Узбекский язык

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Узбекский язык
Страны:

Узбекистан, Афганистан, Таджикистан, Киргизия, Казахстан, Туркменистан, Россия, Турция, Китай и др.

Официальный статус:

Узбекистан Узбекистан
Афганистан Афганистан (региональный язык в северных провинциях)[1]
Багланский вилоят
Бадахшанский вилоят
Балхский вилоят
Джаузджанский вилоят
Кундузский вилоят
Тахарский вилоят
Саманганский вилоят
Сарипульский вилоят
Фарьябский вилоят

Классификация
Категория:

???

См. также: Проект:Лингвистика

Узбе́кский язы́к (самоназвание: Oʻzbek tili, Ўзбек тили, араб. алф.: ئۇزبېك تیلى или Oʻzbekcha, Ўзбекча) — тюркский язык, государственный язык Республики Узбекистан, региональный язык в девяти северных провинциях (вилоятах) Афганистана. Кроме того, распространён в Таджикистане, Киргизии, Казахстане, Туркменистане, России, Турции и других странах. Диалектичен, что позволяет отнести его к разным подгруппам. Является родным и основным языком для большинства узбеков.

Грамматически и лексически ближайшими современными родственниками литературного узбекского, официально являются уйгурский и или-тюркский языки карлукской (чагатайской) группы. Однако, на самом деле, узбекский язык является результатом огузско-карлукского синтеза с преобладанием огузских оборотов, что особо заметно при его сравнении с уйгурскимК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2110 дней].

Современный литературный узбекский язык, основанный на диалектах Ферганской долины, характеризуется отсутствием гармонии гласных. В 20-е годы XX века предпринимались попытки искусственно закрепить в литературном языке гармонию гласных, сохранившуюся лишь в периферийных диалектах (прежде всего хорезмском). В фонетике, грамматике и лексике заметно сильное субстратное влияние персо-таджикского, доминировавшего в Узбекистане до XII-XIII в., и имеющего определенное распространение до сих пор. Присутствует также влияние другого иранского языка — согдийского, преобладавшего до исламизации Узбекистана. Большинство арабизмов в узбекском языке заимствованы именно через персо-таджикский. С середины XIX века узбекский язык находится под сильным влиянием русского языка.





История

Становление узбекского языка было сложным и многоплановым.

Староузбекский язык испытал влияние литературного языка Караханидского государства (XI—XII вв.; т. н. караханидско-уйгурский язык), карлукско-хорезмийского литературного языкаК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4499 дней] долины Сырдарьи (XII—XIV вв.; известен также как хорезмско-тюркский язык), огузо-кыпчакского литературного языка и персидской литературы. Расцвет староузбекского литературного языка связан с творчеством основоположника узбекской классической литературы Алишера Навои (1441—1501), Захир-ад-дина Мухаммеда Бабура (1483—1530)К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3930 дней] и других поэтов. Язык этого периода называют иногда также среднеузбекским.

Во многом благодаря усилиям Алишера Навои, староузбекский стал единым и развитым литературным языком, нормы и традиции которого сохранились до конца XIX в. В начале XX в. в узбекском литературном языке появилась тенденция демократизации его норм, в результате чего он стал более простым и доступным.

До начала XX в. на территории Бухарского ханства и Хорезмского (хивинского) государства литературными языками были персидский и чагатайский (староузбекский). С начала XX в., в основном усилиями сторонников джадидизма (Фитрат, Ниязи и др.) создаётся современный литературный язык на основе ферганского диалекта.

Сам термин «узбекский» в применении к языку имел разный смысл в разные времена. До 1921 года «узбекский» и «сартский» рассматривались как два диалекта одного языка. В начале ХХ века Н. Ф. Ситняковский писал, что язык сартов Ферганы «чисто» узбекский (узбек-тили)[2]. По мнению казахского тюрколога Серали Лапина, жившего в конце XIX — начале ХХ века, «нет особого народа сарт, отличного от узбеков, и нет особого сартовского языка, отличного от узбекского»[3]. Другие же разделяли сартов и узбеков. К сартам до революции обычно относили в основном земледельческое, более европеоидное по сравнению с кочевыми, полукочевыми и отчасти городскими узбеками население Средней Азии, занимающее промежуточное положение между тюрками и таджикамиК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2084 дня].

«Сартским» называли карлукский говор более древних обитателей кашкадарьинской, ферганской и частично самаркандской областей. Сартский вариант отличался сильной иранизированностью с большой примесью таджикской и арабской лексики и отсутствием сингармонии. Жившие в Хиве (Хорезме) сарты говорили на также сильно иранизированном, но уже огузском диалекте.

В советское время узбекская письменность претерпела несколько реформ орфографии и в 1940 г. была переведена на алфавит, созданный на основе кириллицы. В 1993 году узбекский был официально переведён на латинский алфавит. Однако, в отличие от Азербайджана и Туркменистана, кириллица советского образца продолжает употребляться даже на официальном уровне, сосуществуя с латиницей. При этом принятый в 1995 году узбекский латинский алфавит фактически представляет собой транслитерацию кириллицы, чем отличается от всех остальных тюркских латиниц. Среди узбеков Ирана, Афганистана, Пакистана и Китая преобладает арабский алфавит.

С момента обретения Узбекистаном независимости, наметились тенденции к пурификации языка, очищения его от заимствований, главным образом русских слов, к активной замене их заимствованиями из турецкого языка[4].

Диалекты

Современный узбекский язык имеет сложную диалектную структуру и занимает своеобразное место в классификации тюркских языков. Диалекты современного разговорного узбекского генетически разнородны (в их формировании участвовали носители карлукской, кыпчакских, огузской диалектных групп), условно делятся по фонетическому признаку на 2 группы — «окающие» (говоры городов Ташкента, Самарканда, Бухары и др. и прилегающих районов) и «акающие» (делятся на две подгруппы в зависимости от употребления начального согласного «й» или «дж»);

Различают четыре основные диалектные группы.

  • Южно-узбекские говоры центральной и восточной части Узбекистана и северного Афганистана, а также диалекты большинства крупных центров расселения узбеков (ташкентский, ферганский, каршинский, самаркандско-бухарский и туркестано-чимкентский) относятся к карлукской (чагатайской), или юго-восточной группе тюркских языков; на этом основании к ней принято относить, вместе с уйгурским, и узбекский язык в целом. Ферганский и туркестано-чимкентский диалекты наиболее близки к литературной норме. Стандарт произношения закреплён за ферганско-ташкентской группой говоров (после 1937 года).

Основной особенностью этих диалектов является то, что они в большей или меньшей степени иранизированы. Продолжительное влияние иранских наречий (в основном таджикского языка) сильно заметно здесь не только на лексическом, но и на фонетическом уровнях.

  • К огузской группе относится близкий к туркменскому языку хорезмский диалект и другие говоры юго- и северо-запада Узбекистана (а также два говора в Казахстане) под общим названием огузский диалект. В классификации А. Н. Самойловича эти диалекты описываются как хивинско-узбекское и хивинско-сартовское наречия и выделены в самостоятельную группу, названную кыпчакско-туркменской.

Грамматика

Узбекский, как и прочие тюркские — агглютинативный язык, с элементами аналитизма (около 30 глаголов служат для образования аналитических глагольных форм с различными значениями, у имён аналитические формы образуются при помощи послелогов).

В отличие от большинства других тюркских языков, для узбекской морфологии характерна одновариантность аффиксов (как результат отсутствия сингармонизма).

Не имеет грамматической категории рода: отсутствует согласование в роде, падеже и в числе определения и определяемого. Обязательным является согласование подлежащего и сказуемого в лице, но не обязательно в числе.

В узбекском 6 падежей:

  • Основной — нулевой показатель
  • родительный (определительный) — показатель -ning; оформляет приимённое определение
  • дательный (направительный) — показатель -ga; выражает направленность действия на объект, в основном оформляет косвенное дополнение
  • винительный — показатель -ni; выступает как прямое дополнение
  • местный — показатель -da; выражает место или время совершения действия, имя выступает в роли обстоятельства
  • исходный — показатель -dan; в основном выражает объект, по которому (через который, мимо которого, при посредстве которого) совершается действие

Существительное имеет категорию принадлежности (изафет), формы которой образуются с помощью аффиксов принадлежности, обозначающими лицо обладателя: kitob — книга, kitobim — моя книга, kitobing — твоя книга, kitobi — его (её) книга; uka — брат, ukam — мой брат, ukang — твой брат, ukasi — его (её) брат; oʻzbek— узбек, til — язык, oʻzbek tili — узбекский язык.

Фонетика

Во многом под влиянием таджикского и персидского узбекский язык заметно отличается от прочих тюркских фонетически.

После реформы орфографии в 1934 году количество гласных букв было сокращено до 6 (были убраны 4 буквы ‹ə, ɵ, y, ь›, используемых для записи ä, ö, ü, ı), а в 1937 сильно иранизированный ташкентский говор был окончательно принят за основу произносительной нормы литературного языка[5].

Основные фонологические особенности: отсутствие гармонии гласных (сингармонизма) и оканье[6]. Закон гармонии гласных, характерный для большинства тюркских языков, заключается в том, что в слове могут присутствовать либо только гласные переднего ряда, либо только гласные заднего ряда. В современном узбекском общетюркские гласные o и ö соответствуют одному звуку o, в орфографии ‹ў› (кириллица) или ‹oʻ› (латиница), u и ü — u (кир. ‹у›), а ı и i — i (кир. ‹и›). Остатки вокального сингармонизма сохранились лишь в кыпчакских диалектах.[6] «Оканье» заключается в переходе в ряде случаев общетюркского a в [ɔ]? или [ɑ]? ‹о›, в то же время общетюркский ä чаще [æ]? реализуется как простой a ‹а›[6].

Другие особенности: отсутствие первичных долгих гласных звуков. Вторичные (заместительные) долготы появляются в результате выпадения смежного с гласным согласного звука[6]. Наблюдается фонетическая ультрадолгота или эмфатическое удлинение отдельных гласных. Отсутствуют деление аффиксов на передние и задние.

Лексика

Основу лексики современного литературного узбекского языка составляют слова общетюркского происхождения. Однако, в отличие от соседних кыпчакских языков, узбекский словарный фонд богат персидскими (таджикскими) и арабскими заимствованиями. Влияние русского языка заметно по сохранившемуся значительному пласту бытовой, общественно-политической и технической лексики, пришедшей в период от завоевания Туркестана царской Россией (вторая половина XIX в.) до нынешнего времени, в особенности во времена советской власти (до 1991 г.).

Письменность

До 1928 года узбекский язык использовал арабский алфавит. С 1928 по 1940 годы в СССР использовалась письменность на основе латинского алфавита. С 1940 по 1992 годы в СССР применялась кириллица. В 1992 году узбекский язык в Узбекистане был вновь переведён на латиницу (несмотря на реформу по переводу узбекского языка на латинскую графику, фактически, в настоящее время продолжается параллельное использование кириллицы и латиницы), которая, однако, существенно отличается как от алфавита образца 1928 года, так и от современных тюркских латиниц (турецкой, азербайджанской, крымскотатарской, туркменской и др.). В частности, в современном узбекском алфавите, используемом в Узбекистане, в целях унификации с основным латинским алфавитом нет символов с диакритическими знаками, в то время как в алфавите 1928 года использовались не только символы с диакритическими знаками, но и уникальные символы, изобретённые советскими лингвистами специально для языков малых народов СССР. Например, звуки [ш] и [ч] сейчас обозначаются так же, как и в английском языке. В Киргизии и Таджикистане для узбекского языка используется алфавит на основе кириллицы, а в Афганистане — на основе арабского письма.

Особенности транслитерации узбекских имён собственных

У традиционно принятой в русском языке транслитерации узбекских личных имён и географических названий есть две особенности. Первая — сохранившееся ещё с дореволюционных времён неотражение на письме узбекского оканья западных говоров. Например узбекские имена и названия, в русской традиции передаваемые как Бекабад, Андижан, по-узбекски пишутся Bekobod, Andijon. В этих словах присутствует звук, более закрытый, чем [а], но более открытый, чем [о].

Вторая особенность — это появившаяся под влиянием узбекского кириллического алфавита традиция передавать во многих словах звук [o], который обозначался в кириллице буквой ў, через у в силу похожести соответствующих букв: Узбекистан — Ўзбекистон (Oʻzbekiston). На самом деле в этих словах присутствует звук, более закрытый, чем [о], но более открытый, чем [у].

Географическое распространение

См. также

Напишите отзыв о статье "Узбекский язык"

Примечания

  1. Согласно статье 16 Конституции Афганистана (2004) узбекский язык является официальным для регионов, в которых он используется большинством населения.
  2. Ситняковский Н.Ф. Перечисление некоторых родов киргизов, обитающих в восточной части Ферганской области // Известия Туркестанского отдела ИРГО : Журнал. — Ташкент, 1900. — Т. 2, вып. 1. — С. 97.
  3. Бронникова О. М., Сарты в этнической истории Средней Азии (к постановке проблемы) Этносы и этнические процессы. Москва: Восточная литература, 1993, с.153.
  4. процесс терминотворчества (замены русских терминов узбекскими, заимствованными либо из староузбекского, либо из арабского и персидского [magazines.russ.ru/nz/2009/4/ab21.html]
  5. Johanson, 2009, p. 1146.
  6. 1 2 3 4 Баскаков, 1988, с. 146—152.

Литература

  • Баскаков Н. А. Историко-типологическая фонология тюркских языков / Отв. ред. член-корр. АН СССР Э. Р. Тенишев. — М.: Наука, 1988. — 208 с. — ISBN 5-02-010887-1.
  • Исматуллаев Х. Х. Самоучитель узбекского языка. — Ташкент: Ўқитувчи, 1991. — 145 с.
  • Кононов А. Н. Грамматика современного узбекского литературного языка. — М., Л.: Издательство АН СССР, 1960.
  • Ходжиев А. П. Узбекский язык // Языки мира: Тюркские языки. — М.: Институт языкознания РАН, 1996. — С. 426—437. — (Языки Евразии). — ISBN 5-655-01214-6.
  • Boeschoten, Hendrik. Uzbek // The Turkic Languages / Edited by Lars Johanson and Éva Á. Csató. — Routledge, 1998. — С. 357—378.
  • Johanson, Lars. Uzbek // [books.google.com/books?id=F2SRqDzB50wC&pg=PA1146 Concise Encyclopedia of Languages of the World] / Keith Brown, Sarah Ogilvie. — Elsevier, 2009. — С. 1145—1148. — ISBN 978-0-08-087774-7.

Ссылки

«Википедия» содержит раздел
на узбекском языке
«Bosh Sahifa»

В Викисловаре список слов узбекского языка содержится в категории «Узбекский язык»
  • [russian-uzbek.ru Русско-узбекский и узбекско-русский словари и разговорники (латиница и кириллица)]
  • [sahifa.tj/русско-узбекский_словарь Русско-узбекский словарь]

Отрывок, характеризующий Узбекский язык

Поровнявшись с гвардейской пехотой, он заметил, что чрез нее и около нее летали ядры, не столько потому, что он слышал звук ядер, сколько потому, что на лицах солдат он увидал беспокойство и на лицах офицеров – неестественную, воинственную торжественность.
Проезжая позади одной из линий пехотных гвардейских полков, он услыхал голос, назвавший его по имени.
– Ростов!
– Что? – откликнулся он, не узнавая Бориса.
– Каково? в первую линию попали! Наш полк в атаку ходил! – сказал Борис, улыбаясь той счастливой улыбкой, которая бывает у молодых людей, в первый раз побывавших в огне.
Ростов остановился.
– Вот как! – сказал он. – Ну что?
– Отбили! – оживленно сказал Борис, сделавшийся болтливым. – Ты можешь себе представить?
И Борис стал рассказывать, каким образом гвардия, ставши на место и увидав перед собой войска, приняла их за австрийцев и вдруг по ядрам, пущенным из этих войск, узнала, что она в первой линии, и неожиданно должна была вступить в дело. Ростов, не дослушав Бориса, тронул свою лошадь.
– Ты куда? – спросил Борис.
– К его величеству с поручением.
– Вот он! – сказал Борис, которому послышалось, что Ростову нужно было его высочество, вместо его величества.
И он указал ему на великого князя, который в ста шагах от них, в каске и в кавалергардском колете, с своими поднятыми плечами и нахмуренными бровями, что то кричал австрийскому белому и бледному офицеру.
– Да ведь это великий князь, а мне к главнокомандующему или к государю, – сказал Ростов и тронул было лошадь.
– Граф, граф! – кричал Берг, такой же оживленный, как и Борис, подбегая с другой стороны, – граф, я в правую руку ранен (говорил он, показывая кисть руки, окровавленную, обвязанную носовым платком) и остался во фронте. Граф, держу шпагу в левой руке: в нашей породе фон Бергов, граф, все были рыцари.
Берг еще что то говорил, но Ростов, не дослушав его, уже поехал дальше.
Проехав гвардию и пустой промежуток, Ростов, для того чтобы не попасть опять в первую линию, как он попал под атаку кавалергардов, поехал по линии резервов, далеко объезжая то место, где слышалась самая жаркая стрельба и канонада. Вдруг впереди себя и позади наших войск, в таком месте, где он никак не мог предполагать неприятеля, он услыхал близкую ружейную стрельбу.
«Что это может быть? – подумал Ростов. – Неприятель в тылу наших войск? Не может быть, – подумал Ростов, и ужас страха за себя и за исход всего сражения вдруг нашел на него. – Что бы это ни было, однако, – подумал он, – теперь уже нечего объезжать. Я должен искать главнокомандующего здесь, и ежели всё погибло, то и мое дело погибнуть со всеми вместе».
Дурное предчувствие, нашедшее вдруг на Ростова, подтверждалось всё более и более, чем дальше он въезжал в занятое толпами разнородных войск пространство, находящееся за деревнею Працом.
– Что такое? Что такое? По ком стреляют? Кто стреляет? – спрашивал Ростов, ровняясь с русскими и австрийскими солдатами, бежавшими перемешанными толпами наперерез его дороги.
– А чорт их знает? Всех побил! Пропадай всё! – отвечали ему по русски, по немецки и по чешски толпы бегущих и непонимавших точно так же, как и он, того, что тут делалось.
– Бей немцев! – кричал один.
– А чорт их дери, – изменников.
– Zum Henker diese Ruesen… [К чорту этих русских…] – что то ворчал немец.
Несколько раненых шли по дороге. Ругательства, крики, стоны сливались в один общий гул. Стрельба затихла и, как потом узнал Ростов, стреляли друг в друга русские и австрийские солдаты.
«Боже мой! что ж это такое? – думал Ростов. – И здесь, где всякую минуту государь может увидать их… Но нет, это, верно, только несколько мерзавцев. Это пройдет, это не то, это не может быть, – думал он. – Только поскорее, поскорее проехать их!»
Мысль о поражении и бегстве не могла притти в голову Ростову. Хотя он и видел французские орудия и войска именно на Праценской горе, на той самой, где ему велено было отыскивать главнокомандующего, он не мог и не хотел верить этому.


Около деревни Праца Ростову велено было искать Кутузова и государя. Но здесь не только не было их, но не было ни одного начальника, а были разнородные толпы расстроенных войск.
Он погонял уставшую уже лошадь, чтобы скорее проехать эти толпы, но чем дальше он подвигался, тем толпы становились расстроеннее. По большой дороге, на которую он выехал, толпились коляски, экипажи всех сортов, русские и австрийские солдаты, всех родов войск, раненые и нераненые. Всё это гудело и смешанно копошилось под мрачный звук летавших ядер с французских батарей, поставленных на Праценских высотах.
– Где государь? где Кутузов? – спрашивал Ростов у всех, кого мог остановить, и ни от кого не мог получить ответа.
Наконец, ухватив за воротник солдата, он заставил его ответить себе.
– Э! брат! Уж давно все там, вперед удрали! – сказал Ростову солдат, смеясь чему то и вырываясь.
Оставив этого солдата, который, очевидно, был пьян, Ростов остановил лошадь денщика или берейтора важного лица и стал расспрашивать его. Денщик объявил Ростову, что государя с час тому назад провезли во весь дух в карете по этой самой дороге, и что государь опасно ранен.
– Не может быть, – сказал Ростов, – верно, другой кто.
– Сам я видел, – сказал денщик с самоуверенной усмешкой. – Уж мне то пора знать государя: кажется, сколько раз в Петербурге вот так то видал. Бледный, пребледный в карете сидит. Четверню вороных как припустит, батюшки мои, мимо нас прогремел: пора, кажется, и царских лошадей и Илью Иваныча знать; кажется, с другим как с царем Илья кучер не ездит.
Ростов пустил его лошадь и хотел ехать дальше. Шедший мимо раненый офицер обратился к нему.
– Да вам кого нужно? – спросил офицер. – Главнокомандующего? Так убит ядром, в грудь убит при нашем полку.
– Не убит, ранен, – поправил другой офицер.
– Да кто? Кутузов? – спросил Ростов.
– Не Кутузов, а как бишь его, – ну, да всё одно, живых не много осталось. Вон туда ступайте, вон к той деревне, там всё начальство собралось, – сказал этот офицер, указывая на деревню Гостиерадек, и прошел мимо.
Ростов ехал шагом, не зная, зачем и к кому он теперь поедет. Государь ранен, сражение проиграно. Нельзя было не верить этому теперь. Ростов ехал по тому направлению, которое ему указали и по которому виднелись вдалеке башня и церковь. Куда ему было торопиться? Что ему было теперь говорить государю или Кутузову, ежели бы даже они и были живы и не ранены?
– Этой дорогой, ваше благородие, поезжайте, а тут прямо убьют, – закричал ему солдат. – Тут убьют!
– О! что говоришь! сказал другой. – Куда он поедет? Тут ближе.
Ростов задумался и поехал именно по тому направлению, где ему говорили, что убьют.
«Теперь всё равно: уж ежели государь ранен, неужели мне беречь себя?» думал он. Он въехал в то пространство, на котором более всего погибло людей, бегущих с Працена. Французы еще не занимали этого места, а русские, те, которые были живы или ранены, давно оставили его. На поле, как копны на хорошей пашне, лежало человек десять, пятнадцать убитых, раненых на каждой десятине места. Раненые сползались по два, по три вместе, и слышались неприятные, иногда притворные, как казалось Ростову, их крики и стоны. Ростов пустил лошадь рысью, чтобы не видать всех этих страдающих людей, и ему стало страшно. Он боялся не за свою жизнь, а за то мужество, которое ему нужно было и которое, он знал, не выдержит вида этих несчастных.
Французы, переставшие стрелять по этому, усеянному мертвыми и ранеными, полю, потому что уже никого на нем живого не было, увидав едущего по нем адъютанта, навели на него орудие и бросили несколько ядер. Чувство этих свистящих, страшных звуков и окружающие мертвецы слились для Ростова в одно впечатление ужаса и сожаления к себе. Ему вспомнилось последнее письмо матери. «Что бы она почувствовала, – подумал он, – коль бы она видела меня теперь здесь, на этом поле и с направленными на меня орудиями».
В деревне Гостиерадеке были хотя и спутанные, но в большем порядке русские войска, шедшие прочь с поля сражения. Сюда уже не доставали французские ядра, и звуки стрельбы казались далекими. Здесь все уже ясно видели и говорили, что сражение проиграно. К кому ни обращался Ростов, никто не мог сказать ему, ни где был государь, ни где был Кутузов. Одни говорили, что слух о ране государя справедлив, другие говорили, что нет, и объясняли этот ложный распространившийся слух тем, что, действительно, в карете государя проскакал назад с поля сражения бледный и испуганный обер гофмаршал граф Толстой, выехавший с другими в свите императора на поле сражения. Один офицер сказал Ростову, что за деревней, налево, он видел кого то из высшего начальства, и Ростов поехал туда, уже не надеясь найти кого нибудь, но для того только, чтобы перед самим собою очистить свою совесть. Проехав версты три и миновав последние русские войска, около огорода, окопанного канавой, Ростов увидал двух стоявших против канавы всадников. Один, с белым султаном на шляпе, показался почему то знакомым Ростову; другой, незнакомый всадник, на прекрасной рыжей лошади (лошадь эта показалась знакомою Ростову) подъехал к канаве, толкнул лошадь шпорами и, выпустив поводья, легко перепрыгнул через канаву огорода. Только земля осыпалась с насыпи от задних копыт лошади. Круто повернув лошадь, он опять назад перепрыгнул канаву и почтительно обратился к всаднику с белым султаном, очевидно, предлагая ему сделать то же. Всадник, которого фигура показалась знакома Ростову и почему то невольно приковала к себе его внимание, сделал отрицательный жест головой и рукой, и по этому жесту Ростов мгновенно узнал своего оплакиваемого, обожаемого государя.
«Но это не мог быть он, один посреди этого пустого поля», подумал Ростов. В это время Александр повернул голову, и Ростов увидал так живо врезавшиеся в его памяти любимые черты. Государь был бледен, щеки его впали и глаза ввалились; но тем больше прелести, кротости было в его чертах. Ростов был счастлив, убедившись в том, что слух о ране государя был несправедлив. Он был счастлив, что видел его. Он знал, что мог, даже должен был прямо обратиться к нему и передать то, что приказано было ему передать от Долгорукова.
Но как влюбленный юноша дрожит и млеет, не смея сказать того, о чем он мечтает ночи, и испуганно оглядывается, ища помощи или возможности отсрочки и бегства, когда наступила желанная минута, и он стоит наедине с ней, так и Ростов теперь, достигнув того, чего он желал больше всего на свете, не знал, как подступить к государю, и ему представлялись тысячи соображений, почему это было неудобно, неприлично и невозможно.
«Как! Я как будто рад случаю воспользоваться тем, что он один и в унынии. Ему неприятно и тяжело может показаться неизвестное лицо в эту минуту печали; потом, что я могу сказать ему теперь, когда при одном взгляде на него у меня замирает сердце и пересыхает во рту?» Ни одна из тех бесчисленных речей, которые он, обращая к государю, слагал в своем воображении, не приходила ему теперь в голову. Те речи большею частию держались совсем при других условиях, те говорились большею частию в минуту побед и торжеств и преимущественно на смертном одре от полученных ран, в то время как государь благодарил его за геройские поступки, и он, умирая, высказывал ему подтвержденную на деле любовь свою.
«Потом, что же я буду спрашивать государя об его приказаниях на правый фланг, когда уже теперь 4 й час вечера, и сражение проиграно? Нет, решительно я не должен подъезжать к нему. Не должен нарушать его задумчивость. Лучше умереть тысячу раз, чем получить от него дурной взгляд, дурное мнение», решил Ростов и с грустью и с отчаянием в сердце поехал прочь, беспрестанно оглядываясь на всё еще стоявшего в том же положении нерешительности государя.
В то время как Ростов делал эти соображения и печально отъезжал от государя, капитан фон Толь случайно наехал на то же место и, увидав государя, прямо подъехал к нему, предложил ему свои услуги и помог перейти пешком через канаву. Государь, желая отдохнуть и чувствуя себя нездоровым, сел под яблочное дерево, и Толь остановился подле него. Ростов издалека с завистью и раскаянием видел, как фон Толь что то долго и с жаром говорил государю, как государь, видимо, заплакав, закрыл глаза рукой и пожал руку Толю.
«И это я мог бы быть на его месте?» подумал про себя Ростов и, едва удерживая слезы сожаления об участи государя, в совершенном отчаянии поехал дальше, не зная, куда и зачем он теперь едет.
Его отчаяние было тем сильнее, что он чувствовал, что его собственная слабость была причиной его горя.
Он мог бы… не только мог бы, но он должен был подъехать к государю. И это был единственный случай показать государю свою преданность. И он не воспользовался им… «Что я наделал?» подумал он. И он повернул лошадь и поскакал назад к тому месту, где видел императора; но никого уже не было за канавой. Только ехали повозки и экипажи. От одного фурмана Ростов узнал, что Кутузовский штаб находится неподалеку в деревне, куда шли обозы. Ростов поехал за ними.
Впереди его шел берейтор Кутузова, ведя лошадей в попонах. За берейтором ехала повозка, и за повозкой шел старик дворовый, в картузе, полушубке и с кривыми ногами.
– Тит, а Тит! – сказал берейтор.
– Чего? – рассеянно отвечал старик.
– Тит! Ступай молотить.
– Э, дурак, тьфу! – сердито плюнув, сказал старик. Прошло несколько времени молчаливого движения, и повторилась опять та же шутка.
В пятом часу вечера сражение было проиграно на всех пунктах. Более ста орудий находилось уже во власти французов.
Пржебышевский с своим корпусом положил оружие. Другие колонны, растеряв около половины людей, отступали расстроенными, перемешанными толпами.
Остатки войск Ланжерона и Дохтурова, смешавшись, теснились около прудов на плотинах и берегах у деревни Аугеста.
В 6 м часу только у плотины Аугеста еще слышалась жаркая канонада одних французов, выстроивших многочисленные батареи на спуске Праценских высот и бивших по нашим отступающим войскам.
В арьергарде Дохтуров и другие, собирая батальоны, отстреливались от французской кавалерии, преследовавшей наших. Начинало смеркаться. На узкой плотине Аугеста, на которой столько лет мирно сиживал в колпаке старичок мельник с удочками, в то время как внук его, засучив рукава рубашки, перебирал в лейке серебряную трепещущую рыбу; на этой плотине, по которой столько лет мирно проезжали на своих парных возах, нагруженных пшеницей, в мохнатых шапках и синих куртках моравы и, запыленные мукой, с белыми возами уезжали по той же плотине, – на этой узкой плотине теперь между фурами и пушками, под лошадьми и между колес толпились обезображенные страхом смерти люди, давя друг друга, умирая, шагая через умирающих и убивая друг друга для того только, чтобы, пройдя несколько шагов, быть точно. так же убитыми.
Каждые десять секунд, нагнетая воздух, шлепало ядро или разрывалась граната в средине этой густой толпы, убивая и обрызгивая кровью тех, которые стояли близко. Долохов, раненый в руку, пешком с десятком солдат своей роты (он был уже офицер) и его полковой командир, верхом, представляли из себя остатки всего полка. Влекомые толпой, они втеснились во вход к плотине и, сжатые со всех сторон, остановились, потому что впереди упала лошадь под пушкой, и толпа вытаскивала ее. Одно ядро убило кого то сзади их, другое ударилось впереди и забрызгало кровью Долохова. Толпа отчаянно надвинулась, сжалась, тронулась несколько шагов и опять остановилась.
Пройти эти сто шагов, и, наверное, спасен; простоять еще две минуты, и погиб, наверное, думал каждый. Долохов, стоявший в середине толпы, рванулся к краю плотины, сбив с ног двух солдат, и сбежал на скользкий лед, покрывший пруд.
– Сворачивай, – закричал он, подпрыгивая по льду, который трещал под ним, – сворачивай! – кричал он на орудие. – Держит!…
Лед держал его, но гнулся и трещал, и очевидно было, что не только под орудием или толпой народа, но под ним одним он сейчас рухнется. На него смотрели и жались к берегу, не решаясь еще ступить на лед. Командир полка, стоявший верхом у въезда, поднял руку и раскрыл рот, обращаясь к Долохову. Вдруг одно из ядер так низко засвистело над толпой, что все нагнулись. Что то шлепнулось в мокрое, и генерал упал с лошадью в лужу крови. Никто не взглянул на генерала, не подумал поднять его.
– Пошел на лед! пошел по льду! Пошел! вороти! аль не слышишь! Пошел! – вдруг после ядра, попавшего в генерала, послышались бесчисленные голоса, сами не зная, что и зачем кричавшие.
Одно из задних орудий, вступавшее на плотину, своротило на лед. Толпы солдат с плотины стали сбегать на замерзший пруд. Под одним из передних солдат треснул лед, и одна нога ушла в воду; он хотел оправиться и провалился по пояс.