1940 г., и вступил в строй в августе 1942 г. До конца 1942 года линкор проходил испытания, дооборудование и боевую подготовку в японских водах. 22 января 1943 года он прибыл на Трук и стал новым флагманом Объединённого флота. В мае 1943 года был включен в состав соединения, предназначенного для срыва Алеутской десантной операции флота США, но японцы промедлили с развёртыванием своих сил, и операцию пришлось отменить.

29 марта 1943 года «Мусаси» вышел из бухты Трука, уклоняясь от атаки американской палубной авиации, но в море был атакован подлодкой США «Танни» (Tunny) и получил попадание торпеды в носовую часть. Было принято 3000 тонн воды, потери составили 18 человек. Ремонт проводился в Куре до конца апреля. 19-23 июня «Мусаси» вместе с «Ямато» участвовал в сражении в Филиппинском море, но не добился никаких результатов.

Японское командование берегло свои линкоры для предполагаемого генерального сражения с американским флотом. В реальности война на Тихом океане вылилась в череду небольших, но изнурительных стычек, в которых силы японского флота таяли, пока сильнейшие линкоры отстаивались вдали от зон активных боевых действий. В результате в Императорском флоте сложилось скептическое отношение к этим кораблям, хорошо иллюстрируемое популярной у японских моряков того времени поговоркой о «хасирском флоте» (по месту базирования кораблей): «На свете есть три самые большие и бесполезные вещи — египетские пирамиды, Великая китайская стена и линкор „Ямато“».[18]

«Ямато» и «Мусаси» в сражении за Филиппины

В октябре 1944 года японские суперлинкоры были наконец брошены в серьёзный бой. Американцы начали высадку на Филиппины, и в случае успеха операции могли разрушить японский оборонительный периметр и отрезать Японию от основных источников сырья и нефти. Ставка была слишком высока, и японское командование приняло решение о проведении генерального сражения. Составленный им план «Се-Го» («Победа») являлся незаурядным достижением оперативного искусства.[19] Поскольку авианосные силы Императорского флота пришли к тому времени в упадок, главная роль отводилась крупным артиллерийским кораблям.

Северная группа, включавшая немногие уцелевшие авианосцы, должна была сыграть роль приманки для 38-го оперативного соединения — главной ударной силы американского флота. Основной удар по десантным судам должно было нанести 1-е диверсионное соединение вице-адмирала Куриты. В его состав входили 5 линкоров, включая «Ямато» и «Мусаси», 10 тяжёлых и 2 лёгких крейсера, 15 эсминцев. Соединение должно было ночью преодолеть пролив Сан-Бернардино и утром атаковать десантные суда у острова Лейте. Поддержку ему оказывало меньшее по силам 2-е диверсионное соединение вице-адмирала Нисимуры, следовавшее проливом Суригао.

Бой в море Сибуян

22 октября 1-е диверсионное соединение вышло в море и уже на следующий день было атаковано американскими подлодками, потопившими два тяжёлых крейсера. Утром 24 октября, когда соединение Куриты находилось в море Сибуян, начались массированные атаки американской палубной авиации. В силу случайных совпадений основные удары американцев были нацелены на «Мусаси». В течение первых трёх часов линкор получил не менее трёх торпедных и ряд бомбовых попаданий. Крен удалось выправить контрзатоплением, но корабль уже принял слишком много воды, имел большой дифферент на нос и постепенно терял скорость. После 15 часов линкор вновь подвергся мощным атакам торпедоносцев и пикирующих бомбардировщиков и получил множество торпедных и бомбовых попаданий. Хотя после 16 часов атаки закончились, затопление внутренних помещений линкора вышло из под контроля. Вице-адмирал Курита, видя отчаянное положение «Мусаси», приказал ему выброситься на берег. Но выполнить приказ не удалось — в 19.36 линкор перевернулся и затонул. Всего «Мусаси» получил попадания 11-19 торпед и 10-17 авиабомб.[20] Погибло 1023 члена экипажа, включая его командира контр-адмирала Иногути, который предпочёл погибнуть вместе со своим кораблём. Потери американцев составили 18 самолётов из 259 участвовавших в атаках.

Несмотря на потерю «Мусаси», соединение Куриты оставалось вполне боеспособным, так как остальные линкоры не получили серьёзных повреждений. Тем не менее, Курита колебался и даже повернул на обратный курс. Однако Северная группа вице-адмирала Одзава выполнила свою роль приманки — главные силы 38-го оперативного соединения ринулись на неё, оставив северные проливы без охраны. Американский командующий переоценил достижения своих пилотов, рапортовавших о потоплении множества японских линкоров, и решил, что 1-е диверсионное соединение не представляет опасности. Курита тем временем получил прямой приказ от главнокомандующего Объединенным флотом — «Соединение должно атаковать с верой в божественное провидение!»[21] — и двинулся вперёд.

Бой в заливе Лейте

Соединение ночью беспрепятственно форсировало неохраняемый пролив Сан-Бернадино на большой скорости и вышло в залив Лейте. Около 6:45 японцы обнаружили американские корабли. Это была северная группа 7-го флота США, включавшая 6 эскортных авианосцев, 3 эсминца и 4 эскортных миноносца. На «Ямато», ставшем флагманом японского соединения, приняли противника за одну из быстроходных авианосных групп и считали, что в её составе имеются крейсера. Тем не менее японцы вступили в бой. «Ямато» впервые в своей карьере открыл огонь по надводному противнику в 6:58 с дистанции 27 км. Первые залпы пришлись по авианосцу «Уайт Плэйнс» (White Plains), и артиллеристы считали, что добились попаданий.

В дальнейшем бой свёлся к преследованию японцами тихоходного противника, который отвечал атаками самолётов и эсминцев. В течение последующих трёх часов японские корабли обстреливали многочисленные цели и считали потопленными несколько американских авианосцев и крейсеров. Стрельбу затрудняли периодические дождевые шквалы и дымовые завесы противника. В результате большой разницы в скорости (до 10 узлов) японское соединение растянулось, и Курита потерял управление боем. В 10:20 1-е диверсионное соединение вышло из боя и повернуло на обратный курс, хотя путь в залив Лейте, где собрались американские транспорты, был открыт.

Это было похоже на отмену в последнюю минуту смертного приговора, хотя в тот момент американцы не могли понять, была ли это отмена приговора или только отсрочка казни.[22]

Потери американцев в сражении в заливе Лейте составили 1 эскортный авианосец, 2 эсминца и 1 эскортный миноносец. Несмотря на уверенность артиллеристов «Ямато» в хороших результатах своей стрельбы, послевоенные исследования показали, что скорее всего «Ямато» не добился ни одного попадания главным калибром, хотя и был зафиксирован ряд накрытий.[23]

Это было единственное сражение в истории, когда линкоры и крейсера держали в прицелах авианосцы, а те в ответ подняли в воздух свои самолеты. Шанс свой японцы упустили, проиграв финальный бой со счётом 1:3 (за один авианосец пришлось заплатить потерей трех тяжёлых крейсеров). Такой результат, несмотря на всю его нелогичность (слишком многое определила растерянность японского адмирала), стал достаточно символичным — вооружённые бомбами и торпедами самолеты оказались сильнее самой мощной артиллерии.[13]

Также существует точка зрения, что из-за большого замедления (см. выше) перед разрывом японских снарядов, снаряды тяжелых японских орудий пронзали насквозь небронированные оконечности американских кораблей, и взрывались далеко за ними, что и привело к низким потерям американцев, несмотря на высокий процент накрытий.

Последний поход «Ямато»

«Ямато» вернулся к берегам Японии только 22 ноября 1944 года и был сразу поставлен на ремонт и модернизацию, которая закончилась в январе 1945 года и оказалась для него последней. Между тем война переместилась к берегам Японии. 1 апреля 1945 года американские войска высадились на Окинаве. Поскольку гарнизон острова не имел шансов отразить десант, японское командование сделало основную ставку на самоубийственные методы борьбы. Не остался в стороне и флот, предложивший использовать «Ямато» для атаки неприятельских десантных судов, несмотря на господство противника в воздухе и на море.

Утром 6 апреля 1945 года соединение в составе «Ямато», 1 лёгкого крейсера и 8 эсминцев вышло в море для участия в операции «Тен-ити-го» («Небеса-1»). Перед соединением была поставлена задача — «атака неприятельского флота и судов снабжения и их уничтожение». В случае затруднений с возвращением на базу «Ямато» предписывалось выброситься на отмель у побережья Окинавы и поддерживать армейские части артиллерийским огнём. Предполагалось также, что этот рейд отвлечёт палубную авиацию противника и облегчит намеченные на 7 апреля массированные атаки камикадзе на десантные средства американского флота у берегов Окинавы. План с самого начала носил самоубийственный характер.

Японское соединение было обнаружено противником рано утром 7 апреля. Начиная с полудня «Ямато» и его эскорт подверглись мощным атакам американских палубных самолётов (всего 227 машин). Через два часа линкор, получив до 10 попаданий торпед и 13 попаданий авиабомб, вышел из строя. В 14.23 по местному времени произошёл взрыв носового погреба артиллерии главного калибра, после чего «Ямато» затонул.[прим 13] Спасти удалось лишь 269 человек, 3061 член экипажа погиб. Потери американцев составили 10 самолётов и 12 лётчиков.

Оценка проекта

Готовясь к войне за господство на Тихом океане, японское руководство не могло рассчитывать на численное превосходство своего флота хотя бы в силу того, что Япония уступала США по доступным производственным мощностям. В результате курс был взят на качественное превосходство, и линкоры типа «Ямато» были заказаны именно в рамках этой концепции.

Сравнительные ТТХ линкоров постройки 1930—1940-х гг[прим 14].
характеристики «Кинг Джордж V»[24] «Бисмарк»[25] «Литторио»[26] «Ришелье»[27] «Норт Кэролайн»[28] «Саут Дакота»[29] «Айова»[30] «Ямато»[31]
принадлежность
Водоизмещение, стандартное/полное, т 36 727/42 076 41 700/50 900 40 724/45 236 37 832/44 708 37 486/44 379 37 970/44 519 48 425/57 540 63 200/72 810
Артиллерия главного калибра 2×4 и 1×2 — 356-мм/45 4×2 — 380-мм/47 3×3 — 381-мм/50 2×4 — 380-мм/45 3×3 — 406-мм/45 3×3 — 406-мм/45 3×3 — 406-мм/50 3×3 — 460-мм/45
Артиллерия вспомогательного калибра 8×2 — 133-мм/50 6×2 — 150-мм/55, 8×2 — 105-мм/65 4×3 — 152-мм/55, 12×1 — 90-мм/50 3×3 — 152-мм/55, 6×2 — 100-мм/45 10×2 — 127-мм/38 8×2 — 127-мм/38[прим 15] 10×2 — 127-мм/38 4×3 — 155-мм/60, 6×2 — 127-мм/40
Лёгкая зенитная артиллерия[прим 16] 4×8 — 40-мм/40 8×2 — 37-мм, 12×1 — 20-мм 8×2 и 4×1 — 37-мм, 8×2 — 20-мм 4×2 — 37-мм 4×4 — 28-мм 7×4 — 28-мм, 16×1 — 20-мм 15×4 — 40-мм, 60×1 — 20-мм 8×3 — 25-мм
Бронирование борта, мм. 356 — 381 320 70 + 280 330 305 310 307 410
Бронирование палуб, мм 127 — 152 50 — 80 + 80 — 95 45 + 90 — 162 150 — 170 + 40 37 + 140 37 + 146—154 37 + 153—179 35 — 50 + 200—230
Бронирование башен главного калибра, мм. 324 — 149 360 — 130 350 — 280 430 — 195 406 — 249 457 — 300 432 — 260 до 650
Бронирование боевой рубки, мм 76 — 114 220 — 350 260 340 406 — 373 406 — 373 440 до 500
Энергетическая установка, л. с. 110 000 138 000 130 000 150 000 121 000 130 000 212 000 150 000
Максимальная скорость, узлы 28,5 29 30 31,5 27,5 27,5 32,5 27,5

Проект воплотил идею превосходства над аналогичными американскими кораблями, которые, по оценке японских специалистов, вследствие условия прохождения через Панамский канал ограничены полным водоизмещением 63 000 т. Однако эта задача была решена не в полной мере. По совокупности артиллерийской мощи и защищённости «Ямато» превосходил и линкоры европейских стран, и даже новейшие американские линкоры типа «Айова», однако уступал строившимся в это время линкорам типа «Монтана». Тот факт, что «Ямато» не пришлось встретиться с последними в бою, обоснован лишь тем, что их строительство было прекращено, как только падение значения линкоров стало очевидно; большая скорость и численное превосходство линкоров типа «Айова» также могли свести на нет качественное преимущество японцев. Тем не менее, японские гиганты вошли в историю как самые большие и самые сильные артиллерийские корабли.

… Сближение с «Yamato» было смертельно опасно для любого противника, включая ЛК «Iowa», «South Dakota» и «Richelieu», не говоря уже о «Bismarck». Трудно даже представить, какие повреждения получили бы корабли до выхода на дистанцию 14-16 км.[32]

Следует однако подчеркнуть, что рассматривать дуэльную ситуацию «Ямато» — американский линкор было бы некорректно. Японцы и строили сверхмощные корабли потому, что не могли состязаться в количестве линкоров. За годы войны Япония ввела в строй 2 новых линкора, США — 10, и здесь соотношение сил выглядит очевидным.

Разумеется, проект не был лишён недостатков. К ним, прежде всего, относилась не вполне удачно сконструированная противоторпедная защита. Что касается недостатков японских радаров и зенитных систем, то здесь уже сказывалось и общее технологическое отставание от США и недооценка этих средств в частности (радары не импортировались из Германии, к примеру). Системы же управления огнём, баллистический вычислитель — верх инженерной мысли своего времени. Орудия главного калибра были самыми дальнобойными и мощными, но с весьма низким ресурсом и ненамного более тяжелым, чем у американских оппонентов снарядом.

Кроме того, в 30-х годах, США и Англия всячески стремились помешать доставке в Японию стратегического сырья, в особенности — цветных металлов, необходимых для производства высококачественной броневой стали. Поэтому при изготовлении броневых плит, японцам пришлось использовать за образец те плиты, которые были им поставлены англичанами ещё в 1918 году. В результате, броня кораблей была самой толстой среди линкоров, но не самого лучшего качества по снарядостойкости.

Каждое оружие хорошо настолько, насколько его используют. В этом плане японским адмиралам похвастаться нечем. Все решающие битвы первой половины войны прошли без участия «Ямато» и «Мусаси». Японское командование не использовало даже возможность устрашить противника характеристиками кораблей. В итоге, суперлинкоры были брошены в бой в ситуации, где их сильные стороны оказались невостребованными. Говоря о гибели линкоров, нет смысла вести разговор о недостаточной живучести или слабости зенитных средств. Под такими атаками не уцелел бы ни один корабль, и то, как долго они сумели продержаться под градом ударов, делает честь их строителям.

Было ли ошибкой строительство линкоров типа «Ямато»? Возможно они должны были бы быть ещё больше (как не парадоксально это звучит в отношении и без того наибольших в истории линкоров), с большим количеством (а возможно и большим калибром) орудий главного калибра, с лучшей противоминной и противовоздушной защищенностью, чтобы максимальными размерами компенсировать количественные и качественные показатели. Несомненно, Япония получила бы значительно больший эффект, вложив деньги истраченные на линкоры в авианосцы и авиацию. Однако, учитывая разрыв в военно-промышленных потенциалах Японии и её противников, приходится признать — любое другое решение также не привело бы японцев к их целям. Ошибкой было само решение Японии начать войну.

Линкоры этого типа ознаменовали собой пик и одновременно тупик развития линкоров. Роль главной ударной силы на море перешла к авианосцам

Командиры кораблей

«Ямато»:

  1. 16.12.1941 — 17.12.1942 — капитан I ранга (с 01.05.1942 — контр-адмирал) Гихати Такаянаги.
  2. 17.12.1942 — 07.09.1943 — капитан I ранга (с 01.05.1943 — контр-адмирал) Тиаки Мацуда.
  3. 07.09.1943 — 25.01.1944 — капитан I ранга (с 05.01.1944 — контр-адмирал) Такэдзи Оно.
  4. 25.01.1944 — 25.11.1944 — капитан I ранга (с 15.10.1944 — контр-адмирал) Нобуэй Морисита.
  5. 25.11.1944 — 07.04.1945 — капитан I ранга (посмертно вице-адмирал) Косаку Аруга.

«Мусаси»:

  1. 05.08.1942 — 09.06.1943 — капитан I ранга (с 01.11.1942 — контр-адмирал) Каору Арима.
  2. 09.06.1943 — 07.12.1943 — капитан I ранга (с 01.11.1943 — контр-адмирал) Кэйдзо Комура.
  3. 07.12.1943 — 12.08.1944 — капитан I ранга (с 01.05.1944 — контр-адмирал) Бундзи Асакура.
  4. 12.08.1944 — 24.10.1944 — капитан I ранга (с 1.5.1943 — контр-адмирал) Тосихиро Иногути.

Напишите отзыв о статье "Линейные корабли типа «Ямато»"

Примечания

Комментарии
  1. Все данные приводятся на декабрь 1941 г.
  2. Транскрипция японских названий даётся по справочнику Апалькова Ю. В.
  3. В рамках программы 8х8 были разработаны: 410-мм орудия (установлены на линкорах типа «Нагато» и в башнях береговых батарей островов Цусима), 460-мм орудия (впоследствии принятые за базу в разработке орудий «Ямато» и получившие лишь незначительные усовершенствования по сравнению с прототипом). В рамках дальнейших исследований было разработано 483-мм орудие (опытный образец взорвался во время полигонных испытаний с большими жертвами, чем дискредитировал артсистему в глазах кораблестроителей). 510-мм орудие, как впрочем и боеприпасы к нему, пришлось бы разрабатывать полностью с нуля.
  4. Назван в честь провинции Ямато на юге острова Хонсю, которой в настоящее соответствует префектура Нара. Слово употребляется также как поэтическое имя Японии. См.: Апальков Ю. В. Боевые корабли японского флота: Линкоры и авианосцы. — СПб.: Дидактика, 1997. — С. 112.
  5. Назван в честь провинции Мусаси на востоке острова Хонсю; в настоящее время ей соответствуют части префектур Канагава и Сайтама. См.: Апальков Ю. В. Боевые корабли японского флота: Линкоры и авианосцы. — СПб.: Дидактика, 1997. — С. 113.
  6. Масса орудия 227 тонн, масса 510-мм бронебойного снаряда — 2000 кг Campbell J. Naval weapons of World War Two. — London: Conway Maritime Press, 2002. — 179 с.
  7. Такая сталь была также основным материалом при строительстве американских и британских линкоров.
  8. Возможно, в противном случае «Мусаси» удалось бы спасти. Там же, с. 34.
  9. Фактически пояс мог быть пробит орудиями линкоров типа «Айова». См.: Кофман, 2006, с. 37
  10. После войны во время полигонных испытаний захваченные американцами бронеплиты для «Синано» были пробиты 406-мм снарядами. См.: Кофман, 2006, с. 41
  11. При американском подходе к конструированию боеприпасов 460-мм снаряд весил бы около 1780 кг. См: Кофман, 2006, с. 48
  12. Тринитроанизол, тротиловый эквивалент 1,06.
  13. Окончательно причины гибели «Ямато» были установлены в 1985 г. международной экспедицией, обнаружившей и обследовавшей обломки линкора.
  14. Все данные проектные.
  15. Только на головном, остальные линкоры этого типа имели 10×2 — 127-мм/38 орудий.
  16. В ходе военных действий лёгкая зенитная артиллерия на всех линкорах был заметно усилена.
Использованная литература и источники
  1. Следует отметить, что экономическая слабость Японии не позволяла ей надеяться в принципе на паритет с США или Британией, и установленное договором соотношение было на практике гораздо более выгодным для Японии, чем сформированное на базе неконтролируемой гонки вооружений.
  2. Кофман, 2006, с. 12.
  3. Смит П. Ч. Закат владыки морей. — М.: АСТ, 2003. — С. 94.
  4. Кофман, 2006, с. 14.
  5. Там же, с. 20.
  6. Кофман, 2006, с. 33.
  7. 1 2 Балакин, Дашьян, 2005, с. 239.
  8. Кофман, 2006, с. 38.
  9. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/L_V/09.htm Линейный корабль типа «Вэнгард». Броневая защита.]. [www.webcitation.org/65NVE8UHI Архивировано из первоисточника 11 февраля 2012].
  10. DiGiulian, Tony. [www.navweaps.com/Weapons/WNJAP_18-45_t94.htm Japan 40 cm/45 (15.9") Type 94 Actual Size 46 cm (18.1")] (англ.) (24 November 2012). — Описание 460-мм орудия Тип 94. Проверено 7 августа 2013. [www.webcitation.org/6IuiGDaRr Архивировано из первоисточника 16 августа 2013].
  11. Балакин С. А. Вооружение // [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/2003_N1/08.htm Линкоры типа «Айова»]. — 2003. — С. 20. — 72 с. — (Морская коллекция). — 3000 экз.
  12. [www.navweaps.com/Weapons/WNJAP_18-45_t94.htm Japanese 40 cm/45 (18.1") Type 94, 46 cm/45 (18.1") Type 94] (англ.). [www.webcitation.org/5xQSLDzBl Архивировано из первоисточника 24 марта 2011].
  13. 1 2 Сулига С. В. Глава 6. Общая оценка проектов и деятельности японских тяжелых крейсеров. // [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_2/25.htm Японские тяжелые крейсера]. — М., 1997. — Т. 2: Участие в боевых действиях, военные модернизации, окончательная судьба. — 120 с. — ISBN ISBN 5-7559-0020-6 (ошибоч.).
  14. Кофман, 2006, с. 56.
  15. Кофман, 2006, с. 57.
  16. Кофман, 2006, с. 62.
  17. Кофман, 2006, с. 64.
  18. Кофман, 2006, с. 79.
  19. Нимиц Ч., Портер Э. Война на море (1939—1945). — Смоленск: Русич, 1999.
  20. Балакин, Дашьян, 2005, с. 231.
  21. Кофман, 2006, с. 101.
  22. Шерман Ф. Война на Тихом океане. Авианосцы в бою. — М.; СПб: АСТ, Terra Fantastica, 1999. — С. 177.
  23. Кофман, 2006, с. 106.
  24. Балакин, Дашьян, 2006, с. 59.
  25. Балакин, Дашьян, 2006, с. 84.
  26. Балакин, Дашьян, 2006, с. 102.
  27. Балакин, Дашьян, 2006, с. 196.
  28. Балакин, Дашьян, 2006, с. 156.
  29. Балакин, Дашьян, 2006, с. 163.
  30. Балакин, Дашьян, 2006, с. 168.
  31. Балакин, Дашьян, 2006, с. 228.
  32. Балакин, Дашьян, 2005, с. 254.

Литература

  • Кофман В. Л. Японские линкоры Второй мировой войны. «Ямато» и «Мусаси». — М. : Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2006. — 128 с. — (Арсенал Коллекция). — ISBN 5-699-15687-9.</span>
  • Балакин С. А., Дашьян. А. В. и др. Линкоры Второй мировой. — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2005. — С. 239.
  • Балакин С. А., Дашьян А. В. и др. Линкоры Второй мировой. Ударная сила флота. — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2006. — 256 c.: ил. — (Арсенал Коллекция). — 3000 экз. — ISBN 5-699-18891-6, ББК 68.54 Л59.
  • Бережных О. А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Yamato/index.htm Линейный корабль «Ямато»]. — СПб.: Гангут, 1998. — 36 с. — (Библиотека «Гангут». Корабли мира). — 1000 экз.
  • Печуконис Н. Н. [navycollection.narod.ru/library/yamato2/00_Contents.htm Линейный корабль «Ямато»]. — СПб.: Бриз, 1994. — 64 с.
  • Инрайт Дж. [militera.lib.ru/memo/usa/enright/index.html «Синано» — потопление японского секретного суперавианосца]. — М.: Воениздат, 1991. — 224 с. — 100 000 экз. — ISBN 5-203-00584-2.

Ссылки в культуре

Ссылки

  • [pacificstorm.net/Articles/Yamato/Yamato.htm Непревзойденный «Ямато»]
  • [yamato.kure-city.jp/english/e-index.html Официальный сайт «Музея „Ямато“»]
  • [ship.bsu.by/main.asp?id=100495 Энциклопедия кораблей]
  • [alexgbolnych.narod.ru/jap_navy_ww2/koyanagi.htm Бой в заливе Лейте. Японский взгляд]

Отрывок, характеризующий Линейные корабли типа «Ямато»

В ту минуту как кавалергарды, миновав его, скрылись в дыму, Ростов колебался, скакать ли ему за ними или ехать туда, куда ему нужно было. Это была та блестящая атака кавалергардов, которой удивлялись сами французы. Ростову страшно было слышать потом, что из всей этой массы огромных красавцев людей, из всех этих блестящих, на тысячных лошадях, богачей юношей, офицеров и юнкеров, проскакавших мимо его, после атаки осталось только осьмнадцать человек.
«Что мне завидовать, мое не уйдет, и я сейчас, может быть, увижу государя!» подумал Ростов и поскакал дальше.
Поровнявшись с гвардейской пехотой, он заметил, что чрез нее и около нее летали ядры, не столько потому, что он слышал звук ядер, сколько потому, что на лицах солдат он увидал беспокойство и на лицах офицеров – неестественную, воинственную торжественность.
Проезжая позади одной из линий пехотных гвардейских полков, он услыхал голос, назвавший его по имени.
– Ростов!
– Что? – откликнулся он, не узнавая Бориса.
– Каково? в первую линию попали! Наш полк в атаку ходил! – сказал Борис, улыбаясь той счастливой улыбкой, которая бывает у молодых людей, в первый раз побывавших в огне.
Ростов остановился.
– Вот как! – сказал он. – Ну что?
– Отбили! – оживленно сказал Борис, сделавшийся болтливым. – Ты можешь себе представить?
И Борис стал рассказывать, каким образом гвардия, ставши на место и увидав перед собой войска, приняла их за австрийцев и вдруг по ядрам, пущенным из этих войск, узнала, что она в первой линии, и неожиданно должна была вступить в дело. Ростов, не дослушав Бориса, тронул свою лошадь.
– Ты куда? – спросил Борис.
– К его величеству с поручением.
– Вот он! – сказал Борис, которому послышалось, что Ростову нужно было его высочество, вместо его величества.
И он указал ему на великого князя, который в ста шагах от них, в каске и в кавалергардском колете, с своими поднятыми плечами и нахмуренными бровями, что то кричал австрийскому белому и бледному офицеру.
– Да ведь это великий князь, а мне к главнокомандующему или к государю, – сказал Ростов и тронул было лошадь.
– Граф, граф! – кричал Берг, такой же оживленный, как и Борис, подбегая с другой стороны, – граф, я в правую руку ранен (говорил он, показывая кисть руки, окровавленную, обвязанную носовым платком) и остался во фронте. Граф, держу шпагу в левой руке: в нашей породе фон Бергов, граф, все были рыцари.
Берг еще что то говорил, но Ростов, не дослушав его, уже поехал дальше.
Проехав гвардию и пустой промежуток, Ростов, для того чтобы не попасть опять в первую линию, как он попал под атаку кавалергардов, поехал по линии резервов, далеко объезжая то место, где слышалась самая жаркая стрельба и канонада. Вдруг впереди себя и позади наших войск, в таком месте, где он никак не мог предполагать неприятеля, он услыхал близкую ружейную стрельбу.
«Что это может быть? – подумал Ростов. – Неприятель в тылу наших войск? Не может быть, – подумал Ростов, и ужас страха за себя и за исход всего сражения вдруг нашел на него. – Что бы это ни было, однако, – подумал он, – теперь уже нечего объезжать. Я должен искать главнокомандующего здесь, и ежели всё погибло, то и мое дело погибнуть со всеми вместе».
Дурное предчувствие, нашедшее вдруг на Ростова, подтверждалось всё более и более, чем дальше он въезжал в занятое толпами разнородных войск пространство, находящееся за деревнею Працом.
– Что такое? Что такое? По ком стреляют? Кто стреляет? – спрашивал Ростов, ровняясь с русскими и австрийскими солдатами, бежавшими перемешанными толпами наперерез его дороги.
– А чорт их знает? Всех побил! Пропадай всё! – отвечали ему по русски, по немецки и по чешски толпы бегущих и непонимавших точно так же, как и он, того, что тут делалось.
– Бей немцев! – кричал один.
– А чорт их дери, – изменников.
– Zum Henker diese Ruesen… [К чорту этих русских…] – что то ворчал немец.
Несколько раненых шли по дороге. Ругательства, крики, стоны сливались в один общий гул. Стрельба затихла и, как потом узнал Ростов, стреляли друг в друга русские и австрийские солдаты.
«Боже мой! что ж это такое? – думал Ростов. – И здесь, где всякую минуту государь может увидать их… Но нет, это, верно, только несколько мерзавцев. Это пройдет, это не то, это не может быть, – думал он. – Только поскорее, поскорее проехать их!»
Мысль о поражении и бегстве не могла притти в голову Ростову. Хотя он и видел французские орудия и войска именно на Праценской горе, на той самой, где ему велено было отыскивать главнокомандующего, он не мог и не хотел верить этому.


Около деревни Праца Ростову велено было искать Кутузова и государя. Но здесь не только не было их, но не было ни одного начальника, а были разнородные толпы расстроенных войск.
Он погонял уставшую уже лошадь, чтобы скорее проехать эти толпы, но чем дальше он подвигался, тем толпы становились расстроеннее. По большой дороге, на которую он выехал, толпились коляски, экипажи всех сортов, русские и австрийские солдаты, всех родов войск, раненые и нераненые. Всё это гудело и смешанно копошилось под мрачный звук летавших ядер с французских батарей, поставленных на Праценских высотах.
– Где государь? где Кутузов? – спрашивал Ростов у всех, кого мог остановить, и ни от кого не мог получить ответа.
Наконец, ухватив за воротник солдата, он заставил его ответить себе.
– Э! брат! Уж давно все там, вперед удрали! – сказал Ростову солдат, смеясь чему то и вырываясь.
Оставив этого солдата, который, очевидно, был пьян, Ростов остановил лошадь денщика или берейтора важного лица и стал расспрашивать его. Денщик объявил Ростову, что государя с час тому назад провезли во весь дух в карете по этой самой дороге, и что государь опасно ранен.
– Не может быть, – сказал Ростов, – верно, другой кто.
– Сам я видел, – сказал денщик с самоуверенной усмешкой. – Уж мне то пора знать государя: кажется, сколько раз в Петербурге вот так то видал. Бледный, пребледный в карете сидит. Четверню вороных как припустит, батюшки мои, мимо нас прогремел: пора, кажется, и царских лошадей и Илью Иваныча знать; кажется, с другим как с царем Илья кучер не ездит.
Ростов пустил его лошадь и хотел ехать дальше. Шедший мимо раненый офицер обратился к нему.
– Да вам кого нужно? – спросил офицер. – Главнокомандующего? Так убит ядром, в грудь убит при нашем полку.
– Не убит, ранен, – поправил другой офицер.
– Да кто? Кутузов? – спросил Ростов.
– Не Кутузов, а как бишь его, – ну, да всё одно, живых не много осталось. Вон туда ступайте, вон к той деревне, там всё начальство собралось, – сказал этот офицер, указывая на деревню Гостиерадек, и прошел мимо.
Ростов ехал шагом, не зная, зачем и к кому он теперь поедет. Государь ранен, сражение проиграно. Нельзя было не верить этому теперь. Ростов ехал по тому направлению, которое ему указали и по которому виднелись вдалеке башня и церковь. Куда ему было торопиться? Что ему было теперь говорить государю или Кутузову, ежели бы даже они и были живы и не ранены?
– Этой дорогой, ваше благородие, поезжайте, а тут прямо убьют, – закричал ему солдат. – Тут убьют!
– О! что говоришь! сказал другой. – Куда он поедет? Тут ближе.
Ростов задумался и поехал именно по тому направлению, где ему говорили, что убьют.
«Теперь всё равно: уж ежели государь ранен, неужели мне беречь себя?» думал он. Он въехал в то пространство, на котором более всего погибло людей, бегущих с Працена. Французы еще не занимали этого места, а русские, те, которые были живы или ранены, давно оставили его. На поле, как копны на хорошей пашне, лежало человек десять, пятнадцать убитых, раненых на каждой десятине места. Раненые сползались по два, по три вместе, и слышались неприятные, иногда притворные, как казалось Ростову, их крики и стоны. Ростов пустил лошадь рысью, чтобы не видать всех этих страдающих людей, и ему стало страшно. Он боялся не за свою жизнь, а за то мужество, которое ему нужно было и которое, он знал, не выдержит вида этих несчастных.
Французы, переставшие стрелять по этому, усеянному мертвыми и ранеными, полю, потому что уже никого на нем живого не было, увидав едущего по нем адъютанта, навели на него орудие и бросили несколько ядер. Чувство этих свистящих, страшных звуков и окружающие мертвецы слились для Ростова в одно впечатление ужаса и сожаления к себе. Ему вспомнилось последнее письмо матери. «Что бы она почувствовала, – подумал он, – коль бы она видела меня теперь здесь, на этом поле и с направленными на меня орудиями».
В деревне Гостиерадеке были хотя и спутанные, но в большем порядке русские войска, шедшие прочь с поля сражения. Сюда уже не доставали французские ядра, и звуки стрельбы казались далекими. Здесь все уже ясно видели и говорили, что сражение проиграно. К кому ни обращался Ростов, никто не мог сказать ему, ни где был государь, ни где был Кутузов. Одни говорили, что слух о ране государя справедлив, другие говорили, что нет, и объясняли этот ложный распространившийся слух тем, что, действительно, в карете государя проскакал назад с поля сражения бледный и испуганный обер гофмаршал граф Толстой, выехавший с другими в свите императора на поле сражения. Один офицер сказал Ростову, что за деревней, налево, он видел кого то из высшего начальства, и Ростов поехал туда, уже не надеясь найти кого нибудь, но для того только, чтобы перед самим собою очистить свою совесть. Проехав версты три и миновав последние русские войска, около огорода, окопанного канавой, Ростов увидал двух стоявших против канавы всадников. Один, с белым султаном на шляпе, показался почему то знакомым Ростову; другой, незнакомый всадник, на прекрасной рыжей лошади (лошадь эта показалась знакомою Ростову) подъехал к канаве, толкнул лошадь шпорами и, выпустив поводья, легко перепрыгнул через канаву огорода. Только земля осыпалась с насыпи от задних копыт лошади. Круто повернув лошадь, он опять назад перепрыгнул канаву и почтительно обратился к всаднику с белым султаном, очевидно, предлагая ему сделать то же. Всадник, которого фигура показалась знакома Ростову и почему то невольно приковала к себе его внимание, сделал отрицательный жест головой и рукой, и по этому жесту Ростов мгновенно узнал своего оплакиваемого, обожаемого государя.
«Но это не мог быть он, один посреди этого пустого поля», подумал Ростов. В это время Александр повернул голову, и Ростов увидал так живо врезавшиеся в его памяти любимые черты. Государь был бледен, щеки его впали и глаза ввалились; но тем больше прелести, кротости было в его чертах. Ростов был счастлив, убедившись в том, что слух о ране государя был несправедлив. Он был счастлив, что видел его. Он знал, что мог, даже должен был прямо обратиться к нему и передать то, что приказано было ему передать от Долгорукова.
Но как влюбленный юноша дрожит и млеет, не смея сказать того, о чем он мечтает ночи, и испуганно оглядывается, ища помощи или возможности отсрочки и бегства, когда наступила желанная минута, и он стоит наедине с ней, так и Ростов теперь, достигнув того, чего он желал больше всего на свете, не знал, как подступить к государю, и ему представлялись тысячи соображений, почему это было неудобно, неприлично и невозможно.
«Как! Я как будто рад случаю воспользоваться тем, что он один и в унынии. Ему неприятно и тяжело может показаться неизвестное лицо в эту минуту печали; потом, что я могу сказать ему теперь, когда при одном взгляде на него у меня замирает сердце и пересыхает во рту?» Ни одна из тех бесчисленных речей, которые он, обращая к государю, слагал в своем воображении, не приходила ему теперь в голову. Те речи большею частию держались совсем при других условиях, те говорились большею частию в минуту побед и торжеств и преимущественно на смертном одре от полученных ран, в то время как государь благодарил его за геройские поступки, и он, умирая, высказывал ему подтвержденную на деле любовь свою.
«Потом, что же я буду спрашивать государя об его приказаниях на правый фланг, когда уже теперь 4 й час вечера, и сражение проиграно? Нет, решительно я не должен подъезжать к нему. Не должен нарушать его задумчивость. Лучше умереть тысячу раз, чем получить от него дурной взгляд, дурное мнение», решил Ростов и с грустью и с отчаянием в сердце поехал прочь, беспрестанно оглядываясь на всё еще стоявшего в том же положении нерешительности государя.
В то время как Ростов делал эти соображения и печально отъезжал от государя, капитан фон Толь случайно наехал на то же место и, увидав государя, прямо подъехал к нему, предложил ему свои услуги и помог перейти пешком через канаву. Государь, желая отдохнуть и чувствуя себя нездоровым, сел под яблочное дерево, и Толь остановился подле него. Ростов издалека с завистью и раскаянием видел, как фон Толь что то долго и с жаром говорил государю, как государь, видимо, заплакав, закрыл глаза рукой и пожал руку Толю.
«И это я мог бы быть на его месте?» подумал про себя Ростов и, едва удерживая слезы сожаления об участи государя, в совершенном отчаянии поехал дальше, не зная, куда и зачем он теперь едет.
Его отчаяние было тем сильнее, что он чувствовал, что его собственная слабость была причиной его горя.
Он мог бы… не только мог бы, но он должен был подъехать к государю. И это был единственный случай показать государю свою преданность. И он не воспользовался им… «Что я наделал?» подумал он. И он повернул лошадь и поскакал назад к тому месту, где видел императора; но никого уже не было за канавой. Только ехали повозки и экипажи. От одного фурмана Ростов узнал, что Кутузовский штаб находится неподалеку в деревне, куда шли обозы. Ростов поехал за ними.
Впереди его шел берейтор Кутузова, ведя лошадей в попонах. За берейтором ехала повозка, и за повозкой шел старик дворовый, в картузе, полушубке и с кривыми ногами.
– Тит, а Тит! – сказал берейтор.
– Чего? – рассеянно отвечал старик.
– Тит! Ступай молотить.
– Э, дурак, тьфу! – сердито плюнув, сказал старик. Прошло несколько времени молчаливого движения, и повторилась опять та же шутка.
В пятом часу вечера сражение было проиграно на всех пунктах. Более ста орудий находилось уже во власти французов.
Пржебышевский с своим корпусом положил оружие. Другие колонны, растеряв около половины людей, отступали расстроенными, перемешанными толпами.
Остатки войск Ланжерона и Дохтурова, смешавшись, теснились около прудов на плотинах и берегах у деревни Аугеста.
В 6 м часу только у плотины Аугеста еще слышалась жаркая канонада одних французов, выстроивших многочисленные батареи на спуске Праценских высот и бивших по нашим отступающим войскам.
В арьергарде Дохтуров и другие, собирая батальоны, отстреливались от французской кавалерии, преследовавшей наших. Начинало смеркаться. На узкой плотине Аугеста, на которой столько лет мирно сиживал в колпаке старичок мельник с удочками, в то время как внук его, засучив рукава рубашки, перебирал в лейке серебряную трепещущую рыбу; на этой плотине, по которой столько лет мирно проезжали на своих парных возах, нагруженных пшеницей, в мохнатых шапках и синих куртках моравы и, запыленные мукой, с белыми возами уезжали по той же плотине, – на этой узкой плотине теперь между фурами и пушками, под лошадьми и между колес толпились обезображенные страхом смерти люди, давя друг друга, умирая, шагая через умирающих и убивая друг друга для того только, чтобы, пройдя несколько шагов, быть точно. так же убитыми.
Каждые десять секунд, нагнетая воздух, шлепало ядро или разрывалась граната в средине этой густой толпы, убивая и обрызгивая кровью тех, которые стояли близко. Долохов, раненый в руку, пешком с десятком солдат своей роты (он был уже офицер) и его полковой командир, верхом, представляли из себя остатки всего полка. Влекомые толпой, они втеснились во вход к плотине и, сжатые со всех сторон, остановились, потому что впереди упала лошадь под пушкой, и толпа вытаскивала ее. Одно ядро убило кого то сзади их, другое ударилось впереди и забрызгало кровью Долохова. Толпа отчаянно надвинулась, сжалась, тронулась несколько шагов и опять остановилась.
Пройти эти сто шагов, и, наверное, спасен; простоять еще две минуты, и погиб, наверное, думал каждый. Долохов, стоявший в середине толпы, рванулся к краю плотины, сбив с ног двух солдат, и сбежал на скользкий лед, покрывший пруд.
– Сворачивай, – закричал он, подпрыгивая по льду, который трещал под ним, – сворачивай! – кричал он на орудие. – Держит!…
Лед держал его, но гнулся и трещал, и очевидно было, что не только под орудием или толпой народа, но под ним одним он сейчас рухнется. На него смотрели и жались к берегу, не решаясь еще ступить на лед. Командир полка, стоявший верхом у въезда, поднял руку и раскрыл рот, обращаясь к Долохову. Вдруг одно из ядер так низко засвистело над толпой, что все нагнулись. Что то шлепнулось в мокрое, и генерал упал с лошадью в лужу крови. Никто не взглянул на генерала, не подумал поднять его.
– Пошел на лед! пошел по льду! Пошел! вороти! аль не слышишь! Пошел! – вдруг после ядра, попавшего в генерала, послышались бесчисленные голоса, сами не зная, что и зачем кричавшие.
Одно из задних орудий, вступавшее на плотину, своротило на лед. Толпы солдат с плотины стали сбегать на замерзший пруд. Под одним из передних солдат треснул лед, и одна нога ушла в воду; он хотел оправиться и провалился по пояс.
Ближайшие солдаты замялись, орудийный ездовой остановил свою лошадь, но сзади всё еще слышались крики: «Пошел на лед, что стал, пошел! пошел!» И крики ужаса послышались в толпе. Солдаты, окружавшие орудие, махали на лошадей и били их, чтобы они сворачивали и подвигались. Лошади тронулись с берега. Лед, державший пеших, рухнулся огромным куском, и человек сорок, бывших на льду, бросились кто вперед, кто назад, потопляя один другого.
Ядра всё так же равномерно свистели и шлепались на лед, в воду и чаще всего в толпу, покрывавшую плотину, пруды и берег.


На Праценской горе, на том самом месте, где он упал с древком знамени в руках, лежал князь Андрей Болконский, истекая кровью, и, сам не зная того, стонал тихим, жалостным и детским стоном.
К вечеру он перестал стонать и совершенно затих. Он не знал, как долго продолжалось его забытье. Вдруг он опять чувствовал себя живым и страдающим от жгучей и разрывающей что то боли в голове.
«Где оно, это высокое небо, которое я не знал до сих пор и увидал нынче?» было первою его мыслью. «И страдания этого я не знал также, – подумал он. – Да, я ничего, ничего не знал до сих пор. Но где я?»
Он стал прислушиваться и услыхал звуки приближающегося топота лошадей и звуки голосов, говоривших по французски. Он раскрыл глаза. Над ним было опять всё то же высокое небо с еще выше поднявшимися плывущими облаками, сквозь которые виднелась синеющая бесконечность. Он не поворачивал головы и не видал тех, которые, судя по звуку копыт и голосов, подъехали к нему и остановились.
Подъехавшие верховые были Наполеон, сопутствуемый двумя адъютантами. Бонапарте, объезжая поле сражения, отдавал последние приказания об усилении батарей стреляющих по плотине Аугеста и рассматривал убитых и раненых, оставшихся на поле сражения.
– De beaux hommes! [Красавцы!] – сказал Наполеон, глядя на убитого русского гренадера, который с уткнутым в землю лицом и почернелым затылком лежал на животе, откинув далеко одну уже закоченевшую руку.
– Les munitions des pieces de position sont epuisees, sire! [Батарейных зарядов больше нет, ваше величество!] – сказал в это время адъютант, приехавший с батарей, стрелявших по Аугесту.
– Faites avancer celles de la reserve, [Велите привезти из резервов,] – сказал Наполеон, и, отъехав несколько шагов, он остановился над князем Андреем, лежавшим навзничь с брошенным подле него древком знамени (знамя уже, как трофей, было взято французами).
– Voila une belle mort, [Вот прекрасная смерть,] – сказал Наполеон, глядя на Болконского.
Князь Андрей понял, что это было сказано о нем, и что говорит это Наполеон. Он слышал, как называли sire того, кто сказал эти слова. Но он слышал эти слова, как бы он слышал жужжание мухи. Он не только не интересовался ими, но он и не заметил, а тотчас же забыл их. Ему жгло голову; он чувствовал, что он исходит кровью, и он видел над собою далекое, высокое и вечное небо. Он знал, что это был Наполеон – его герой, но в эту минуту Наполеон казался ему столь маленьким, ничтожным человеком в сравнении с тем, что происходило теперь между его душой и этим высоким, бесконечным небом с бегущими по нем облаками. Ему было совершенно всё равно в эту минуту, кто бы ни стоял над ним, что бы ни говорил об нем; он рад был только тому, что остановились над ним люди, и желал только, чтоб эти люди помогли ему и возвратили бы его к жизни, которая казалась ему столь прекрасною, потому что он так иначе понимал ее теперь. Он собрал все свои силы, чтобы пошевелиться и произвести какой нибудь звук. Он слабо пошевелил ногою и произвел самого его разжалобивший, слабый, болезненный стон.
– А! он жив, – сказал Наполеон. – Поднять этого молодого человека, ce jeune homme, и свезти на перевязочный пункт!
Сказав это, Наполеон поехал дальше навстречу к маршалу Лану, который, сняв шляпу, улыбаясь и поздравляя с победой, подъезжал к императору.
Князь Андрей не помнил ничего дальше: он потерял сознание от страшной боли, которую причинили ему укладывание на носилки, толчки во время движения и сондирование раны на перевязочном пункте. Он очнулся уже только в конце дня, когда его, соединив с другими русскими ранеными и пленными офицерами, понесли в госпиталь. На этом передвижении он чувствовал себя несколько свежее и мог оглядываться и даже говорить.
Первые слова, которые он услыхал, когда очнулся, – были слова французского конвойного офицера, который поспешно говорил:
– Надо здесь остановиться: император сейчас проедет; ему доставит удовольствие видеть этих пленных господ.
– Нынче так много пленных, чуть не вся русская армия, что ему, вероятно, это наскучило, – сказал другой офицер.
– Ну, однако! Этот, говорят, командир всей гвардии императора Александра, – сказал первый, указывая на раненого русского офицера в белом кавалергардском мундире.
Болконский узнал князя Репнина, которого он встречал в петербургском свете. Рядом с ним стоял другой, 19 летний мальчик, тоже раненый кавалергардский офицер.
Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.
– Кто старший? – сказал он, увидав пленных.
Назвали полковника, князя Репнина.
– Вы командир кавалергардского полка императора Александра? – спросил Наполеон.
– Я командовал эскадроном, – отвечал Репнин.
– Ваш полк честно исполнил долг свой, – сказал Наполеон.
– Похвала великого полководца есть лучшая награда cолдату, – сказал Репнин.
– С удовольствием отдаю ее вам, – сказал Наполеон. – Кто этот молодой человек подле вас?
Князь Репнин назвал поручика Сухтелена.
Посмотрев на него, Наполеон сказал, улыбаясь:
– II est venu bien jeune se frotter a nous. [Молод же явился он состязаться с нами.]
– Молодость не мешает быть храбрым, – проговорил обрывающимся голосом Сухтелен.
– Прекрасный ответ, – сказал Наполеон. – Молодой человек, вы далеко пойдете!
Князь Андрей, для полноты трофея пленников выставленный также вперед, на глаза императору, не мог не привлечь его внимания. Наполеон, видимо, вспомнил, что он видел его на поле и, обращаясь к нему, употребил то самое наименование молодого человека – jeune homme, под которым Болконский в первый раз отразился в его памяти.
– Et vous, jeune homme? Ну, а вы, молодой человек? – обратился он к нему, – как вы себя чувствуете, mon brave?
Несмотря на то, что за пять минут перед этим князь Андрей мог сказать несколько слов солдатам, переносившим его, он теперь, прямо устремив свои глаза на Наполеона, молчал… Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы, занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и добрым небом, которое он видел и понял, – что он не мог отвечать ему.
Да и всё казалось так бесполезно и ничтожно в сравнении с тем строгим и величественным строем мысли, который вызывали в нем ослабление сил от истекшей крови, страдание и близкое ожидание смерти. Глядя в глаза Наполеону, князь Андрей думал о ничтожности величия, о ничтожности жизни, которой никто не мог понять значения, и о еще большем ничтожестве смерти, смысл которой никто не мог понять и объяснить из живущих.
Император, не дождавшись ответа, отвернулся и, отъезжая, обратился к одному из начальников:
– Пусть позаботятся об этих господах и свезут их в мой бивуак; пускай мой доктор Ларрей осмотрит их раны. До свидания, князь Репнин, – и он, тронув лошадь, галопом поехал дальше.
На лице его было сиянье самодовольства и счастия.
Солдаты, принесшие князя Андрея и снявшие с него попавшийся им золотой образок, навешенный на брата княжною Марьею, увидав ласковость, с которою обращался император с пленными, поспешили возвратить образок.
Князь Андрей не видал, кто и как надел его опять, но на груди его сверх мундира вдруг очутился образок на мелкой золотой цепочке.
«Хорошо бы это было, – подумал князь Андрей, взглянув на этот образок, который с таким чувством и благоговением навесила на него сестра, – хорошо бы это было, ежели бы всё было так ясно и просто, как оно кажется княжне Марье. Как хорошо бы было знать, где искать помощи в этой жизни и чего ждать после нее, там, за гробом! Как бы счастлив и спокоен я был, ежели бы мог сказать теперь: Господи, помилуй меня!… Но кому я скажу это! Или сила – неопределенная, непостижимая, к которой я не только не могу обращаться, но которой не могу выразить словами, – великое всё или ничего, – говорил он сам себе, – или это тот Бог, который вот здесь зашит, в этой ладонке, княжной Марьей? Ничего, ничего нет верного, кроме ничтожества всего того, что мне понятно, и величия чего то непонятного, но важнейшего!»
Носилки тронулись. При каждом толчке он опять чувствовал невыносимую боль; лихорадочное состояние усилилось, и он начинал бредить. Те мечтания об отце, жене, сестре и будущем сыне и нежность, которую он испытывал в ночь накануне сражения, фигура маленького, ничтожного Наполеона и над всем этим высокое небо, составляли главное основание его горячечных представлений.
Тихая жизнь и спокойное семейное счастие в Лысых Горах представлялись ему. Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся маленький Напoлеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от несчастия других взглядом, и начинались сомнения, муки, и только небо обещало успокоение. К утру все мечтания смешались и слились в хаос и мрак беспамятства и забвения, которые гораздо вероятнее, по мнению самого Ларрея, доктора Наполеона, должны были разрешиться смертью, чем выздоровлением.
– C'est un sujet nerveux et bilieux, – сказал Ларрей, – il n'en rechappera pas. [Это человек нервный и желчный, он не выздоровеет.]
Князь Андрей, в числе других безнадежных раненых, был сдан на попечение жителей.


В начале 1806 года Николай Ростов вернулся в отпуск. Денисов ехал тоже домой в Воронеж, и Ростов уговорил его ехать с собой до Москвы и остановиться у них в доме. На предпоследней станции, встретив товарища, Денисов выпил с ним три бутылки вина и подъезжая к Москве, несмотря на ухабы дороги, не просыпался, лежа на дне перекладных саней, подле Ростова, который, по мере приближения к Москве, приходил все более и более в нетерпение.
«Скоро ли? Скоро ли? О, эти несносные улицы, лавки, калачи, фонари, извозчики!» думал Ростов, когда уже они записали свои отпуски на заставе и въехали в Москву.
– Денисов, приехали! Спит! – говорил он, всем телом подаваясь вперед, как будто он этим положением надеялся ускорить движение саней. Денисов не откликался.
– Вот он угол перекресток, где Захар извозчик стоит; вот он и Захар, и всё та же лошадь. Вот и лавочка, где пряники покупали. Скоро ли? Ну!
– К какому дому то? – спросил ямщик.
– Да вон на конце, к большому, как ты не видишь! Это наш дом, – говорил Ростов, – ведь это наш дом! Денисов! Денисов! Сейчас приедем.
Денисов поднял голову, откашлялся и ничего не ответил.
– Дмитрий, – обратился Ростов к лакею на облучке. – Ведь это у нас огонь?
– Так точно с и у папеньки в кабинете светится.
– Еще не ложились? А? как ты думаешь? Смотри же не забудь, тотчас достань мне новую венгерку, – прибавил Ростов, ощупывая новые усы. – Ну же пошел, – кричал он ямщику. – Да проснись же, Вася, – обращался он к Денисову, который опять опустил голову. – Да ну же, пошел, три целковых на водку, пошел! – закричал Ростов, когда уже сани были за три дома от подъезда. Ему казалось, что лошади не двигаются. Наконец сани взяли вправо к подъезду; над головой своей Ростов увидал знакомый карниз с отбитой штукатуркой, крыльцо, тротуарный столб. Он на ходу выскочил из саней и побежал в сени. Дом также стоял неподвижно, нерадушно, как будто ему дела не было до того, кто приехал в него. В сенях никого не было. «Боже мой! все ли благополучно?» подумал Ростов, с замиранием сердца останавливаясь на минуту и тотчас пускаясь бежать дальше по сеням и знакомым, покривившимся ступеням. Всё та же дверная ручка замка, за нечистоту которой сердилась графиня, также слабо отворялась. В передней горела одна сальная свеча.
Старик Михайла спал на ларе. Прокофий, выездной лакей, тот, который был так силен, что за задок поднимал карету, сидел и вязал из покромок лапти. Он взглянул на отворившуюся дверь, и равнодушное, сонное выражение его вдруг преобразилось в восторженно испуганное.
– Батюшки, светы! Граф молодой! – вскрикнул он, узнав молодого барина. – Что ж это? Голубчик мой! – И Прокофий, трясясь от волненья, бросился к двери в гостиную, вероятно для того, чтобы объявить, но видно опять раздумал, вернулся назад и припал к плечу молодого барина.
– Здоровы? – спросил Ростов, выдергивая у него свою руку.
– Слава Богу! Всё слава Богу! сейчас только покушали! Дай на себя посмотреть, ваше сиятельство!
– Всё совсем благополучно?
– Слава Богу, слава Богу!
Ростов, забыв совершенно о Денисове, не желая никому дать предупредить себя, скинул шубу и на цыпочках побежал в темную, большую залу. Всё то же, те же ломберные столы, та же люстра в чехле; но кто то уж видел молодого барина, и не успел он добежать до гостиной, как что то стремительно, как буря, вылетело из боковой двери и обняло и стало целовать его. Еще другое, третье такое же существо выскочило из другой, третьей двери; еще объятия, еще поцелуи, еще крики, слезы радости. Он не мог разобрать, где и кто папа, кто Наташа, кто Петя. Все кричали, говорили и целовали его в одно и то же время. Только матери не было в числе их – это он помнил.
– А я то, не знал… Николушка… друг мой!
– Вот он… наш то… Друг мой, Коля… Переменился! Нет свечей! Чаю!
– Да меня то поцелуй!
– Душенька… а меня то.
Соня, Наташа, Петя, Анна Михайловна, Вера, старый граф, обнимали его; и люди и горничные, наполнив комнаты, приговаривали и ахали.
Петя повис на его ногах. – А меня то! – кричал он. Наташа, после того, как она, пригнув его к себе, расцеловала всё его лицо, отскочила от него и держась за полу его венгерки, прыгала как коза всё на одном месте и пронзительно визжала.
Со всех сторон были блестящие слезами радости, любящие глаза, со всех сторон были губы, искавшие поцелуя.
Соня красная, как кумач, тоже держалась за его руку и вся сияла в блаженном взгляде, устремленном в его глаза, которых она ждала. Соне минуло уже 16 лет, и она была очень красива, особенно в эту минуту счастливого, восторженного оживления. Она смотрела на него, не спуская глаз, улыбаясь и задерживая дыхание. Он благодарно взглянул на нее; но всё еще ждал и искал кого то. Старая графиня еще не выходила. И вот послышались шаги в дверях. Шаги такие быстрые, что это не могли быть шаги его матери.
Но это была она в новом, незнакомом еще ему, сшитом без него платье. Все оставили его, и он побежал к ней. Когда они сошлись, она упала на его грудь рыдая. Она не могла поднять лица и только прижимала его к холодным снуркам его венгерки. Денисов, никем не замеченный, войдя в комнату, стоял тут же и, глядя на них, тер себе глаза.
– Василий Денисов, друг вашего сына, – сказал он, рекомендуясь графу, вопросительно смотревшему на него.
– Милости прошу. Знаю, знаю, – сказал граф, целуя и обнимая Денисова. – Николушка писал… Наташа, Вера, вот он Денисов.
Те же счастливые, восторженные лица обратились на мохнатую фигуру Денисова и окружили его.
– Голубчик, Денисов! – визгнула Наташа, не помнившая себя от восторга, подскочила к нему, обняла и поцеловала его. Все смутились поступком Наташи. Денисов тоже покраснел, но улыбнулся и взяв руку Наташи, поцеловал ее.
Денисова отвели в приготовленную для него комнату, а Ростовы все собрались в диванную около Николушки.
Старая графиня, не выпуская его руки, которую она всякую минуту целовала, сидела с ним рядом; остальные, столпившись вокруг них, ловили каждое его движенье, слово, взгляд, и не спускали с него восторженно влюбленных глаз. Брат и сестры спорили и перехватывали места друг у друга поближе к нему, и дрались за то, кому принести ему чай, платок, трубку.
Ростов был очень счастлив любовью, которую ему выказывали; но первая минута его встречи была так блаженна, что теперешнего его счастия ему казалось мало, и он всё ждал чего то еще, и еще, и еще.
На другое утро приезжие спали с дороги до 10 го часа.
В предшествующей комнате валялись сабли, сумки, ташки, раскрытые чемоданы, грязные сапоги. Вычищенные две пары со шпорами были только что поставлены у стенки. Слуги приносили умывальники, горячую воду для бритья и вычищенные платья. Пахло табаком и мужчинами.
– Гей, Г'ишка, т'убку! – крикнул хриплый голос Васьки Денисова. – Ростов, вставай!
Ростов, протирая слипавшиеся глаза, поднял спутанную голову с жаркой подушки.
– А что поздно? – Поздно, 10 й час, – отвечал Наташин голос, и в соседней комнате послышалось шуршанье крахмаленных платьев, шопот и смех девичьих голосов, и в чуть растворенную дверь мелькнуло что то голубое, ленты, черные волоса и веселые лица. Это была Наташа с Соней и Петей, которые пришли наведаться, не встал ли.
– Николенька, вставай! – опять послышался голос Наташи у двери.
– Сейчас!
В это время Петя, в первой комнате, увидав и схватив сабли, и испытывая тот восторг, который испытывают мальчики, при виде воинственного старшего брата, и забыв, что сестрам неприлично видеть раздетых мужчин, отворил дверь.
– Это твоя сабля? – кричал он. Девочки отскочили. Денисов с испуганными глазами спрятал свои мохнатые ноги в одеяло, оглядываясь за помощью на товарища. Дверь пропустила Петю и опять затворилась. За дверью послышался смех.
– Николенька, выходи в халате, – проговорил голос Наташи.
– Это твоя сабля? – спросил Петя, – или это ваша? – с подобострастным уважением обратился он к усатому, черному Денисову.
Ростов поспешно обулся, надел халат и вышел. Наташа надела один сапог с шпорой и влезала в другой. Соня кружилась и только что хотела раздуть платье и присесть, когда он вышел. Обе были в одинаковых, новеньких, голубых платьях – свежие, румяные, веселые. Соня убежала, а Наташа, взяв брата под руку, повела его в диванную, и у них начался разговор. Они не успевали спрашивать друг друга и отвечать на вопросы о тысячах мелочей, которые могли интересовать только их одних. Наташа смеялась при всяком слове, которое он говорил и которое она говорила, не потому, чтобы было смешно то, что они говорили, но потому, что ей было весело и она не в силах была удерживать своей радости, выражавшейся смехом.
– Ах, как хорошо, отлично! – приговаривала она ко всему. Ростов почувствовал, как под влиянием жарких лучей любви, в первый раз через полтора года, на душе его и на лице распускалась та детская улыбка, которою он ни разу не улыбался с тех пор, как выехал из дома.
– Нет, послушай, – сказала она, – ты теперь совсем мужчина? Я ужасно рада, что ты мой брат. – Она тронула его усы. – Мне хочется знать, какие вы мужчины? Такие ли, как мы? Нет?
– Отчего Соня убежала? – спрашивал Ростов.
– Да. Это еще целая история! Как ты будешь говорить с Соней? Ты или вы?
– Как случится, – сказал Ростов.
– Говори ей вы, пожалуйста, я тебе после скажу.
– Да что же?
– Ну я теперь скажу. Ты знаешь, что Соня мой друг, такой друг, что я руку сожгу для нее. Вот посмотри. – Она засучила свой кисейный рукав и показала на своей длинной, худой и нежной ручке под плечом, гораздо выше локтя (в том месте, которое закрыто бывает и бальными платьями) красную метину.
– Это я сожгла, чтобы доказать ей любовь. Просто линейку разожгла на огне, да и прижала.
Сидя в своей прежней классной комнате, на диване с подушечками на ручках, и глядя в эти отчаянно оживленные глаза Наташи, Ростов опять вошел в тот свой семейный, детский мир, который не имел ни для кого никакого смысла, кроме как для него, но который доставлял ему одни из лучших наслаждений в жизни; и сожжение руки линейкой, для показания любви, показалось ему не бесполезно: он понимал и не удивлялся этому.
– Так что же? только? – спросил он.
– Ну так дружны, так дружны! Это что, глупости – линейкой; но мы навсегда друзья. Она кого полюбит, так навсегда; а я этого не понимаю, я забуду сейчас.
– Ну так что же?
– Да, так она любит меня и тебя. – Наташа вдруг покраснела, – ну ты помнишь, перед отъездом… Так она говорит, что ты это всё забудь… Она сказала: я буду любить его всегда, а он пускай будет свободен. Ведь правда, что это отлично, благородно! – Да, да? очень благородно? да? – спрашивала Наташа так серьезно и взволнованно, что видно было, что то, что она говорила теперь, она прежде говорила со слезами.
Ростов задумался.
– Я ни в чем не беру назад своего слова, – сказал он. – И потом, Соня такая прелесть, что какой же дурак станет отказываться от своего счастия?
– Нет, нет, – закричала Наташа. – Мы про это уже с нею говорили. Мы знали, что ты это скажешь. Но это нельзя, потому что, понимаешь, ежели ты так говоришь – считаешь себя связанным словом, то выходит, что она как будто нарочно это сказала. Выходит, что ты всё таки насильно на ней женишься, и выходит совсем не то.
Ростов видел, что всё это было хорошо придумано ими. Соня и вчера поразила его своей красотой. Нынче, увидав ее мельком, она ему показалась еще лучше. Она была прелестная 16 тилетняя девочка, очевидно страстно его любящая (в этом он не сомневался ни на минуту). Отчего же ему было не любить ее теперь, и не жениться даже, думал Ростов, но теперь столько еще других радостей и занятий! «Да, они это прекрасно придумали», подумал он, «надо оставаться свободным».
– Ну и прекрасно, – сказал он, – после поговорим. Ах как я тебе рад! – прибавил он.
– Ну, а что же ты, Борису не изменила? – спросил брат.
– Вот глупости! – смеясь крикнула Наташа. – Ни об нем и ни о ком я не думаю и знать не хочу.
– Вот как! Так ты что же?
– Я? – переспросила Наташа, и счастливая улыбка осветила ее лицо. – Ты видел Duport'a?
– Нет.
– Знаменитого Дюпора, танцовщика не видал? Ну так ты не поймешь. Я вот что такое. – Наташа взяла, округлив руки, свою юбку, как танцуют, отбежала несколько шагов, перевернулась, сделала антраша, побила ножкой об ножку и, став на самые кончики носков, прошла несколько шагов.
– Ведь стою? ведь вот, – говорила она; но не удержалась на цыпочках. – Так вот я что такое! Никогда ни за кого не пойду замуж, а пойду в танцовщицы. Только никому не говори.
Ростов так громко и весело захохотал, что Денисову из своей комнаты стало завидно, и Наташа не могла удержаться, засмеялась с ним вместе. – Нет, ведь хорошо? – всё говорила она.
– Хорошо, за Бориса уже не хочешь выходить замуж?
Наташа вспыхнула. – Я не хочу ни за кого замуж итти. Я ему то же самое скажу, когда увижу.
– Вот как! – сказал Ростов.
– Ну, да, это всё пустяки, – продолжала болтать Наташа. – А что Денисов хороший? – спросила она.
– Хороший.
– Ну и прощай, одевайся. Он страшный, Денисов?
– Отчего страшный? – спросил Nicolas. – Нет. Васька славный.
– Ты его Васькой зовешь – странно. А, что он очень хорош?
– Очень хорош.
– Ну, приходи скорей чай пить. Все вместе.
И Наташа встала на цыпочках и прошлась из комнаты так, как делают танцовщицы, но улыбаясь так, как только улыбаются счастливые 15 летние девочки. Встретившись в гостиной с Соней, Ростов покраснел. Он не знал, как обойтись с ней. Вчера они поцеловались в первую минуту радости свидания, но нынче они чувствовали, что нельзя было этого сделать; он чувствовал, что все, и мать и сестры, смотрели на него вопросительно и от него ожидали, как он поведет себя с нею. Он поцеловал ее руку и назвал ее вы – Соня . Но глаза их, встретившись, сказали друг другу «ты» и нежно поцеловались. Она просила своим взглядом у него прощения за то, что в посольстве Наташи она смела напомнить ему о его обещании и благодарила его за его любовь. Он своим взглядом благодарил ее за предложение свободы и говорил, что так ли, иначе ли, он никогда не перестанет любить ее, потому что нельзя не любить ее.
– Как однако странно, – сказала Вера, выбрав общую минуту молчания, – что Соня с Николенькой теперь встретились на вы и как чужие. – Замечание Веры было справедливо, как и все ее замечания; но как и от большей части ее замечаний всем сделалось неловко, и не только Соня, Николай и Наташа, но и старая графиня, которая боялась этой любви сына к Соне, могущей лишить его блестящей партии, тоже покраснела, как девочка. Денисов, к удивлению Ростова, в новом мундире, напомаженный и надушенный, явился в гостиную таким же щеголем, каким он был в сражениях, и таким любезным с дамами и кавалерами, каким Ростов никак не ожидал его видеть.


Вернувшись в Москву из армии, Николай Ростов был принят домашними как лучший сын, герой и ненаглядный Николушка; родными – как милый, приятный и почтительный молодой человек; знакомыми – как красивый гусарский поручик, ловкий танцор и один из лучших женихов Москвы.
Знакомство у Ростовых была вся Москва; денег в нынешний год у старого графа было достаточно, потому что были перезаложены все имения, и потому Николушка, заведя своего собственного рысака и самые модные рейтузы, особенные, каких ни у кого еще в Москве не было, и сапоги, самые модные, с самыми острыми носками и маленькими серебряными шпорами, проводил время очень весело. Ростов, вернувшись домой, испытал приятное чувство после некоторого промежутка времени примеривания себя к старым условиям жизни. Ему казалось, что он очень возмужал и вырос. Отчаяние за невыдержанный из закона Божьего экзамен, занимание денег у Гаврилы на извозчика, тайные поцелуи с Соней, он про всё это вспоминал, как про ребячество, от которого он неизмеримо был далек теперь. Теперь он – гусарский поручик в серебряном ментике, с солдатским Георгием, готовит своего рысака на бег, вместе с известными охотниками, пожилыми, почтенными. У него знакомая дама на бульваре, к которой он ездит вечером. Он дирижировал мазурку на бале у Архаровых, разговаривал о войне с фельдмаршалом Каменским, бывал в английском клубе, и был на ты с одним сорокалетним полковником, с которым познакомил его Денисов.
Страсть его к государю несколько ослабела в Москве, так как он за это время не видал его. Но он часто рассказывал о государе, о своей любви к нему, давая чувствовать, что он еще не всё рассказывает, что что то еще есть в его чувстве к государю, что не может быть всем понятно; и от всей души разделял общее в то время в Москве чувство обожания к императору Александру Павловичу, которому в Москве в то время было дано наименование ангела во плоти.
В это короткое пребывание Ростова в Москве, до отъезда в армию, он не сблизился, а напротив разошелся с Соней. Она была очень хороша, мила, и, очевидно, страстно влюблена в него; но он был в той поре молодости, когда кажется так много дела, что некогда этим заниматься, и молодой человек боится связываться – дорожит своей свободой, которая ему нужна на многое другое. Когда он думал о Соне в это новое пребывание в Москве, он говорил себе: Э! еще много, много таких будет и есть там, где то, мне еще неизвестных. Еще успею, когда захочу, заняться и любовью, а теперь некогда. Кроме того, ему казалось что то унизительное для своего мужества в женском обществе. Он ездил на балы и в женское общество, притворяясь, что делал это против воли. Бега, английский клуб, кутеж с Денисовым, поездка туда – это было другое дело: это было прилично молодцу гусару.
В начале марта, старый граф Илья Андреич Ростов был озабочен устройством обеда в английском клубе для приема князя Багратиона.
Граф в халате ходил по зале, отдавая приказания клубному эконому и знаменитому Феоктисту, старшему повару английского клуба, о спарже, свежих огурцах, землянике, теленке и рыбе для обеда князя Багратиона. Граф, со дня основания клуба, был его членом и старшиною. Ему было поручено от клуба устройство торжества для Багратиона, потому что редко кто умел так на широкую руку, хлебосольно устроить пир, особенно потому, что редко кто умел и хотел приложить свои деньги, если они понадобятся на устройство пира. Повар и эконом клуба с веселыми лицами слушали приказания графа, потому что они знали, что ни при ком, как при нем, нельзя было лучше поживиться на обеде, который стоил несколько тысяч.
– Так смотри же, гребешков, гребешков в тортю положи, знаешь! – Холодных стало быть три?… – спрашивал повар. Граф задумался. – Нельзя меньше, три… майонез раз, – сказал он, загибая палец…
– Так прикажете стерлядей больших взять? – спросил эконом. – Что ж делать, возьми, коли не уступают. Да, батюшка ты мой, я было и забыл. Ведь надо еще другую антре на стол. Ах, отцы мои! – Он схватился за голову. – Да кто же мне цветы привезет?
– Митинька! А Митинька! Скачи ты, Митинька, в подмосковную, – обратился он к вошедшему на его зов управляющему, – скачи ты в подмосковную и вели ты сейчас нарядить барщину Максимке садовнику. Скажи, чтобы все оранжереи сюда волок, укутывал бы войлоками. Да чтобы мне двести горшков тут к пятнице были.
Отдав еще и еще разные приказания, он вышел было отдохнуть к графинюшке, но вспомнил еще нужное, вернулся сам, вернул повара и эконома и опять стал приказывать. В дверях послышалась легкая, мужская походка, бряцанье шпор, и красивый, румяный, с чернеющимися усиками, видимо отдохнувший и выхолившийся на спокойном житье в Москве, вошел молодой граф.
– Ах, братец мой! Голова кругом идет, – сказал старик, как бы стыдясь, улыбаясь перед сыном. – Хоть вот ты бы помог! Надо ведь еще песенников. Музыка у меня есть, да цыган что ли позвать? Ваша братия военные это любят.
– Право, папенька, я думаю, князь Багратион, когда готовился к Шенграбенскому сражению, меньше хлопотал, чем вы теперь, – сказал сын, улыбаясь.
Старый граф притворился рассерженным. – Да, ты толкуй, ты попробуй!
И граф обратился к повару, который с умным и почтенным лицом, наблюдательно и ласково поглядывал на отца и сына.
– Какова молодежь то, а, Феоктист? – сказал он, – смеется над нашим братом стариками.
– Что ж, ваше сиятельство, им бы только покушать хорошо, а как всё собрать да сервировать , это не их дело.
– Так, так, – закричал граф, и весело схватив сына за обе руки, закричал: – Так вот же что, попался ты мне! Возьми ты сейчас сани парные и ступай ты к Безухову, и скажи, что граф, мол, Илья Андреич прислали просить у вас земляники и ананасов свежих. Больше ни у кого не достанешь. Самого то нет, так ты зайди, княжнам скажи, и оттуда, вот что, поезжай ты на Разгуляй – Ипатка кучер знает – найди ты там Ильюшку цыгана, вот что у графа Орлова тогда плясал, помнишь, в белом казакине, и притащи ты его сюда, ко мне.