Декабристы

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Декабри́сты[1] — участники российского оппозиционного движения, члены различных тайных обществ второй половины 1810-х — первой половины 1820-х годов, организовавшие восстание 14 (26) декабря 1825 и получившие название по месяцу восстания.

Начиная со второй половины 1810-х годов часть представителей русской знати и дворян считали самодержавие и крепостное право губительными для дальнейшего развития страны. В их среде существовала система взглядов, реализация которых должна была изменить устои российской жизни. Формированию идеологии будущих декабристов способствовали:

Идеология декабристов не была единой, но в основном была направлена против самодержавия и крепостного права. При этом Декабрьское движение было тесно связано с польскими тайными обществами, с которыми с 1824 года имело соглашение о совместном восстании[2].





История движения

«Орден русских рыцарей» (1814—1817)

В 1814 г. в Москве М. Ф. Орловым и М. А. Дмитриевым-Мамоновым была создана тайная организация «Орден русских рыцарей». Она ставила своей целью учреждение в России конституционной монархии. По мнению Н. М. Дружинина, «Проект Дмитриева-Мамонова восходит к масонско-мистическому революционаризму эпохи Великой Французской революции»К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1595 дней].

«Союз спасения» (1816—1818)

В марте 1816 года гвардейские офицеры (Александр Муравьёв и Никита Муравьёв, капитан Иван Якушкин, Матвей Муравьёв-Апостол и Сергей Муравьёв-Апостол, князь Сергей Трубецкой) образовали политическое тайное общество «Союз спасения» (с 1817 «Общество истинных и верных сынов отечества»). В него входили также князь И. А. Долгоруков, майор М. С. Лунин, полковник Ф. Н. Глинка, адъютант графа Витгенштейна (главнокомандующего 2-й армией) Павел Пестель и другие. Устав общества («Статут») был составлен в 1817. В нём выражена цель его: трудиться всеми силами на пользу общую, поддерживать все благие меры правительства и полезные частные предприятия, препятствовать всякому злу и искоренять социальные пороки, обличая косность и невежество народа, несправедливый суд, злоупотребления чиновников и бесчестные поступки частных лиц, лихоимство и казнокрадство, жестокое обращение с солдатами, неуважение к человеческому достоинству и несоблюдения прав личности, засилье иностранцев. Сами члены общества обязывались вести себя и поступать во всех отношениях так, чтобы не заслужить ни малейшей укоризны. Скрытую цель общества составляло введение в России представительного правления.

Во главе «Союза спасения» стоял Верховный собор из «бояр» (учредителей). Остальные участники делились на «мужей» и «братьев», которых предполагалось сгруппировать по «округам» и «управам». Однако этому помешала малочисленность общества, насчитывавшего не более тридцати членов.

Предложение И. Д. Якушкина осуществить цареубийство во время пребывания императорского двора в Москве вызвало осенью 1817 разногласия среди членов организации. Большинство отвергло эту идею. Было решено, распустив общество, создать на его основе более многочисленную организацию, которая могла бы повлиять на общественное мнение.

«Союз благоденствия» (1818—1821)

В январе 1818 был образован «Союз благоденствия». О существовании этой формально тайной организации было достаточно широко известно. В её рядах насчитывалось около двухсот человек (мужчины старше 18 лет). «Союз благоденствия» возглавлялся Коренной управой (30 учредителей) и Думой (6 человек). Им подчинялись «деловые управы» и «побочные управы» в Петербурге, Москве, Тульчине, Полтаве, Тамбове, Нижнем Новгороде, Кишинёве; их насчитывалось до 15.

Целью «Союза благоденствия» провозглашалось нравственное (христианское) воспитание и просвещение народа, помощь правительству в благих начинаниях и смягчение участи крепостных. Скрытая цель была известна лишь членам Коренной управы; она заключалась в установлении конституционного правления и ликвидации крепостничества. «Союз благоденствия» стремился к широкому распространению либеральных и гуманистических идей. Для этого использовались литературные и литературно-просветительские общества («Зелёная лампа», «Вольное общество любителей российской словесности», «правовые государственные учреждения училищ по методе взаимного обучения» и другие), периодические и другие издания.

На совещании в Петербурге в январе 1820 при обсуждении будущей формы правления все участники высказались за установление республики. Вместе с тем были отвергнуты идея цареубийства и идея о временном правительстве с диктаторскими полномочиями (предложена П. И. Пестелем).

Устав общества, так называемая «Зелёная книга» (точнее её первая, легальная часть, предоставленная А. И. Чернышёвым)[3] был известен самому императору Александру, который давал его читать цесаревичу Константину Павловичу. Сначала государь не признавал в этом обществе политического значения. Но взгляд его изменился после известий о революциях 1820 в Испании, Неаполе, Португалии и бунта Семёновского полка (1820).

Позже, 24 мая (5 июня1821, император Александр, выслушав доклад командира гвардейского корпуса, генерал-адъютанта Васильчикова, сказал ему: «Любезный Васильчиков! Вы, который служите мне с самого начала моего царствования, вы знаете, что я разделял и поощрял все эти мечты и эти заблуждения (vous savez que j’ai partagé et encouragé ces illusions et ces erreurs), — и после долгого молчания прибавил: — не мне подобает быть строгим (ce n’est pas a moi à sévir)». Записка генерал-адъютанта А. Х. Бенкендорфа, в которой сведения о тайных обществах изложены были с возможной полнотой и с наименованием главнейших деятелей, также осталась без последствий; после смерти императора Александра она была найдена в кабинете его в Царском Селе. Приняты были только некоторые меры предосторожности: в 1821 сделано распоряжение об устройстве военной полиции при гвардейском корпусе; 1 августа 1822 последовало высочайшее повеление о закрытии масонских лож и вообще тайных обществ, под какими бы наименованиями они ни существовали. Вместе с тем от всех служащих, военных и гражданских, отобрана была подписка о непринадлежности их к тайным обществам.

В январе 1821 в Москве был созван съезд депутатов от разных отделов «Союза благоденствия» (из Петербурга, из 2-й армии, также несколько человек, живших в Москве). На нём из-за обострившихся разногласий и принятых властями мер было решено распустить общество. В действительности предполагалось общество закрыть временно для того, чтобы отсеять и ненадежных, и слишком радикальных его членов, а затем воссоздать его в более узком составе.

Южное общество (1821—1825)

На основе «Союза благоденствия» 1821 года возникли сразу 2 крупные революционные организации: Южное общество в Киеве и Северное общество в Петербурге. Более революционное и решительное Южное общество возглавил П. И. Пестель, Северное, чьи установки считались более умеренными — Никита Муравьев.

В марте 1821 года по инициативе П. И. Пестеля Тульчинская управа «Союз благоденствия» восстановила тайное общество под названием «Южное общество». Структура общества повторяла структуру «Союза спасения». В общество привлекались исключительно офицеры, и в нём соблюдалась строгая дисциплина. Предполагалось установить республиканский строй путём цареубийства и «военной революции», то есть военного переворота. Политической программой Южного общества стала «Русская правда» Пестеля, принятая на съезде в Киеве в 1823 году.

Южное общество признало опорой движения армию, считая её решающей силой революционного переворота. Члены общества намеревались взять власть в столице, вынудив императора отречься. Новая тактика Общества потребовала организационных преобразований: в него принимались только военные, связанные преимущественно с регулярными частями армии; ужесточалась дисциплина внутри Общества; от всех членов требовалось безоговорочное подчинение руководящему центру — Директории.

Возглавлялось общество Коренной думой (председатель П. И. Пестель, блюститель А. П. Юшневский). К 1823 году в составе общества находилось три управы — Тульчинская (под руководством П. И. Пестеля и А. П. Юшневского), Васильковская (под руководством С. И. Муравьёва-Апостола и М. П. Бестужева-Рюмина) и Каменская (под руководством В. Л. Давыдова и С. Г. Волконского).

Во 2-й армии независимо от деятельности Васильковской управы возникло ещё одно общество — Славянский союз, более известное как Общество соединённых славян. Оно возникло в 1823 году в среде армейских офицеров и насчитывало 52 члена, выступало за демократическую федерацию всех славянских народов. Оформившееся окончательно в начале 1825 года, оно уже летом 1825 года примкнуло к Южному обществу в качестве Славянской управы (в основном, стараниями М. Бестужева-Рюмина). Между членами этого общества было много предприимчивых людей и противников правила не спешить. Сергей Муравьев-Апостол называл их «цепными бешеными собаками».

Оставалось до начала решительных действий войти в сношение с польскими тайными обществами. Переговоры с представителем польского Патриотического общества (иначе Патриотического союза) князем Яблоновским вёл лично Пестель. Целью переговоров ставилось признать независимость Польши и передать ей от России провинции Литву, Подолию и Волынь.[4], а также присоединение к Польше Малороссии.[5].

Велись также переговоры с Северным обществом декабристов о совместных действиях. Соглашению об объединении препятствовали радикализм и диктаторские амбиции лидера «южан» Пестеля, которых опасались «северяне».

В то время, как Южное общество готовилось к решительным действиям в 1826 году, замыслы его были открыты правительству. Ещё до выезда императора Александра I в Таганрог, летом 1825 года, графом Аракчеевым были получены сведения о заговоре, посланные унтер-офицером 3-го Бугского уланского полка Шервудом (которому впоследствии император Николай даровал фамилию Шервуд-Верный). Он был вызван в Грузино и лично доложил Александру I все подробности заговора. Выслушав его, государь сказал Аракчееву: «Отпусти его к месту и дай ему все средства к открытию злоумышленников». 25 ноября (7 декабря1825 года А. И. Майборода, капитан Вятского пехотного полка, которым командовал полковник Пестель, сообщил в письме разоблачительные сведения о тайных обществах. В разоблачении планов общества также участвовал А. К. Бошняк, служивший чиновником при начальнике Южных военных поселений графе И. О. Випе.

Ещё ранее, в 1822 г., в Кишинёве был арестован член «Союза благоденствия» офицер В. Ф. Раевский.

Северное общество (1821—1825)

Северное общество образовалось в Петербурге в 1822 из двух декабристских групп во главе с Н. М. Муравьёвым и Н. И. Тургеневым. Его составили несколько управ в Петербурге (в гвардейских полках) и одна в Москве. Руководящим органом являлась Верховная дума из трёх человек (первоначально Н. М. Муравьёв, Н. И. Тургенев и Е. П. Оболенский, позже — С. П. Трубецкой, К. Ф. Рылеев и А. А. Бестужев-Марлинский).

Программным документом «северян» была Конституция Н. М. Муравьёва. Северное общество по целям было умереннее Южного, однако влиятельное радикальное крыло (К. Ф. Рылеев, А. А. Бестужев, Е. П. Оболенский, И. И. Пущин) разделяло положения «Русской правды» П. И. Пестеля.

Краевед Якутии Н. С. Щукин в очерке «Александр Бестужев в Якутске» приводит высказывание последнего: «…целью нашего заговора было изменение правительства, одни желали республику по образу США; другие конституционного царя, как в Англии; третьи желали, сами не зная чего, но пропагандировали чужие мысли. Этих людей мы называли руками, солдатами и принимали их в общество только для числа. Главою петербургского заговора был Рылеев».

Академик Н. М. Дружинин в книге «Декабрист Никита Муравьёв» указывает на существующие в Северном обществе разногласия между Н. Муравьёвым и К. Рылеевым и говорит о возникновении в Северном обществе боевого течения, группировавшегося вокруг Рылеева. О политических взглядах участников этого течения Н. М. Дружинин пишет, что оно «стоит на иных социально-политических позициях, чем Никита Муравьёв. Это, прежде всего — убеждённые республиканцы». [6]

Академик М. В. Нечкина говорит о наличии «рылеевской группы» и делает следующий вывод: «Группа Рылеева-Бестужева — Оболенского и вынесла на себе восстание 14 декабря: она явилась тем коллективом людей, без деятельности которого выступления на Сенатской площади просто не произошло бы…»[7]

В 1823—1825 гг. К. Рылеевым и А. Бестужевым были изданы три выпуска литературного альманаха «Полярная звезда», в которых содержались некоторые революционные призывы и идеи (к примеру в «Исповеди Наливайки» авторства Рылеева), из-за чего возникали проблемы с цензурой. В альманахе публиковались небольшие произведения А. Пушкина , Е. Баратынского, Ф. Глинки, И. Крылова, А. Грибоедова, А. Хомякова, П. Плетнёва, Сенковского, В. Жуковского и других. Многие из авторов так или иначе были связаны с декабристами[8]. Вопрос о роли в деятельности Северного общества А. С. Грибоедова и А. С. Пушкина, тесно общавшихся с его руководителями и пользовавшихся большим авторитетом среди вольнодумцев, до сих пор вызывает дискуссии в научных кругах.

Практический союз (1825)

В начале 1825 года в Москве И. И. Пущиным в целях содействия освобождению от крепостной зависимости дворовых людей была создана тайная организация «Практический союз». В показании от 11 (23) января 1826 года, он заявил, что основал он эту организацию, желая хотя бы несколько содействовать к общему благу в духе Союза благоденствия; «обязанность члена состояла в том, чтоб непременно не иметь при своей услуге крепостных людей…»[9]. Целью союза было «личное освобождение дворовых людей»[10]. Следственному комитету он заявил, что он «не найдет ничего предосудительного в цели сего союза, покровительствуемой некоторыми узаконениями в царствование покойного императора»[11].

Оформление организации, по показаниям С. Н. Кашкина, произошло в марте 1825 года на квартире у И. Н. Горсткина. В Практический союз вошли все члены Московской управы: И. И. Пущин, С. Н. Кашкин, А. А. Тучков, И. Н. Горсткин, М. М. Нарышкин, А. А. Семёнов. В дальнейшем его начальный состав расширился; в него вошли несколько лиц, не принадлежавших к членам управы, но связанных с ними дружбой: В. П. Зубков,Б. К. Данзас и другие[12].

Программные документы

Составленные декабристами программные документы выявляют глубокие идейные противоречия в их среде. Общее заключалось только в сохранении принципа помещичьего землевладения. Таким образом, не очень понятно, какая именно программа стала бы осуществляться в случае успеха движения.

Конституция Н. М. Муравьёва

Проект конституции Северного общества предусматривал образование Российской федерации в составе 14 держав и 2 областей. Другая идея: преобразование страны в конституционную монархию, при которой практически любые назначения подлежали утверждению со стороны парламента. Предполагалась также отмена крепостного права на условиях наделения крестьян землёй из расчёта 2 десятин на двор (в то же время для прокорма крестьянской семьи требовалось 4 десятины[13]), то есть закреплялось крупное помещичье землевладение.

«Русская правда» П. И. Пестеля

Документ П. И. Пестеля самым коренным образом отличается от программных установок Северного общества. Во-первых, Пестель видел Россию единой и неделимой с сильной централизованной властью. Во-вторых, страна должна была стать республикой. В-третьих полковник считал, что предназначавшуюся для крестьян землю не следует разделять по дворам, а необходимо оставить в общинной собственности.

«Манифест к русскому народу» С. П. Трубецкого

Однако восстание на Сенатской площади проходило под третьим программным документом, который был составлен прямо накануне. Цель восстания состояла в том, чтобы Сенат утвердил этот документ, названный «Манифестом к русскому народу».

Уничтоженную после восстания вводную часть манифеста отдельно друг от друга составляли барон В. И. Штейнгель и Н. А. Бестужев, основную часть — совместно С. П. Трубецкой и К. Ф. Рылеев. Единого экземпляра манифеста сделано не было[14].

Согласно манифесту, Сенат должен был объявить ряд свобод (в том числе отменить крепостное право, при этом вопрос о наделении крестьян землёй не ставился), отменить подушную подать, отправить в отставку «всех без изъятия нижних чинов, прослуживших 15 лет», после чего передать высшую власть временной диктатуре («правлению») в составе 4-5 человек.

Диктаторы должны были разработать порядок выборов в представительный орган с функциями учредительного собрания. Не дожидаясь созыва упомянутого представительного органа, диктаторам следовало образовать органы местного самоуправления от волостного до губернского уровня вместо прежних чиновников, создать «внутреннюю народную стражу» вместо полиции, образовать суды присяжных и распустить постоянную армию[15].

Восстание

Восстание на Сенатской площади

Среди этих тревожных обстоятельств стали обнаруживаться всё яснее нити заговора, покрывшего, как сетью, почти всю Российскую империю. Генерал-адъютант барон Дибич, как начальник Главного штаба, принял на себя исполнение необходимых распоряжений; он отправил в Тульчин генерал-адъютанта Чернышева для ареста главнейших деятелей Южного общества. Между тем в Петербурге члены Северного общества решились воспользоваться междуцарствием для достижения своей цели водворения республики при помощи военного мятежа. Отречение от престола царевича Константина и новая присяга при восшествии на престол императора Николая признаны были заговорщиками удобным случаем для открытого восстания. Чтобы избежать разномыслия, постоянно замедлявшего действия общества, Рылеев, князь Оболенский, Александр Бестужев и другие назначили князя Трубецкого диктатором. План Трубецкого, составленный им совместно с Батенковым, состоял в том, чтобы внушить гвардии сомнение в отречении цесаревича и вести первый отказавшийся от присяги полк к другому полку, увлекая постепенно за собой войска, а потом, собрав их вместе, объявить солдатам, будто бы есть завещание почившего императора — убавить срок службы нижним чинам и что надобно требовать, чтобы завещание это было исполнено, но на одни слова не полагаться, а утвердиться крепко и не расходиться. Таким образом, мятежники были убеждены, что если солдатам честно рассказать о целях восстания, то их никто не поддержит. Трубецкой был уверен, что полки на полки не пойдут, что в России не может возгореться междоусобие и что сам государь не захочет кровопролития и согласится отказаться от самодержавной власти.

Настал день 14 (26) декабря 1825; началось восстание, которое было в тот же день подавлено (расстреляно картечью). По данным чиновника С. Н. Корсакова, в этот день погибло 1 271 человек[16].

Восстание Черниговского полка

На юге дело также не обошлось без вооружённого восстания. Шесть рот Черниговского полка освободили арестованного Сергея Муравьёва-Апостола, который выступил с ними в Белую Церковь; но 3 (15) января 1826 года были настигнуты отрядом гусар с конной артиллерией. Муравьёв приказал идти на них без выстрела, надеясь на переход правительственных войск на сторону восставших, но этого не случилось. Артиллерия дала залп картечью, в рядах Черниговского полка возникло замешательство, и солдаты сложили оружие. Раненый Муравьёв был арестован.

Суд и наказание

Суд над декабристами был самым строгим. Указом 17 (29) декабря 1825 года учреждена была Комиссия для изысканий о злоумышленных обществах под председательством военного министра Александра Татищева. 30 мая (11 июня1826 года следственная комиссия представила императору Николаю всеподданнейший доклад, составленный Д. Н. Блудовым. Манифестом 1 (13) июня 1826 года учреждён Верховный уголовный суд из трёх государственных сословий: Государственного совета, Сената и Синода, с присоединением к ним «нескольких особ из высших воинских и гражданских чиновников». Всего к следствию было привлечено 579 человек[17].

В состав Верховного уголовного суда были включены Мордвинов и Сперанский — именно те высокопоставленные чиновники, которых подозревали в закулисной режиссуре неудавшегося мятежа. Николай I через Бенкендорфа, минуя Следственный комитет, пытался выяснить, был ли связан Сперанский с декабристами[18]. А. Д. Боровков в своих записках свидетельствовал о том, что расследовался вопрос о причастности к планам декабристов Сперанского, Мордвинова, Ермолова и Киселёва, однако затем материалы этого расследования были уничтожены.

Суду были преданы: из Северного общества — 61 чел., Южного общества — 37 чел., Соединённых славян — 23 чел. многие из которых были вообще посторонними людьми. Суд установил одиннадцать разрядов, поставив вне разрядов пять человек, и приговорил: на смертную казнь — пятерых четвертованием, 31 — отсечением головы, 17 — к политической смерти, 16 — к пожизненной ссылке на каторжные работы, 5 — к ссылке на каторжные работы на 10 лет, 15 — к ссылке на каторжные работы на 6 лет, 15 — к ссылке на поселение, 3 — к лишению чинов, дворянства и к ссылке в Сибирь, 1 — к лишению чинов и дворянства и разжалованию в солдаты до выслуги, 8 — к лишению чинов с разжалованием в солдаты с выслугой.

Император Николай I указом от 10 (22) июля 1826 года смягчил приговор почти по всем разрядам; только в отношении пяти приговорённых, поставленных вне разрядов, приговор суда был подтверждён (Пестель, Рылеев, Сергей Муравьёв-Апостол, Бестужев-Рюмин и Каховский). Суд вместо мучительной смертной казни четвертованием приговорил их повесить, «сообразуясь с Высокомонаршим милосердием, в сем самом деле явленным смягчением казней и наказаний, прочим преступникам определённых».

В Варшаве Следственный комитет для открытия тайных обществ начал действовать 7 (19) февраля 1826 года и представил своё донесение цесаревичу Константину Павловичу 22 декабря 1826 (3 января 1827) года. Только после этого начался суд, который действовал на основании Конституционной хартии Царства Польского и отнёсся к подсудимым с большим снисхождением.

Около 120 членов тайных обществ подверглись внесудебным репрессиям (заточение в крепость, разжалование, перевод в действующую армию на Кавказ, передача под надзор полиции). Дела солдат, участвовавших в восстании, разбирали Особые комиссии: 178 прогнали сквозь строй, 23 приговорили к другим видам телесных наказаний; из остальных (около 4 тыс.) сформировали сводный гвардейский полк и послали его на кавказский театр военных действий[19].

Кроме того, в 1826—1827 гг. военными судами на различные сроки каторжных работ и поселение в Сибирь были осуждены члены ряда тайных обществ, которые не были непосредственно связаны с Северным и Южным обществами, но были близки к ним по духу и устремлениям: Астраханского, Оренбургского, Военных друзей[20].

Наказания

Приговор Верховного уголовного суда о смертной казни пяти декабристам был исполнен 13 (25) июля 1826 г. в кронверке Петропавловской крепости. Там же происходил обряд гражданской казни тех, кто был лишен дворянства (над 15 морскими офицерами этот обряд был совершен на корабле в Кронштадте).

При проведении казни Муравьев-Апостол, Каховский и Рылеев сорвались с петли и были повешены вторично. Существует ошибочное мнение, что это противоречило традиции недопустимости вторичного приведения в исполнение смертной казни. Согласно воинскому Артикулу № 204 указано, что «Осуществлять смертную казнь до наступления конечного результата», то есть до наступления смерти осужденного. Существовавший до Петра I порядок освобождения осужденного, сорвавшегося, например, с виселицы, Артикул воинский отменил. С другой стороны, «брак» объяснялся отсутствием казней в России на протяжении нескольких предшествовавших десятилетий (исключение составляли казни участников восстания Пугачёва).

В ночь на 21 и 23 июля (4 августа1826 г. две первые партии декабристов (8 человек), приговорённых к каторге, были увезены из Петропавловской крепости в Сибирь. Почти весь 37-дневный путь до Иркутска они проделали закованными в «ножные железа». По прибытии в Иркутск они были направлены на солеваренный завод в Усолье-Сибирское и винокуренные заводы Александровский и Николаевский. Местное начальство отнеслось к ним с симпатией и, например, Е. Оболенский и А. Якубович вместо изнурительных работ в соляных варницах были поставлены дровосеками, причем весь «урок» выполнялся за них другими каторжанами.

Однако затем заместитель генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Горлов за допущенные послабления по указанию императора был предан суду, а декабристов в октябре 1826 г. перевели на Нерчинскую каторгу. Там они работали на Благодатском руднике в тяжёлых условиях. Их положение несколько облегчилось после приезда в Благодатск жён декабристов М. Волконской и Е. Трубецкой. Было начато строительство каторжной тюрьмы для декабристов на Акатуйском серебряном руднике, а в ожидании её готовности приговорённых к каторге декабристов с начала 1827 г. стали собирать в Читинском остроге. Здесь их использовали главным образом на земляных работах: они копали ров под фундамент возводимой для них тюрьмы и ямы для частокола вокруг неё, а также засыпали глубокий ров, который тянулся вдоль Московско-Сибирского тракта. В зимнее время они на ручных жерновах мололи рожь.

Декабристов и приравненных к ним лиц, дела которых разбирались не Верховным уголовным судом, а военными судами, отправляли в Сибирь пешком по этапу, скованными вместе с уголовниками[20].

На Зерентуйском руднике, куда 28 февраля (11 марта1828 г. вместе с партией уголовных преступников были присланы четверо участников восстания Черниговского полка, декабрист И. Сухинов разработал план побега и освобождения товарищей из Читинского острога путём восстания. Для этого Сухинов, втайне от товарищей, вступил в тесные отношения с уголовными каторжниками. Но планы заговорщиков были выданы начальнику рудника одним из участников заговора ссыльным А. Казаковым. Восстание каторжан успело начаться лишь в Кличкинском руднике. Николай I, узнав об этих событиях, приказал участников заговора предать военному суду. Сухинова и других активных участников восстания приговорили к расстрелу. Сухинов в ночь перед казнью отвязал ремень, поддерживавший его кандалы, и повесился на нём. После этого для содержания декабристов был намечен Петровский железоделательный завод. 7 (19) августа 1830 г. начался пеший переход декабристов из Читы туда, который закончился лишь 23 сентября. Тюрьма Петровского завода была построена с расчётом на одиночное заключение. Но в связи с просьбами жен декабристов с 1831 г. семейным заключённым разрешили жить в домах, выстроенных недалеко от острога. Для взаимопомощи декабристы создали «Большую артель» и «Малую артель». С 1832 г. число узников тюрьмы стало заметно уменьшаться в связи с окончанием у многих декабристов срока каторжных работ и переводом их на поселение. К 1840 г. декабристская тюрьма полностью опустела.

Декабристов 6—8-го разрядов отправили в ссылку прямо из Петропавловской крепости или после двух-трёх лет каторги. Для поселения им были подобраны самые глухие отдалённые места в Западной и Восточной Сибири (Берёзов, Сургут, Нарым, Туруханск, Витим, Якутск и др.) с суровым климатом (смотри также статью Декабристы в Бурятии). Большинство сосланных жили в крайней нужде, испытывая голод, нищету.

М. Лунин, живя в селе Урике на поселении, написал ряд острых политических памфлетов. В 1841 г. он в связи с этим был арестован и заключён в Акатуйский острог. Там он скончался при невыясненных обстоятельствах в 1845 г.

Многие декабристы в ссылке собирали материалы по истории Сибири, изучали народный быт. Ещё в Чите на средства жён декабристов была устроена небольшая больница, которой пользовались не только ссыльные, но и местные жители. Некоторые ссыльные декабристы обучали грамоте местное население.

Некоторых осуждённых декабристов, как, например, В. Кюхельбекера, содержали в заключении в Шлиссельбургской крепости и других крепостях.

Около ста семидесяти офицеров, привлечённых по делу декабристов, во внесудебном порядке разжаловали в солдаты и отправили на Кавказ, где шла Кавказская война. Туда же позже отправили несколько ссыльных декабристов. На Кавказе некоторые своим мужеством заслужили производство в офицеры, как М. И. Пущин, а некоторые, как А. А. Бестужев-Марлинский, погибли в бою. Отдельных участников декабристских организаций (как, например, В. Д. Вольховского и И. Г. Бурцева) без разжалования в солдаты перевели в войска, которые приняли участие в русско-персидской войне 1826—1828 годов и русско-турецкой войне 1828—1829 годов. В середине 1830-х годов вернулись домой чуть более тридцати декабристов, служивших на Кавказе[19][21][22].

26 августа (7 сентября1856 года, в день своего коронования, император Александр II помиловал всех декабристов, но многие не дожили до освобождения. Следует отметить, что Александр Муравьёв, основатель Союза спасения, осуждённый к ссылке в Сибирь, уже в 1828 г. был назначен городничим в Иркутск, затем занимал разные ответственные должности, вплоть до губернаторских, участвовал в осуществлении отмены крепостного права в 1861 г.

Одиннадцати жёнам декабристов, находившимся в ссылке вместе со своими мужьями, в г. Тобольск в 2008 году установлен в сквере близ исторического Завального кладбища Памятник жёнам декабристов. В 2011 году установлен также памятник жёнам декабристов в Иркутске в сквере рядом с домом, где жила семья декабриста С. Волконского, в котором в настоящее время действует музей, посвящённый их жизни на поселении в Иркутске.

В массовой культуре

В художественной литературе

В кинематографе

Напишите отзыв о статье "Декабристы"

Примечания

  1. Самое раннее (бесспорно датируемое) употребление слова «декабристы» — в дневнике А. Герцена за 1842 год.
  2. Смолин, М. Б. Украинофильство в России. Идеология раскола //Украинский сепаратизм в России. Идеология национального раскола. Сборник. / Вступительная статья и комментарии М. Б. Смолина. Оформление М. Ю. Зайцева. — М.: Москва, 1998. — 432 с. — (Пути русского имперского сознания). ISBN 5-89097-010-0, С. 10
  3. Мемуары декабристов. Северное общество, М.: Издательство МГУ, 1981, с.322
  4. Центрархив — Восстание Декабристов. Материалы, т. I, стр. 180.
  5. Центрархив — Восстание Декабристов. Материалы, т. IX, стр. 40, 62.
  6. Дружинин Н. М. [rushistory-osu.ucoz.ru/druzhinin_h-m-revoljucionnoe_dvizhenie_v_rossii_v_.htm Декабрист Никита Муравьёв]. — М.: Изд-во политкаторжан, 1933.
  7. М. В. Нечкина [www.hrono.ru/libris/lib_n/nechk00.php Декабристы] — М.: Наука, 1982 (Серия «Страницы истории нашей Родины»).
  8. В. Афанасьев. Звезда свободы. История альманаха А. Бестужева и К. Рылеева. 1823—1825 // Полярная звезда: Альманах, изданный А. Бестужевым и К Рылеевым (1823—1825): Избранные страницы. — М.: Сов. Россия, 1982.
  9. [www.oldmikk.ru/Page3_let_december_pushcin.html О декабристах вообще]
  10. Гастфрейнд Н. А. [dlib.rsl.ru/viewer/01003802031#?page=74 Иван Иванович Пущин.] — СПб.: тип. П. П. Сойкина, 1913. — 132 с. — С. 60.
  11. Пущин И. И. [dlib.rsl.ru/viewer/01005506209#?page=30 Записки о Пушкине и письма из Сибири.] — М., 1925. — С. 53.
  12. Пушкина В. А., Ильин П. В. Персональный состав декабристских тайных обществ (1816—1826): Справочный указатель // 14 декабря 1825 года: Источники, исследования, историография, библиография. — СПб.; Кишинев, 2000. — Вып. 2.
  13. Фурсов А. И. Заметки на полях книги В. А. Брюханова // Брюханов В. А. Трагедия России. Цареубийство 1 (13) марта 1881 года. — М.: Товарищество научных изданий КМК, 2007. — С. 640, 642.
  14. Стариков Н. В. От декабристов до моджахедов. — СПб.: Питер, 2008. — С. 139.
  15. [www.hrono.info/dokum/trubec1825.html Программа манифеста, найденная 14 декабря в бумагах «диктатора» князя С. П. Трубецкого]
  16. Данные чиновника Министерства юстиции С. Н. Корсакова; см.: Мемуары декабристов. Северное общество. — М.: МГУ, 1981. — С. 362.
  17. Из них 11 доносчиков (Мемуары декабристов. Северное общество. — М.: Издательство МГУ, 1981. — С. 15.)
  18. Трубецкой С. П. Записки // Мемуары декабристов. Северное общество. — М.: Издательство МГУ, 1981. — С. 52—61.
  19. 1 2 [files.school-collection.edu.ru/dlrstore/2ac7c851-3e13-8644-d7f9-a19d06c15339/1012236A.htm Декабристы]
  20. 1 2 [www.penpolit.ru/papers/detail2.php?ELEMENT_ID=1080 Перцева Т. Наказание декабристов: долженствующее и реальное.]
  21. Эйдельман Н. Я. [vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/NYE/ODOEVSKY.HTM Эфирная поступь] // Обречённый отряд : Повести. — М.: Советский писатель, 1987. — С. 478-511.
  22. Ляшенко Л. [www.chaskor.ru/article/dekabristy_novyj_vzglyad_24437 [Отрывок из книги]] // Декабристы. Новый взгляд. — АСТ-Пресс.

Литература

Документы и исследования

  • Ангран П. [www.diary.ru/~vive-liberta/p88693742.htm Отголоски восстания декабристов во Франции] // Вопросы истории. — 1952. — № 12.
  • [kandinsky-art.ru/library/drevo-dekabristi-i-semeystvo-kandinskih.html Бараев В. «Древо: декабристы и семейство Кандинских»]
  • Богданович М. «История царствования императора Александра I» (том шестой).
  • Гордин Я. «Мятеж реформаторов: 14 декабря 1825 года».
  • Декабристы. Биографический справочник — М.: Наука, 1988, 448 с.
  • [www.academia.edu/4107818/%D0%94%D0%B5%D0%BA%D0%B0%D0%B1%D1%80%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8_%D0%B2_%D0%A3%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%97%D0%BD%D1%96_%D0%B4%D0%BE%D1%81%D0%BB%D1%96%D0%B4%D0%B6%D0%B5%D0%BD%D0%BD%D1%8F_%D0%B9_%D0%BC%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D1%96%D0%B0%D0%BB%D0%B8._%D0%A2%D0%BE%D0%BC_6_Decembrists_in_Ukraine_research_and_materials._Volume_6 Декабристи в Україні: дослідження й матеріали / Упор. Г. Д. Казьмирчук, Латиш Ю. В.; наук. ред. проф. Г. Д. Казьмирчука. Т. 6. К., 2009. 204 с.]
  • [www.academia.edu/4107836/_._7_Decembrists_in_Ukraine_research_and_materials._Volume_7 Декабристи в Україні: дослідження й матеріали / Упор. Г. Д. Казьмирчук, Латиш Ю. В.; наук. ред. проф. Г. Д. Казьмирчука. Т. 7. К., 2013. 440 с.]
  • «Донесение Варшавского следственного комитета».
  • «Донесение следственной комиссии 1826 г.».
  • Звавич И. С. [www.diary.ru/~vive-liberta/p88693742.htm Восстание 14 декабря и английское общественное мнение] // Печать и революция. — 1925. — Вып. 8.
  • [ideashistory.org.ru/pdfs/21iskiul.pdf Искюль С. Н. 14 декабря 1825 года и деятельность МИД] (недоступная ссылка с 15-06-2013 (2257 дней))
  • Корф М. А. «Восшествие на престол императора Николая I».
  • Ланда С. С. Дух революционных преобразований… 1816—1825 — М.: Мысль, 1975, 384 с.
  • [vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/LOTMAN/DECLOT.HTM Лотман Ю. М. Декабрист в повседневной жизни]
  • [www.academia.edu/9030657/%D0%94%D0%B5%D0%BA%D0%B0%D0%B1%D1%80%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8_%D0%B2_%D0%A3%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%97%D0%BD%D1%96._%D0%86%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%96%D0%BE%D0%B3%D1%80%D0%B0%D1%84%D1%96%D1%87%D0%BD%D1%96_%D1%81%D1%82%D1%83%D0%B4%D1%96%D1%97_The_Decembrists_in_Ukraine._Historiography_studies Латиш Ю. В. Декабристи в Україні. Історіографічні студії. Київ, 2014. — 237 с.]
  • Ляшенко Л. Декабристы: Новый взгляд. — М.: АСТ-Пресс КНИГА, 2011. — 240 с. — (Сюрпризы истории). — 3000 экз., ISBN 978-5-462-01021-7
  • Максимов С. «Сибирь и каторга». СПб., 1891.
  • [repository.crimea.edu/jspui/bitstream/123456789/3187/1/%D0%BC%D0%B8%D0%BD%D1%87%D0%B8%D0%BA.pdf Минчик С. С. Грибоедов и Крым]. — Симферополь, 2011. — 276 с.
  • Мироненко С. В. [www.diary.ru/~vive-liberta/p80110457.htm «Московский заговор» 1817 г. и проблема формирования декабристской идеологии] // Революционеры и либералы России. — М.: Наука, 1990.
  • Нечкина М. В.. [www.hrono.info/libris/lib_n/nechk00.html Декабристы]. — М.: Наука, 1982.
  • Нечкина М. В. Движение декабристов — М.: Наука, 1955, т. I—II
  • [feb-web.ru/feb/griboed/critics/ngd/ngd-001-.htm Нечкина М. В. Грибоедов и декабристы. — М., 1977. — 735 с.]
  • Нечкина М. В. [www.diary.ru/~vive-liberta/p88693742.htm Декабристская «утопия»] // Из истории социально-политических идей. — М.: изд-во АН СССР, 1955.
  • Оксман Ю. Г. [elib.shpl.ru/ru/nodes/4984-oksman-yu-g-dekabristy-otryvki-iz-istochnikov-m-l-1926#page/1/mode/grid/zoom/1 Декабристы: Отрывки из источников.] — М.; Л., 1926. — 483 с.
  • Орешкин В. В. [www.booksite.ru/fulltext/mys/lye/cjn/omik/19.htm#121 Экономические идеи декабристов] // Всемирная история экономической мысли: В 6 томах / Гл. ред. В. Н. Черковец. — М.: Мысль, 1987. — Т. I. От зарождения экономической мысли до первых теоретических систем политической жизни. — С. 556-568. — 606 с. — 20 000 экз. — ISBN 5-244-00038-1.
  • Орлик О. В.. [vive-liberta.narod.ru/journal/dipl.htm#orlic Передовая Россия и революционная Франция: первая половина XIX в]. — М.: Наука, 1973.
  • [www.diary.ru/~vive-liberta/p72402016.htm Покровский М. Н. Очерки русского революционного движения XIX — нач. XX вв.]
  • [www.agitclub.ru/museum/decabrist/decabrist.htm Приговор Верховного уголовного суда и другие документы.]
  • Пыпин А. «Общественное движение в России при Александре I».
  • [klio.3dn.ru/publ/9-1-0-148 Серова М. И. Декабристы Муравьевы] (недоступная ссылка с 15-06-2013 (2257 дней))
  • Троицкий Н. [scepsis.ru/library/id_1442.html Декабристы] // Россия в XIX веке : Курс лекций. — М., 1997..
  • Труайя А. Серия исторических романов («Свет праведных», 1959—1963) о декабристах.
  • Туманик Е. Н.. [ec-dejavu.ru/d-2/Decembrist.html Ранний декабризм и масонство] // Александр Николаевич Муравьёв: начало политической биографии и основание первых декабристских организаций. — Новосибирск: Ин-т истории СО РАН, 2006. — С. 172—179..
  • [www.history.univ.kiev.ua/humanitary/1.pdf «Українські декабристи чи декабристи на Україні?»: Рух декабристів очима істориків 1920-х років] / Г. Казьмирчук, Ю. Латиш. — Киев, 2011. — 195 с..
  • Ченцов Н. М. Восстание декабристов (Библиография) / Под ред. Н. К. Пиксанова. — М.—Л.: Гос. изд., 1929. — 791 с.
  • Чуковская Л. К. [www.chukfamily.ru/Lidia/Publ/publ.htm «Декабристы — исследователи Сибири»].
  • Шильдер Н. К. Заговор декабристов // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Шильдер Н. Междуцарствие в России с 19 ноября по 14 декабря // Русск. старина. — 1882. — Т. 35.
  • [belousenko.com/books/litera/eidelman_pushkin.htm Эйдельман Н. Я. Пушкин и декабристы. — М., 1979. — 422 с.]
  • [kemenkiri.narod.ru/gaaz/xvi.htm Эйдельман Н. Я. «Черные журналы: к 150-летию восстания декабристов» — Человек и закон, 1975, № 12, С.98-107.]
  • Н. С. Щукин очерк «Александр Бестужев в Якутске»
  • Morel-Grandhaye, Julie [institut-est-ouest.ens-lsh.fr/spip.php?article146 «Les Décembristes et la loi: genèse d’un concept»], Journées d’études de l’Institut Européen Est-Ouest «La circulation des concepts», ENS-LSH, avril 2006.
  • Morel-Grandhaye, Julie [institut-est-ouest.ens-lsh.fr/spip.php?article121 «La république chez les Décembristes: une interprétation russe des expériences politiques européennes ?»], Colloque international «La Russie et l’Europe, autres et semblables», Université Paris-Sorbonne / Paris IV, mai 2007.
  • [kemenkiri.narod.ru/dela.htm Восстание декабристов. Документы]. Москва, Наука
  • [www.mosjour.ru/index.php?id=2278 Ястржембский Д. А. Московский некрополь декабристов: (1925—2015): Могилы и люди // Московский журнал. — 2015. — № 10 (298). — С. 22—36].
  • 14 декабря 1825 года. Воспоминания очевидцев — С.-Пб.: Академический проект, 1999, 752 с.
  • 14 декабря 1825 года: Источники. Исследования. Историография. Библиография. — Вып. 1. — СПб., 1997. — 112 с.; Вып. 2. — СПб.; Кишинев, 2000. — 306 с.; Вып. 3. — СПб.; Кишинев, 2000. — 338 с.; Вып. 4. — СПб.; Кишинев, 2001. — 606 с.; Вып. 5. — СПб.; Кишинев, 2002. — 365 с.; Вып. 6. — СПб., 2004. — 544 с.; Вып. 7. — СПб., 2005—590 с.; Вып. 8. — СПб., 2010. — 584 с.

Воспоминания декабристов

  • «Записки Ивана Дмитриевича Якушкина» (Лондон, 1862; вторая часть помещена в «Русском архиве» 1870 г.);
  • «Записки кн. Трубецкого» (Л., 1863);
  • «Четырнадцатое декабря» Н. Пущина (Л., 1863);
  • «Mon exil en Sibérie. — Souvenirs du prince Eugène Obolenski» (Лпц., 1862);
  • «Записки фон Визина» (Лпц., 1859, в сокращенном виде напечатаны в «Русской старине» 1884 г.);
  • Никита Муравьёв, «Разбор донесения следственной комиссии в 1826 г.»;
  • М. С. Лунин, «Взгляд на тайное общество в России 1816—1826»;
  • «Записки И. И. Горбачевского» («Русский архив» 1882);
  • «Записки Н. В. Басаргина» («Девятнадцатый век», 1-я часть);
  • «Воспоминания декабриста А. С. Гангеблова» (М., 1888);
  • «Записки декабриста» (барона Розена, Лпц., 1870);
  • «Записки Сергея Григорьевича Волконского (декабриста)» — С.-Пб.: Синод. тип., 1901, 546 с.
  • «Воспоминания декабриста (А. Беляева) о пережитом и перечувствованном, 1805—1850 гг.» (СПб., 1882);
  • [historic.ru/books/item/f00/s00/z0000101/index.shtml Четверо о незабываемом: мемуарная проза декабристов / С. П. Трубецкой. Записки (1844—1845, (1854) гг.; А. Е. Розен. Записки декабриста; И. И. Горбачевский. Записки; Н. И. Лорер Записки моего времени. Воспоминание о прошлом]
  • [az.lib.ru/a/annenkowa_p_e/ Анненкова П. Е. Воспоминания. Письма]
  • [www.memoirs.ru/rarhtml/IISUH_RA70_4.htm И. И. Сухинов. Один из декабристов // Русский архив, 1870. — Изд. 2-е. — М., 1871. — Стб. 908—926.]

См. также

Ссылки

  • [www.hrono.ru/libris/spiski/bib_ru_1825.php Сборник воспоминаний и исторических документов о движении декабристов]
  • [vosdec.narod.ru/ Восстание декабристов, программные документы.]
  • [magazines.russ.ru/zvezda/2008/10/art11.html Денис Артамонов. Террористы и тираноборцы в России эпохи декабристов.]
  • [asgriboedov.blogspot.com/2012/07/blog-post_25.html Грибоедов и декабристы на Юге.]
  • [100oper.nm.ru/141.html Краткое содержание (синопсис) оперы Шапорина «Декабристы» на сайте «100 опер».]
  • [decemb.hobby.ru/ Музей декабристов.]
  • Проекты конституции [vivovoco.astronet.ru/VV/LAW/VV_PES_W.HTM П. И. Пестеля] и [vivovoco.astronet.ru/VV/LAW/NIKITA_W.HTM Н. Муравьёва.]
  • [www.donvrem.dspl.ru/Files/article/m4/1/art.aspx?art_id=574 Литературные собрания Сухорукова // Донской временник / Донская государственная публичная библиотека. Ростов-на-Дону, 1993—2014.]
  • [kemenkiri.narod.ru/pestel.htm Материалы о декабристах.]

Отрывок, характеризующий Декабристы

– Мать моя. Моя мать, мой ангел, мой обожаемый ангел, мать, – и Долохов заплакал, сжимая руку Ростова. Когда он несколько успокоился, он объяснил Ростову, что живет с матерью, что ежели мать увидит его умирающим, она не перенесет этого. Он умолял Ростова ехать к ней и приготовить ее.
Ростов поехал вперед исполнять поручение, и к великому удивлению своему узнал, что Долохов, этот буян, бретёр Долохов жил в Москве с старушкой матерью и горбатой сестрой, и был самый нежный сын и брат.


Пьер в последнее время редко виделся с женою с глазу на глаз. И в Петербурге, и в Москве дом их постоянно бывал полон гостями. В следующую ночь после дуэли, он, как и часто делал, не пошел в спальню, а остался в своем огромном, отцовском кабинете, в том самом, в котором умер граф Безухий.
Он прилег на диван и хотел заснуть, для того чтобы забыть всё, что было с ним, но он не мог этого сделать. Такая буря чувств, мыслей, воспоминаний вдруг поднялась в его душе, что он не только не мог спать, но не мог сидеть на месте и должен был вскочить с дивана и быстрыми шагами ходить по комнате. То ему представлялась она в первое время после женитьбы, с открытыми плечами и усталым, страстным взглядом, и тотчас же рядом с нею представлялось красивое, наглое и твердо насмешливое лицо Долохова, каким оно было на обеде, и то же лицо Долохова, бледное, дрожащее и страдающее, каким оно было, когда он повернулся и упал на снег.
«Что ж было? – спрашивал он сам себя. – Я убил любовника , да, убил любовника своей жены. Да, это было. Отчего? Как я дошел до этого? – Оттого, что ты женился на ней, – отвечал внутренний голос.
«Но в чем же я виноват? – спрашивал он. – В том, что ты женился не любя ее, в том, что ты обманул и себя и ее, – и ему живо представилась та минута после ужина у князя Василья, когда он сказал эти невыходившие из него слова: „Je vous aime“. [Я вас люблю.] Всё от этого! Я и тогда чувствовал, думал он, я чувствовал тогда, что это было не то, что я не имел на это права. Так и вышло». Он вспомнил медовый месяц, и покраснел при этом воспоминании. Особенно живо, оскорбительно и постыдно было для него воспоминание о том, как однажды, вскоре после своей женитьбы, он в 12 м часу дня, в шелковом халате пришел из спальни в кабинет, и в кабинете застал главного управляющего, который почтительно поклонился, поглядел на лицо Пьера, на его халат и слегка улыбнулся, как бы выражая этой улыбкой почтительное сочувствие счастию своего принципала.
«А сколько раз я гордился ею, гордился ее величавой красотой, ее светским тактом, думал он; гордился тем своим домом, в котором она принимала весь Петербург, гордился ее неприступностью и красотой. Так вот чем я гордился?! Я тогда думал, что не понимаю ее. Как часто, вдумываясь в ее характер, я говорил себе, что я виноват, что не понимаю ее, не понимаю этого всегдашнего спокойствия, удовлетворенности и отсутствия всяких пристрастий и желаний, а вся разгадка была в том страшном слове, что она развратная женщина: сказал себе это страшное слово, и всё стало ясно!
«Анатоль ездил к ней занимать у нее денег и целовал ее в голые плечи. Она не давала ему денег, но позволяла целовать себя. Отец, шутя, возбуждал ее ревность; она с спокойной улыбкой говорила, что она не так глупа, чтобы быть ревнивой: пусть делает, что хочет, говорила она про меня. Я спросил у нее однажды, не чувствует ли она признаков беременности. Она засмеялась презрительно и сказала, что она не дура, чтобы желать иметь детей, и что от меня детей у нее не будет».
Потом он вспомнил грубость, ясность ее мыслей и вульгарность выражений, свойственных ей, несмотря на ее воспитание в высшем аристократическом кругу. «Я не какая нибудь дура… поди сам попробуй… allez vous promener», [убирайся,] говорила она. Часто, глядя на ее успех в глазах старых и молодых мужчин и женщин, Пьер не мог понять, отчего он не любил ее. Да я никогда не любил ее, говорил себе Пьер; я знал, что она развратная женщина, повторял он сам себе, но не смел признаться в этом.
И теперь Долохов, вот он сидит на снегу и насильно улыбается, и умирает, может быть, притворным каким то молодечеством отвечая на мое раскаянье!»
Пьер был один из тех людей, которые, несмотря на свою внешнюю, так называемую слабость характера, не ищут поверенного для своего горя. Он переработывал один в себе свое горе.
«Она во всем, во всем она одна виновата, – говорил он сам себе; – но что ж из этого? Зачем я себя связал с нею, зачем я ей сказал этот: „Je vous aime“, [Я вас люблю?] который был ложь и еще хуже чем ложь, говорил он сам себе. Я виноват и должен нести… Что? Позор имени, несчастие жизни? Э, всё вздор, – подумал он, – и позор имени, и честь, всё условно, всё независимо от меня.
«Людовика XVI казнили за то, что они говорили, что он был бесчестен и преступник (пришло Пьеру в голову), и они были правы с своей точки зрения, так же как правы и те, которые за него умирали мученической смертью и причисляли его к лику святых. Потом Робеспьера казнили за то, что он был деспот. Кто прав, кто виноват? Никто. А жив и живи: завтра умрешь, как мог я умереть час тому назад. И стоит ли того мучиться, когда жить остается одну секунду в сравнении с вечностью? – Но в ту минуту, как он считал себя успокоенным такого рода рассуждениями, ему вдруг представлялась она и в те минуты, когда он сильнее всего выказывал ей свою неискреннюю любовь, и он чувствовал прилив крови к сердцу, и должен был опять вставать, двигаться, и ломать, и рвать попадающиеся ему под руки вещи. «Зачем я сказал ей: „Je vous aime?“ все повторял он сам себе. И повторив 10 й раз этот вопрос, ему пришло в голову Мольерово: mais que diable allait il faire dans cette galere? [но за каким чортом понесло его на эту галеру?] и он засмеялся сам над собою.
Ночью он позвал камердинера и велел укладываться, чтоб ехать в Петербург. Он не мог оставаться с ней под одной кровлей. Он не мог представить себе, как бы он стал теперь говорить с ней. Он решил, что завтра он уедет и оставит ей письмо, в котором объявит ей свое намерение навсегда разлучиться с нею.
Утром, когда камердинер, внося кофе, вошел в кабинет, Пьер лежал на отоманке и с раскрытой книгой в руке спал.
Он очнулся и долго испуганно оглядывался не в силах понять, где он находится.
– Графиня приказала спросить, дома ли ваше сиятельство? – спросил камердинер.
Но не успел еще Пьер решиться на ответ, который он сделает, как сама графиня в белом, атласном халате, шитом серебром, и в простых волосах (две огромные косы en diademe [в виде диадемы] огибали два раза ее прелестную голову) вошла в комнату спокойно и величественно; только на мраморном несколько выпуклом лбе ее была морщинка гнева. Она с своим всёвыдерживающим спокойствием не стала говорить при камердинере. Она знала о дуэли и пришла говорить о ней. Она дождалась, пока камердинер уставил кофей и вышел. Пьер робко чрез очки посмотрел на нее, и, как заяц, окруженный собаками, прижимая уши, продолжает лежать в виду своих врагов, так и он попробовал продолжать читать: но чувствовал, что это бессмысленно и невозможно и опять робко взглянул на нее. Она не села, и с презрительной улыбкой смотрела на него, ожидая пока выйдет камердинер.
– Это еще что? Что вы наделали, я вас спрашиваю, – сказала она строго.
– Я? что я? – сказал Пьер.
– Вот храбрец отыскался! Ну, отвечайте, что это за дуэль? Что вы хотели этим доказать! Что? Я вас спрашиваю. – Пьер тяжело повернулся на диване, открыл рот, но не мог ответить.
– Коли вы не отвечаете, то я вам скажу… – продолжала Элен. – Вы верите всему, что вам скажут, вам сказали… – Элен засмеялась, – что Долохов мой любовник, – сказала она по французски, с своей грубой точностью речи, выговаривая слово «любовник», как и всякое другое слово, – и вы поверили! Но что же вы этим доказали? Что вы доказали этой дуэлью! То, что вы дурак, que vous etes un sot, [что вы дурак,] так это все знали! К чему это поведет? К тому, чтобы я сделалась посмешищем всей Москвы; к тому, чтобы всякий сказал, что вы в пьяном виде, не помня себя, вызвали на дуэль человека, которого вы без основания ревнуете, – Элен всё более и более возвышала голос и одушевлялась, – который лучше вас во всех отношениях…
– Гм… гм… – мычал Пьер, морщась, не глядя на нее и не шевелясь ни одним членом.
– И почему вы могли поверить, что он мой любовник?… Почему? Потому что я люблю его общество? Ежели бы вы были умнее и приятнее, то я бы предпочитала ваше.
– Не говорите со мной… умоляю, – хрипло прошептал Пьер.
– Отчего мне не говорить! Я могу говорить и смело скажу, что редкая та жена, которая с таким мужем, как вы, не взяла бы себе любовников (des аmants), а я этого не сделала, – сказала она. Пьер хотел что то сказать, взглянул на нее странными глазами, которых выражения она не поняла, и опять лег. Он физически страдал в эту минуту: грудь его стесняло, и он не мог дышать. Он знал, что ему надо что то сделать, чтобы прекратить это страдание, но то, что он хотел сделать, было слишком страшно.
– Нам лучше расстаться, – проговорил он прерывисто.
– Расстаться, извольте, только ежели вы дадите мне состояние, – сказала Элен… Расстаться, вот чем испугали!
Пьер вскочил с дивана и шатаясь бросился к ней.
– Я тебя убью! – закричал он, и схватив со стола мраморную доску, с неизвестной еще ему силой, сделал шаг к ней и замахнулся на нее.
Лицо Элен сделалось страшно: она взвизгнула и отскочила от него. Порода отца сказалась в нем. Пьер почувствовал увлечение и прелесть бешенства. Он бросил доску, разбил ее и, с раскрытыми руками подступая к Элен, закричал: «Вон!!» таким страшным голосом, что во всем доме с ужасом услыхали этот крик. Бог знает, что бы сделал Пьер в эту минуту, ежели бы
Элен не выбежала из комнаты.

Через неделю Пьер выдал жене доверенность на управление всеми великорусскими имениями, что составляло большую половину его состояния, и один уехал в Петербург.


Прошло два месяца после получения известий в Лысых Горах об Аустерлицком сражении и о погибели князя Андрея, и несмотря на все письма через посольство и на все розыски, тело его не было найдено, и его не было в числе пленных. Хуже всего для его родных было то, что оставалась всё таки надежда на то, что он был поднят жителями на поле сражения, и может быть лежал выздоравливающий или умирающий где нибудь один, среди чужих, и не в силах дать о себе вести. В газетах, из которых впервые узнал старый князь об Аустерлицком поражении, было написано, как и всегда, весьма кратко и неопределенно, о том, что русские после блестящих баталий должны были отретироваться и ретираду произвели в совершенном порядке. Старый князь понял из этого официального известия, что наши были разбиты. Через неделю после газеты, принесшей известие об Аустерлицкой битве, пришло письмо Кутузова, который извещал князя об участи, постигшей его сына.
«Ваш сын, в моих глазах, писал Кутузов, с знаменем в руках, впереди полка, пал героем, достойным своего отца и своего отечества. К общему сожалению моему и всей армии, до сих пор неизвестно – жив ли он, или нет. Себя и вас надеждой льщу, что сын ваш жив, ибо в противном случае в числе найденных на поле сражения офицеров, о коих список мне подан через парламентеров, и он бы поименован был».
Получив это известие поздно вечером, когда он был один в. своем кабинете, старый князь, как и обыкновенно, на другой день пошел на свою утреннюю прогулку; но был молчалив с приказчиком, садовником и архитектором и, хотя и был гневен на вид, ничего никому не сказал.
Когда, в обычное время, княжна Марья вошла к нему, он стоял за станком и точил, но, как обыкновенно, не оглянулся на нее.
– А! Княжна Марья! – вдруг сказал он неестественно и бросил стамеску. (Колесо еще вертелось от размаха. Княжна Марья долго помнила этот замирающий скрип колеса, который слился для нее с тем,что последовало.)
Княжна Марья подвинулась к нему, увидала его лицо, и что то вдруг опустилось в ней. Глаза ее перестали видеть ясно. Она по лицу отца, не грустному, не убитому, но злому и неестественно над собой работающему лицу, увидала, что вот, вот над ней повисло и задавит ее страшное несчастие, худшее в жизни, несчастие, еще не испытанное ею, несчастие непоправимое, непостижимое, смерть того, кого любишь.
– Mon pere! Andre? [Отец! Андрей?] – Сказала неграциозная, неловкая княжна с такой невыразимой прелестью печали и самозабвения, что отец не выдержал ее взгляда, и всхлипнув отвернулся.
– Получил известие. В числе пленных нет, в числе убитых нет. Кутузов пишет, – крикнул он пронзительно, как будто желая прогнать княжну этим криком, – убит!
Княжна не упала, с ней не сделалось дурноты. Она была уже бледна, но когда она услыхала эти слова, лицо ее изменилось, и что то просияло в ее лучистых, прекрасных глазах. Как будто радость, высшая радость, независимая от печалей и радостей этого мира, разлилась сверх той сильной печали, которая была в ней. Она забыла весь страх к отцу, подошла к нему, взяла его за руку, потянула к себе и обняла за сухую, жилистую шею.
– Mon pere, – сказала она. – Не отвертывайтесь от меня, будемте плакать вместе.
– Мерзавцы, подлецы! – закричал старик, отстраняя от нее лицо. – Губить армию, губить людей! За что? Поди, поди, скажи Лизе. – Княжна бессильно опустилась в кресло подле отца и заплакала. Она видела теперь брата в ту минуту, как он прощался с ней и с Лизой, с своим нежным и вместе высокомерным видом. Она видела его в ту минуту, как он нежно и насмешливо надевал образок на себя. «Верил ли он? Раскаялся ли он в своем неверии? Там ли он теперь? Там ли, в обители вечного спокойствия и блаженства?» думала она.
– Mon pere, [Отец,] скажите мне, как это было? – спросила она сквозь слезы.
– Иди, иди, убит в сражении, в котором повели убивать русских лучших людей и русскую славу. Идите, княжна Марья. Иди и скажи Лизе. Я приду.
Когда княжна Марья вернулась от отца, маленькая княгиня сидела за работой, и с тем особенным выражением внутреннего и счастливо спокойного взгляда, свойственного только беременным женщинам, посмотрела на княжну Марью. Видно было, что глаза ее не видали княжну Марью, а смотрели вглубь – в себя – во что то счастливое и таинственное, совершающееся в ней.
– Marie, – сказала она, отстраняясь от пялец и переваливаясь назад, – дай сюда твою руку. – Она взяла руку княжны и наложила ее себе на живот.
Глаза ее улыбались ожидая, губка с усиками поднялась, и детски счастливо осталась поднятой.
Княжна Марья стала на колени перед ней, и спрятала лицо в складках платья невестки.
– Вот, вот – слышишь? Мне так странно. И знаешь, Мари, я очень буду любить его, – сказала Лиза, блестящими, счастливыми глазами глядя на золовку. Княжна Марья не могла поднять головы: она плакала.
– Что с тобой, Маша?
– Ничего… так мне грустно стало… грустно об Андрее, – сказала она, отирая слезы о колени невестки. Несколько раз, в продолжение утра, княжна Марья начинала приготавливать невестку, и всякий раз начинала плакать. Слезы эти, которых причину не понимала маленькая княгиня, встревожили ее, как ни мало она была наблюдательна. Она ничего не говорила, но беспокойно оглядывалась, отыскивая чего то. Перед обедом в ее комнату вошел старый князь, которого она всегда боялась, теперь с особенно неспокойным, злым лицом и, ни слова не сказав, вышел. Она посмотрела на княжну Марью, потом задумалась с тем выражением глаз устремленного внутрь себя внимания, которое бывает у беременных женщин, и вдруг заплакала.
– Получили от Андрея что нибудь? – сказала она.
– Нет, ты знаешь, что еще не могло притти известие, но mon реrе беспокоится, и мне страшно.
– Так ничего?
– Ничего, – сказала княжна Марья, лучистыми глазами твердо глядя на невестку. Она решилась не говорить ей и уговорила отца скрыть получение страшного известия от невестки до ее разрешения, которое должно было быть на днях. Княжна Марья и старый князь, каждый по своему, носили и скрывали свое горе. Старый князь не хотел надеяться: он решил, что князь Андрей убит, и не смотря на то, что он послал чиновника в Австрию розыскивать след сына, он заказал ему в Москве памятник, который намерен был поставить в своем саду, и всем говорил, что сын его убит. Он старался не изменяя вести прежний образ жизни, но силы изменяли ему: он меньше ходил, меньше ел, меньше спал, и с каждым днем делался слабее. Княжна Марья надеялась. Она молилась за брата, как за живого и каждую минуту ждала известия о его возвращении.


– Ma bonne amie, [Мой добрый друг,] – сказала маленькая княгиня утром 19 го марта после завтрака, и губка ее с усиками поднялась по старой привычке; но как и во всех не только улыбках, но звуках речей, даже походках в этом доме со дня получения страшного известия была печаль, то и теперь улыбка маленькой княгини, поддавшейся общему настроению, хотя и не знавшей его причины, – была такая, что она еще более напоминала об общей печали.
– Ma bonne amie, je crains que le fruschtique (comme dit Фока – повар) de ce matin ne m'aie pas fait du mal. [Дружочек, боюсь, чтоб от нынешнего фриштика (как называет его повар Фока) мне не было дурно.]
– А что с тобой, моя душа? Ты бледна. Ах, ты очень бледна, – испуганно сказала княжна Марья, своими тяжелыми, мягкими шагами подбегая к невестке.
– Ваше сиятельство, не послать ли за Марьей Богдановной? – сказала одна из бывших тут горничных. (Марья Богдановна была акушерка из уездного города, жившая в Лысых Горах уже другую неделю.)
– И в самом деле, – подхватила княжна Марья, – может быть, точно. Я пойду. Courage, mon ange! [Не бойся, мой ангел.] Она поцеловала Лизу и хотела выйти из комнаты.
– Ах, нет, нет! – И кроме бледности, на лице маленькой княгини выразился детский страх неотвратимого физического страдания.
– Non, c'est l'estomac… dites que c'est l'estomac, dites, Marie, dites…, [Нет это желудок… скажи, Маша, что это желудок…] – и княгиня заплакала детски страдальчески, капризно и даже несколько притворно, ломая свои маленькие ручки. Княжна выбежала из комнаты за Марьей Богдановной.
– Mon Dieu! Mon Dieu! [Боже мой! Боже мой!] Oh! – слышала она сзади себя.
Потирая полные, небольшие, белые руки, ей навстречу, с значительно спокойным лицом, уже шла акушерка.
– Марья Богдановна! Кажется началось, – сказала княжна Марья, испуганно раскрытыми глазами глядя на бабушку.
– Ну и слава Богу, княжна, – не прибавляя шага, сказала Марья Богдановна. – Вам девицам про это знать не следует.
– Но как же из Москвы доктор еще не приехал? – сказала княжна. (По желанию Лизы и князя Андрея к сроку было послано в Москву за акушером, и его ждали каждую минуту.)
– Ничего, княжна, не беспокойтесь, – сказала Марья Богдановна, – и без доктора всё хорошо будет.
Через пять минут княжна из своей комнаты услыхала, что несут что то тяжелое. Она выглянула – официанты несли для чего то в спальню кожаный диван, стоявший в кабинете князя Андрея. На лицах несших людей было что то торжественное и тихое.
Княжна Марья сидела одна в своей комнате, прислушиваясь к звукам дома, изредка отворяя дверь, когда проходили мимо, и приглядываясь к тому, что происходило в коридоре. Несколько женщин тихими шагами проходили туда и оттуда, оглядывались на княжну и отворачивались от нее. Она не смела спрашивать, затворяла дверь, возвращалась к себе, и то садилась в свое кресло, то бралась за молитвенник, то становилась на колена пред киотом. К несчастию и удивлению своему, она чувствовала, что молитва не утишала ее волнения. Вдруг дверь ее комнаты тихо отворилась и на пороге ее показалась повязанная платком ее старая няня Прасковья Савишна, почти никогда, вследствие запрещения князя,не входившая к ней в комнату.
– С тобой, Машенька, пришла посидеть, – сказала няня, – да вот княжовы свечи венчальные перед угодником зажечь принесла, мой ангел, – сказала она вздохнув.
– Ах как я рада, няня.
– Бог милостив, голубка. – Няня зажгла перед киотом обвитые золотом свечи и с чулком села у двери. Княжна Марья взяла книгу и стала читать. Только когда слышались шаги или голоса, княжна испуганно, вопросительно, а няня успокоительно смотрели друг на друга. Во всех концах дома было разлито и владело всеми то же чувство, которое испытывала княжна Марья, сидя в своей комнате. По поверью, что чем меньше людей знает о страданиях родильницы, тем меньше она страдает, все старались притвориться незнающими; никто не говорил об этом, но во всех людях, кроме обычной степенности и почтительности хороших манер, царствовавших в доме князя, видна была одна какая то общая забота, смягченность сердца и сознание чего то великого, непостижимого, совершающегося в эту минуту.
В большой девичьей не слышно было смеха. В официантской все люди сидели и молчали, на готове чего то. На дворне жгли лучины и свечи и не спали. Старый князь, ступая на пятку, ходил по кабинету и послал Тихона к Марье Богдановне спросить: что? – Только скажи: князь приказал спросить что? и приди скажи, что она скажет.
– Доложи князю, что роды начались, – сказала Марья Богдановна, значительно посмотрев на посланного. Тихон пошел и доложил князю.
– Хорошо, – сказал князь, затворяя за собою дверь, и Тихон не слыхал более ни малейшего звука в кабинете. Немного погодя, Тихон вошел в кабинет, как будто для того, чтобы поправить свечи. Увидав, что князь лежал на диване, Тихон посмотрел на князя, на его расстроенное лицо, покачал головой, молча приблизился к нему и, поцеловав его в плечо, вышел, не поправив свечей и не сказав, зачем он приходил. Таинство торжественнейшее в мире продолжало совершаться. Прошел вечер, наступила ночь. И чувство ожидания и смягчения сердечного перед непостижимым не падало, а возвышалось. Никто не спал.

Была одна из тех мартовских ночей, когда зима как будто хочет взять свое и высыпает с отчаянной злобой свои последние снега и бураны. Навстречу немца доктора из Москвы, которого ждали каждую минуту и за которым была выслана подстава на большую дорогу, к повороту на проселок, были высланы верховые с фонарями, чтобы проводить его по ухабам и зажорам.
Княжна Марья уже давно оставила книгу: она сидела молча, устремив лучистые глаза на сморщенное, до малейших подробностей знакомое, лицо няни: на прядку седых волос, выбившуюся из под платка, на висящий мешочек кожи под подбородком.
Няня Савишна, с чулком в руках, тихим голосом рассказывала, сама не слыша и не понимая своих слов, сотни раз рассказанное о том, как покойница княгиня в Кишиневе рожала княжну Марью, с крестьянской бабой молдаванкой, вместо бабушки.
– Бог помилует, никогда дохтура не нужны, – говорила она. Вдруг порыв ветра налег на одну из выставленных рам комнаты (по воле князя всегда с жаворонками выставлялось по одной раме в каждой комнате) и, отбив плохо задвинутую задвижку, затрепал штофной гардиной, и пахнув холодом, снегом, задул свечу. Княжна Марья вздрогнула; няня, положив чулок, подошла к окну и высунувшись стала ловить откинутую раму. Холодный ветер трепал концами ее платка и седыми, выбившимися прядями волос.
– Княжна, матушка, едут по прешпекту кто то! – сказала она, держа раму и не затворяя ее. – С фонарями, должно, дохтур…
– Ах Боже мой! Слава Богу! – сказала княжна Марья, – надо пойти встретить его: он не знает по русски.
Княжна Марья накинула шаль и побежала навстречу ехавшим. Когда она проходила переднюю, она в окно видела, что какой то экипаж и фонари стояли у подъезда. Она вышла на лестницу. На столбике перил стояла сальная свеча и текла от ветра. Официант Филипп, с испуганным лицом и с другой свечей в руке, стоял ниже, на первой площадке лестницы. Еще пониже, за поворотом, по лестнице, слышны были подвигавшиеся шаги в теплых сапогах. И какой то знакомый, как показалось княжне Марье, голос, говорил что то.
– Слава Богу! – сказал голос. – А батюшка?
– Почивать легли, – отвечал голос дворецкого Демьяна, бывшего уже внизу.
Потом еще что то сказал голос, что то ответил Демьян, и шаги в теплых сапогах стали быстрее приближаться по невидному повороту лестницы. «Это Андрей! – подумала княжна Марья. Нет, это не может быть, это было бы слишком необыкновенно», подумала она, и в ту же минуту, как она думала это, на площадке, на которой стоял официант со свечой, показались лицо и фигура князя Андрея в шубе с воротником, обсыпанным снегом. Да, это был он, но бледный и худой, и с измененным, странно смягченным, но тревожным выражением лица. Он вошел на лестницу и обнял сестру.
– Вы не получили моего письма? – спросил он, и не дожидаясь ответа, которого бы он и не получил, потому что княжна не могла говорить, он вернулся, и с акушером, который вошел вслед за ним (он съехался с ним на последней станции), быстрыми шагами опять вошел на лестницу и опять обнял сестру. – Какая судьба! – проговорил он, – Маша милая – и, скинув шубу и сапоги, пошел на половину княгини.


Маленькая княгиня лежала на подушках, в белом чепчике. (Страдания только что отпустили ее.) Черные волосы прядями вились у ее воспаленных, вспотевших щек; румяный, прелестный ротик с губкой, покрытой черными волосиками, был раскрыт, и она радостно улыбалась. Князь Андрей вошел в комнату и остановился перед ней, у изножья дивана, на котором она лежала. Блестящие глаза, смотревшие детски, испуганно и взволнованно, остановились на нем, не изменяя выражения. «Я вас всех люблю, я никому зла не делала, за что я страдаю? помогите мне», говорило ее выражение. Она видела мужа, но не понимала значения его появления теперь перед нею. Князь Андрей обошел диван и в лоб поцеловал ее.
– Душенька моя, – сказал он: слово, которое никогда не говорил ей. – Бог милостив. – Она вопросительно, детски укоризненно посмотрела на него.
– Я от тебя ждала помощи, и ничего, ничего, и ты тоже! – сказали ее глаза. Она не удивилась, что он приехал; она не поняла того, что он приехал. Его приезд не имел никакого отношения до ее страданий и облегчения их. Муки вновь начались, и Марья Богдановна посоветовала князю Андрею выйти из комнаты.
Акушер вошел в комнату. Князь Андрей вышел и, встретив княжну Марью, опять подошел к ней. Они шопотом заговорили, но всякую минуту разговор замолкал. Они ждали и прислушивались.
– Allez, mon ami, [Иди, мой друг,] – сказала княжна Марья. Князь Андрей опять пошел к жене, и в соседней комнате сел дожидаясь. Какая то женщина вышла из ее комнаты с испуганным лицом и смутилась, увидав князя Андрея. Он закрыл лицо руками и просидел так несколько минут. Жалкие, беспомощно животные стоны слышались из за двери. Князь Андрей встал, подошел к двери и хотел отворить ее. Дверь держал кто то.
– Нельзя, нельзя! – проговорил оттуда испуганный голос. – Он стал ходить по комнате. Крики замолкли, еще прошло несколько секунд. Вдруг страшный крик – не ее крик, она не могла так кричать, – раздался в соседней комнате. Князь Андрей подбежал к двери; крик замолк, послышался крик ребенка.
«Зачем принесли туда ребенка? подумал в первую секунду князь Андрей. Ребенок? Какой?… Зачем там ребенок? Или это родился ребенок?» Когда он вдруг понял всё радостное значение этого крика, слезы задушили его, и он, облокотившись обеими руками на подоконник, всхлипывая, заплакал, как плачут дети. Дверь отворилась. Доктор, с засученными рукавами рубашки, без сюртука, бледный и с трясущейся челюстью, вышел из комнаты. Князь Андрей обратился к нему, но доктор растерянно взглянул на него и, ни слова не сказав, прошел мимо. Женщина выбежала и, увидав князя Андрея, замялась на пороге. Он вошел в комнату жены. Она мертвая лежала в том же положении, в котором он видел ее пять минут тому назад, и то же выражение, несмотря на остановившиеся глаза и на бледность щек, было на этом прелестном, детском личике с губкой, покрытой черными волосиками.
«Я вас всех люблю и никому дурного не делала, и что вы со мной сделали?» говорило ее прелестное, жалкое, мертвое лицо. В углу комнаты хрюкнуло и пискнуло что то маленькое, красное в белых трясущихся руках Марьи Богдановны.

Через два часа после этого князь Андрей тихими шагами вошел в кабинет к отцу. Старик всё уже знал. Он стоял у самой двери, и, как только она отворилась, старик молча старческими, жесткими руками, как тисками, обхватил шею сына и зарыдал как ребенок.

Через три дня отпевали маленькую княгиню, и, прощаясь с нею, князь Андрей взошел на ступени гроба. И в гробу было то же лицо, хотя и с закрытыми глазами. «Ах, что вы со мной сделали?» всё говорило оно, и князь Андрей почувствовал, что в душе его оторвалось что то, что он виноват в вине, которую ему не поправить и не забыть. Он не мог плакать. Старик тоже вошел и поцеловал ее восковую ручку, спокойно и высоко лежащую на другой, и ему ее лицо сказало: «Ах, что и за что вы это со мной сделали?» И старик сердито отвернулся, увидав это лицо.

Еще через пять дней крестили молодого князя Николая Андреича. Мамушка подбородком придерживала пеленки, в то время, как гусиным перышком священник мазал сморщенные красные ладонки и ступеньки мальчика.
Крестный отец дед, боясь уронить, вздрагивая, носил младенца вокруг жестяной помятой купели и передавал его крестной матери, княжне Марье. Князь Андрей, замирая от страха, чтоб не утопили ребенка, сидел в другой комнате, ожидая окончания таинства. Он радостно взглянул на ребенка, когда ему вынесла его нянюшка, и одобрительно кивнул головой, когда нянюшка сообщила ему, что брошенный в купель вощечок с волосками не потонул, а поплыл по купели.


Участие Ростова в дуэли Долохова с Безуховым было замято стараниями старого графа, и Ростов вместо того, чтобы быть разжалованным, как он ожидал, был определен адъютантом к московскому генерал губернатору. Вследствие этого он не мог ехать в деревню со всем семейством, а оставался при своей новой должности всё лето в Москве. Долохов выздоровел, и Ростов особенно сдружился с ним в это время его выздоровления. Долохов больной лежал у матери, страстно и нежно любившей его. Старушка Марья Ивановна, полюбившая Ростова за его дружбу к Феде, часто говорила ему про своего сына.
– Да, граф, он слишком благороден и чист душою, – говаривала она, – для нашего нынешнего, развращенного света. Добродетели никто не любит, она всем глаза колет. Ну скажите, граф, справедливо это, честно это со стороны Безухова? А Федя по своему благородству любил его, и теперь никогда ничего дурного про него не говорит. В Петербурге эти шалости с квартальным там что то шутили, ведь они вместе делали? Что ж, Безухову ничего, а Федя все на своих плечах перенес! Ведь что он перенес! Положим, возвратили, да ведь как же и не возвратить? Я думаю таких, как он, храбрецов и сынов отечества не много там было. Что ж теперь – эта дуэль! Есть ли чувство, честь у этих людей! Зная, что он единственный сын, вызвать на дуэль и стрелять так прямо! Хорошо, что Бог помиловал нас. И за что же? Ну кто же в наше время не имеет интриги? Что ж, коли он так ревнив? Я понимаю, ведь он прежде мог дать почувствовать, а то год ведь продолжалось. И что же, вызвал на дуэль, полагая, что Федя не будет драться, потому что он ему должен. Какая низость! Какая гадость! Я знаю, вы Федю поняли, мой милый граф, оттого то я вас душой люблю, верьте мне. Его редкие понимают. Это такая высокая, небесная душа!
Сам Долохов часто во время своего выздоровления говорил Ростову такие слова, которых никак нельзя было ожидать от него. – Меня считают злым человеком, я знаю, – говаривал он, – и пускай. Я никого знать не хочу кроме тех, кого люблю; но кого я люблю, того люблю так, что жизнь отдам, а остальных передавлю всех, коли станут на дороге. У меня есть обожаемая, неоцененная мать, два три друга, ты в том числе, а на остальных я обращаю внимание только на столько, на сколько они полезны или вредны. И все почти вредны, в особенности женщины. Да, душа моя, – продолжал он, – мужчин я встречал любящих, благородных, возвышенных; но женщин, кроме продажных тварей – графинь или кухарок, всё равно – я не встречал еще. Я не встречал еще той небесной чистоты, преданности, которых я ищу в женщине. Ежели бы я нашел такую женщину, я бы жизнь отдал за нее. А эти!… – Он сделал презрительный жест. – И веришь ли мне, ежели я еще дорожу жизнью, то дорожу только потому, что надеюсь еще встретить такое небесное существо, которое бы возродило, очистило и возвысило меня. Но ты не понимаешь этого.
– Нет, я очень понимаю, – отвечал Ростов, находившийся под влиянием своего нового друга.

Осенью семейство Ростовых вернулось в Москву. В начале зимы вернулся и Денисов и остановился у Ростовых. Это первое время зимы 1806 года, проведенное Николаем Ростовым в Москве, было одно из самых счастливых и веселых для него и для всего его семейства. Николай привлек с собой в дом родителей много молодых людей. Вера была двадцати летняя, красивая девица; Соня шестнадцати летняя девушка во всей прелести только что распустившегося цветка; Наташа полу барышня, полу девочка, то детски смешная, то девически обворожительная.
В доме Ростовых завелась в это время какая то особенная атмосфера любовности, как это бывает в доме, где очень милые и очень молодые девушки. Всякий молодой человек, приезжавший в дом Ростовых, глядя на эти молодые, восприимчивые, чему то (вероятно своему счастию) улыбающиеся, девические лица, на эту оживленную беготню, слушая этот непоследовательный, но ласковый ко всем, на всё готовый, исполненный надежды лепет женской молодежи, слушая эти непоследовательные звуки, то пенья, то музыки, испытывал одно и то же чувство готовности к любви и ожидания счастья, которое испытывала и сама молодежь дома Ростовых.
В числе молодых людей, введенных Ростовым, был одним из первых – Долохов, который понравился всем в доме, исключая Наташи. За Долохова она чуть не поссорилась с братом. Она настаивала на том, что он злой человек, что в дуэли с Безуховым Пьер был прав, а Долохов виноват, что он неприятен и неестествен.
– Нечего мне понимать, – с упорным своевольством кричала Наташа, – он злой и без чувств. Вот ведь я же люблю твоего Денисова, он и кутила, и всё, а я всё таки его люблю, стало быть я понимаю. Не умею, как тебе сказать; у него всё назначено, а я этого не люблю. Денисова…
– Ну Денисов другое дело, – отвечал Николай, давая чувствовать, что в сравнении с Долоховым даже и Денисов был ничто, – надо понимать, какая душа у этого Долохова, надо видеть его с матерью, это такое сердце!
– Уж этого я не знаю, но с ним мне неловко. И ты знаешь ли, что он влюбился в Соню?
– Какие глупости…
– Я уверена, вот увидишь. – Предсказание Наташи сбывалось. Долохов, не любивший дамского общества, стал часто бывать в доме, и вопрос о том, для кого он ездит, скоро (хотя и никто не говорил про это) был решен так, что он ездит для Сони. И Соня, хотя никогда не посмела бы сказать этого, знала это и всякий раз, как кумач, краснела при появлении Долохова.
Долохов часто обедал у Ростовых, никогда не пропускал спектакля, где они были, и бывал на балах adolescentes [подростков] у Иогеля, где всегда бывали Ростовы. Он оказывал преимущественное внимание Соне и смотрел на нее такими глазами, что не только она без краски не могла выдержать этого взгляда, но и старая графиня и Наташа краснели, заметив этот взгляд.
Видно было, что этот сильный, странный мужчина находился под неотразимым влиянием, производимым на него этой черненькой, грациозной, любящей другого девочкой.
Ростов замечал что то новое между Долоховым и Соней; но он не определял себе, какие это были новые отношения. «Они там все влюблены в кого то», думал он про Соню и Наташу. Но ему было не так, как прежде, ловко с Соней и Долоховым, и он реже стал бывать дома.
С осени 1806 года опять всё заговорило о войне с Наполеоном еще с большим жаром, чем в прошлом году. Назначен был не только набор рекрут, но и еще 9 ти ратников с тысячи. Повсюду проклинали анафемой Бонапартия, и в Москве только и толков было, что о предстоящей войне. Для семейства Ростовых весь интерес этих приготовлений к войне заключался только в том, что Николушка ни за что не соглашался оставаться в Москве и выжидал только конца отпуска Денисова с тем, чтобы с ним вместе ехать в полк после праздников. Предстоящий отъезд не только не мешал ему веселиться, но еще поощрял его к этому. Большую часть времени он проводил вне дома, на обедах, вечерах и балах.

ХI
На третий день Рождества, Николай обедал дома, что в последнее время редко случалось с ним. Это был официально прощальный обед, так как он с Денисовым уезжал в полк после Крещенья. Обедало человек двадцать, в том числе Долохов и Денисов.
Никогда в доме Ростовых любовный воздух, атмосфера влюбленности не давали себя чувствовать с такой силой, как в эти дни праздников. «Лови минуты счастия, заставляй себя любить, влюбляйся сам! Только это одно есть настоящее на свете – остальное всё вздор. И этим одним мы здесь только и заняты», – говорила эта атмосфера. Николай, как и всегда, замучив две пары лошадей и то не успев побывать во всех местах, где ему надо было быть и куда его звали, приехал домой перед самым обедом. Как только он вошел, он заметил и почувствовал напряженность любовной атмосферы в доме, но кроме того он заметил странное замешательство, царствующее между некоторыми из членов общества. Особенно взволнованы были Соня, Долохов, старая графиня и немного Наташа. Николай понял, что что то должно было случиться до обеда между Соней и Долоховым и с свойственною ему чуткостью сердца был очень нежен и осторожен, во время обеда, в обращении с ними обоими. В этот же вечер третьего дня праздников должен был быть один из тех балов у Иогеля (танцовального учителя), которые он давал по праздникам для всех своих учеников и учениц.
– Николенька, ты поедешь к Иогелю? Пожалуйста, поезжай, – сказала ему Наташа, – он тебя особенно просил, и Василий Дмитрич (это был Денисов) едет.
– Куда я не поеду по приказанию г'афини! – сказал Денисов, шутливо поставивший себя в доме Ростовых на ногу рыцаря Наташи, – pas de chale [танец с шалью] готов танцовать.
– Коли успею! Я обещал Архаровым, у них вечер, – сказал Николай.
– А ты?… – обратился он к Долохову. И только что спросил это, заметил, что этого не надо было спрашивать.
– Да, может быть… – холодно и сердито отвечал Долохов, взглянув на Соню и, нахмурившись, точно таким взглядом, каким он на клубном обеде смотрел на Пьера, опять взглянул на Николая.
«Что нибудь есть», подумал Николай и еще более утвердился в этом предположении тем, что Долохов тотчас же после обеда уехал. Он вызвал Наташу и спросил, что такое?
– А я тебя искала, – сказала Наташа, выбежав к нему. – Я говорила, ты всё не хотел верить, – торжествующе сказала она, – он сделал предложение Соне.
Как ни мало занимался Николай Соней за это время, но что то как бы оторвалось в нем, когда он услыхал это. Долохов был приличная и в некоторых отношениях блестящая партия для бесприданной сироты Сони. С точки зрения старой графини и света нельзя было отказать ему. И потому первое чувство Николая, когда он услыхал это, было озлобление против Сони. Он приготавливался к тому, чтобы сказать: «И прекрасно, разумеется, надо забыть детские обещания и принять предложение»; но не успел он еще сказать этого…
– Можешь себе представить! она отказала, совсем отказала! – заговорила Наташа. – Она сказала, что любит другого, – прибавила она, помолчав немного.
«Да иначе и не могла поступить моя Соня!» подумал Николай.
– Сколько ее ни просила мама, она отказала, и я знаю, она не переменит, если что сказала…
– А мама просила ее! – с упреком сказал Николай.
– Да, – сказала Наташа. – Знаешь, Николенька, не сердись; но я знаю, что ты на ней не женишься. Я знаю, Бог знает отчего, я знаю верно, ты не женишься.
– Ну, этого ты никак не знаешь, – сказал Николай; – но мне надо поговорить с ней. Что за прелесть, эта Соня! – прибавил он улыбаясь.
– Это такая прелесть! Я тебе пришлю ее. – И Наташа, поцеловав брата, убежала.
Через минуту вошла Соня, испуганная, растерянная и виноватая. Николай подошел к ней и поцеловал ее руку. Это был первый раз, что они в этот приезд говорили с глазу на глаз и о своей любви.
– Sophie, – сказал он сначала робко, и потом всё смелее и смелее, – ежели вы хотите отказаться не только от блестящей, от выгодной партии; но он прекрасный, благородный человек… он мой друг…
Соня перебила его.
– Я уж отказалась, – сказала она поспешно.
– Ежели вы отказываетесь для меня, то я боюсь, что на мне…
Соня опять перебила его. Она умоляющим, испуганным взглядом посмотрела на него.
– Nicolas, не говорите мне этого, – сказала она.
– Нет, я должен. Может быть это suffisance [самонадеянность] с моей стороны, но всё лучше сказать. Ежели вы откажетесь для меня, то я должен вам сказать всю правду. Я вас люблю, я думаю, больше всех…
– Мне и довольно, – вспыхнув, сказала Соня.
– Нет, но я тысячу раз влюблялся и буду влюбляться, хотя такого чувства дружбы, доверия, любви, я ни к кому не имею, как к вам. Потом я молод. Мaman не хочет этого. Ну, просто, я ничего не обещаю. И я прошу вас подумать о предложении Долохова, – сказал он, с трудом выговаривая фамилию своего друга.
– Не говорите мне этого. Я ничего не хочу. Я люблю вас, как брата, и всегда буду любить, и больше мне ничего не надо.
– Вы ангел, я вас не стою, но я только боюсь обмануть вас. – Николай еще раз поцеловал ее руку.


У Иогеля были самые веселые балы в Москве. Это говорили матушки, глядя на своих adolescentes, [девушек,] выделывающих свои только что выученные па; это говорили и сами adolescentes и adolescents, [девушки и юноши,] танцовавшие до упаду; эти взрослые девицы и молодые люди, приезжавшие на эти балы с мыслию снизойти до них и находя в них самое лучшее веселье. В этот же год на этих балах сделалось два брака. Две хорошенькие княжны Горчаковы нашли женихов и вышли замуж, и тем еще более пустили в славу эти балы. Особенного на этих балах было то, что не было хозяина и хозяйки: был, как пух летающий, по правилам искусства расшаркивающийся, добродушный Иогель, который принимал билетики за уроки от всех своих гостей; было то, что на эти балы еще езжали только те, кто хотел танцовать и веселиться, как хотят этого 13 ти и 14 ти летние девочки, в первый раз надевающие длинные платья. Все, за редкими исключениями, были или казались хорошенькими: так восторженно они все улыбались и так разгорались их глазки. Иногда танцовывали даже pas de chale лучшие ученицы, из которых лучшая была Наташа, отличавшаяся своею грациозностью; но на этом, последнем бале танцовали только экосезы, англезы и только что входящую в моду мазурку. Зала была взята Иогелем в дом Безухова, и бал очень удался, как говорили все. Много было хорошеньких девочек, и Ростовы барышни были из лучших. Они обе были особенно счастливы и веселы. В этот вечер Соня, гордая предложением Долохова, своим отказом и объяснением с Николаем, кружилась еще дома, не давая девушке дочесать свои косы, и теперь насквозь светилась порывистой радостью.
Наташа, не менее гордая тем, что она в первый раз была в длинном платье, на настоящем бале, была еще счастливее. Обе были в белых, кисейных платьях с розовыми лентами.
Наташа сделалась влюблена с самой той минуты, как она вошла на бал. Она не была влюблена ни в кого в особенности, но влюблена была во всех. В того, на кого она смотрела в ту минуту, как она смотрела, в того она и была влюблена.
– Ах, как хорошо! – всё говорила она, подбегая к Соне.
Николай с Денисовым ходили по залам, ласково и покровительственно оглядывая танцующих.
– Как она мила, к'асавица будет, – сказал Денисов.
– Кто?
– Г'афиня Наташа, – отвечал Денисов.
– И как она танцует, какая г'ация! – помолчав немного, опять сказал он.
– Да про кого ты говоришь?
– Про сест'у п'о твою, – сердито крикнул Денисов.
Ростов усмехнулся.
– Mon cher comte; vous etes l'un de mes meilleurs ecoliers, il faut que vous dansiez, – сказал маленький Иогель, подходя к Николаю. – Voyez combien de jolies demoiselles. [Любезный граф, вы один из лучших моих учеников. Вам надо танцовать. Посмотрите, сколько хорошеньких девушек!] – Он с тою же просьбой обратился и к Денисову, тоже своему бывшему ученику.
– Non, mon cher, je fe'ai tapisse'ie, [Нет, мой милый, я посижу у стенки,] – сказал Денисов. – Разве вы не помните, как дурно я пользовался вашими уроками?
– О нет! – поспешно утешая его, сказал Иогель. – Вы только невнимательны были, а вы имели способности, да, вы имели способности.
Заиграли вновь вводившуюся мазурку; Николай не мог отказать Иогелю и пригласил Соню. Денисов подсел к старушкам и облокотившись на саблю, притопывая такт, что то весело рассказывал и смешил старых дам, поглядывая на танцующую молодежь. Иогель в первой паре танцовал с Наташей, своей гордостью и лучшей ученицей. Мягко, нежно перебирая своими ножками в башмачках, Иогель первым полетел по зале с робевшей, но старательно выделывающей па Наташей. Денисов не спускал с нее глаз и пристукивал саблей такт, с таким видом, который ясно говорил, что он сам не танцует только от того, что не хочет, а не от того, что не может. В середине фигуры он подозвал к себе проходившего мимо Ростова.
– Это совсем не то, – сказал он. – Разве это польская мазу'ка? А отлично танцует. – Зная, что Денисов и в Польше даже славился своим мастерством плясать польскую мазурку, Николай подбежал к Наташе:
– Поди, выбери Денисова. Вот танцует! Чудо! – сказал он.
Когда пришел опять черед Наташе, она встала и быстро перебирая своими с бантиками башмачками, робея, одна пробежала через залу к углу, где сидел Денисов. Она видела, что все смотрят на нее и ждут. Николай видел, что Денисов и Наташа улыбаясь спорили, и что Денисов отказывался, но радостно улыбался. Он подбежал.
– Пожалуйста, Василий Дмитрич, – говорила Наташа, – пойдемте, пожалуйста.
– Да, что, увольте, г'афиня, – говорил Денисов.
– Ну, полно, Вася, – сказал Николай.
– Точно кота Ваську угова'ивают, – шутя сказал Денисов.