Персидский язык

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Персидский язык
Самоназвание:

فارْسِى (fārsi)

Страны:

Западный фарси:
Иран Иран
Ирак Ирак
Бахрейн Бахрейн
Кувейт Кувейт
Дари:
Афганистан Афганистан
Пакистан Пакистан
Таджикский:
Таджикистан Таджикистан
Узбекистан Узбекистан
Диаспоры в США, Великобритании, Германии, России, Израиле, Турции, Армении, Швеции, Индии, АзербайджанеК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2016 дней]

Официальный статус:

Иран Иран
Афганистан Афганистан (дари)
Таджикистан Таджикистан (таджикский)

Регулирующая организация:

Академия персидского языка и литературы

Общее число говорящих:

Общее число носителей:
первый язык более 60 млн /
второй язык ок. 53 млн
из них
западный фарси (Иран):
более 35 млн / более 35 млн;
восточный фарси:
(Афганистан и Таджикистан)
ок. 25 млн / ок. 18 млн[1][2]

Классификация
Категория:

Языки Евразии

Индоевропейская семья

Иранская ветвь
Юго-западная подгруппа
Письменность:

арабо-персидское, кириллица (таджикский алфавит)

Языковые коды
ГОСТ 7.75–97:

пер 535

ISO 639-1:

fa

ISO 639-2:

per (B); fas (T)

ISO 639-3:

fas, prs, pes, tgk

См. также: Проект:Лингвистика

Перси́дский язы́к (новоперси́дский язы́к, фарси́, زبان فارسی [zæ'bɒːne fɒːr’siː]) — ведущий язык иранской группы индоевропейской семьи языков, обладающий богатой многовековой литературной традицией, включая признанные шедевры мировой литературы[3]. Возник как продолжение среднеперсидского языка в эпоху исламизации Ирана после арабского завоевания и испытал сильное воздействие арабского языка.

Современный фарси — плюрицентрический язык (диасистема), распадающийся на три близкородственных варианта, признанных официальными в качестве отдельных национальных языков в трёх странах Азии: Иране, Афганистане и Таджикистане. Из них наибольшей известностью и влиянием обладает фарси Исламской Республики Иран («западный фарси» или собственно фарси), что обусловлено и бо́льшим количеством носителей, и бо́льшим экономическим потенциалом страны. Восточный вариант персидского представлен одним из двух (наряду с пушту) государственных языков Афганистана, называемым дари́ (также фарси́-кабули́), и государственным языком Таджикистана — таджикским (тоджики́).

Фарси широко распространён в Иране в качестве родного языка персов (персоязычных иранцев), составляющих около 58 % населения страны (более 40 млн чел.)[4], а также в качестве второго языка межэтнического общения, языка литературы, СМИ и прочих сфер жизни для представителей других народов страны. Небольшие персоязычные группы распространены также в странах Персидского залива: Бахрейне, Ираке, Омане, Йемене, ОАЭ[5]. В своих восточных разговорных вариациях, считающихся диалектами таджикского и дари, язык широко распространён в Афганистане и Таджикистане, а также в прилегающих регионах Пакистана и Узбекистана.

На протяжении многих веков, начиная с XXII вв., фарси выполнял функции языка международного общения, языка культуры и науки на большом пространстве востока исламского мира и оказал значительное влияние на все языки региона от Турции, Кавказа и Крыма до Центральной Азии и Индии. Литературный и разговорный фарси оказал заметное влияние на развитие других иранских, тюркских и новоиндийских языков.

Письменность языков фарси и дари — персидский алфавит, созданный на основе арабского письма, дополненного несколькими знаками для звуков, отсутствующих в арабском языке. Для таджикского языка используется кириллица (введённый в 1939 г., приобрёл современный вид в 1998 г.).

По популярности в Интернете персидский язык (фарси) занимает 14-е место, он используется на 1 % сайтов мировой сети и имеет тенденцию к росту, например, на октябрь 2010 его доля составляла всего 0,6 %[6][7]





Генетическая классификация

Персидский язык относится к юго-западной подгруппе иранской группы индоевропейской семьи. Ближайшими родственниками его являются луро-бахтиярские диалекты, по всей вероятности, развившиеся из раннего новоперсидского (VII—VIII в.)[8], а также татский язык, бытующий в Республике Азербайджан. Несколько более удалённые родственники фарси — исконные диалекты Фарса, диалекты Ларестана и башкарди[9], как и персидский, происходящие из среднеперсидского языка.

Название

Парси, фарси, дари

Современные персы называют свой язык زبان فارسی [zæ'bɒːne fɒːr’siː] или просто فارسی [fɒːr’siː][5], имеет также хождение «архаичный» вариант پارسی [pɒːr’siː]. Pârsi закономерно продолжает пехл. pārsī́g «персидский» от др.-перс. pārsa- «перс», «страна Парс», в то время как fârsi представляет собой раннюю арабизацию (перс. معرب‎) слова pârsiарабском отсутствует фонема [p]), вызванную влиянием и престижем арабского языка в эпоху исламизации Ирана[10].

В классический период персидского языка (XXV вв.) литературный язык широко именовался دری dārī «(язык) двора». Данное название изначально подразумевало язык двора Сасанидов, располагавшегося в Месопотамии в городе Ктесифоне.

Как свидетельствуют многие авторы ранней мусульманской эпохи, эта форма разговорного среднеперсидского языка противопоставлялась собственно парси (фарси) — языку Фарса, родины персов, а также языку зороастрийского духовенства и учёных. Под этим же названием объединялись все формы персидского языка вне Фарса, то есть в областях поздней экспансии, в частности, помимо Месопотамии также наречие Хорасана, где среднеперсидский в эпоху Сасанидов вытеснил парфянский язык и где позднее происходило формирование новой литературной нормы после прихода ислама[11].

В дальнейшем когда данное противопоставление утратило актуальность, возникали гибридные названия, типа فارسی دری fārsī-yi darī «персидский дворцовый (язык)». В итоге в Иране за языком закрепилось название фарси. В Афганистане в 1964 г. было официально утверждено название дари во многом в противовес названию языка в Иране и с апелляцией к хорасанским истокам новоперсидской литературной традиции[12].

Название в других языках

Эллинская адаптация древнеперсидского этнонима и названия страны персов (др.-греч. Περσίς , род. п. Περσίδος) послужила источником др.-рус. Перъсида, откуда происходит русское прилагательное персидский[13]. В европейских и большинстве славянских языков названия языка образуются либо непосредственно от этнонима «перс», восходящего к греческой форме (нем. Persische Sprache, укр. перська мова), либо от латинизированного названия страны «Персия» (итал. lingua persiana, серб. персијски језик). В языках народов исламского мира (арабском, тюркских), а также Индии распространена персидская арабизированная форма с начальным f-. Непосредственное заимствование из среднеперсидского языка, то есть до арабизации названия, представляет собой арм. պարսկերեն (pɑrskɛrɛn).

В русском языке, подобно многим европейским, довольно активно закрепляется собственно персидская форма названия языка фарси́ как вариант русского персидский язык, во многом по аналогии с бессуфиксальными несклоняемыми названиями языков сопредельного региона (дари́, урду́, хи́нди, пушту́ и т. д.).

В случае необходимости подчеркнуть отличие персидского языка эпохи после IXX вв. от предшествующих этапов развития (древнеперсидского и среднеперсидского) для фарси часто применяется термин новоперсидский язык (англ. New Persian).

Лингвогеография

Численность носителей

В современном Иране персидский язык — единственный официальный язык страны[14] и преимущественный язык обучения в учебных заведениях. Всего в Иране проживает более 75 млн чел[15], большинство из которых владеет персидским по крайней мере как вторым языком. Родным языком фарси в своих разговорных формах является по меньшей мере для половины населения страны[4], называемой персами (перс. فارسی‌زبانان «персоязычные»). Другие оценки, учитывающие ассимиляцию неперсидских групп, достигают 63 %[16].

Будучи языком межэтнического общения, литературы, СМИ и прочих сфер общественной жизни, фарси является вторым языком для представителей других народов Ирана: как ираноязычных (курдов, луров, белуджей, мазендеранцев и др.), так и неираноязычных (азербайджанцев, арабов, туркменов, армян и др.). Небольшие группы натурализовавшихся переселенцев-персов («ирани») распространены также в странах Персидского залива: Бахрейне, Ираке, Омане, Йемене, ОАЭ (аджамы), а также в Турции, Пакистане, Афганистане, Азербайджане, Средней Азии (среднеазиатские иранцы)[5].

Социолингвистические сведения

В современном персидском языке сильно развиты регистровые различия, близкие к ситуации диглоссии. В Иране наблюдаются следующие речевые регистры[1]:

  • Современный стандартный фарси, книжно-письменный язык, язык высокой и архаизированной речи, сформировавшийся в последние столетия на базе языка классического периода.
  • Общенациональный вариант разговорной речи (койне), основывающийся на диалекте Тегерана. Язык вежливой речи, оказывающий всё большее влияние на книжный язык, широко используется в современном литературном творчестве, в частности, в текстах популярных песен, в фильмах и т. д.
  • Ходемуни (разг. خودمونی «нашенский») — непринуждённая речь, локальные ненормированные персидские диалекты, в последнее время испытывающее большое влияние койне.

Разговорный язык

Разговорный персидский довольно сильно отличается от литературно-книжного. Различия между регистрами касаются не только фонетики, но и грамматики, синтаксиса, словообразования и ярко отражают языковые изменения, накопившиеся со времён классического периода, но практически не получившие отражения в литературном языке.

Наиболее характерные фонетические черты койне:

  • [ɒn], [ɒm] > [un], [um] (nân > nun «хлеб», bârân > bârun «дождь», irâni > iruni «иранец», âmad > umad «пришёл»). Исключения составляют слова, присущие высокому регистру, такие как [ɢorʔɒn] «Коран» или [ʔirɒn] «Иран».
  • [-ær], [-er] > [-ɛ] (agar > age «если», âxer > âxe «последний»).
  • Монофтонгизация [-ow] > [-o] (rowšan > rošan «светлый», četowr > četo «какой», jelow > jelo «впереди»)
  • Продолжение сужения гласного в соседстве с шипящими: [a] > [e] > [i] (класс. перс. âtaš > литер.перс. âteš > разг. перс. âtiš «огонь»)

Именная морфология:

  • Множественное число имён на согласный образуется с помощью суффикса : pesarâ «мальчики», mizâ «столы», но xunehâ «дома».
  • Послелог -râ после имён на согласный произносится как -o, после имён на гласный — -ro: čerâγ-o byâr «принеси лампу», man-o bebaxš «прости меня», unâ-ro nemišenâsam «я их не знаю».

Энклитические местоимения всегда содержат гласную -е-: -em «мой», -et «твой», -eš «его».

Глагольная морфология:

  • Система личных окончаний претерпела значительные сдвиги как чисто фонетические, так и собственно морфологические.
    • В 3 л. ед.ч. окончание -ad перешло в -e. Так же звучит глагольная связка после согласных, однако после гласных она сохраняется в виде -st.
    • Употребление полной формы связки ограничено, краткая сливается с именем и приобретает вид личного окончания.
    • Во 2 л. мн.ч. окончание -in.
    • В 3 л. мн.ч. окончание -an.
  • Связка в формах перфекта сливается с причастием прошедшего времени, Перфект становится фактически синтетической формой, при этом в большинстве форм он отличается от Простого Прошедшего только местом ударения (прош. góftam — перф. goftám «я сказал»).

В результате глагольная система стремится к симметрии во всех формах:

gereftan «брать», «получать», xub «хороший», gošne «голодный», dânešju «студент»
Настояще-будущее время Перфект Простое прошедшее Связка имени
на согласный
Связка имени
на -e
Связка имени
на другой гласный
1 л. ед.ч. mígiràm
«я возьму»
gereftám
«я (уже) взял»
geréftam
«я взял»
xúbam
«я хороший»
gošnám
«я голодный»
dânešjúyam
«я студент»
2 л. ед.ч. mígirì
«ты возьмёшь»
gereftí
«ты (уже) взял»
geréfti
«ты взял»
xúbi
«ты хороший»
gošnéyi
«ты голодный»
dânešjúyi
«ты студент»
3 л. ед.ч. mígirè
«он возьмёт»
gerefté
«он (уже) взял»
geréft
«он взял»
xúbe
«он хороший»
gošnást
«он голодный»
dânešjúst
«он студент»
1 л. мн.ч. mígirìm
«мы возьмём»
gereftím
«мы (уже) взяли»
geréftim
«мы взяли»
xúbim
«мы хорошие»
gošnéyim
«мы голодные»
dânešjúyim
«мы студенты»
2 л. мн.ч. mígirìn
«вы возьмёте»
gereftín
«вы (уже) взяли»
geréftin
«вы взяли»
xúbin
«вы хорошие»
gošnéyin
«вы голодные»
dânešjúyin
«вы студенты»
3 л. мн.ч. mígiràn
«они возьмут»
gereftán
«они (уже) взяли»
geréftan
«они взяли»
xúban
«они хорошие»
gošnán
«они голодные»
dânešjúyan
«они студенты»
  • Многие употребительные глаголы имеют в разговорном варианте сокращённую часто до одного согласного звука основу настоящего времени: goftan — g- (лит. gu(y)-) «говорить», dâdan — d- (лит. deh-) «давать», raftan — r- (лит. rav-) «уходить», šodan — š- (лит. šav-) «становиться», âvardan — âr (лит. âvar-) «приносить». Сокращены также основы модальных глаголов: tunistan — tun- (лит. tavânistan — tavân-) «мочь», xâstan — - «хотеть». Последний имеет особые личные формы.
raftan xâstan
1 л. ед.ч. míram
«я пойду»
mixấm
«я хочу»
2 л. ед.ч. míri
«ты пойдёшь»
mixấy
«ты хочешь»
3 л. ед.ч. míre
«он пойдёт»
mixấd
«он хочет»
1 л. мн.ч. mírim
«мы пойдём»
mixấyim
«мы хотим»
2 л. мн.ч. mírin
«вы пойдёте»
mixấyin
«вы хотите»
3 л. мн.ч. míran
«они пойдут»
mixấn
«они хотят»
  • Широкое использование местоименных энклитик в качестве дополнения (преимущественно прямого) после глагола, а также после предлогов для косвенного дополнения. В глагольном сказуемом энклитика следует после личных окончаний. В именном сказуемом и в сложных глаголах энклитика примыкает к именной части. Примеры: nemixấd bebinádešun «он не хочет их видеть», dússet dấram «я тебя люблю», behem begu «скажи мне», az begiram «я заберу у него», biγarấretùne «он беспокоится о вас»

Некоторые предлоги перестали употребляться, будучи вытеснены разговорными эквивалентами:

  • to(-ye) вместо dar («в», локатив)
  • vâse(-ye) вместо barâ-ye («для»)
  • bedun-e вместо bi («без»)

Диалекты

Различия между разговорными формами персидской речи несомненно существовали уже в эпоху становления новоперсидской литературной нормы, а в дальнейшем в силу политической раздробленности и колоссальности пространства, охваченного экспансией разговорного персидского, они только нарастали. Тем не менее благодаря устойчивости и унифицированности письменной традиции до XIX в. региональные различия в литературном языке были незначительны, а локальные различия в разговорной речи можно проследить только на основании диалектных форм, изредка попадавших в памятники[17].

Обширный массив персо-таджикских говоров, протянувшийся от Персидского залива до Ферганской долины до конца не описан и не классифицирован во многом из-за слабого развития диалектологии в Иране и Афганистане и отсутствия описаний многих диалектов. В целом он может быть разделён на западный фарси Ирана и восточный фарси, лежащий в основе таджикского языка и дари, а также некоторые переходные группы[1]:

Поскольку в XX в. на базе общеперсидского языка сложилась диасистема из трёх национальных языков, диалекты обычно разделяются по языкам тех стран, где они бытуют, несмотря на то, что границы государств практически не соответствуют границам диалектных групп:

Все три литературные нормы, хоть и обнаруживают расхождения прежде всего в лексике, фонетике и в меньшей степени в грамматике, отличаются заметным консерватизмом, и образованные носители в Иране, Афганистане и Таджикистане могут обычно свободно понимать друг друга. В то же время повседневные локальные говоры могут отличаться довольно значительно, особенно это касается крайних диалектов персо-таджикского континуума (западноиранских и северотаджикских).

Письменность

Персидский алфавит
ب پ چ
ژ
ک گ هـ

Для записи фарси в Иране (как и для дари в Афганистане) используется арабский алфавит, дополненный четырьмя буквами для обозначения звуков, отсутствующих в арабском: пе (پ), че (چ), же (ژ) и гаф (گ), и содержащий таким образом 32 знака. Арабский алфавит был приспособлен для записи новоперсидского языка в среде обращавшихся в ислам персов после арабского завоевания Ирана под влиянием исламской культуры и престижа языка завоевателей — арабского[18].

Система письма носит консонантный характер, последовательно записываются только согласные и долгие (устойчивые) гласные. Не совсем последовательно краткие гласные получают отображение лишь в начале и конце слова. Из-за этого на письме возникает много омографов, а правильно произнести написанное слово можно зачастую только зная его, что доставляет неудобства изучающим язык, а также самим персам при чтении незнакомых имён, названий или терминов.

Арабское происхождение предопределило многие особенности письма. В частности, все многочисленные арабские заимствования, будучи сильно адаптированны фонетически, записываются тем не менее в соответствии с арабским оригиналом, из-за чего в персидской письменности оказалось много избыточных букв, обозначающих одни и те же звуки. Выбор из нескольких букв для каждого слова необходимо специально запоминать. Кроме того, за период тысячелетнего развития в фарси накопилось несколько исторических написаний, также усложняющих орфографию.

Хотя современному письменному языку присущи определённые традиции, часть норм орфографии считается устаревшими, взамен появляются новые тенденции в орфографии, тем не менее чётких норм правописания до сих пор не существует, некоторые слова имеют несколько вариантов написания, некоторые предлоги, послелог, именные аффиксы пишутся в одних изданиях слитно, в других раздельно.

Характерной особенностью персидского языка в Иране является широкое использование шрифта «насталик», который в других странах с арабской письменностью считается архаичным и употребляется крайне редко. Вместе с тем, в Иране также широко используется и стандартный «насх».

Несмотря на имеющиеся разработки персидской графики на латинской основе, серьёзных попыток перевести персидский язык на латиницу не производилось ни в Иране, ни в Афганистане, поскольку в этих странах сильны позиции традиционной культуры и они обладают богатым наследием литературы, графики и печати. Специально разработанный вариант латинской транскрипции «Юниперс»[19] отличается выдержанностью в русле традиционной западной иранистической транслитерации, однако он значительно проигрывает в распространённости стихийно развившейся адаптации английской графики (шуточно называемой «финглишем»), которой иранцы пользуются чаще всего заграницей, когда им недоступна персидская раскладка клавиатуры. Этот вариант транслитерации отличает хаотичность правил, частое неразличение [æ] и [ɒ:], использование диграфов (что может привести к омографии, например, sh = š, но сочетание соответствующих согласных имеется в некоторых персидских словах).

С 1928 по 1939 гг. латинизации, а с 1940 г. — кириллизации на территории СССР подвергся таджикский язык — крайний северо-восточный вариант фарси[20].

История

Доклассический период

Персидский язык относится к иранской группе индоевропейской семьи языков и восходит к диалектам древних ариев (индоиранцев), часть которых в кон. II — нач. I тыс. до н. э. продвинулась из Средней Азии на запад Иранского плато, где в исторической области Парса (Фарс) они стали известны под именем персов[21].

Развитие иранских языков традиционно разделяется на три этапа: древний, средний и новый. Персидский — единственный иранский язык, для которого на основании сохранившихся памятников можно проследить последовательное развитие на всех трёх стадиях в виде древнеперсидского, его потомка среднеперсидского и продолжения последнего — новоперсидского языка[22]. Эти три языка находятся в несомненной преемственной связи, прослеживаемой на основании лексических, морфологических и фонетических данных, которая, однако, не исключает развитие каждой последующей формы на иной диалектной базе сравнительно с языком памятников предыдущего этапа[17].

Если древнеперсидские памятники — наскальные клинописные надписи Ахеменидов VI—VI вв. до н. э. — демонстрируют язык с ярко выраженным флективным строем синтетического типа[23], то его потомок среднеперсидский язык (памятники I тыс. н. э.) представляет собой язык с сильно развитым аналитизмом, утративший именное склонение и в плане морфологии значительно близкий к современному персидскому языку[24].

В эпоху поздних Сасанидов (VVII вв.) среднеперсидский язык, язык господствующей народности, бывший изначально локальным языком Фарса, широко распространяется по всей иранской империи и в качестве лингва франка начинает проникать в Среднюю АзиюБалх и города Согдианы). К концу сасанидского периода на базе позднего среднеперсидского сложилось общеимперское разговорно-деловое койне дари́ («язык двора», язык Дивана, государственной канцелярии), активно вытеснявшее местные иранские диалекты прежде всего на окраинах державы. Именно это койне развилось в дальнейшем в новоперсидский язык[11].

Ранний новоперсидский

Завоевание Ирана арабами и исламизация региона в VII—VIII в. привели к упадку среднеперсидской (зороастрийской и манихейской) литературы и литературы на других иранских языках. На два века языком религии, государства, литературы и науки на всём пространстве Большого Ирана стал арабский — язык завоевателей, который однако не смог существенно потеснить разговорную иранскую речь. В условиях подъёма национального самосознания иранцев в VIII—IX вв. и утверждения власти местных мусульманских династий происходит постепенное приспособление арабской письменности для записи иранских наречий. Особенно благоприятные условия для этого сложились на удалённой северо-восточной окраине Халифата в Хорасане и Мавераннахре, где в IXX в. на основе местной разновидности персидского койне складывается новый литературный и письменный язык дари или дари-йи фарси[17].

Таким образом, в основу новоперсидского языка легли не говоры Фарса, как в случае древнеперсидского и среднеперсидского, а диалекты Систана и Хорасана, где местные иранские наречия (прежде всего парфянский язык) были замещены персидским койне в эпоху поздних Сасанидов. Далее на востоке, на территории Мавераннахра (Бактрии, Согдианы, Чача и Ферганы) позиции персидской лингва франка значительно усиливаются с исламским завоеванием, быстрая ассимиляция местного восточноиранского населения послужила основой формирующейся персоязычной таджикской общности[25]. Вместе с Хорасаном эти области сформировали единый ареал, к которому приурочено появление ранней литературы на новоперсидском. В частности, в формировании новоперсидского литературного языка большую роль сыграл диалект Бухары, ставшей в X в. столицей Саманидов и центром культурной жизни восточных частей Халифата[17].

Изначально литература на новоперсидском была исключительно поэтической, первый прозаический текст датируется 957 г. — на век после появления первых стихов[17]. Постепенно с XIXII персидский постепенно начинает употребляться в других областях культурной жизни, хотя в этот период он все ещё уступает первенство арабскому языку.

Большой Хорасан в этот период становится областью широких межнациональных контактов, оставивших след в новоперсидском языке. Прежде всего это касается контактов с ассимилируемым восточноиранским населением. Определяющую роль сыграли контакты с завоевателями-арабами, широко расселявшимися в Хорасане и становившимися ядром нового господствующего класса. Благодаря двуязычию многих носителей новоперсидского, прежде всего образованных слоёв общества, в язык на все лексические уровни массово проникают арабские слова, становящиеся органической составляющей персидского лексического фонда, арабский через заимствования повлиял также на фонетику новоперсидского языка[26]. Отмечаются также активные контакты с проникавшими в Хорасан с севера тюрками, приведшие к появлению в персидском значительного пласта тюркизмов. Контакты с Индией отразились в появлении заимствований из индоарийских языков.

Классический персидский

Начиная с XII в. литературный персидский язык значительно расширяет не только сферу применения, вытесняя литературный арабский язык, но и географию распространения. Он становится общим литературным языком населения Большого Ирана и лингва франка на всём пространстве восточной части исламского мира, от Анатолии до Северной Индии. Начав функционировать как официальный язык хорасанской династии иранского происхождения Саманидов, персидский не утрачивает статуса языка канцелярии, художественной и научной литературы в последующие века при правителях тюркского происхождения (Газневиды, Сельджуки, Османы, Хорезмшахи, Тимуриды, Бабуриды, Сефевиды, Каджары, Афшариды и др.) Именно в период X—XIV вв. творили всемирно известные персидские поэты из разных частей востока мусульманского мира, наследие которых по праву входит в классику мировой литературы: Рудаки, Фирдоуси, Омар Хайям, Насир Хосров, Низами, Саади, Руми, Аттар, Хафиз Ширази, Джами, Дехлави и многие другие. Богатство персидской литературы, продолжительность её традиции и заметное влияние, оказываемое ею на сопредельные народы, позволило европейским литературоведам и лингвистам на конгрессе в Берлине в 1872 г. признать фарси мировым классическим языком наравне с древнегреческим, латынью и санскритом[27][28][29].

Изначальные хорасанские центры персидского языка (IXXII вв.) с нашествиями тюрок и монголов постепенно приходят в упадок. Центры литературной жизни перемещаются на запад, в Фарс, в «Персидский Ирак» (совр. Центральный Иран), Азербайджан и далее в Анатолию (XIIIXVI вв.), где хорасанское койне дари до тех пор не было разговорным языком (многочисленные неперсидские иранские диалекты сохраняются там до сих пор). Литературный язык претерпевает некоторые изменения, приобретая более «западные черты». Другая, «восточная» ветвь литературной традиции закрепляется в мусульманской Индии[1].

Международный персидский

Персидский язык широко использовался как язык международного общения и как литературный язык, в том числе, в тех регионах, где его носители никогда не составляли большинство населения. В Средней Азии разговорные таджикские диалекты, вытесняемые тюркскими языками, становились субстратом для узбекского и туркменского языка, а литература на фарси оказала прямое воздействие на формирование чагатайского литературного языка. На другом конце восточного мира Сельджукиды и правители Османской империи, некоторые из которых были известными персидскими поэтами, покровительствовали литературному персидскому на протяжении многих веков, и влияние персидского на османский язык оказалось очень велико. В Индии персидскому языку покровительствовали мусульманские султаны, начиная с Газневидов (X в.) и включая потомков Тамерлана — Великих Моголов. Индийское койне урду сложилось под значительным персидским влиянием, до сих пор это влияние ощутимо в разговорной речи всей Северной Индии[1].

Как язык-посредник персидский был распространён ещё шире. Например, фарси был единственным восточным языком, который знал и которым пользовался Марко Поло в своих путешествиях по Китаю, завоёванному монголами[30].

Современный персидский

За более чем тысячелетнюю историю новоперсидский язык безусловно не мог остаться неизменным, как и не могли в нём не появиться региональные различия. Начиная с XVI в. до того единая по языку и стилю на всём пространстве Ирана, Закавказья, Средней Азии и Индии литературно-письменная традиция фарси начинает демонстрировать распад на локальные формы: западноиранскую, среднеазиатскую («таджикскую») и северо-индийскую[31]. Помимо накопившихся диалектных различий это во многом было связано с разделом персоязычного пространства между шиитской державой Сефевидов (предшественником современной республики Иран), государствами Шейбанидов в Средней Азии и империей Великих Моголов в Индии, к которым с XVIII в. добавились государства афганцев-пуштунов, и ослаблением культурных связей между этими государствами.

С воцарением на западе Сефевидов (XVI в.) центр персидского языка переходит из Фарса в Исфахан, а со времён Каджаров (кон. XVIII в.) — в Тегеран. Широко распространяется персо-тюркский (азербайджанский) билингвизм, вызвавший широкое взаимовлияние двух языков. В Средней Азии таджикские диалекты довольно успешно вытесняются говорами узбекского языка, а там, где они остаются, подвергаются сильному тюркскому воздействию. На территории Афганистана они также были потеснены в результате экспансии пуштунов.

Завоевание северного Азербайджана (Ширвана) и Средней Азии Российской империей, а Индии — Британской значительно пошатнули позиции литературного фарси в этих регионах. Лишённый государственной поддержки он уступал свои позиции тюркским (азербайджанскому, узбекскому, туркменскому) в Закавказье и Средней Азии[32] и урду и хинди — в Индии. В 1920-е годы в Средней Азии при поддержке советской власти на основе местных персо-таджикских говоров началось формирование новой региональной литературно-письменной традиции, ориентированной на демократизацию языка и приближению его к народной речи и названной таджикским языком. Данный процесс сопровождался переходом на латинскую, а затем и кириллическую письменность. С 1964 г. официально отмежевался и литературный персидский язык Афганистана, названный языком дари в память традиций классического фарси-дари.

Подобно этим восточным вариантам новоперсидского современный литературный персидский язык Ирана (собственно фарси) также значительно отличается от классического фактически на всех языковых уровнях — в фонетике (в основном в вокализме), в морфологии, в синтаксисе, в лексике. Наблюдается тенденция сближения литературного языка с разговорной речью, которую можно проследить в творчестве иранских писателей с начала XX века. Значительное влияние, прежде всего лексическое, на него оказали французский и (в меньшей степени) русский, в последнее время также английский языки. Тем не менее в силу сохраняющегося в целом консерватизма литературной нормы образованные персы и таджики способны довольно свободно понимать тексты тысячелетней давности, что объясняется в том числе и достаточной стабильностью морфологии и в меньшей степени лексики персидского языка[33]

Лингвистическая характеристика

Фонетика и фонология

Гласные

Система гласных классического персидского языка в целом продолжала вокализм среднеперсидского языка, состоявший из 8 фонем и характеризующийся фонологическим различением кратких (a, i, u) и долгих (ā, ī, ū, ē, ō) гласных. Помимо этого в новоперсидском развились два дифтонга: ai и au. В современном языке противопоставление по долготе сменилось фонологическим противопоставлением по качеству, дополняемое противопоставлением по устойчивости — неустойчивости в слабой (безударной) позиции. В разных региональных вариантах трансформация классического вокализма происходила неодинаково. В иранском фарси неустойчивые гласные соответствуют кратким классического языка, устойчивые — долгим, при этом произошло совпадение ē с ī и ō с ū:

Гласным раннего новоперсидского в современном языке соответствуют следующие звуки (в транскрипции МФА, в скобках дана их распространённая транслитерация):

Неустойчивые
Устойчивые
Дифтонги
  • ai > [eɪ]
  • au > [oʊ]

Неустойчивые гласные отличаются от устойчивых тем, что сильнее подвергаются редукции в безударной позиции. В ударном положении долгота неустойчивых практически не отличается от устойчивых. Гласный /ɒ/ представляет собой огубленный задний звук, воспринимаемый русскоговорящими практически как долгое /o/.

Трансформация вокализма классического языка хорошо показывает различие между основными формами современного новоперсидского языка:

Классический персидский i u a ɒː
Дари (кабульский) ɪ ɛː ʊ ɔː a ɒː
Иранский фарси e o æ ɒː
Таджикский (северный) i u ɤː a ɔː

Согласные

В персидском языке выделяют следующие согласные фонемы (в символах МФА):

Губно-губные Губно-зубные Переднеязычные Среднеязычные Заднеязычные Увулярные Нижнефарингальные Гортанные
Взрывные p b t d k g [ɢ] ʔ
Аффрикаты ʧ ʤ
Носовые m n [ŋ]
Щелевые однофокусные f v s z χ ʁ h
Щелевые двухфокусные ʃ ʒ
Аппроксиманты j
Латеральные аппроксиманты l
Дрожащие r

Фонемы /p/, /t/, /k/ имеют тенденцию к аспирации, особенно перед ударными гласными и сонорными согласными, а также в конце слова: پول pul [pʰul] ‘деньги’, توپ tup ‘мяч’ [tʰup]. /k/ и /g/ палатализуются в конце слова и перед гласными переднего ряда: گرگ gorg [gorgʲ] ‘волк’. Звонкие согласные на конце слова практически не оглушаются. Кроме того, фонемы /k/ и /g/ имеют тенденцию к задненёбному произношению перед гласными [ā], [u], [o]. (Например, так произносится первое /g/ в слове волк — [ġorg']).

В классическом персидском, как и в современных таджикском и дари, различались две увулярные фонемы: щелевая звонкая /ʁ/ (в исконных словах, арабизмах и тюркизмах) и смычная /q/ (только в арабизмах и тюркизмах). В современном фарси Ирана эти две фонемы совпали в одной (транслитерируемой как q). Она имеет два звонких аллофона: щелевой [ʁ] и смычный [ɢ]. Смычный вариант встречается в начале слова.

Гортанная смычка /ʔ/ может встречаться в словах, заимствованных из арабского.

Ударение

Ударение в персидском языке двухкомпонентное — силовое (динамическое) и тоническое. Падает, как правило, на последний слог: خانه‌ xâne «дом», خانه‌ها xânehâ «дома́». Ударение на первом слоге свойственно некоторым союзам и частицам (بلی bali «да», اگر agar «если» и др.)

Всегда безударны:

  • изафет -e
  • неопределённый артикль -i (сохраняется в производных с ним, например, خیلی xeili «очень»)
  • энклитические местоимения
  • послелог -râ (сохраняется в производных с ним, например, چرا čerâ «почему»)
  • краткая глагольная связка
  • союз و o «и»
  • союз که ke «что»
  • энклитические союза-частицы

В глагольных формах, начинающихся с префиксов mi- и be-, основное ударение приходится на приставку, а второстепенное — на личное окончание: می‌روم míravàm «я иду».

Структура слога

Основные типы слогов таковы: CV — دو do ‘два’, تو to ‘ты’; CVC — دود dud ‘дым’, مار mâr ‘змея’; CVCC — مست mast ‘пьяный’, صبر sabr ‘терпение’, گفت goft ‘сказал’; VCC — آرد ârd ‘мука’, اسب asb ‘лошадь’ (читается: asp); VC — آب âb ‘вода’, از az ‘от, из’; V — او u ‘она, он’.

Слово и морфема не могут иметь начальную структуру CCV-, в заимствованных словах такого типа обычно вставляется гласная протеза или эпентеза /e/ или /o/: استکان estekân (рус. стакан), درشکه doroške (рус. дрожки). Исключение — заимствования с начальной «немой с плавным» (C + l или C + r): C + l или C + r: پلان plân ‘план’, پراژه prože ‘проект’.

В иранских по происхождению словах вне морфемных швов распространены следующие сочетания -CC-/-CC:

  • -rC-, редко -lC- (где С чаще всего -f-, -z-, -š-, -x-, -v-, -d-, -g-), обратная последовательность (-Cr-) встречается реже;
  • -mb-, -nd-, -nj-, -ng-;
  • -šm-, -šn-
  • -ft-, -st-, -zd-, -št-, -xt-;
  • -fk-, -sk-, -šk-;
  • -fs-, -γz-, -xš-;
  • исконная гемината -rr-

В арабских словах могут встречаться самые разнообразные сочетания согласных и геминаты, в ряде случаев в разговорном языке они серьёзно упрощаются.

Морфология

Грамматический строй персидского языка может быть охарактеризован как флективно-аналитический с элементами агглютинации. Флективно спряжение глагола, где личные окончания совмещают в себе значения лица и числа, при этом многие видо-временные и модальные формы глагола выражаются аналитически. Большинство именных категорий также выражаются аналитически, кроме того, имеются именные аффиксы агглютинативного типа.

Имя

У имён в персидском отсутствует категория рода, что распространяется и на личные местоимения 3 л. ед.ч. Вместо категории одушевленности/неодушевлённости имеется категория лица/не-лица, при которой в состав не-лиц включаются и животные. Она выражается как лексически (соотнесённостью с местоимениями ke/ki «кто» или če/či «что», «кто (о животных)»), так и синтаксически (особенностями согласования со сказуемым).

Формальное разделение имён на существительные и прилагательные выражено слабо, непроизводные прилагательные внешне ничем не отличаются от существительных, для производных характерны особые суффиксы. Широко развита субстантивация прилагательных. Определение всегда неизменяемо, и его роль обозначается синктаксически. Основным способом введения определения является изафетная конструкция, где главное слово в именной группе (определяемое) маркируется агглютинативным безударным показателем -e (после гласных -ye), к которому в постпозиции примыкает определение. Если определений несколько, они «нанизываются» друг на друга также с помощью изафета:

Определяемое + е + Определение (+ -e + Определение)

Это практически универсальный способ выражения как качественного определения, так и определения по принадлежности, поэтому персидский изафет соответствует русскому словосочетанию как с прилагательным, так и с генитивом. Например, ketâb-e mâdar ‘книга матери’; ketâb-e mâdar-e Âmin ‘книга матери Амина’; šâh-e bozorg ‘великий царь’, šâh-e bozorg-e Irân ‘великий царь Ирана’. В препозиции к существительным выступают ограниченные виды определений, прежде всего определительные местоимения. От качественных прилагательных (и наречий) могут образовываться степени сравнения: сравнительная (аффикс -tar) и превосходная (аффикс -tarin).

Другие категории, получающие грамматическое оформление:

  • Категория числа (единственное/множественное) затрагивает существительные и личные местоимения. Множественное число у существительных образуется прежде всего двумя основными ударными показателями агглютинативного типа: -ân (только для одушевленных лиц, парных частей человеческого тела и спорадически для некоторых других групп существительных) и -hâ (для любых разрядов существительных): mard — mardân/mardhâ ‘мужчина’ — ‘мужчины’; setâre — setârehâ ‘звезда‘ — ‘звёзды’. У арабизмов широко представлены арабские способы образования множественного числа, прежде всего суффикс -ât (entehâb — entehâbât ‘выбор’ — ‘выборы’) и «ломанное множественное» (например, fekr — afkâr ‘мысль’ — ‘мысли’), образующееся от разных слов по нескольким десяткам различных моделей.
  • Категория выделенности выражает неопределённость, единичность или выделение предмета из ряда подобных. Маркируется постпозитивным безударным артиклем -i: pesar-i ‘какой-то (один) мальчик’. В некоторых грамматических конструкциях употребление артикля формализованно, в большинстве же случаев то же значение может быть передано числительным yek: yek pesar.

Категория падежа в персидском полностью утрачена. Падежные значения выражаются аналитически и синтаксически: многочисленными предлогами, послелогом -râ, изафетной конструкцией и позицией слова в предложении. Послелог -râ, маркирующий прямое дополнение, придаёт ему также значение определённости, неопределённое прямое дополнение обычно им не маркируется.

В именной синтагме у всех аффиксов имеется строгое место. Все постфиксы, кроме показателя множественного числа, всегда следуют после последнего определения в изафетной цепи:

(Предлог) + Существительное + (аффикс множ.ч.) + изафет () + Определение + (аффикс сравнит.степ. -tar) + (артикль -i) + (послелог -râ):

be šâh-e bozorgtar-i «какому-то более великому царю»
ân šâhân-e Irân-i râ (ke …) «тех царей Ирана, (которые …)»

Местоимения

Система имён дополняется местоимениями. Для личных местоимений характерны супплетивные основы для трёх лиц и двух чисел. В третьем лице единственного числа для не-лиц используются указательные местоимения.

Единственное число Множественное число
1 лицо من man я ما мы
2 лицо تو to ты شما šomâ вы
3 лицо او u он/она (лицо)
آن ân оно (не-лицо)
آنها ânhâ они

В вежливой форме местоимение man («я») может заменяться на bande (بنده), ânhâ («они») — на išân (ایشان).

Притяжательные местоимения отсутствуют. Вместо них употребляется изафетная цепь: medâd-e u («его карандаш») либо местоименные энклитики: medâdam («мой карандаш»).

Единственное число Множественное число
1 лицо م -am мой مان -emân наш
2 лицо ت -at твой تان -etân ваш
3 лицо ش -aš его/её شان -ešân их

К личным местоимениям примыкает возвратное местоимение xod «сам», «себя», в качестве определения — «свой».

Особенностью указательных местоимений, отличающей их от прилагательных, является позиция перед определяемым: ân xâne «тот дом».

Глагол

Глагольная система в персидском языке характеризуется спряжением по лицам и числам, которое носит флективный характер и в сильно упрощённом виде продолжает древнее индоиранское и шире — индоевропейское спряжение. Помимо этого в глаголе получают выражение видо-временные,модальные и залоговые значения. Имеется три наклонения: изъявительное, сослагательное и повелительное. Система времён строится на противопоставлении основных настояще-будущих, прошедших и перфектных форм.

Спряжение единообразно для всех глаголов во всех формах. В ударном варианте личные окончания используются в настояще-будущем времени, в безударном — в прошедшем времени и в качестве краткой глагольной связки. Исключение составляет 3 л. ед.ч., где в каждом из этих случаев свой вариант окончания.

Единственное число Множественное число
1 лицо -am -im
2 лицо -i -id
3 лицо -ad — наст-буд. время
-0 (ноль) — прошедшее время
-ast — связка.
-and

Каждый глагол имеет две основы: презентную (настоящего времени — ОНВ) и претериальную (прошедшего времени — ОПВ), например, kon- : kard- ‘делать’, row- : raft- ‘идти’, suz- : suxt- ‘гореть, жечь’, ruy- : rost- ‘расти (о растениях)’. Первая из них продолжает древнеиранскую финитную основу настоящего времени, вторая — страдательное причастие на *-ta-, поэтому в большинстве глаголов она образуется от первой путём нетривиальных исторических чередований как в конечном гласном корня, так и зачастую в гласном корня. Всего насчитывается около тридцати типов соотношения ОНВ ~ ОПВ.

От ОНВ времени образуются настояще-будущее и настоящее определённое времена, аорист сослагательного наклонения и повелительное наклонение. От ОПВ образуются формы прошедших времён, а также причастие прошедшего времени на -e, активно участвующее в образовании аналитических видо-временных форм.

Формы глагола budan «быть» употребляются как глагольная связка, использование которой формализовано и практически не допускает опускания. В настояще-будущем времени употребляются несколько вариантов связки:

  • Энклитический (краткий) — формы в разговорном языке полностью совпадают с личными глагольными окончаниями, в литературном языке единственное отличие — форма 3-го лица единственного числа ast.
  • Полный — формы образованы от основы hast- путём добавления безударных личных форм. Исключение составляет 3 л. ед.ч., где форма связки с нулевым окончанием hast используется исключительно для выражения наличия или присутствия (равнозначна русской конструкции «есть», «имеется»). По типу полной связки образуются отрицательные формы от основы nist- («не является») и вопросительные — от основы kist- («кто это?»).
  • Стандартно образованное настояще-будущее время от ОНВ bâš-, в 3 л.ед.ч. mi-bâš-ad. Может быть охарактеризовано как эквивалент русской конструкции «является».

Во многих контекстах варианты связки взаимозаменяемы, и употребление той или иной формы определяется прагматическими факторами. Однако в качестве вспомогательного глагола в аналитических формах используется только краткая форма.

Ранний новоперсидский унаследовал от пехлеви противопоставление форм ОНВ (настоящего времени) и форм ОПВ (прошедшего времени). Они были дополнены инновационными формами перфекта, образованными с помощью причастия типа karda («сделавший») и глагольной связки. Кроме этого, были генерализированны среднеперсидские глагольные видовые префиксы:

  • hamē- / mē- (<*hama-aiva- букв. «всегда»), придающий действию значение длительности, продолжительности (ср. рус. Он всё ест (и ест)).
  • bi- (< ), придающий действию значение единичности, однократности.

В результате сформировалась симметричная система времён[34]:

Настояще-будущее Прошедшее
Нейтральная форма Простое настоящее
kun-ad
«он делает»
Простое прошедшее
kard(-0)
«он делал, сделал»
Имперфектив Настоящее длительное
mē-kun-ad
«он делает», «он будет делать»
Прошедшее длительное
mē-kard(-0)
«он делал»
Перфектив Инхоативно-будущее
bi-kun-ad
«он сделает», «он начнёт делать»
Прошедшее однократное
bi-kard(-0)
«он (взял и) сделал»
Результатив Перфект
karda ast
«он (уже) сделал»
Преждепрошедший перфект
karda bud(-0)
«он (уже) сделал, (когда)»,
«он было сделал…»

Получила также распространение специальная форма будущего времени, образуемая с помощью спрягаемых форм глагола xwāstan и неизменяемого причастия, равного ОПВ: xwāhad kard «будет делать», «сделает». При этом в целом префиксальные и нейтральные формы не носили формализованного характера и употреблялись достаточно свободно.

Приблизительно с XV столетия эта система претерпела дальнейшие изменения, выразившиеся в усилившейся формализации и увеличении числа аналитических форм. Нейтральные формы совпали с перфективными, став противопоставляться длительным формам на me- > mi-:

  • В настоящем времени за формами с префиксом bi- > be- закрепилась функция субъюнктива (сослагательного наклонения) в условных, а также побудительных предложениях взамен утраченных форм оптатива. При этом нейтральная форма стала рассматриваться как вариант аориста.
  • В прошедшем времени немаркированная беспрефиксальная форма стала обозначать и нейтральное прошедшее, и совершенный вид.

Настояще-будущее время с формализованным префиксом mi- широко охватило обозначение будущего времени и потребовало выработки особой формы для выражения действия, совершаемого в момент речи. В фарси Ирана она была выработана при задействовании спрягаемых форм глагола dâštan: dâram miravam «я (в данный момент) иду», букв. «я имею иду». В восточных вариантах фарси (таджикском и дари) выработались свои формы Настоящего определённого времени, не совпадающие с формами фарси Ирана. До сих пор в Иране данная форма считается разговорной, и долгое время не включалась в грамматики.

Прошедшие времена стали широко использоваться для передачи ирреального условия («если бы…»).

Современная система глагольных видо-временных и модальных форм имеет следующий вид:

Изъявительное
наклонение
Сослагательное
наклонение
Настоящее-будущее Прошедшее Ирреальность Условность
Перфектив (kon-ad)
устаревшее
Простое прошедшее
kard(-0)
«он делал, сделал»
Простое прошедшее
kard(-0)
«(если) он сделает»
«(допустим), он сделает»
Имперфектив Настояще-будущее
mi-kon-ad
«он делает», «он (вообще) делает»,
«сделает», «будет делать»
Прошедшее длительное
mi-kard(-0)
«он делал»
Прошедшее длительное
mi-kard(-0)
«(если) бы он (с)делал»
Аорист
(be)-kon-ad
«(если) будет делать», «(пусть) делает»
Результатив Перфект
karde ast
«он (уже) сделал»
Преждепрошедшее
karde bud(-0)
«он (уже) сделал, (когда)»
«он было сделал…»
Преждепрошедшее
karde bud(-0)
«(если) бы он (тогда) сделал»
Прошедшее предположительное
karde bâš-ad
«(если) он (и вправду) сделал»
Конкретив Настоящее определённое
dâr-ad mi-kon-ad
«он (сейчас) делает»
Прошедшее определённое
dâšt(-0) mi-kard(-0)
«он (тогда) делал, (когда)»

Вне этой таблицы остаются:

  • Повелительное наклонение, испытавшее влияние нового аориста. Образуется только для форм 2-го лица обеих чисел: (be-)kon «(с)делай», (be)kon-id «(с)делайте»
  • Преждепрошедший перфект: karde bude ast. По функциям практически идентичен Преждепрошедшему времени.
  • Длительный перфект: mi-karde ast. Имеет значение особого предположительного наклонения: «(говорят), он сделал».
  • Будущее категорическое время (xâhad kard) остаётся в книжном языке, но в современном разговорном языке уже не употребляется.

Формы пассива (преимущественно 3 лица) образуются от переходных глаголов с помощью причастия прошедшего времени на -te/-de и изменяемого по видо-временным формам и спрягаемого по числам и лицам глагола šodan «становиться»: karde mi-šav-ad «делается», karde šod «было сделано», karde šode ast «(уже) сделано» и т. д.

Парадигма базовых видо-временных форм, являющихся также наиболее употребительными:

Глагол goftan «говорить».
Аорист
сослагательного наклонения
Настояще-будущее Простое прошедшее Перфект
1 л. ед.ч. (bé-)guyàm míguyàm góftam gofté am
2 л. ед.ч. (bé-)guyì míguyì gófti gofté i
3 л. ед.ч. (bé-)guyàd míguyàd goft gofté ast
1 л. мн.ч. (bé-)guyìm míguyìm góftim gofté im
2 л. мн.ч. (bé-)guyìd míguyìd góftid gofté id
3 л. мн.ч. (bé-)guyànd míguyànd góftand gofté and

Отрицательные формы образуются с помощью ударного префикса na- (ne- перед -mi-), присоединяемого всегда к первой (лексической) части глагола и перед префиксом mi-. Например, némiravàd «он не пойдёт», nágoft «он не сказал», nákarde bâšám «(если) я (и) сделал». Исключение составляют сложные глаголы (jodấ nákardè ast «он (ещё) не разделил») и формы пассива (gofté nášod «не было сказано»). В формах аориста и повелительного наклонения отрицательный префикс всегда замещает префикс be-: nákon «не делай», náravàd «пусть он не ходит».

Персидский глагол также имеет следующие нефинитные формы:

  • инфинитив (претеритальная основа + суффикс -an: kardan ‘делать’);
  • причастие прошедшего времени (претеритальная основа + суффикс -e: karde ‘сделанный’);
  • причастие настоящего времени (презентная основа + суффиксы -ande, , ân: xânande ‘читающий, читатель’, dânâ ‘знающий’, suzân ‘горящий’);
  • причастие будущего времени (инфинитив + суффикс -i: kardani ‘то, что должно быть или может быть сделано’).

Синтаксис

В отличие от большинства иранских языков персидскому языку присуща последовательная номинативная типология, при которой глагол всегда согласуется в лице (и часто числе) с субъектом действия, а прямое дополнение обычно маркируется (если оно выражено определённым существительным)

Базовый порядок основных членов в предложении:

Субъект — Объект + (послелог -râ) — Сказуемое
ahmad dust-am-râ mibinad «Ахмед видит моего друга».
man nâme minevisam «Я пишу письмо»

Порядок слов в расширенном предложении обычно таков:

(обстоятельство времени) — Субъект — Объект + (послелог -râ) — (косвенное дополнение/обстоятельство) — Сказуемое
fardâ u in ketâbhâ va daftarhâ-râ be šomâ midahad «Завтра он эти книги и тетради отдаст вам».

Лексика

Основу лексического фонда персидского языка составляют слова, унаследованные от среднеперсидского языка, в числе которых есть как и древние индоевропейские, индоиранские и общеиранские, а также собственно персидские лексемы. В словаре среднеперсидского уже имелось ощутимое количество слов, заимствованных из других иранских языков, прежде всего парфянского.

Формирование новоперсидского в Хорасанском регионе открыло дорогу новым заимствованиям из других иранских (согдийского, бактрийского).

Основной составляющей иноязычного лексического фонда в персидском стали заимствования из арабского — языка завоевателей Сасанидского Ирана и их религии ислама. Первые арабизмы касались прежде всего новых политических и религиозных реалий и входили в разговорную речь, поэтому подвергались фонетической адаптации или калькировались (например, amīr «повелитель» > mīr, ṣalāt «молитва (с поклонами)» > namāz, mādrast «школа» > mādrash). В период ранней персидской поэзии арабизмов в языке было немного. Так в эпосе Шахнаме они встречаются с частотой приблизительно 2,4 %[35].

В дальнейшем с развитием арабо-персидского билингвизма и восприятием персидским общественных функций арабского языка арабизмы широким потоком устремляются в словарный запас персидского языка. По приблизительным подсчётам арабизмы составляют 14 % в лексике материальной культуры, 24 % — в интеллектуальной сфере, 40 % в обычном литературном тексте. Большинство персидских арабизмов потенциально может быть заменено исконными эквивалентами, что часто и происходит. С другой стороны, многие обыденные исконные слова имеют «высокие» арабские эквиваленты[36].

Другая значительная составляющая персидской лексики — тюркизмы, проникшие прежде всего в лексику, связанную с армией, бытом, скотоводческим хозяйством, географическими объектами[37]. Имеется также пласт индоарийской лексики.

В Новое время в западный фарси активно проникали европейские заимствования, прежде всего из французского, а также русского и английского языков.

В 1930-е годы после установления националистической идеологии шаха Резы Пехлеви была создана Академия персидского языка, стремившаяся к «очищению» языка от арабизмов и западноевропейских слов, восстановлению и изобретению новых слов из исконно персидских корней. После отречения шаха в 1941 году, деятельность такого рода сошла на нет, ненадолго возобновившись при его сыне Мохаммеде Реза-шахе в 1970-е. После Исламской революции 1979 года процесс «очистки» языка прекратился, арабизмы и западные заимствования вновь широко употребляются. В 1990 году создана новая Академия персидского языка и литературы, опубликовавшая до настоящего времени 6 сборников неологизмов[38].

Описания языка

Академических грамматик и словарей персидского языка не существует. Персидские грамматики, создаваемые в Иране, делятся на два направления: продолжающее средневековые традиции описание языка классических поэтов (с примерами почти только из них) и описание современного языка, опирающееся на европейские модели. В России грамматики персидского языка (классического и современного) составляли Залеман и Жуковский, Бертельс, Жирков Л.И., Ю. А. Рубинчик и другие. Из западноевропейских персидских грамматик одной из самых выдающихся считается составленная французским иранистом Жильбером Лазаром. Крупнейший словарь персидского языка составил Деххода (в Иране до сих пор считается стандартным, хотя его лексика частично устарела).

Примеры текстов

Стихотворный текст классического периода

Перевод Приблизительная классическая
транскрипция
Современная транскрипция Оригинал

Каждый, кто мыслит злые мысли,
В конце концов причинит зло самому себе.
И не держи в сердце злые мысли,
К зломыслящему зла будет Судьба.

[har ɒ:n kas kɪ ande:'ʃajɪ bad kʊ'nad
ba far’dʒɒ:m bad bɒ: 'tanɪ χwad kʊ'nad
ba dɪl ni: z ande:'ʃajɪ bad ma’dɒ:r
badan’de:ʃ rɒ: bad ba’vad ro: z’gɒ:r]

[hær ɒn kæs kɛ ændi'ʃejɪ bæd ko’næd
bɛ fær’dʒɒm bæd bɒ: 'tænɪ χod ko’næd
bɛ del niz ændi'ʃejɪ bæd mæ'dɒr
bædæn’diʃ rɒ bæd bæ'væd ruz’gɒr]

هر آنکس که اندیشه بد کند
به فرجام بد با تن خود کند
به دل نیز اندیشه بد مدار
بد اندیش را بد بود روزگار

Фирдоуси. Шахнаме.

Современный прозаический текст

Перевод Транслитерация (Unipers) Транскрипция (МФА) Персидский
Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства. Hameye afrâde bašar âzâd be donyâ miyâyand va az dide heysiyat o hoquq bâ ham barâbarand. Hame dârâye andiše o vejdân mibâšand va bâyad dar barâbare yekdigar bâ ruhe barâdari raftâr konand. [hæ'meje æ'frɒde bæ'ʃær ɒ'zɒd be do’njɒ miɒ'jænd væ æz 'dide hejsi’jæt o ho'ɣuɢ bɒ'hæm bærɒ'bærænd, hæ'mɛ dɒ'rɒje ændi'ʃɛ o vedʒ'dɒn 'mibɒˌʃænd væ 'bɒjæd dær bærɒ'bære ˌjekdi'ɡær bɒ 'ruhe bærɒdæ'ri ræf’tɒr ko’nænd]

همه‌ی افراد بشر آزاد به دنیا می‌آیند و از دید حیثیت و حقوق با هم برابرند, همه دارای اندیشه و وجدان می‌باشند و باید دربرابر یک دیگر با روح برادری رفتار کنند

.

— Статья 1 Всеобщей декларации прав человека.

Стихотворный разговорный текст

Перевод (досл.):

Тебя с болью и несчастьем оставили
Те, кто любви не заслуживает,
Ты в одиночестве шагаешь,
Мне жаль тебя, наивное сердце.

Транслитерация:

To ro bâ howl-o balâ tanhâ gozâštan,
Unâ ke liyâqate ešq-o nadâštan,
Tak-o tanhâyi vo bâ pâye peyâde,
Moteâssefam barât ey dele sâde

Персидский:

تو رو با حول و بلا تنها گذاشتن٬
اونا که لیاقت عشق و نداشتن٬
تـک و تــنهـایی و با پای پــیـاده٬
مـتـاسفــم بــرات ای دل سـاده

— Отрывок из песни «متاسفم» (Motasefam), исполняемой известным в Иране певцом и композитором Мохсеном Чавоши. Автор — Хосейн Сафа.

См. также

Напишите отзыв о статье "Персидский язык"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 Windfuhr G. and Perry J.R. Persian and Tajik. / The Iranian Languages. NY. 2009
  2. [www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/ir.html Iran], 36 млн (51 %) — 33 млн (45 %) [lcweb2.loc.gov/frd/cs/profiles/Iran.pdf Loc.gov], [www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/af.html Afghanistan], 16 369 тыс. (50 %), [www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/ti.html Tajikistan], 5 770 тыс. (80 %), [www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/uz.html Uzbekistan], 1,2 млн (4.4 %)
  3. Основы иранского языкознания. Новоиранские языки, Западная группа. М. 1982, стр. 14
  4. 1 2 [www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/geos/ir.html The World Factbook — Iran]
  5. 1 2 3 М. В. Мошкало. Персидский язык//Языки мира. Иранские языки I. Юго-западные иранские языки. М. 1997, стр.71
  6. [w3techs.com/technologies/overview/content_language/all Usage of content languages for websites] (англ.). W3Techs.com. Проверено 21 апреля 2013. [www.webcitation.org/66ZQzUXh6 Архивировано из первоисточника 31 марта 2012].
  7. [w3techs.com/technologies/history_overview/content_language Historical trends in the usage of content languages for websites] (англ.). W3Techs.com. Проверено 21 апреля 2013. [www.webcitation.org/66ZR0241B Архивировано из первоисточника 31 марта 2012].
  8. 1 2 [iranica.com/articles/lori-dialects Colin MacKinnon. LORI DIALECTS]
  9. [iranica.com/articles/fars-viii Gernot Windfuhr. FĀRS viii. Dialects]
  10. [www.iranicaonline.org/articles/arabic-v John R. Perry ARABIC LANGUAGE v. Arabic Elements in Persian]
  11. 1 2 Lazard, G. «[www.iranica.com/articles/dari Darī — The New Persian Literary Language]», in Encyclopædia Iranica, Online Edition 2006.
  12. [www.icdc.com/~paulwolf/pakistan/ashford23may1964.htm ICDC.com]
  13. [starling.rinet.ru/cgi-bin/response.cgi?root=config&morpho=0&basename=\data\ie\vasmer&first=1&text_word=%D0%BF%D0%B5%D1%80%D1%81&method_word=substring&ww_word=on&ic_word=on&text_general=&method_general=substring&ic_general=on&text_origin=&method_origin=substring&ic_origin=on&text_trubachev=&method_trubachev=substring&ic_trubachev=on&text_editorial=&method_editorial=substring&ic_editorial=on&text_pages=&method_pages=substring&ic_pages=on&text_any=&method_any=substring&sort=word&ic_any=on Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. «Перс»]
  14. Конституция Исламской республики Иран, ст. 15.
  15. [www.amar.org.ir/default.aspx?tabid=52 Official Iranian Population clock]. Amar.org.ir. Проверено 17 июня 2011. [www.webcitation.org/65CSe4XRY Архивировано из первоисточника 4 февраля 2012].
  16. [Linguistic map of Iran www.heritageinstitute.com/zoroastrianism/images/maps/iran_languagemap.jpg]
  17. 1 2 3 4 5 Ефимов В. Е., Расторгуева В. С., Шарова Е. Н. Персидский, таджикский, Дари//Основы иранского языкознания. Новоиранские языки: западная группа, прикаспийские языки. М. 1982
  18. [iranica.com/articles/arabic-iii L. P. Elwell-Sutton. ARABIC LANGUAGE iii. Arabic influences in Persian literature]
  19. [unipers.com/ UniPers: A New Alphabet for Persian]
  20. Perry, J. R. (1996) «Tajik literature: Seventy years is longer than the millennium» in World Literature Today, Vol. 70 Issue 3, p. 571
  21. Соколов С. Н. Древнеперсидский язык//Основы иранского языкознания. Древнеиранские языки. М. 1979, стр. 235—236
  22. Skjærvø, Prods Oktor (2006). «Iran, vi. Iranian languages and scripts». Encyclopaedia Iranica.
  23. Виноградова С. П. Древнеперсидский язык//Иранские языки. Юго-западноиранские языки. Серия «Языки мира». М. 1997
  24. Молчанов Е. К. Среднеперсидский язык//Иранские языки. Юго-западноиранские языки. Серия «Языки мира». М. 1997
  25. [iranica.com/articles/tajik-ii-tajiki-persian John Perry. TAJIK ii. TAJIKI PERSIAN]
  26. [iranica.com/articles/arabic-i A. A. Ṣādeqī ARABIC LANGUAGE i. Arabic elements in Persian]
  27. Рузнаме-йе Хамшахри. ۲۶/۶/۱۳۸۷
  28. Translation by Rowshan Lohrasbpour. [www.iranianshistoryonthisday.com/ENGLISH.ASP?u=&B1=Submit&GD=17&GM=9 Persian, the second classic and ancient language] (англ.). Iranians History on This Day. Nushiravan Keihanizadeh, PhD A Journalist and Historian (Sep 17). — «In conclusion of their three days conference in Berlin, in the second half of September 1872, linguists and theologians declared Persian as one of the four classic languages and in range with Greek, Latin and Sanskrit languages. In this conference, the Indo-European languages were discussed and studied. This conference put Persian language, from the classic point of view, as second in rank (after Greek)»  Проверено 29 сентября 2015.
  29. [www.unitediranianparty.org/main/about-iran/ ABOUT IRAN] Persian, the second classic and ancient language (англ.). United Iranian Party (UIP). — «In conclusion of their three days conference in Berlin, in the second half of September 1872, linguists and theologians declared Persian as one of the four classic languages and in range with Greek, Latin and Sanskrit languages. In this conference, the Indo-European languages were discussed and studied. This conference put Persian language, from the classic point of view, as second in rank (after Greek)»  Проверено 29 сентября 2015.
  30. John Andrew Boyle, Some thoughts on the sources for the Il-Khanid period of Persian history, in Iran: Journal of the British Institute of Persian Studies, British Institute of Persian Studies, vol. 12 (1974), p. 175.
  31. Краткая история литератур Ирана, Афганистана и Турции. Курс лекций. Отв. редактор А. Н. Болдырев. Л. 1971. стр. 48
  32. Бартольд В. В. Таджики // Энциклопедия ислама. М., 1963. Т. 2. Ч. 1. С. 451—470.
  33. Jeremias, Eva M. (2004). «Iran, iii. (f). New Persian». Encyclopaedia of Islam. 12 (New Edition, Supplement ed.). pp. 432.
  34. Windfuhr G. Introduction to the Iranian Languages / Iranian Languages. NY. 2009
  35. John Perry, Encyclopedia Iranica, "Arabic Words in ŠĀH-NĀMA "
  36. John R. Perry, «Lexical Areas and Semantic Fields of Arabic» in Éva Ágnes Csató, Eva Agnes Csato, Bo Isaksson, Carina Jahani, Linguistic convergence and areal diffusion: case studies from Iranian, Semitic and Turkic,Routledge, 2005. excerpt
  37. [www.iranicaonline.org/articles/turkic-iranian-contacts-i-linguistic John R. Perry TURKIC-IRANIAN CONTACTS i. LINGUISTIC CONTACTS]
  38. [persianacademy.ir/fa/wordspdf.aspx Сайт Иранской Академии персидского языка и литературы]

Литература

  • Крымский А. Е.,. Персидский язык и литература // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Мошкало М. В. Персидский // Языки мира: Иранские языки. Ч. 1: Юго-западные иранские языки. — М., 1997.
  • Пейсиков Л. С. Тегеранский диалект. — М., 1960.
  • Рубинчик Ю. А. Современный персидский язык. — М., 1960.
  • Рубинчик Ю. А. Грамматика современного персидского литературного языка. — М., 2001.
  • Овчинникова И. К. Учебник персидского языка (آموزش زبان فارسی). — M.: Издательский дом ФИЛОЛОГИЯ ТРИ, 2002. — 3000 экз.

Ссылки

«Википедия» содержит раздел
на персидском языке
«صفحهٔ اصلی»

В Викисловаре список слов персидского языка содержится в категории «Персидский язык»
  • [www.persianlanguage.ir Персидский язык]  (перс.)
  • [www.jahanshiri.ir/pvc/pvc.php Persian verb conjugator — программа для спряжения персидских глаголов]  (англ.)
  • [www.learn-persian.com Узнайте персидский онлайн]  (англ.)
  • [www.easypersian.com/farsi/persian_lessons_archive_1.htm Easy Persian — уроки персидского языка]  (англ.)
  • [amalgrad.ru/viewforum.php?id=86 Персидский язык на форуме AmalGrad.ru]
  • [www.isa-sari.com/osmanlica/ Персидская клавиатура на www.isa-sari.com]
  • [www.corluihl.com/ArabicKeyboard/ArabicKeyboard.htm Персидская клавиатура на www.corluihl.com]
  • [jamasp.com Персидская поисковая система]
  • [persian-farsi.ucoz.ru Persian — Фарси] — ресурс, посвящённый Ирану и персидскому языку
  • [russian.irib.ir/radioculture/iran/persian-language Уроки персидского языка «Фарси для Вас»] на сайте [russian.irib.ir/ Русской службы Радио Ирана]
  • [www.persian-farsi.ru/ Персидский словарь (свыше 60 тыс. слов)]

Отрывок, характеризующий Персидский язык

– Батюшки родимые, христиане православные, спасите, помогите, голубчик!.. кто нибудь помогите, – выговаривала она сквозь рыдания. – Девочку!.. Дочь!.. Дочь мою меньшую оставили!.. Сгорела! О о оо! для того я тебя леле… О о оо!
– Полно, Марья Николаевна, – тихим голосом обратился муж к жене, очевидно, для того только, чтобы оправдаться пред посторонним человеком. – Должно, сестрица унесла, а то больше где же быть? – прибавил он.
– Истукан! Злодей! – злобно закричала женщина, вдруг прекратив плач. – Сердца в тебе нет, свое детище не жалеешь. Другой бы из огня достал. А это истукан, а не человек, не отец. Вы благородный человек, – скороговоркой, всхлипывая, обратилась женщина к Пьеру. – Загорелось рядом, – бросило к нам. Девка закричала: горит! Бросились собирать. В чем были, в том и выскочили… Вот что захватили… Божье благословенье да приданую постель, а то все пропало. Хвать детей, Катечки нет. О, господи! О о о! – и опять она зарыдала. – Дитятко мое милое, сгорело! сгорело!
– Да где, где же она осталась? – сказал Пьер. По выражению оживившегося лица его женщина поняла, что этот человек мог помочь ей.
– Батюшка! Отец! – закричала она, хватая его за ноги. – Благодетель, хоть сердце мое успокой… Аниска, иди, мерзкая, проводи, – крикнула она на девку, сердито раскрывая рот и этим движением еще больше выказывая свои длинные зубы.
– Проводи, проводи, я… я… сделаю я, – запыхавшимся голосом поспешно сказал Пьер.
Грязная девка вышла из за сундука, прибрала косу и, вздохнув, пошла тупыми босыми ногами вперед по тропинке. Пьер как бы вдруг очнулся к жизни после тяжелого обморока. Он выше поднял голову, глаза его засветились блеском жизни, и он быстрыми шагами пошел за девкой, обогнал ее и вышел на Поварскую. Вся улица была застлана тучей черного дыма. Языки пламени кое где вырывались из этой тучи. Народ большой толпой теснился перед пожаром. В середине улицы стоял французский генерал и говорил что то окружавшим его. Пьер, сопутствуемый девкой, подошел было к тому месту, где стоял генерал; но французские солдаты остановили его.
– On ne passe pas, [Тут не проходят,] – крикнул ему голос.
– Сюда, дяденька! – проговорила девка. – Мы переулком, через Никулиных пройдем.
Пьер повернулся назад и пошел, изредка подпрыгивая, чтобы поспевать за нею. Девка перебежала улицу, повернула налево в переулок и, пройдя три дома, завернула направо в ворота.
– Вот тут сейчас, – сказала девка, и, пробежав двор, она отворила калитку в тесовом заборе и, остановившись, указала Пьеру на небольшой деревянный флигель, горевший светло и жарко. Одна сторона его обрушилась, другая горела, и пламя ярко выбивалось из под отверстий окон и из под крыши.
Когда Пьер вошел в калитку, его обдало жаром, и он невольно остановился.
– Который, который ваш дом? – спросил он.
– О о ох! – завыла девка, указывая на флигель. – Он самый, она самая наша фатера была. Сгорела, сокровище ты мое, Катечка, барышня моя ненаглядная, о ох! – завыла Аниска при виде пожара, почувствовавши необходимость выказать и свои чувства.
Пьер сунулся к флигелю, но жар был так силен, что он невольна описал дугу вокруг флигеля и очутился подле большого дома, который еще горел только с одной стороны с крыши и около которого кишела толпа французов. Пьер сначала не понял, что делали эти французы, таскавшие что то; но, увидав перед собою француза, который бил тупым тесаком мужика, отнимая у него лисью шубу, Пьер понял смутно, что тут грабили, но ему некогда было останавливаться на этой мысли.
Звук треска и гула заваливающихся стен и потолков, свиста и шипенья пламени и оживленных криков народа, вид колеблющихся, то насупливающихся густых черных, то взмывающих светлеющих облаков дыма с блестками искр и где сплошного, сноповидного, красного, где чешуйчато золотого, перебирающегося по стенам пламени, ощущение жара и дыма и быстроты движения произвели на Пьера свое обычное возбуждающее действие пожаров. Действие это было в особенности сильно на Пьера, потому что Пьер вдруг при виде этого пожара почувствовал себя освобожденным от тяготивших его мыслей. Он чувствовал себя молодым, веселым, ловким и решительным. Он обежал флигелек со стороны дома и хотел уже бежать в ту часть его, которая еще стояла, когда над самой головой его послышался крик нескольких голосов и вслед за тем треск и звон чего то тяжелого, упавшего подле него.
Пьер оглянулся и увидал в окнах дома французов, выкинувших ящик комода, наполненный какими то металлическими вещами. Другие французские солдаты, стоявшие внизу, подошли к ящику.
– Eh bien, qu'est ce qu'il veut celui la, [Этому что еще надо,] – крикнул один из французов на Пьера.
– Un enfant dans cette maison. N'avez vous pas vu un enfant? [Ребенка в этом доме. Не видали ли вы ребенка?] – сказал Пьер.
– Tiens, qu'est ce qu'il chante celui la? Va te promener, [Этот что еще толкует? Убирайся к черту,] – послышались голоса, и один из солдат, видимо, боясь, чтобы Пьер не вздумал отнимать у них серебро и бронзы, которые были в ящике, угрожающе надвинулся на него.
– Un enfant? – закричал сверху француз. – J'ai entendu piailler quelque chose au jardin. Peut etre c'est sou moutard au bonhomme. Faut etre humain, voyez vous… [Ребенок? Я слышал, что то пищало в саду. Может быть, это его ребенок. Что ж, надо по человечеству. Мы все люди…]
– Ou est il? Ou est il? [Где он? Где он?] – спрашивал Пьер.
– Par ici! Par ici! [Сюда, сюда!] – кричал ему француз из окна, показывая на сад, бывший за домом. – Attendez, je vais descendre. [Погодите, я сейчас сойду.]
И действительно, через минуту француз, черноглазый малый с каким то пятном на щеке, в одной рубашке выскочил из окна нижнего этажа и, хлопнув Пьера по плечу, побежал с ним в сад.
– Depechez vous, vous autres, – крикнул он своим товарищам, – commence a faire chaud. [Эй, вы, живее, припекать начинает.]
Выбежав за дом на усыпанную песком дорожку, француз дернул за руку Пьера и указал ему на круг. Под скамейкой лежала трехлетняя девочка в розовом платьице.
– Voila votre moutard. Ah, une petite, tant mieux, – сказал француз. – Au revoir, mon gros. Faut etre humain. Nous sommes tous mortels, voyez vous, [Вот ваш ребенок. А, девочка, тем лучше. До свидания, толстяк. Что ж, надо по человечеству. Все люди,] – и француз с пятном на щеке побежал назад к своим товарищам.
Пьер, задыхаясь от радости, подбежал к девочке и хотел взять ее на руки. Но, увидав чужого человека, золотушно болезненная, похожая на мать, неприятная на вид девочка закричала и бросилась бежать. Пьер, однако, схватил ее и поднял на руки; она завизжала отчаянно злобным голосом и своими маленькими ручонками стала отрывать от себя руки Пьера и сопливым ртом кусать их. Пьера охватило чувство ужаса и гадливости, подобное тому, которое он испытывал при прикосновении к какому нибудь маленькому животному. Но он сделал усилие над собою, чтобы не бросить ребенка, и побежал с ним назад к большому дому. Но пройти уже нельзя было назад той же дорогой; девки Аниски уже не было, и Пьер с чувством жалости и отвращения, прижимая к себе как можно нежнее страдальчески всхлипывавшую и мокрую девочку, побежал через сад искать другого выхода.


Когда Пьер, обежав дворами и переулками, вышел назад с своей ношей к саду Грузинского, на углу Поварской, он в первую минуту не узнал того места, с которого он пошел за ребенком: так оно было загромождено народом и вытащенными из домов пожитками. Кроме русских семей с своим добром, спасавшихся здесь от пожара, тут же было и несколько французских солдат в различных одеяниях. Пьер не обратил на них внимания. Он спешил найти семейство чиновника, с тем чтобы отдать дочь матери и идти опять спасать еще кого то. Пьеру казалось, что ему что то еще многое и поскорее нужно сделать. Разгоревшись от жара и беготни, Пьер в эту минуту еще сильнее, чем прежде, испытывал то чувство молодости, оживления и решительности, которое охватило его в то время, как он побежал спасать ребенка. Девочка затихла теперь и, держась ручонками за кафтан Пьера, сидела на его руке и, как дикий зверек, оглядывалась вокруг себя. Пьер изредка поглядывал на нее и слегка улыбался. Ему казалось, что он видел что то трогательно невинное и ангельское в этом испуганном и болезненном личике.
На прежнем месте ни чиновника, ни его жены уже не было. Пьер быстрыми шагами ходил между народом, оглядывая разные лица, попадавшиеся ему. Невольно он заметил грузинское или армянское семейство, состоявшее из красивого, с восточным типом лица, очень старого человека, одетого в новый крытый тулуп и новые сапоги, старухи такого же типа и молодой женщины. Очень молодая женщина эта показалась Пьеру совершенством восточной красоты, с ее резкими, дугами очерченными черными бровями и длинным, необыкновенно нежно румяным и красивым лицом без всякого выражения. Среди раскиданных пожитков, в толпе на площади, она, в своем богатом атласном салопе и ярко лиловом платке, накрывавшем ее голову, напоминала нежное тепличное растение, выброшенное на снег. Она сидела на узлах несколько позади старухи и неподвижно большими черными продолговатыми, с длинными ресницами, глазами смотрела в землю. Видимо, она знала свою красоту и боялась за нее. Лицо это поразило Пьера, и он, в своей поспешности, проходя вдоль забора, несколько раз оглянулся на нее. Дойдя до забора и все таки не найдя тех, кого ему было нужно, Пьер остановился, оглядываясь.
Фигура Пьера с ребенком на руках теперь была еще более замечательна, чем прежде, и около него собралось несколько человек русских мужчин и женщин.
– Или потерял кого, милый человек? Сами вы из благородных, что ли? Чей ребенок то? – спрашивали у него.
Пьер отвечал, что ребенок принадлежал женщине и черном салопе, которая сидела с детьми на этом месте, и спрашивал, не знает ли кто ее и куда она перешла.
– Ведь это Анферовы должны быть, – сказал старый дьякон, обращаясь к рябой бабе. – Господи помилуй, господи помилуй, – прибавил он привычным басом.
– Где Анферовы! – сказала баба. – Анферовы еще с утра уехали. А это либо Марьи Николавны, либо Ивановы.
– Он говорит – женщина, а Марья Николавна – барыня, – сказал дворовый человек.
– Да вы знаете ее, зубы длинные, худая, – говорил Пьер.
– И есть Марья Николавна. Они ушли в сад, как тут волки то эти налетели, – сказала баба, указывая на французских солдат.
– О, господи помилуй, – прибавил опять дьякон.
– Вы пройдите вот туда то, они там. Она и есть. Все убивалась, плакала, – сказала опять баба. – Она и есть. Вот сюда то.
Но Пьер не слушал бабу. Он уже несколько секунд, не спуская глаз, смотрел на то, что делалось в нескольких шагах от него. Он смотрел на армянское семейство и двух французских солдат, подошедших к армянам. Один из этих солдат, маленький вертлявый человечек, был одет в синюю шинель, подпоясанную веревкой. На голове его был колпак, и ноги были босые. Другой, который особенно поразил Пьера, был длинный, сутуловатый, белокурый, худой человек с медлительными движениями и идиотическим выражением лица. Этот был одет в фризовый капот, в синие штаны и большие рваные ботфорты. Маленький француз, без сапог, в синей шипели, подойдя к армянам, тотчас же, сказав что то, взялся за ноги старика, и старик тотчас же поспешно стал снимать сапоги. Другой, в капоте, остановился против красавицы армянки и молча, неподвижно, держа руки в карманах, смотрел на нее.
– Возьми, возьми ребенка, – проговорил Пьер, подавая девочку и повелительно и поспешно обращаясь к бабе. – Ты отдай им, отдай! – закричал он почти на бабу, сажая закричавшую девочку на землю, и опять оглянулся на французов и на армянское семейство. Старик уже сидел босой. Маленький француз снял с него последний сапог и похлопывал сапогами один о другой. Старик, всхлипывая, говорил что то, но Пьер только мельком видел это; все внимание его было обращено на француза в капоте, который в это время, медлительно раскачиваясь, подвинулся к молодой женщине и, вынув руки из карманов, взялся за ее шею.
Красавица армянка продолжала сидеть в том же неподвижном положении, с опущенными длинными ресницами, и как будто не видала и не чувствовала того, что делал с нею солдат.
Пока Пьер пробежал те несколько шагов, которые отделяли его от французов, длинный мародер в капоте уж рвал с шеи армянки ожерелье, которое было на ней, и молодая женщина, хватаясь руками за шею, кричала пронзительным голосом.
– Laissez cette femme! [Оставьте эту женщину!] – бешеным голосом прохрипел Пьер, схватывая длинного, сутоловатого солдата за плечи и отбрасывая его. Солдат упал, приподнялся и побежал прочь. Но товарищ его, бросив сапоги, вынул тесак и грозно надвинулся на Пьера.
– Voyons, pas de betises! [Ну, ну! Не дури!] – крикнул он.
Пьер был в том восторге бешенства, в котором он ничего не помнил и в котором силы его удесятерялись. Он бросился на босого француза и, прежде чем тот успел вынуть свой тесак, уже сбил его с ног и молотил по нем кулаками. Послышался одобрительный крик окружавшей толпы, в то же время из за угла показался конный разъезд французских уланов. Уланы рысью подъехали к Пьеру и французу и окружили их. Пьер ничего не помнил из того, что было дальше. Он помнил, что он бил кого то, его били и что под конец он почувствовал, что руки его связаны, что толпа французских солдат стоит вокруг него и обыскивает его платье.
– Il a un poignard, lieutenant, [Поручик, у него кинжал,] – были первые слова, которые понял Пьер.
– Ah, une arme! [А, оружие!] – сказал офицер и обратился к босому солдату, который был взят с Пьером.
– C'est bon, vous direz tout cela au conseil de guerre, [Хорошо, хорошо, на суде все расскажешь,] – сказал офицер. И вслед за тем повернулся к Пьеру: – Parlez vous francais vous? [Говоришь ли по французски?]
Пьер оглядывался вокруг себя налившимися кровью глазами и не отвечал. Вероятно, лицо его показалось очень страшно, потому что офицер что то шепотом сказал, и еще четыре улана отделились от команды и стали по обеим сторонам Пьера.
– Parlez vous francais? – повторил ему вопрос офицер, держась вдали от него. – Faites venir l'interprete. [Позовите переводчика.] – Из за рядов выехал маленький человечек в штатском русском платье. Пьер по одеянию и говору его тотчас же узнал в нем француза одного из московских магазинов.
– Il n'a pas l'air d'un homme du peuple, [Он не похож на простолюдина,] – сказал переводчик, оглядев Пьера.
– Oh, oh! ca m'a bien l'air d'un des incendiaires, – смазал офицер. – Demandez lui ce qu'il est? [О, о! он очень похож на поджигателя. Спросите его, кто он?] – прибавил он.
– Ти кто? – спросил переводчик. – Ти должно отвечать начальство, – сказал он.
– Je ne vous dirai pas qui je suis. Je suis votre prisonnier. Emmenez moi, [Я не скажу вам, кто я. Я ваш пленный. Уводите меня,] – вдруг по французски сказал Пьер.
– Ah, Ah! – проговорил офицер, нахмурившись. – Marchons! [A! A! Ну, марш!]
Около улан собралась толпа. Ближе всех к Пьеру стояла рябая баба с девочкою; когда объезд тронулся, она подвинулась вперед.
– Куда же это ведут тебя, голубчик ты мой? – сказала она. – Девочку то, девочку то куда я дену, коли она не ихняя! – говорила баба.
– Qu'est ce qu'elle veut cette femme? [Чего ей нужно?] – спросил офицер.
Пьер был как пьяный. Восторженное состояние его еще усилилось при виде девочки, которую он спас.
– Ce qu'elle dit? – проговорил он. – Elle m'apporte ma fille que je viens de sauver des flammes, – проговорил он. – Adieu! [Чего ей нужно? Она несет дочь мою, которую я спас из огня. Прощай!] – и он, сам не зная, как вырвалась у него эта бесцельная ложь, решительным, торжественным шагом пошел между французами.
Разъезд французов был один из тех, которые были посланы по распоряжению Дюронеля по разным улицам Москвы для пресечения мародерства и в особенности для поимки поджигателей, которые, по общему, в тот день проявившемуся, мнению у французов высших чинов, были причиною пожаров. Объехав несколько улиц, разъезд забрал еще человек пять подозрительных русских, одного лавочника, двух семинаристов, мужика и дворового человека и нескольких мародеров. Но из всех подозрительных людей подозрительнее всех казался Пьер. Когда их всех привели на ночлег в большой дом на Зубовском валу, в котором была учреждена гауптвахта, то Пьера под строгим караулом поместили отдельно.


В Петербурге в это время в высших кругах, с большим жаром чем когда нибудь, шла сложная борьба партий Румянцева, французов, Марии Феодоровны, цесаревича и других, заглушаемая, как всегда, трубением придворных трутней. Но спокойная, роскошная, озабоченная только призраками, отражениями жизни, петербургская жизнь шла по старому; и из за хода этой жизни надо было делать большие усилия, чтобы сознавать опасность и то трудное положение, в котором находился русский народ. Те же были выходы, балы, тот же французский театр, те же интересы дворов, те же интересы службы и интриги. Только в самых высших кругах делались усилия для того, чтобы напоминать трудность настоящего положения. Рассказывалось шепотом о том, как противоположно одна другой поступили, в столь трудных обстоятельствах, обе императрицы. Императрица Мария Феодоровна, озабоченная благосостоянием подведомственных ей богоугодных и воспитательных учреждений, сделала распоряжение об отправке всех институтов в Казань, и вещи этих заведений уже были уложены. Императрица же Елизавета Алексеевна на вопрос о том, какие ей угодно сделать распоряжения, с свойственным ей русским патриотизмом изволила ответить, что о государственных учреждениях она не может делать распоряжений, так как это касается государя; о том же, что лично зависит от нее, она изволила сказать, что она последняя выедет из Петербурга.
У Анны Павловны 26 го августа, в самый день Бородинского сражения, был вечер, цветком которого должно было быть чтение письма преосвященного, написанного при посылке государю образа преподобного угодника Сергия. Письмо это почиталось образцом патриотического духовного красноречия. Прочесть его должен был сам князь Василий, славившийся своим искусством чтения. (Он же читывал и у императрицы.) Искусство чтения считалось в том, чтобы громко, певуче, между отчаянным завыванием и нежным ропотом переливать слова, совершенно независимо от их значения, так что совершенно случайно на одно слово попадало завывание, на другие – ропот. Чтение это, как и все вечера Анны Павловны, имело политическое значение. На этом вечере должно было быть несколько важных лиц, которых надо было устыдить за их поездки во французский театр и воодушевить к патриотическому настроению. Уже довольно много собралось народа, но Анна Павловна еще не видела в гостиной всех тех, кого нужно было, и потому, не приступая еще к чтению, заводила общие разговоры.
Новостью дня в этот день в Петербурге была болезнь графини Безуховой. Графиня несколько дней тому назад неожиданно заболела, пропустила несколько собраний, которых она была украшением, и слышно было, что она никого не принимает и что вместо знаменитых петербургских докторов, обыкновенно лечивших ее, она вверилась какому то итальянскому доктору, лечившему ее каким то новым и необыкновенным способом.
Все очень хорошо знали, что болезнь прелестной графини происходила от неудобства выходить замуж сразу за двух мужей и что лечение итальянца состояло в устранении этого неудобства; но в присутствии Анны Павловны не только никто не смел думать об этом, но как будто никто и не знал этого.
– On dit que la pauvre comtesse est tres mal. Le medecin dit que c'est l'angine pectorale. [Говорят, что бедная графиня очень плоха. Доктор сказал, что это грудная болезнь.]
– L'angine? Oh, c'est une maladie terrible! [Грудная болезнь? О, это ужасная болезнь!]
– On dit que les rivaux se sont reconcilies grace a l'angine… [Говорят, что соперники примирились благодаря этой болезни.]
Слово angine повторялось с большим удовольствием.
– Le vieux comte est touchant a ce qu'on dit. Il a pleure comme un enfant quand le medecin lui a dit que le cas etait dangereux. [Старый граф очень трогателен, говорят. Он заплакал, как дитя, когда доктор сказал, что случай опасный.]
– Oh, ce serait une perte terrible. C'est une femme ravissante. [О, это была бы большая потеря. Такая прелестная женщина.]
– Vous parlez de la pauvre comtesse, – сказала, подходя, Анна Павловна. – J'ai envoye savoir de ses nouvelles. On m'a dit qu'elle allait un peu mieux. Oh, sans doute, c'est la plus charmante femme du monde, – сказала Анна Павловна с улыбкой над своей восторженностью. – Nous appartenons a des camps differents, mais cela ne m'empeche pas de l'estimer, comme elle le merite. Elle est bien malheureuse, [Вы говорите про бедную графиню… Я посылала узнавать о ее здоровье. Мне сказали, что ей немного лучше. О, без сомнения, это прелестнейшая женщина в мире. Мы принадлежим к различным лагерям, но это не мешает мне уважать ее по ее заслугам. Она так несчастна.] – прибавила Анна Павловна.
Полагая, что этими словами Анна Павловна слегка приподнимала завесу тайны над болезнью графини, один неосторожный молодой человек позволил себе выразить удивление в том, что не призваны известные врачи, а лечит графиню шарлатан, который может дать опасные средства.
– Vos informations peuvent etre meilleures que les miennes, – вдруг ядовито напустилась Анна Павловна на неопытного молодого человека. – Mais je sais de bonne source que ce medecin est un homme tres savant et tres habile. C'est le medecin intime de la Reine d'Espagne. [Ваши известия могут быть вернее моих… но я из хороших источников знаю, что этот доктор очень ученый и искусный человек. Это лейб медик королевы испанской.] – И таким образом уничтожив молодого человека, Анна Павловна обратилась к Билибину, который в другом кружке, подобрав кожу и, видимо, сбираясь распустить ее, чтобы сказать un mot, говорил об австрийцах.
– Je trouve que c'est charmant! [Я нахожу, что это прелестно!] – говорил он про дипломатическую бумагу, при которой отосланы были в Вену австрийские знамена, взятые Витгенштейном, le heros de Petropol [героем Петрополя] (как его называли в Петербурге).
– Как, как это? – обратилась к нему Анна Павловна, возбуждая молчание для услышания mot, которое она уже знала.
И Билибин повторил следующие подлинные слова дипломатической депеши, им составленной:
– L'Empereur renvoie les drapeaux Autrichiens, – сказал Билибин, – drapeaux amis et egares qu'il a trouve hors de la route, [Император отсылает австрийские знамена, дружеские и заблудшиеся знамена, которые он нашел вне настоящей дороги.] – докончил Билибин, распуская кожу.
– Charmant, charmant, [Прелестно, прелестно,] – сказал князь Василий.
– C'est la route de Varsovie peut etre, [Это варшавская дорога, может быть.] – громко и неожиданно сказал князь Ипполит. Все оглянулись на него, не понимая того, что он хотел сказать этим. Князь Ипполит тоже с веселым удивлением оглядывался вокруг себя. Он так же, как и другие, не понимал того, что значили сказанные им слова. Он во время своей дипломатической карьеры не раз замечал, что таким образом сказанные вдруг слова оказывались очень остроумны, и он на всякий случай сказал эти слова, первые пришедшие ему на язык. «Может, выйдет очень хорошо, – думал он, – а ежели не выйдет, они там сумеют это устроить». Действительно, в то время как воцарилось неловкое молчание, вошло то недостаточно патриотическое лицо, которого ждала для обращения Анна Павловна, и она, улыбаясь и погрозив пальцем Ипполиту, пригласила князя Василия к столу, и, поднося ему две свечи и рукопись, попросила его начать. Все замолкло.
– Всемилостивейший государь император! – строго провозгласил князь Василий и оглянул публику, как будто спрашивая, не имеет ли кто сказать что нибудь против этого. Но никто ничего не сказал. – «Первопрестольный град Москва, Новый Иерусалим, приемлет Христа своего, – вдруг ударил он на слове своего, – яко мать во объятия усердных сынов своих, и сквозь возникающую мглу, провидя блистательную славу твоея державы, поет в восторге: «Осанна, благословен грядый!» – Князь Василий плачущим голосом произнес эти последние слова.
Билибин рассматривал внимательно свои ногти, и многие, видимо, робели, как бы спрашивая, в чем же они виноваты? Анна Павловна шепотом повторяла уже вперед, как старушка молитву причастия: «Пусть дерзкий и наглый Голиаф…» – прошептала она.
Князь Василий продолжал:
– «Пусть дерзкий и наглый Голиаф от пределов Франции обносит на краях России смертоносные ужасы; кроткая вера, сия праща российского Давида, сразит внезапно главу кровожаждущей его гордыни. Се образ преподобного Сергия, древнего ревнителя о благе нашего отечества, приносится вашему императорскому величеству. Болезную, что слабеющие мои силы препятствуют мне насладиться любезнейшим вашим лицезрением. Теплые воссылаю к небесам молитвы, да всесильный возвеличит род правых и исполнит во благих желания вашего величества».
– Quelle force! Quel style! [Какая сила! Какой слог!] – послышались похвалы чтецу и сочинителю. Воодушевленные этой речью, гости Анны Павловны долго еще говорили о положении отечества и делали различные предположения об исходе сражения, которое на днях должно было быть дано.
– Vous verrez, [Вы увидите.] – сказала Анна Павловна, – что завтра, в день рождения государя, мы получим известие. У меня есть хорошее предчувствие.


Предчувствие Анны Павловны действительно оправдалось. На другой день, во время молебствия во дворце по случаю дня рождения государя, князь Волконский был вызван из церкви и получил конверт от князя Кутузова. Это было донесение Кутузова, писанное в день сражения из Татариновой. Кутузов писал, что русские не отступили ни на шаг, что французы потеряли гораздо более нашего, что он доносит второпях с поля сражения, не успев еще собрать последних сведений. Стало быть, это была победа. И тотчас же, не выходя из храма, была воздана творцу благодарность за его помощь и за победу.
Предчувствие Анны Павловны оправдалось, и в городе все утро царствовало радостно праздничное настроение духа. Все признавали победу совершенною, и некоторые уже говорили о пленении самого Наполеона, о низложении его и избрании новой главы для Франции.
Вдали от дела и среди условий придворной жизни весьма трудно, чтобы события отражались во всей их полноте и силе. Невольно события общие группируются около одного какого нибудь частного случая. Так теперь главная радость придворных заключалась столько же в том, что мы победили, сколько и в том, что известие об этой победе пришлось именно в день рождения государя. Это было как удавшийся сюрприз. В известии Кутузова сказано было тоже о потерях русских, и в числе их названы Тучков, Багратион, Кутайсов. Тоже и печальная сторона события невольно в здешнем, петербургском мире сгруппировалась около одного события – смерти Кутайсова. Его все знали, государь любил его, он был молод и интересен. В этот день все встречались с словами:
– Как удивительно случилось. В самый молебен. А какая потеря Кутайсов! Ах, как жаль!
– Что я вам говорил про Кутузова? – говорил теперь князь Василий с гордостью пророка. – Я говорил всегда, что он один способен победить Наполеона.
Но на другой день не получалось известия из армии, и общий голос стал тревожен. Придворные страдали за страдания неизвестности, в которой находился государь.
– Каково положение государя! – говорили придворные и уже не превозносили, как третьего дня, а теперь осуждали Кутузова, бывшего причиной беспокойства государя. Князь Василий в этот день уже не хвастался более своим protege Кутузовым, а хранил молчание, когда речь заходила о главнокомандующем. Кроме того, к вечеру этого дня как будто все соединилось для того, чтобы повергнуть в тревогу и беспокойство петербургских жителей: присоединилась еще одна страшная новость. Графиня Елена Безухова скоропостижно умерла от этой страшной болезни, которую так приятно было выговаривать. Официально в больших обществах все говорили, что графиня Безухова умерла от страшного припадка angine pectorale [грудной ангины], но в интимных кружках рассказывали подробности о том, как le medecin intime de la Reine d'Espagne [лейб медик королевы испанской] предписал Элен небольшие дозы какого то лекарства для произведения известного действия; но как Элен, мучимая тем, что старый граф подозревал ее, и тем, что муж, которому она писала (этот несчастный развратный Пьер), не отвечал ей, вдруг приняла огромную дозу выписанного ей лекарства и умерла в мучениях, прежде чем могли подать помощь. Рассказывали, что князь Василий и старый граф взялись было за итальянца; но итальянец показал такие записки от несчастной покойницы, что его тотчас же отпустили.
Общий разговор сосредоточился около трех печальных событий: неизвестности государя, погибели Кутайсова и смерти Элен.
На третий день после донесения Кутузова в Петербург приехал помещик из Москвы, и по всему городу распространилось известие о сдаче Москвы французам. Это было ужасно! Каково было положение государя! Кутузов был изменник, и князь Василий во время visites de condoleance [визитов соболезнования] по случаю смерти его дочери, которые ему делали, говорил о прежде восхваляемом им Кутузове (ему простительно было в печали забыть то, что он говорил прежде), он говорил, что нельзя было ожидать ничего другого от слепого и развратного старика.
– Я удивляюсь только, как можно было поручить такому человеку судьбу России.
Пока известие это было еще неофициально, в нем можно было еще сомневаться, но на другой день пришло от графа Растопчина следующее донесение:
«Адъютант князя Кутузова привез мне письмо, в коем он требует от меня полицейских офицеров для сопровождения армии на Рязанскую дорогу. Он говорит, что с сожалением оставляет Москву. Государь! поступок Кутузова решает жребий столицы и Вашей империи. Россия содрогнется, узнав об уступлении города, где сосредоточивается величие России, где прах Ваших предков. Я последую за армией. Я все вывез, мне остается плакать об участи моего отечества».
Получив это донесение, государь послал с князем Волконским следующий рескрипт Кутузову:
«Князь Михаил Иларионович! С 29 августа не имею я никаких донесений от вас. Между тем от 1 го сентября получил я через Ярославль, от московского главнокомандующего, печальное известие, что вы решились с армиею оставить Москву. Вы сами можете вообразить действие, какое произвело на меня это известие, а молчание ваше усугубляет мое удивление. Я отправляю с сим генерал адъютанта князя Волконского, дабы узнать от вас о положении армии и о побудивших вас причинах к столь печальной решимости».


Девять дней после оставления Москвы в Петербург приехал посланный от Кутузова с официальным известием об оставлении Москвы. Посланный этот был француз Мишо, не знавший по русски, но quoique etranger, Busse de c?ur et d'ame, [впрочем, хотя иностранец, но русский в глубине души,] как он сам говорил про себя.
Государь тотчас же принял посланного в своем кабинете, во дворце Каменного острова. Мишо, который никогда не видал Москвы до кампании и который не знал по русски, чувствовал себя все таки растроганным, когда он явился перед notre tres gracieux souverain [нашим всемилостивейшим повелителем] (как он писал) с известием о пожаре Москвы, dont les flammes eclairaient sa route [пламя которой освещало его путь].
Хотя источник chagrin [горя] г на Мишо и должен был быть другой, чем тот, из которого вытекало горе русских людей, Мишо имел такое печальное лицо, когда он был введен в кабинет государя, что государь тотчас же спросил у него:
– M'apportez vous de tristes nouvelles, colonel? [Какие известия привезли вы мне? Дурные, полковник?]
– Bien tristes, sire, – отвечал Мишо, со вздохом опуская глаза, – l'abandon de Moscou. [Очень дурные, ваше величество, оставление Москвы.]
– Aurait on livre mon ancienne capitale sans se battre? [Неужели предали мою древнюю столицу без битвы?] – вдруг вспыхнув, быстро проговорил государь.
Мишо почтительно передал то, что ему приказано было передать от Кутузова, – именно то, что под Москвою драться не было возможности и что, так как оставался один выбор – потерять армию и Москву или одну Москву, то фельдмаршал должен был выбрать последнее.
Государь выслушал молча, не глядя на Мишо.
– L'ennemi est il en ville? [Неприятель вошел в город?] – спросил он.
– Oui, sire, et elle est en cendres a l'heure qu'il est. Je l'ai laissee toute en flammes, [Да, ваше величество, и он обращен в пожарище в настоящее время. Я оставил его в пламени.] – решительно сказал Мишо; но, взглянув на государя, Мишо ужаснулся тому, что он сделал. Государь тяжело и часто стал дышать, нижняя губа его задрожала, и прекрасные голубые глаза мгновенно увлажились слезами.
Но это продолжалось только одну минуту. Государь вдруг нахмурился, как бы осуждая самого себя за свою слабость. И, приподняв голову, твердым голосом обратился к Мишо.
– Je vois, colonel, par tout ce qui nous arrive, – сказал он, – que la providence exige de grands sacrifices de nous… Je suis pret a me soumettre a toutes ses volontes; mais dites moi, Michaud, comment avez vous laisse l'armee, en voyant ainsi, sans coup ferir abandonner mon ancienne capitale? N'avez vous pas apercu du decouragement?.. [Я вижу, полковник, по всему, что происходит, что провидение требует от нас больших жертв… Я готов покориться его воле; но скажите мне, Мишо, как оставили вы армию, покидавшую без битвы мою древнюю столицу? Не заметили ли вы в ней упадка духа?]
Увидав успокоение своего tres gracieux souverain, Мишо тоже успокоился, но на прямой существенный вопрос государя, требовавший и прямого ответа, он не успел еще приготовить ответа.
– Sire, me permettrez vous de vous parler franchement en loyal militaire? [Государь, позволите ли вы мне говорить откровенно, как подобает настоящему воину?] – сказал он, чтобы выиграть время.
– Colonel, je l'exige toujours, – сказал государь. – Ne me cachez rien, je veux savoir absolument ce qu'il en est. [Полковник, я всегда этого требую… Не скрывайте ничего, я непременно хочу знать всю истину.]
– Sire! – сказал Мишо с тонкой, чуть заметной улыбкой на губах, успев приготовить свой ответ в форме легкого и почтительного jeu de mots [игры слов]. – Sire! j'ai laisse toute l'armee depuis les chefs jusqu'au dernier soldat, sans exception, dans une crainte epouvantable, effrayante… [Государь! Я оставил всю армию, начиная с начальников и до последнего солдата, без исключения, в великом, отчаянном страхе…]
– Comment ca? – строго нахмурившись, перебил государь. – Mes Russes se laisseront ils abattre par le malheur… Jamais!.. [Как так? Мои русские могут ли пасть духом перед неудачей… Никогда!..]
Этого только и ждал Мишо для вставления своей игры слов.
– Sire, – сказал он с почтительной игривостью выражения, – ils craignent seulement que Votre Majeste par bonte de c?ur ne se laisse persuader de faire la paix. Ils brulent de combattre, – говорил уполномоченный русского народа, – et de prouver a Votre Majeste par le sacrifice de leur vie, combien ils lui sont devoues… [Государь, они боятся только того, чтобы ваше величество по доброте души своей не решились заключить мир. Они горят нетерпением снова драться и доказать вашему величеству жертвой своей жизни, насколько они вам преданы…]
– Ah! – успокоенно и с ласковым блеском глаз сказал государь, ударяя по плечу Мишо. – Vous me tranquillisez, colonel. [А! Вы меня успокоиваете, полковник.]
Государь, опустив голову, молчал несколько времени.
– Eh bien, retournez a l'armee, [Ну, так возвращайтесь к армии.] – сказал он, выпрямляясь во весь рост и с ласковым и величественным жестом обращаясь к Мишо, – et dites a nos braves, dites a tous mes bons sujets partout ou vous passerez, que quand je n'aurais plus aucun soldat, je me mettrai moi meme, a la tete de ma chere noblesse, de mes bons paysans et j'userai ainsi jusqu'a la derniere ressource de mon empire. Il m'en offre encore plus que mes ennemis ne pensent, – говорил государь, все более и более воодушевляясь. – Mais si jamais il fut ecrit dans les decrets de la divine providence, – сказал он, подняв свои прекрасные, кроткие и блестящие чувством глаза к небу, – que ma dinastie dut cesser de rogner sur le trone de mes ancetres, alors, apres avoir epuise tous les moyens qui sont en mon pouvoir, je me laisserai croitre la barbe jusqu'ici (государь показал рукой на половину груди), et j'irai manger des pommes de terre avec le dernier de mes paysans plutot, que de signer la honte de ma patrie et de ma chere nation, dont je sais apprecier les sacrifices!.. [Скажите храбрецам нашим, скажите всем моим подданным, везде, где вы проедете, что, когда у меня не будет больше ни одного солдата, я сам стану во главе моих любезных дворян и добрых мужиков и истощу таким образом последние средства моего государства. Они больше, нежели думают мои враги… Но если бы предназначено было божественным провидением, чтобы династия наша перестала царствовать на престоле моих предков, тогда, истощив все средства, которые в моих руках, я отпущу бороду до сих пор и скорее пойду есть один картофель с последним из моих крестьян, нежели решусь подписать позор моей родины и моего дорогого народа, жертвы которого я умею ценить!..] Сказав эти слова взволнованным голосом, государь вдруг повернулся, как бы желая скрыть от Мишо выступившие ему на глаза слезы, и прошел в глубь своего кабинета. Постояв там несколько мгновений, он большими шагами вернулся к Мишо и сильным жестом сжал его руку пониже локтя. Прекрасное, кроткое лицо государя раскраснелось, и глаза горели блеском решимости и гнева.
– Colonel Michaud, n'oubliez pas ce que je vous dis ici; peut etre qu'un jour nous nous le rappellerons avec plaisir… Napoleon ou moi, – сказал государь, дотрогиваясь до груди. – Nous ne pouvons plus regner ensemble. J'ai appris a le connaitre, il ne me trompera plus… [Полковник Мишо, не забудьте, что я вам сказал здесь; может быть, мы когда нибудь вспомним об этом с удовольствием… Наполеон или я… Мы больше не можем царствовать вместе. Я узнал его теперь, и он меня больше не обманет…] – И государь, нахмурившись, замолчал. Услышав эти слова, увидав выражение твердой решимости в глазах государя, Мишо – quoique etranger, mais Russe de c?ur et d'ame – почувствовал себя в эту торжественную минуту – entousiasme par tout ce qu'il venait d'entendre [хотя иностранец, но русский в глубине души… восхищенным всем тем, что он услышал] (как он говорил впоследствии), и он в следующих выражениях изобразил как свои чувства, так и чувства русского народа, которого он считал себя уполномоченным.
– Sire! – сказал он. – Votre Majeste signe dans ce moment la gloire de la nation et le salut de l'Europe! [Государь! Ваше величество подписывает в эту минуту славу народа и спасение Европы!]
Государь наклонением головы отпустил Мишо.


В то время как Россия была до половины завоевана, и жители Москвы бежали в дальние губернии, и ополченье за ополченьем поднималось на защиту отечества, невольно представляется нам, не жившим в то время, что все русские люди от мала до велика были заняты только тем, чтобы жертвовать собою, спасать отечество или плакать над его погибелью. Рассказы, описания того времени все без исключения говорят только о самопожертвовании, любви к отечеству, отчаянье, горе и геройстве русских. В действительности же это так не было. Нам кажется это так только потому, что мы видим из прошедшего один общий исторический интерес того времени и не видим всех тех личных, человеческих интересов, которые были у людей того времени. А между тем в действительности те личные интересы настоящего до такой степени значительнее общих интересов, что из за них никогда не чувствуется (вовсе не заметен даже) интерес общий. Большая часть людей того времени не обращали никакого внимания на общий ход дел, а руководились только личными интересами настоящего. И эти то люди были самыми полезными деятелями того времени.
Те же, которые пытались понять общий ход дел и с самопожертвованием и геройством хотели участвовать в нем, были самые бесполезные члены общества; они видели все навыворот, и все, что они делали для пользы, оказывалось бесполезным вздором, как полки Пьера, Мамонова, грабившие русские деревни, как корпия, щипанная барынями и никогда не доходившая до раненых, и т. п. Даже те, которые, любя поумничать и выразить свои чувства, толковали о настоящем положении России, невольно носили в речах своих отпечаток или притворства и лжи, или бесполезного осуждения и злобы на людей, обвиняемых за то, в чем никто не мог быть виноват. В исторических событиях очевиднее всего запрещение вкушения плода древа познания. Только одна бессознательная деятельность приносит плоды, и человек, играющий роль в историческом событии, никогда не понимает его значения. Ежели он пытается понять его, он поражается бесплодностью.
Значение совершавшегося тогда в России события тем незаметнее было, чем ближе было в нем участие человека. В Петербурге и губернских городах, отдаленных от Москвы, дамы и мужчины в ополченских мундирах оплакивали Россию и столицу и говорили о самопожертвовании и т. п.; но в армии, которая отступала за Москву, почти не говорили и не думали о Москве, и, глядя на ее пожарище, никто не клялся отомстить французам, а думали о следующей трети жалованья, о следующей стоянке, о Матрешке маркитантше и тому подобное…
Николай Ростов без всякой цели самопожертвования, а случайно, так как война застала его на службе, принимал близкое и продолжительное участие в защите отечества и потому без отчаяния и мрачных умозаключений смотрел на то, что совершалось тогда в России. Ежели бы у него спросили, что он думает о теперешнем положении России, он бы сказал, что ему думать нечего, что на то есть Кутузов и другие, а что он слышал, что комплектуются полки, и что, должно быть, драться еще долго будут, и что при теперешних обстоятельствах ему не мудрено года через два получить полк.
По тому, что он так смотрел на дело, он не только без сокрушения о том, что лишается участия в последней борьбе, принял известие о назначении его в командировку за ремонтом для дивизии в Воронеж, но и с величайшим удовольствием, которое он не скрывал и которое весьма хорошо понимали его товарищи.
За несколько дней до Бородинского сражения Николай получил деньги, бумаги и, послав вперед гусар, на почтовых поехал в Воронеж.
Только тот, кто испытал это, то есть пробыл несколько месяцев не переставая в атмосфере военной, боевой жизни, может понять то наслаждение, которое испытывал Николай, когда он выбрался из того района, до которого достигали войска своими фуражировками, подвозами провианта, гошпиталями; когда он, без солдат, фур, грязных следов присутствия лагеря, увидал деревни с мужиками и бабами, помещичьи дома, поля с пасущимся скотом, станционные дома с заснувшими смотрителями. Он почувствовал такую радость, как будто в первый раз все это видел. В особенности то, что долго удивляло и радовало его, – это были женщины, молодые, здоровые, за каждой из которых не было десятка ухаживающих офицеров, и женщины, которые рады и польщены были тем, что проезжий офицер шутит с ними.
В самом веселом расположении духа Николай ночью приехал в Воронеж в гостиницу, заказал себе все то, чего он долго лишен был в армии, и на другой день, чисто начисто выбрившись и надев давно не надеванную парадную форму, поехал являться к начальству.
Начальник ополчения был статский генерал, старый человек, который, видимо, забавлялся своим военным званием и чином. Он сердито (думая, что в этом военное свойство) принял Николая и значительно, как бы имея на то право и как бы обсуживая общий ход дела, одобряя и не одобряя, расспрашивал его. Николай был так весел, что ему только забавно было это.
От начальника ополчения он поехал к губернатору. Губернатор был маленький живой человечек, весьма ласковый и простой. Он указал Николаю на те заводы, в которых он мог достать лошадей, рекомендовал ему барышника в городе и помещика за двадцать верст от города, у которых были лучшие лошади, и обещал всякое содействие.
– Вы графа Ильи Андреевича сын? Моя жена очень дружна была с вашей матушкой. По четвергам у меня собираются; нынче четверг, милости прошу ко мне запросто, – сказал губернатор, отпуская его.
Прямо от губернатора Николай взял перекладную и, посадив с собою вахмистра, поскакал за двадцать верст на завод к помещику. Все в это первое время пребывания его в Воронеже было для Николая весело и легко, и все, как это бывает, когда человек сам хорошо расположен, все ладилось и спорилось.
Помещик, к которому приехал Николай, был старый кавалерист холостяк, лошадиный знаток, охотник, владетель коверной, столетней запеканки, старого венгерского и чудных лошадей.
Николай в два слова купил за шесть тысяч семнадцать жеребцов на подбор (как он говорил) для казового конца своего ремонта. Пообедав и выпив немножко лишнего венгерского, Ростов, расцеловавшись с помещиком, с которым он уже сошелся на «ты», по отвратительной дороге, в самом веселом расположении духа, поскакал назад, беспрестанно погоняя ямщика, с тем чтобы поспеть на вечер к губернатору.
Переодевшись, надушившись и облив голову холодной подои, Николай хотя несколько поздно, но с готовой фразой: vaut mieux tard que jamais, [лучше поздно, чем никогда,] явился к губернатору.
Это был не бал, и не сказано было, что будут танцевать; но все знали, что Катерина Петровна будет играть на клавикордах вальсы и экосезы и что будут танцевать, и все, рассчитывая на это, съехались по бальному.
Губернская жизнь в 1812 году была точно такая же, как и всегда, только с тою разницею, что в городе было оживленнее по случаю прибытия многих богатых семей из Москвы и что, как и во всем, что происходило в то время в России, была заметна какая то особенная размашистость – море по колено, трын трава в жизни, да еще в том, что тот пошлый разговор, который необходим между людьми и который прежде велся о погоде и об общих знакомых, теперь велся о Москве, о войске и Наполеоне.
Общество, собранное у губернатора, было лучшее общество Воронежа.
Дам было очень много, было несколько московских знакомых Николая; но мужчин не было никого, кто бы сколько нибудь мог соперничать с георгиевским кавалером, ремонтером гусаром и вместе с тем добродушным и благовоспитанным графом Ростовым. В числе мужчин был один пленный итальянец – офицер французской армии, и Николай чувствовал, что присутствие этого пленного еще более возвышало значение его – русского героя. Это был как будто трофей. Николай чувствовал это, и ему казалось, что все так же смотрели на итальянца, и Николай обласкал этого офицера с достоинством и воздержностью.
Как только вошел Николай в своей гусарской форме, распространяя вокруг себя запах духов и вина, и сам сказал и слышал несколько раз сказанные ему слова: vaut mieux tard que jamais, его обступили; все взгляды обратились на него, и он сразу почувствовал, что вступил в подобающее ему в губернии и всегда приятное, но теперь, после долгого лишения, опьянившее его удовольствием положение всеобщего любимца. Не только на станциях, постоялых дворах и в коверной помещика были льстившиеся его вниманием служанки; но здесь, на вечере губернатора, было (как показалось Николаю) неисчерпаемое количество молоденьких дам и хорошеньких девиц, которые с нетерпением только ждали того, чтобы Николай обратил на них внимание. Дамы и девицы кокетничали с ним, и старушки с первого дня уже захлопотали о том, как бы женить и остепенить этого молодца повесу гусара. В числе этих последних была сама жена губернатора, которая приняла Ростова, как близкого родственника, и называла его «Nicolas» и «ты».
Катерина Петровна действительно стала играть вальсы и экосезы, и начались танцы, в которых Николай еще более пленил своей ловкостью все губернское общество. Он удивил даже всех своей особенной, развязной манерой в танцах. Николай сам был несколько удивлен своей манерой танцевать в этот вечер. Он никогда так не танцевал в Москве и счел бы даже неприличным и mauvais genre [дурным тоном] такую слишком развязную манеру танца; но здесь он чувствовал потребность удивить их всех чем нибудь необыкновенным, чем нибудь таким, что они должны были принять за обыкновенное в столицах, но неизвестное еще им в провинции.
Во весь вечер Николай обращал больше всего внимания на голубоглазую, полную и миловидную блондинку, жену одного из губернских чиновников. С тем наивным убеждением развеселившихся молодых людей, что чужие жены сотворены для них, Ростов не отходил от этой дамы и дружески, несколько заговорщически, обращался с ее мужем, как будто они хотя и не говорили этого, но знали, как славно они сойдутся – то есть Николай с женой этого мужа. Муж, однако, казалось, не разделял этого убеждения и старался мрачно обращаться с Ростовым. Но добродушная наивность Николая была так безгранична, что иногда муж невольно поддавался веселому настроению духа Николая. К концу вечера, однако, по мере того как лицо жены становилось все румянее и оживленнее, лицо ее мужа становилось все грустнее и бледнее, как будто доля оживления была одна на обоих, и по мере того как она увеличивалась в жене, она уменьшалась в муже.


Николай, с несходящей улыбкой на лице, несколько изогнувшись на кресле, сидел, близко наклоняясь над блондинкой и говоря ей мифологические комплименты.
Переменяя бойко положение ног в натянутых рейтузах, распространяя от себя запах духов и любуясь и своей дамой, и собою, и красивыми формами своих ног под натянутыми кичкирами, Николай говорил блондинке, что он хочет здесь, в Воронеже, похитить одну даму.
– Какую же?
– Прелестную, божественную. Глаза у ней (Николай посмотрел на собеседницу) голубые, рот – кораллы, белизна… – он глядел на плечи, – стан – Дианы…
Муж подошел к ним и мрачно спросил у жены, о чем она говорит.
– А! Никита Иваныч, – сказал Николай, учтиво вставая. И, как бы желая, чтобы Никита Иваныч принял участие в его шутках, он начал и ему сообщать свое намерение похитить одну блондинку.
Муж улыбался угрюмо, жена весело. Добрая губернаторша с неодобрительным видом подошла к ним.
– Анна Игнатьевна хочет тебя видеть, Nicolas, – сказала она, таким голосом выговаривая слова: Анна Игнатьевна, что Ростову сейчас стало понятно, что Анна Игнатьевна очень важная дама. – Пойдем, Nicolas. Ведь ты позволил мне так называть тебя?
– О да, ma tante. Кто же это?
– Анна Игнатьевна Мальвинцева. Она слышала о тебе от своей племянницы, как ты спас ее… Угадаешь?..
– Мало ли я их там спасал! – сказал Николай.
– Ее племянницу, княжну Болконскую. Она здесь, в Воронеже, с теткой. Ого! как покраснел! Что, или?..
– И не думал, полноте, ma tante.
– Ну хорошо, хорошо. О! какой ты!
Губернаторша подводила его к высокой и очень толстой старухе в голубом токе, только что кончившей свою карточную партию с самыми важными лицами в городе. Это была Мальвинцева, тетка княжны Марьи по матери, богатая бездетная вдова, жившая всегда в Воронеже. Она стояла, рассчитываясь за карты, когда Ростов подошел к ней. Она строго и важно прищурилась, взглянула на него и продолжала бранить генерала, выигравшего у нее.
– Очень рада, мой милый, – сказала она, протянув ему руку. – Милости прошу ко мне.
Поговорив о княжне Марье и покойнике ее отце, которого, видимо, не любила Мальвинцева, и расспросив о том, что Николай знал о князе Андрее, который тоже, видимо, не пользовался ее милостями, важная старуха отпустила его, повторив приглашение быть у нее.
Николай обещал и опять покраснел, когда откланивался Мальвинцевой. При упоминании о княжне Марье Ростов испытывал непонятное для него самого чувство застенчивости, даже страха.
Отходя от Мальвинцевой, Ростов хотел вернуться к танцам, но маленькая губернаторша положила свою пухленькую ручку на рукав Николая и, сказав, что ей нужно поговорить с ним, повела его в диванную, из которой бывшие в ней вышли тотчас же, чтобы не мешать губернаторше.
– Знаешь, mon cher, – сказала губернаторша с серьезным выражением маленького доброго лица, – вот это тебе точно партия; хочешь, я тебя сосватаю?
– Кого, ma tante? – спросил Николай.
– Княжну сосватаю. Катерина Петровна говорит, что Лили, а по моему, нет, – княжна. Хочешь? Я уверена, твоя maman благодарить будет. Право, какая девушка, прелесть! И она совсем не так дурна.
– Совсем нет, – как бы обидевшись, сказал Николай. – Я, ma tante, как следует солдату, никуда не напрашиваюсь и ни от чего не отказываюсь, – сказал Ростов прежде, чем он успел подумать о том, что он говорит.
– Так помни же: это не шутка.
– Какая шутка!
– Да, да, – как бы сама с собою говоря, сказала губернаторша. – А вот что еще, mon cher, entre autres. Vous etes trop assidu aupres de l'autre, la blonde. [мой друг. Ты слишком ухаживаешь за той, за белокурой.] Муж уж жалок, право…
– Ах нет, мы с ним друзья, – в простоте душевной сказал Николай: ему и в голову не приходило, чтобы такое веселое для него препровождение времени могло бы быть для кого нибудь не весело.
«Что я за глупость сказал, однако, губернаторше! – вдруг за ужином вспомнилось Николаю. – Она точно сватать начнет, а Соня?..» И, прощаясь с губернаторшей, когда она, улыбаясь, еще раз сказала ему: «Ну, так помни же», – он отвел ее в сторону:
– Но вот что, по правде вам сказать, ma tante…
– Что, что, мой друг; пойдем вот тут сядем.
Николай вдруг почувствовал желание и необходимость рассказать все свои задушевные мысли (такие, которые и не рассказал бы матери, сестре, другу) этой почти чужой женщине. Николаю потом, когда он вспоминал об этом порыве ничем не вызванной, необъяснимой откровенности, которая имела, однако, для него очень важные последствия, казалось (как это и кажется всегда людям), что так, глупый стих нашел; а между тем этот порыв откровенности, вместе с другими мелкими событиями, имел для него и для всей семьи огромные последствия.
– Вот что, ma tante. Maman меня давно женить хочет на богатой, но мне мысль одна эта противна, жениться из за денег.
– О да, понимаю, – сказала губернаторша.
– Но княжна Болконская, это другое дело; во первых, я вам правду скажу, она мне очень нравится, она по сердцу мне, и потом, после того как я ее встретил в таком положении, так странно, мне часто в голову приходило что это судьба. Особенно подумайте: maman давно об этом думала, но прежде мне ее не случалось встречать, как то все так случалось: не встречались. И во время, когда Наташа была невестой ее брата, ведь тогда мне бы нельзя было думать жениться на ней. Надо же, чтобы я ее встретил именно тогда, когда Наташина свадьба расстроилась, ну и потом всё… Да, вот что. Я никому не говорил этого и не скажу. А вам только.
Губернаторша пожала его благодарно за локоть.
– Вы знаете Софи, кузину? Я люблю ее, я обещал жениться и женюсь на ней… Поэтому вы видите, что про это не может быть и речи, – нескладно и краснея говорил Николай.
– Mon cher, mon cher, как же ты судишь? Да ведь у Софи ничего нет, а ты сам говорил, что дела твоего папа очень плохи. А твоя maman? Это убьет ее, раз. Потом Софи, ежели она девушка с сердцем, какая жизнь для нее будет? Мать в отчаянии, дела расстроены… Нет, mon cher, ты и Софи должны понять это.
Николай молчал. Ему приятно было слышать эти выводы.
– Все таки, ma tante, этого не может быть, – со вздохом сказал он, помолчав немного. – Да пойдет ли еще за меня княжна? и опять, она теперь в трауре. Разве можно об этом думать?
– Да разве ты думаешь, что я тебя сейчас и женю. Il y a maniere et maniere, [На все есть манера.] – сказала губернаторша.
– Какая вы сваха, ma tante… – сказал Nicolas, целуя ее пухлую ручку.


Приехав в Москву после своей встречи с Ростовым, княжна Марья нашла там своего племянника с гувернером и письмо от князя Андрея, который предписывал им их маршрут в Воронеж, к тетушке Мальвинцевой. Заботы о переезде, беспокойство о брате, устройство жизни в новом доме, новые лица, воспитание племянника – все это заглушило в душе княжны Марьи то чувство как будто искушения, которое мучило ее во время болезни и после кончины ее отца и в особенности после встречи с Ростовым. Она была печальна. Впечатление потери отца, соединявшееся в ее душе с погибелью России, теперь, после месяца, прошедшего с тех пор в условиях покойной жизни, все сильнее и сильнее чувствовалось ей. Она была тревожна: мысль об опасностях, которым подвергался ее брат – единственный близкий человек, оставшийся у нее, мучила ее беспрестанно. Она была озабочена воспитанием племянника, для которого она чувствовала себя постоянно неспособной; но в глубине души ее было согласие с самой собою, вытекавшее из сознания того, что она задавила в себе поднявшиеся было, связанные с появлением Ростова, личные мечтания и надежды.
Когда на другой день после своего вечера губернаторша приехала к Мальвинцевой и, переговорив с теткой о своих планах (сделав оговорку о том, что, хотя при теперешних обстоятельствах нельзя и думать о формальном сватовстве, все таки можно свести молодых людей, дать им узнать друг друга), и когда, получив одобрение тетки, губернаторша при княжне Марье заговорила о Ростове, хваля его и рассказывая, как он покраснел при упоминании о княжне, – княжна Марья испытала не радостное, но болезненное чувство: внутреннее согласие ее не существовало более, и опять поднялись желания, сомнения, упреки и надежды.
В те два дня, которые прошли со времени этого известия и до посещения Ростова, княжна Марья не переставая думала о том, как ей должно держать себя в отношении Ростова. То она решала, что она не выйдет в гостиную, когда он приедет к тетке, что ей, в ее глубоком трауре, неприлично принимать гостей; то она думала, что это будет грубо после того, что он сделал для нее; то ей приходило в голову, что ее тетка и губернаторша имеют какие то виды на нее и Ростова (их взгляды и слова иногда, казалось, подтверждали это предположение); то она говорила себе, что только она с своей порочностью могла думать это про них: не могли они не помнить, что в ее положении, когда еще она не сняла плерезы, такое сватовство было бы оскорбительно и ей, и памяти ее отца. Предполагая, что она выйдет к нему, княжна Марья придумывала те слова, которые он скажет ей и которые она скажет ему; и то слова эти казались ей незаслуженно холодными, то имеющими слишком большое значение. Больше же всего она при свидании с ним боялась за смущение, которое, она чувствовала, должно было овладеть ею и выдать ее, как скоро она его увидит.
Но когда, в воскресенье после обедни, лакей доложил в гостиной, что приехал граф Ростов, княжна не выказала смущения; только легкий румянец выступил ей на щеки, и глаза осветились новым, лучистым светом.
– Вы его видели, тетушка? – сказала княжна Марья спокойным голосом, сама не зная, как это она могла быть так наружно спокойна и естественна.
Когда Ростов вошел в комнату, княжна опустила на мгновенье голову, как бы предоставляя время гостю поздороваться с теткой, и потом, в самое то время, как Николай обратился к ней, она подняла голову и блестящими глазами встретила его взгляд. Полным достоинства и грации движением она с радостной улыбкой приподнялась, протянула ему свою тонкую, нежную руку и заговорила голосом, в котором в первый раз звучали новые, женские грудные звуки. M lle Bourienne, бывшая в гостиной, с недоумевающим удивлением смотрела на княжну Марью. Самая искусная кокетка, она сама не могла бы лучше маневрировать при встрече с человеком, которому надо было понравиться.
«Или ей черное так к лицу, или действительно она так похорошела, и я не заметила. И главное – этот такт и грация!» – думала m lle Bourienne.
Ежели бы княжна Марья в состоянии была думать в эту минуту, она еще более, чем m lle Bourienne, удивилась бы перемене, происшедшей в ней. С той минуты как она увидала это милое, любимое лицо, какая то новая сила жизни овладела ею и заставляла ее, помимо ее воли, говорить и действовать. Лицо ее, с того времени как вошел Ростов, вдруг преобразилось. Как вдруг с неожиданной поражающей красотой выступает на стенках расписного и резного фонаря та сложная искусная художественная работа, казавшаяся прежде грубою, темною и бессмысленною, когда зажигается свет внутри: так вдруг преобразилось лицо княжны Марьи. В первый раз вся та чистая духовная внутренняя работа, которою она жила до сих пор, выступила наружу. Вся ее внутренняя, недовольная собой работа, ее страдания, стремление к добру, покорность, любовь, самопожертвование – все это светилось теперь в этих лучистых глазах, в тонкой улыбке, в каждой черте ее нежного лица.
Ростов увидал все это так же ясно, как будто он знал всю ее жизнь. Он чувствовал, что существо, бывшее перед ним, было совсем другое, лучшее, чем все те, которые он встречал до сих пор, и лучшее, главное, чем он сам.
Разговор был самый простой и незначительный. Они говорили о войне, невольно, как и все, преувеличивая свою печаль об этом событии, говорили о последней встрече, причем Николай старался отклонять разговор на другой предмет, говорили о доброй губернаторше, о родных Николая и княжны Марьи.
Княжна Марья не говорила о брате, отвлекая разговор на другой предмет, как только тетка ее заговаривала об Андрее. Видно было, что о несчастиях России она могла говорить притворно, но брат ее был предмет, слишком близкий ее сердцу, и она не хотела и не могла слегка говорить о нем. Николай заметил это, как он вообще с несвойственной ему проницательной наблюдательностью замечал все оттенки характера княжны Марьи, которые все только подтверждали его убеждение, что она была совсем особенное и необыкновенное существо. Николай, точно так же, как и княжна Марья, краснел и смущался, когда ему говорили про княжну и даже когда он думал о ней, но в ее присутствии чувствовал себя совершенно свободным и говорил совсем не то, что он приготавливал, а то, что мгновенно и всегда кстати приходило ему в голову.
Во время короткого визита Николая, как и всегда, где есть дети, в минуту молчания Николай прибег к маленькому сыну князя Андрея, лаская его и спрашивая, хочет ли он быть гусаром? Он взял на руки мальчика, весело стал вертеть его и оглянулся на княжну Марью. Умиленный, счастливый и робкий взгляд следил за любимым ею мальчиком на руках любимого человека. Николай заметил и этот взгляд и, как бы поняв его значение, покраснел от удовольствия и добродушно весело стал целовать мальчика.
Княжна Марья не выезжала по случаю траура, а Николай не считал приличным бывать у них; но губернаторша все таки продолжала свое дело сватовства и, передав Николаю то лестное, что сказала про него княжна Марья, и обратно, настаивала на том, чтобы Ростов объяснился с княжной Марьей. Для этого объяснения она устроила свиданье между молодыми людьми у архиерея перед обедней.
Хотя Ростов и сказал губернаторше, что он не будет иметь никакого объяснения с княжной Марьей, но он обещался приехать.
Как в Тильзите Ростов не позволил себе усомниться в том, хорошо ли то, что признано всеми хорошим, точно так же и теперь, после короткой, но искренней борьбы между попыткой устроить свою жизнь по своему разуму и смиренным подчинением обстоятельствам, он выбрал последнее и предоставил себя той власти, которая его (он чувствовал) непреодолимо влекла куда то. Он знал, что, обещав Соне, высказать свои чувства княжне Марье было бы то, что он называл подлость. И он знал, что подлости никогда не сделает. Но он знал тоже (и не то, что знал, а в глубине души чувствовал), что, отдаваясь теперь во власть обстоятельств и людей, руководивших им, он не только не делает ничего дурного, но делает что то очень, очень важное, такое важное, чего он еще никогда не делал в жизни.
После его свиданья с княжной Марьей, хотя образ жизни его наружно оставался тот же, но все прежние удовольствия потеряли для него свою прелесть, и он часто думал о княжне Марье; но он никогда не думал о ней так, как он без исключения думал о всех барышнях, встречавшихся ему в свете, не так, как он долго и когда то с восторгом думал о Соне. О всех барышнях, как и почти всякий честный молодой человек, он думал как о будущей жене, примеривал в своем воображении к ним все условия супружеской жизни: белый капот, жена за самоваром, женина карета, ребятишки, maman и papa, их отношения с ней и т. д., и т. д., и эти представления будущего доставляли ему удовольствие; но когда он думал о княжне Марье, на которой его сватали, он никогда не мог ничего представить себе из будущей супружеской жизни. Ежели он и пытался, то все выходило нескладно и фальшиво. Ему только становилось жутко.


Страшное известие о Бородинском сражении, о наших потерях убитыми и ранеными, а еще более страшное известие о потере Москвы были получены в Воронеже в половине сентября. Княжна Марья, узнав только из газет о ране брата и не имея о нем никаких определенных сведений, собралась ехать отыскивать князя Андрея, как слышал Николай (сам же он не видал ее).
Получив известие о Бородинском сражении и об оставлении Москвы, Ростов не то чтобы испытывал отчаяние, злобу или месть и тому подобные чувства, но ему вдруг все стало скучно, досадно в Воронеже, все как то совестно и неловко. Ему казались притворными все разговоры, которые он слышал; он не знал, как судить про все это, и чувствовал, что только в полку все ему опять станет ясно. Он торопился окончанием покупки лошадей и часто несправедливо приходил в горячность с своим слугой и вахмистром.
Несколько дней перед отъездом Ростова в соборе было назначено молебствие по случаю победы, одержанной русскими войсками, и Николай поехал к обедне. Он стал несколько позади губернатора и с служебной степенностью, размышляя о самых разнообразных предметах, выстоял службу. Когда молебствие кончилось, губернаторша подозвала его к себе.
– Ты видел княжну? – сказала она, головой указывая на даму в черном, стоявшую за клиросом.
Николай тотчас же узнал княжну Марью не столько по профилю ее, который виднелся из под шляпы, сколько по тому чувству осторожности, страха и жалости, которое тотчас же охватило его. Княжна Марья, очевидно погруженная в свои мысли, делала последние кресты перед выходом из церкви.
Николай с удивлением смотрел на ее лицо. Это было то же лицо, которое он видел прежде, то же было в нем общее выражение тонкой, внутренней, духовной работы; но теперь оно было совершенно иначе освещено. Трогательное выражение печали, мольбы и надежды было на нем. Как и прежде бывало с Николаем в ее присутствии, он, не дожидаясь совета губернаторши подойти к ней, не спрашивая себя, хорошо ли, прилично ли или нет будет его обращение к ней здесь, в церкви, подошел к ней и сказал, что он слышал о ее горе и всей душой соболезнует ему. Едва только она услыхала его голос, как вдруг яркий свет загорелся в ее лице, освещая в одно и то же время и печаль ее, и радость.