Советские партизаны в Великой Отечественной войне

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Сове́тские партиза́ны — составная часть антифашистского движения Сопротивления, которые боролись методами партизанской войны с Германией и её союзниками на оккупированных теми территориях СССР в период Великой Отечественной войны. Движение координировалось и контролировалось органами советской власти и было разработано по образцу РККА. Основной целью партизанской войны было разрушение системы обеспечения фронта — нарушение связи и коммуникаций, работы его автомобильного и железнодорожного сообщения (так называемая «Рельсовая война») и др.

В общей сложности, в 1941—1944 годы на оккупированной территории СССР действовали 6 200 партизанских отрядов и соединений, численность партизан и подпольщиков оценивается в 1 миллион человек[1]. Свыше 128 тыс. партизан и подпольщиков были награждены орденами и медалями СССР (248 из них стали Героями Советского Союза)[2].

В антифашистском движении Сопротивления на территории зарубежных стран принимали участие свыше 40 тысяч граждан СССР[3].





Образование советских партизанских отрядов

Основные задачи партизанского движения были изложены в Директиве Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» от 29 июня 1941 года № 624 и Постановлении ЦК ВКП(б) от 18 июля 1941 года «Об организации борьбы в тылу германских войск». Важнейшие направления борьбы в тылу врага были сформулированы в приказе НКО СССР И. В. Сталина от 5 сентября 1942 года № 00189 «О задачах партизанского движения».

В развёртывании партизанского движения заметную роль сыграло созданное в 1941 г. 4-е управление НКВД СССР под руководством П.Судоплатова. Ему подчинялась Отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД СССР, из состава которой формировались разведывательно-диверсионные отряды, забрасываемые в тыл врага, которые пытались организовывать, либо пополняли партизанские отряды. Главным стимулом к возникновению партизанского движения, по мнению историка Олега Будницкого, был личный опыт знакомства населения с «немецкими порядками»[4], в число которых входил угон граждан СССР на работу в Германию, историк Борис Ковалев в своих интервью, лекциях и книгах, например, «Повседневная жизнь населения России в период нацистской оккупации», также отмечал затянувшееся образование советских партизанских отрядов, часто из-за выжидательных настроений большей части населения оккупированных территорий.

30 мая 1942 г. был создан Центральный штаб партизанского движения (в 1942—44 начальник штаба — П. К. Пономаренко). Центральному штабу были подчинены в оперативном отношении республиканские и областные штабы партизанского движения, которые возглавляли секретари или члены ЦК компартий республик, крайкомов и обкомов. Создание штабов партизанского движения с чёткими функциями и улучшение связи с «Большой землёй» придавали партизанскому движению всё более организованный характер, обеспечивали большую согласованность действий партизанских сил и способствовали улучшению их взаимодействия с войсками.

Состав и организация партизанских формирований, несмотря на их разнообразие, имели много сходного. Основной тактической единицей являлся отряд, насчитывавший обычно несколько десятков человек, а позже — до 200 и более бойцов. В ходе войны многие отряды объединялись в соединения (бригады) численностью от нескольких сот до нескольких тысяч человек. В вооружении преобладало лёгкое оружие (автоматы, ручные пулемёты, винтовки, карабины, гранаты), но многие отряды и соединения располагали миномётами и станковыми пулемётами, а некоторые — артиллерией. Все лица, вступавшие в партизанские формирования, принимали партизанскую присягу; в отрядах устанавливалась строгая воинская дисциплина.

В 1941—1942 смертность среди заброшенных НКВД в тыл противника групп составляла 93 %. Например, на Украине с начала войны и до лета 1942 г. НКВД было подготовлено и оставлено для действий в тылу 2 партизанских полка, 1565 партизанских отрядов и групп общей численностью 34 979 человек, а к 10 июня 1942 на связи осталось всего 100 групп, что показало неэффективность работы больших подразделений, особенно в степной зоне. К концу войны смертность в партизанских отрядах составляла около 10 %.[5] На формы организации партизанских сил и способы их действий влияли физико-географические условия. Обширные леса, болота, горы являлись основными районами базирования партизанских сил. Здесь возникли партизанские края и зоны, где могли широко применяться различные способы борьбы, в том числе открытые бои с противником. В степных же районах крупные соединения успешно действовали лишь в ходе рейдов. Находившиеся здесь постоянно небольшие отряды и группы обычно избегали открытых столкновений с врагом и наносили ему ущерб главным образом диверсиями.

6 сентября 1942 года была учреждена должность Главнокомандующего партизанским движением, на которую был назначен член Политбюро ЦК ВКП(б) Маршал Советского Союза К. Е. Ворошилов. Им было внесено предложение о создании в тылу немецких войск регулярной партизанской армии. Организация, подготовка и ведение партизанских действий по замыслу маршала должны были стать составной частью военных действий РККА в оперативном и стратегическом масштабе. Однако уже 11 ноября пост Главнокомандующего был упразднен, а центральный штаб партизанского движения в качестве военно-оперативного органа партии подчинен непосредственно Ставке Верховного Главнокомандования.

Элементы партизанской войны

В тактике партизанских действий времён Великой Отечественной можно выделить следующие элементы:

Диверсии занимали значительное место в деятельности партизанских формирований. Они представляли собой весьма эффективный способ дезорганизации вражеского тыла, нанесения потерь и материального ущерба противнику, не вступая с ним в боевое столкновение.
Используя специальную диверсионную технику, существенный урон противнику могли наносить небольшие группы партизан и даже одиночки.
Всего за годы войны советские партизаны пустили под откос около 18000 составов, из них 15000 в 1943—1944.
  • Разведывательная деятельность, в том числе агентурная.
  • Политическая деятельность и большевистская пропаганда.
Партизанские формирования проводили широкую политическую работу среди населения оккупированных территорий.
  • Боевое содействие.
Партизанские формирования оказывали боевое содействие войскам Рабоче-крестьянской Красной армии.
С начала наступления РККА они срывали вражеские переброски войск, нарушали их организованный отход и управление. С приближением войск РККА они наносили удары с тыла и содействовали прорыву обороны противника, отражению его контрударов, окружению вражеских группировок, овладению населёнными пунктами, обеспечивали открытые фланги наступающих войск.
  • Уничтожение живой силы противника.
  • Ликвидация лжепартизан, коллаборационистов и глав нацистской администрации.
  • Восстановление и сохранение элементов советской власти на оккупированных территориях.
  • Мобилизация боеспособного населения, оставшегося на оккупированной территории, и объединение остатков окружённых воинских частей.

Расположение советских партизанских отрядов

Территория Белорусской ССР

С самого начала советское руководство придавало Белоруссии исключительно важное значение для осуществления и развития партизанской войны. Основными причинами этого были ландшафт республики — лесные дебри и болота — и стратегические расположение с запада от Москвы. По оценкам, в августе 1941 года действовало уже около 231 партизанских отрядов.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3851 день]. К началу летнего наступления Красной армии в 1944 году в партизанских отрядах Белоруссии действовало более 143 тысяч партизан. Кроме того 80 тысяч несли охрану лесных лагерей мирного населения[6] Руководители белорусского партизанского отряда «Красный Октябрь» — командир Фёдор Павловский и комиссар Тихон Бумажков — 6 августа 1941 года первыми из партизан были удостоены звания Героя Советского Союза.

Когда линия фронта сместилась к востоку, материально-технические условия белорусских партизанских отрядов постоянно ухудшались, ресурсов не хватало, не было никакой широкомасштабной поддержки вплоть до марта 1942 года. Одной из нерешённых проблем оставалось отсутствие радиосвязи, которая так и не была налажена до апреля 1942 года. Особенно трудно было партизанам зимой 1941—1942 годов из-за острой нехватки боеприпасов, медикаментов и принадлежностей. Действия партизан были преимущественно несогласованны. Поддержка местного населения была недостаточной. Так, в течение нескольких месяцев партизанские отряды в Белоруссии были практически предоставлены сами себе.

Операции немецких войск летом и осенью 1941 года значительно снизили партизанскую активность в Белоруссии. Многие отряды ушли в подполье и, как правило, к концу осени 1941 — началу 1942 года партизанские отряды не предпринимали значительных военных операций в связи с организационными проблемами, отсутствием материально-технической поддержки и плохого взаимодействия с местным населением.

Битва за Москву внесла свою лепту в прилив морального духа партизан и местного населения в целом. Однако переломным моментом в развитии партизанского движения в Белоруссии и в целом на оккупированных немецкими войсками территориях явилось советское наступление зимой 1942 года.

Многие партизаны Белоруссии были награждены государственными наградами СССР и увековечены в топонимах или других названиях. Например, теплоход «Лидия Демеш» был назван в честь тринадцатилетней партизанки, расстрелянной оккупантами в 1943 году.

16 июля 1944 года в Минске по случаю освобождения города от немецкой оккупации состоялся партизанский парад.

Территория Украинской ССР

Следом за Белоруссией, Украина является первой и наиболее поражённой республикой после вторжения в СССР летом — осенью 1941 года. Последствия для Украины и для населения, которые оставались под оккупацией длительное время, были разрушительными. Нацистский режим предпринимает попытки эксплуатировать антисоветские настроения среди украинцев. Несмотря на то, что первоначально некоторая часть украинцев приветствовала немцев, нацистское руководство принимало жёсткие меры к населению: осуществлялась систематическая депортация местного населения в Германию в качестве подневольной рабочей силы и проводилась политика геноцида против евреев. В этих условиях подавляющая часть населения, изменив взгляды, была настроена против нацистов, в связи с чем получило развитие партизанское движение на оккупированных территориях, которое во многих местах, однако, не было просоветским.


Территория РСФСР

В Брянской области советские партизаны контролировали обширные территории в немецком тылу. Летом 1942 года они фактически осуществляли контроль территории свыше 14000 квадратных километров. Была образована Брянская партизанская республика. Основную борьбу в этом районе партизаны вели не с немецкими оккупантами, а с вооружёнными силами Локотской республики — Русской освободительной народной армией (РОНА). В середине 1943 года общая численность РОНА не превышала 12 тыс., и она была не в состоянии самостоятельно справиться с превосходившими её по общей численности партизанскими отрядами, что вызывало необходимость прибегать к помощи венгерских и немецких оккупационных войск.

Отряды советских партизан общей численностью более 60000 человек в области возглавляли Алексей Федоров, А. Н. Сабуров и другие. В Белгородской, Орловской, Курской, Новгородской, Ленинградской, Псковской, Смоленской областях и в Крыму также велась активная партизанская деятельность в период оккупации. В Орловской и Смоленской областях партизанскими отрядами руководил Д. Н. Медведев. В 1943 году, после того как РККА начала освобождение западной части России и северо-востока Украины, многим партизанским отрядам, включая подразделениям, возглавляемым Федоровым, Медведевым и Сабуровым, было приказано продолжить свои операции на территории Центральной и Западной Украины, которые по-прежнему оставались оккупированы нацистами.

Партизанское движение на Псковщине началось с первых дней оккупации. Партизанские отряды повсеместно образовывались из истребительных батальонов, которые создавались из местного населения для борьбы с вражескими лазутчиками, диверсантами, парашютистами. Отбирали самых крепких, надёжных. Иногда такие отряды формировались в ещё не занятых районах при приближении врага. Зачастую они вели бои вместе с частями Советской Армии, прикрывая её отход. Отряды пополнялись воинами, оказавшимися в тылу вражеских войск. В подполье уходил местный партийный и советский актив. Он составлял ядро первых партизанских отрядов, был их организатором. Некоторыми отрядами командовали пограничники, обладавшие военным опытом (отряд лейтенанта Долгорукова в Великолукском районе и другие). Такие отряды сразу проявляли боевую активность. Другие начинали с разведки, со сбора оружия; постепенно набирая силы и опыт, они разворачивали диверсионную деятельность в тылу врага. Сначала отряды были небольшими: пятнадцать — двадцать человек, редко больше тридцати, а иногда и меньше десяти. Их кормило и одевало местное население. Создание партизанских отрядов не было просто стихийным. В директиве Совнаркома Союза ССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года говорится: «В занятых врагом районах создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и т. д. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все их мероприятия…»

Вот строки письма немецкого солдата, убитого партизанами: «Мы ведем самую ужасную войну из всех войн: лучше быть на самом фронте, чем здесь. Там я знаю, что на таком-то расстоянии находится враг. Здесь он — всюду, вокруг нас. Из-за каждого укрытия нас выслеживают партизаны. Едем и… вдруг раздается несколько выстрелов. Обыкновенно эти выстрелы попадают…» Немцы называли партизан «вторым фронтом» в тылу своей главной линии обороны.

Коллаборационистская пресса призывала население оккупированной территории не оказывать помощь и поддержку советским партизанам. Так, смоленская газета «Колокол» якобы от имени местной жительницы в ноябре 1942 г. писала:

Скажу открыто:

Берегитесь злого зверя — сталинского бандита.

Не поддавайтесь на басни каждого проходимца —

Не давайте ему ни ночлега, ни гостинца.

— РГАСПИ. Ф. 17, Оп. 125, Д. 175, Л. 111 об.

Некоторые партизанские отряды формировались и на советской территории — на Большой земле — и перебрасывались через линию фронта. Их возглавляли командиры Советской Армии. Партизанским соединением такого типа являлся отряд Александра Германа. Через несколько месяцев после начала войны мелкие партизанские отряды стали сливаться в бригады. Это усилило их боеспособность. (Мелким партизанским отрядам с наступлением зимы стало труднее уходить от карателей — выдавали следы, как их ни старались запутать.) В начале 1942 года в партизанских бригадах стали создаваться полки — это говорит об их возросшей численности.

Сперва партизаны были вооружены только винтовками и тем оружием, которое они подбирали на поле боя, которое собирало и передавало им население, и тем, которое было сохранено на тайных складах. Постепенно они начали получать и самое современное оружие. Его доставляли самолеты. У партизан были даже пушки.

В нынешней Псковской области действовали ленинградские и калининские партизанские бригады, что соответствовало старому административному делению. К 1944 году ленинградских бригад было тридцать. В них воевало тридцать пять тысяч человек. В шестнадцати калининских бригадах на Псковщине сражалось двадцать две тысячи партизан[7][8][9].

Дедовичский район стал центром Партизанского края. Партизанский край занимал территорию 9600 квадратных километров в глубоком немецком тылу. Территория Края простиралась с севера на юг на 120 километров, с запада на восток — на 80 километров. Она охватывала неправильный прямоугольник между Дно, Бежаницами, Холмом и Старой Руссой, включая часть новгородских земель (почти весь Белабелковский район и часть Поддорского). Сначала четких охраняемых границ у края не было; защитой служили леса и болота. Но потом, когда партизанам пришлось вести оборонительные бои, в качестве рубежей появились окопы и траншеи[10].

В городах действовали подпольщики и диверсанты:

  • так, в Порхове техник-электрик городской электростанции Константин Александрович Чехович, назначенный немцами администратором клуба-кинотеатра, 13 ноября 1943 года во время киносеанса произвёл взрыв. В результате взрыва здание обрушилось, было убито от 360 до 764 немецких военнослужащих, в том числе офицеры и два генерала[11][12][13]. К. А. Чехович был советским разведчиком, и произвёл взрыв по заданию командования 7-й партизанской бригады[14].

Территория Карело-Финской ССР

Работа по организации партизанского подполья и партизанского движения на территории Карело-Финской ССР началась в конце июня 1941 года. К августу 1941 года было создано партийное подполье (124 коммуниста в составе 9 подпольных райкомов) и 15 партизанских отрядов общей численностью 1800 чел.[15].

Основой для создания первых партизанских отрядов стали истребительные батальоны[16].

В начальный период войны (с июля по декабрь 1941 года) партизанские отряды действовали в прифронтовой полосе и нередко вели оборонительные бои совместно с частями Красной Армии.

После стабилизации линии фронта в декабре 1941 года, основной формой деятельности партизан становится совершение рейдов на оккупированную противником территорию Карелии, рейды продолжались до лета 1944 года.

В начале июня 1944 года был разработан специальный план боевых действий партизанских отрядов на период летних наступательных операций Карельского фронта.

В июне — сентябре 1944 года карельские партизаны активизировали деятельность в интересах наступающих советских войск.

Территория Эстонской ССР

В Эстонии при отступлении советских войск летом 1941 года для организации партизанского движения было оставлено 800 человек[17]. Общее руководство партизанским движением осуществляли Н. Г. Каротамм, Х. Арбон, Э. Кадакас, Н. Руус, М. Китсинг. В целом, на территории Эстонии действовали 3 бригады, 6 отрядов и 54 боевых групп общей численностью 1500 партизан[18]. В результате действий советских партизан и подпольщиков, в 1941—1944 годы было уничтожено 3300 оккупантов и их пособников[19].

Территория Латвийской ССР

В Латвии при отступлении советских войск летом 1941 года было оставлено несколько небольших партизанских отрядов (отряд Мициса, отряд Карлсона, отряд Лациса) и создано несколько подпольных групп: в Риге (под руководством Иманта Судмалиса); в Лиепае (под руководством Бориса Пелнена и Альфреда Старка); в Даугавпилсе (под руководством Павла Лейбча) и Вентспилсе. Кроме того, в конце июня 1941 года ЦК КП Латвии направил через линию фронта две организаторские группы общей численностью 23 человек, и ещё один отряд из 30 комсомольцев был высажен с подводных лодок на побережье в окрестностях Риги[20].

Подпольная и партизанская деятельность начиналась в тяжелых условиях: у активистов отсутствовал опыт конспиративной работы, партизанской и диверсионной деятельности, не имелось связи с руководством, не хватало оружия, снаряжения, печатной техники… В результате, их действия были разрозненными и малоэффективными, а многие участники были раскрыты и уничтожены противником.

Весной 1942 года, после поражения немецкой армии под Москвой и начавшейся в январе 1942 года мобилизации латвийской молодёжи для работы на предприятиях в Германии, антинемецкое сопротивление усилилось, в это время возникает несколько новых партизанских и подпольных групп.

В конце 1942 — начале 1943 года в Латвии действовало 20 отрядов и групп советских партизан[21]. В дальнейшем, численность партизан продолжала увеличиваться: летом 1944 года в Латвии действовало уже три бригады и 4 отряда, в которых насчитывалось 1623 партизан, в сентябре 1944 года их количество возросло до 2 698 человек[22].

Территория Литовской ССР

В Литве при отступлении советских войск летом 1941 года было оставлено несколько небольших партизанских отрядов (отряд П. Сименаса, отряд А. Вильмаса, отряд А. Годляускаса)[23]. В целом, на территории Литвы действовали 92 советских партизанских отрядов и групп общей численностью более 5 тысяч человек[24]. Часть партизан и подпольщиков была выявлена и уничтожена противником (в частности, уже в 1941 году погибли группы, которыми руководили А. Вильмас, А. Слапшис и К. Петрикас). Тем не менее, уже в это время ими был совершен ряд крупных диверсий.

26 ноября 1942 года был создан Штаб партизанского движения Литвы, который возглавил А. Ю. Снечкус.

В 1944 году в Литве действовало 11 отрядов советских литовских партизан, объединённых в Вильнюсскую (командир М. Мицейка) и Тракайскую (командир Т. Мончунскас) бригады. В июле 1944 года эти бригады приняли непосредственное участие в освобождении Вильнюса, помогая штурмующим войскам в боях на южной окраине города и в районе железнодорожной станции.

В Вильнюсе действовала подпольная организация, которой руководил Ю. Т. Витас[25].

В Каунасе действовала подпольная комсомольская организация, руководителями которой являлись П. Малинаускас, П. Зибертас и В. Куницкас. Её участники занимались антифашистской агитацией, распространением листовок, совершали диверсии и акты саботажа на железнодорожном транспорте[26].

В общей сложности, в Литве действовало около 9 тысяч советских партизан (21 % из них были русскими по национальности), в 1941—1944 годы ими было уничтожено 10 тысяч оккупантов и их пособников, разгромлено 18 гарнизонов, организовано крушение 364 эшелонов, выведено из строя 577[27] паровозов и 2 тысяч вагонов[19], выведено из строя 539 км линий связи[28]. 1800 граждан СССР — советских партизан и подпольщиков, действовавших на территории Литвы, были награждены советскими государственными наградами, 7 — удостоены звания Героя Советского Союза[29].

Территория Молдавской ССР

За период с 1941 по 1944 годы партизанами и подпольщиками Молдавии было выведено из строя около 30000 оккупантов и их пособников, организовано крушение свыше 300 воинских эшелонов, подорвано 133 танка и бронемашины, 20 самолётов, сотни автомашин, взорвано 62 железнодорожных моста.

Еврейские партизанские отряды

На территории Советского Союза в подпольных организациях и партизанских отрядах с нацистами боролось от 15 до 49 тысяч евреев[30][31][32]. В 70-ти, чисто еврейских[33] партизанских отрядах на оккупированной территории СССР воевало примерно 4 000 человек. Еврейские партизанские отряды создавались евреями, которые бежали из гетто и лагерей, спасаясь от уничтожения нацистами. Многие из организаторов еврейских отрядов были до этого участниками подпольных организаций в гетто[34].

Одной из главных целей, которую ставили перед собой евреи-партизаны, было спасение остатков еврейского населения. Рядом с партизанскими базами нередко создавались семейные лагеря, в которых находили убежище беглецы из гетто, в том числе женщины, старики и дети[35]. Многие еврейские отряды сражались месяцами, несли большие потери, но в конце концов их уничтожали вместе с соседними семейными лагерями.

Еврейские партизаны не могли в случае необходимости смешаться с окружающим населением и воспользоваться его поддержкой. Еврейские партизаны не могли получить поддержку и от еврейского населения, запертого в гетто.

Ситуацию усугубляли и антисемитские настроения среди советских партизан[36][37][38][39][40].

Ведущий научный сотрудник Государственного архива Минской области Василий Матох отмечает, что "в докладных записках руководителям подпольных обкомов отмечалось: «…Партизанские отряды им [евреям] не помогают, еврейскую молодёжь принимают к себе неохотно. Были факты, когда партизаны из отряда Н. Н. Богатырева, отняв у пришедших оружие, отправляли их назад, так как антисемитизм в партизанской среде развит довольно сильно…» «…Некоторые партизанские отряды принимают евреев, некоторые расстреливают или только прогоняют. Итак, у Грозного евреев порядочно, довольно их и у Зотова. Зато ни Марков, ни Стрелков евреев не принимают…»"[41]

В лесах Белоруссии, в рамках общего партизанского движения действовали отдельные еврейские отряды, однако со временем они частично превратились в отряды смешанного национального состава. Известен еврейский партизанский отряд имени Калинина, созданный братьями Бельскими. В лагере Бельских насчитывалось 1,2 тысяч человек, главным образом бежавших из района Новогрудка. Группа беглецов из Минского гетто во главе с Ш. Зориным создала ещё один семейный лагерь (отряд № 106), насчитывавший около 800 евреев. В районе Деречина был образован отряд под командованием доктора И. Атласа, в районе Слонима — отряд «Щорс 51»; в районе Копыля евреи, бежавшие из гетто Несвижа и двух других гетто, создали отряд «Жуков», евреи из района Дятлово — отряд под командованием Ц. Каплинского. Борцы гетто Белостока и подпольщики из прилегающих к нему городов и местечек создали еврейский партизанский отряд «Кадима» и ещё несколько небольших партизанских групп.

Около 1500 евреев воевали в еврейских группах и отрядах на Украине, 26 украинских евреев командовали партизанскими отрядами и соединениями[42].Общая численность евреев-партизан на Украине была около 4 000 человек[43], из них в книге С. Елисаветинского «Полвека забвения. Евреи в движении Сопротивления и партизанской борьбе в Украине (1941—1944)» приведены поимённые списки в количестве 2000 человек[44]. На Западной Украине во время массового истребления еврейского населения летом 1942 г. образовались многочисленные вооружённые группы еврейской молодёжи, скрывавшиеся в лесах и в горах Волыни. 35-40 таких групп (около одной тысячи бойцов) самостоятельно сражались с оккупантами, пока не присоединились к советскому партизанскому движению в конце 1942 года. М. Гильденман («дядя Миша») образовал еврейский отряд в партизанском соединении А. Н. Сабурова; в соединение С. А. Ковпака вступили еврейские группы «Софиевка» и «Колки»; несколько еврейских отрядов влились в партизанские соединения В. А. Бегмы. Всего в партизанском движении на Волыни участвовало около 1,9 тысяч евреев. Известно, что еврейские партизанские группы действовали в районах городов Тарнополь, Борщёв, Чортков, Скалат, Болехов, Тлумач и других городах. В партизанском соединении С. А. Ковпака во время его рейда в Карпаты (конец лета 1943 г.) был создан еврейский отряд, которым командовали евреи из групп «Софиевка» и «Колки».

О еврейских партизанских отрядах режиссёр Александр Ступников в 2009 г. снял документальный фильм «Изгои».

Отношения с гражданским населением

Гражданское население и партизаны в большинстве случаев оказывали помощь друг другу[45]. Помощь со стороны местного населения была настолько важна, что во всех регионах стала одним из главных факторов успеха партизан. Однако в ряде случаев партизаны применяли насилие и к местным жителям — если считали, что те стали коллаборационистами или ведут антисоветскую деятельность.

В ходе работы над книгой-документом «Я з вогненнай вёскі…» (рус. «Я из огненной деревни») белорусские писатели и публицисты Алесь Адамович, Янка Брыль и Владимир Колесник во время опроса получили свидетельские показания о карательной акции партизанского отряда под командованием Ваграма Калайджана[46], в ходе которой было убито 80 жителей деревни, не пожелавшие уходить из деревни перед приходом немецких войск, деревня была сожжена[47].

14 апреля 1943 года партизаны напали на деревню Дражно Стародорожского района Белоруссии. Деревня была сожжена почти полностью, большая часть жителей убита[48]. Непосредственно сжигали и убивали дражненцев партизаны из отряда имени Кутузова, которым командовал Израиль Лапидус, а другие отряды из бригады Иванова их прикрывали.

8 мая 1943 года партизаны напали на опорный пункт города Налибоки, в 120 км от Минска. Они убили 127 гражданских лиц, включая детей, сожгли здания и угнали почти 100 коров и 70 лошадей.[49]

Лжепартизаны

Известны многочисленные случаи создания нацистами карательных отрядов (как правило, из коллаборационистов), которые выдавали себя за советских партизан и занимались выявлением и уничтожением партизан и их сторонников среди местного населения. Кроме того, с целью дискредитации партизанского движения они совершали убийства мирного населения, занимались бандитизмом и совершали иные преступления[50].

  • так, в начале октября 1941 года в Глусском районе Белоруссии начал действовать лжепартизанский «отряд Балахонова», который под видом советских партизан грабил население[51].
  • в декабре 1941 года отряд лжепартизан был создан немецкими оккупационными властями в Черниговской области, вскоре после начала действий он был выявлен и разоружён советскими партизанами из отряда А. Ф. Фёдорова на хуторе Луковицы Корюковского района. Все участники лжепартизанского отряда были расстреляны в присутствии местных жителей и крестьян из соседних сёл[52].
  • в декабре 1941 года отряд лжепартизан появился в Поддорском районе Ленинградской области: когда одна из партизанских рот заночевала в деревне на шоссе Поддорье — Холм, в вечерних сумерках к селу приблизился обоз из 30 подвод, на которых сидели вооружённые люди в полушубках и с красными ленточками на шапках. Часть подвод втянулась в село, часть — направилась к огородам. Командир роты Зайцев с десятью партизанами вышел навстречу прибывшим — и те открыли огонь. Находившиеся в домах партизаны попытались отстреливаться, но каратели уже успели окружить дома и теперь забрасывали их гранатами. Спастись удалось немногим… Лжепартизаны тоже не задержались в селе, собрав оружие, они быстро ушли по шоссе[53].
  • в течение 1942 года отрядом Д. Н. Медведева были выявлены и уничтожены три лжепартизанских отряда: первый, из семи человек, занимавшихся грабежами и изнасилованиями, был уничтожен в районе Хотинска; ещё один, из восьми человек, сформированный по заданию бургомистра города Людиново, был уничтожен в районе станции Куява[54].
  • в 1943 году в районе реки Сорть (Калининская область), а позднее — в окрестностях города Себеж (Ржевская область) и в Псковской области[55] начало действовать находившееся в подчинении СД «Истребительное соединение „Восток“ войск СС» («ваффен СС ягдфербанд Ост»), которым командовал Н. Мартыновский, а позднее — И. Решетников. Под видом советских партизан, с красными звёздочками и лентами на шапках они врывались в подозрительные деревни, убивали местных полицаев и, собрав жителей, обращались с просьбой оказать помощь, расспрашивали… А потом начинались убийства, поджоги домов, грабежи и насилия. Немецкие оккупационные власти, в свою очередь, начинали незамедлительно распространять информацию о том, что «деревню сожгли партизаны». При встрече с этим соединением погибла партизанская разведывательная группа Румянцева и был убит командир разведки одного из местных партизанских отрядов Константин Фиш. После того, как партизаны начали охоту за провокаторами, соединение было переброшено в Белоруссию[56].
  • в Спас-Деменске Калужской области под видом советского партизана действовал агент ГФП-570 «Матрос» (А. И. Кузинко), он сумел проникнуть в местный партизанский отряд, который был уничтожен; участвовал в выявлении, арестах и расстрелах советских граждан на территории Орловской, Брянской и Смоленской областей. Часть совершенных им убийств (например, убийство еврейской семьи Гофман из четырёх человек 20 мая 1943 года) немцы объявляли совершенными советскими партизанами[57].

Известны случаи деятельности под видом советских партизан боевиков националистических вооружённых формирований и коллаборационистов:

  • так, 10 сентября 1943 года советская диверсионная группа под командованием А. Жолудя (из соединения А. Н. Сабурова), в лесу у села Корчище Житомирской области была встречена вооружённой группой из 10 боевиков УПА-ПС, действовавших под видом «советских украинских партизан», командир которых был в советской офицерской фуражке и кожаной куртке, а остальные — с красными ленточками на шапках. Националисты приказали сложить оружие, а затем начали связывать партизан с целью «вести на допрос», воспользовавшись моментом, один из подрывников, А. Жолудь сумел бежать, а четверо остальных партизан были убиты «бульбовцами»[58].

Упоминается также деятельность под видом партизан группировки коллаборционистов в 19431944 годах в Полесье:

Группа возвращалась с задания на базу. Навстречу из леса вдруг выходит вооружённая группа. В красноармейских шинелях, на шапках — красные ленты. Горланят «Катюшу». Расслабились наши ребята и поплатились своими жизнями. Погибли секретарь подпольного обкома комсомола Ш. Беркович и депутат Верховного Совета БССР В. Немытов. Оказывается, лжепартизаны возвращались в Пинск после грабежа крестьян.

— [archive.russia-today.ru/2005/no_05/05_victory.htm Александр Черняк. Второй фронт. Пока союзники обещали, партизаны его открыли уже в 1941-м // "РФ сегодня", № 5, 2005]

Фронтовой юрист Яков Айзенштат, служивший секретарем военно-полевых судов в годы ВОВ, подтверждал в своей книге существование фиктивно-провокационных партизанских отрядов, созданных немцами[59].

Советские партизаны и Армия Крайова

Главной целью польской Армии Крайовой (АК) была организация вооружённого сопротивления немецким оккупантам как на территории оккупированной Польши так и на бывших территориях довоенной Польши: в Западной Белоруссии, Западной Украине и Литве. АК подчинялась польскому правительству в изгнании.

Весной 1943 года отряды АК Новогрудской округи установили связь с советскими партизанами. В Нарочской партизанской зоне был установлен контакт между отрядом А. Бужиньского («Кмицец») и советским отрядом Ф. Маркова. В июне 1943 г. в Иваницах 300 бойцов АК под командованием К. Милашевского совместно с советской партизанской бригадой имени Чкалова под командованием Рыгора Сидорка принимали участие в боях против немцев. В июле-августе того же года эти отряды вновь сражались против немецких войск и полиции в Налибокской пуще.

Однако в феврале 1943 г. начальник Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования П. К. Пономаренко направил командирам партизанских соединений и руководителям подпольных парторганизаций закрытое письмо «О военно-политических задачах работы в Западных областях Белоруссии». В нём давались следующие указания:

В районах, где имеется уже влияние наших партизанских отрядов и подпольных центров, действия групп националистических польских реакционных кругов не допускать. Руководителей незаметным образом устранять. Отряды или распускать и базы оружия забирать, или, если представляется возможным, отряд брать под своё надежное влияние, использовать, направляя на активную борьбу с немцами, соответствующим образом передислоцируя и разукрупняя, лишать их значения как самостоятельных боевых единиц, придавать другим крупным отрядам и производить соответствующую и негласную чистку от враждебных элементов[60].

В июне 1943 года Пономаренко приказал прекратить переговоры партизан с АК и незаметно ликвидировать руководителей АК или передать их немцам. Он приказал: «В выборе средств можете не стесняться. Операцию нужно провести широко и гладко»[61]

В декабре 1943 года и феврале 1944 года командир одного из отрядов АК, капитан Адольф Пильх (псевдоним «Гура»), встретился в Столбцах с офицерами СД и вермахта и просил об оказании срочной помощи. Ему было выделено 18 тысяч единиц боеприпасов, продовольствие и обмундирование.

В сентябре 1943 — августе 1944 г. г. отряд «Гуры» не провел ни одного боя с немцами, тогда как с белорусскими партизанами — 32 боя. Его примеру последовал Анджей Куцнер («Малый»), пока по приказу штаба округа АК его не перебросили в Ошмянский район. На Виленщине (Вильнюсский район) в 1943 году в столкновениях с АК партизаны потеряли 150 человек убитыми и ранеными, 100 бойцов пропало без вести.

В феврале 1944 г. оберштурмбанфюрер СС Штраух сообщал в своем рапорте: «Содружество с белопольскими бандитами продолжается. Отряд в 300 человек в Ракове и Ивенце оказался очень полезен. Переговоры с бандой Рагнера (Стефана Зайончковского) в одну тысячу человек закончены. Банда Рагнера усмиряет территорию между Неманом и железной дорогой Волковыск-Молодечно, между Мостами и Ивье. Установлена связь с другими польскими бандами».

С оккупантами сотрудничал и командир Наднеманского соединения Лидского округа АК поручик Юзев Свида (Вилейская область). Летом 1944 г. в Щучинском районе польские легионеры получили под свой контроль местечки Желудок и Василишки, где они заменили немецкие гарнизоны. Для нужд борьбы с партизанами немцами им были предоставлены 4 автомобиля и 300 тысяч патронов.

Отдельные подразделения АК проявляли большую жестокость к мирному населению, которое подозревали в симпатиях к партизанам. Легионеры сжигали их дома, угоняли скот, грабили и убивали семьи партизан. В январе 1944 г. они расстреляли жену и ребёнка партизана Н. Филиповича, убили и сожгли останки шести членов семьи Д. Величко в Ивенецком районе.

В 1943 году в Ивенецком районе отряд подхорунжего 27-го уланского полка Столбцовского соединения АК Здислава Нуркевича (псевдоним «Ночь»), который насчитывал 250 человек, терроризировал мирных жителей и нападал на партизан. Были убиты командир партизанского отряда им. Фрунзе И. Г. Иванов, начальник особого отдела П. Н. Губа, несколько бойцов и комиссар отряда им. Фурманова П. П. Данилин, три партизана бригады им. Жукова и др. В ноябре 1943 г. жертвами конфликта между советскими партизанами и уланами Нуркевича стали 10 партизан-евреев из отряда Шолома Зорина. В ночь на 18 ноября они заготавливали продукты для партизан в деревне Совковщизна Ивенецкого района. Один из крестьян пожаловался Нуркевичу, что «жиды грабят». Бойцы АК окружили партизан и открыли огонь, после чего увели 6 лошадей и 4 повозки партизан. Партизан, которые пытались вернуть имущество крестьянам, разоружили и после издевательств расстреляли. В ответ 1 декабря 1943 г. партизаны разоружили отряд Нуркевича. Советские отряды приняли решение разоружить отряд «Кмицица» (400 человек) и отомстить за Зорина.

В 1943 году в районе Налибокской пущи против партизан действовал отряд АК. При ночных проверках хуторов партизанами выянилось, что зачастую поляки-мужчины по ночам отсутствовали в своих домах. Командир партизанской бригады Фрол Зайцев заявил, что если при повторной проверке мужчины-поляки будут находиться вне своих семей, то партизаны расценят это как попытку сопротивления. Угроза воздействия не имела и хутора вблизи деревень Николаево, Малая и Большая Чапунь Ивенецкого района были сожжены партизанами.

4 июля 1944 г. из Лондона в адрес партизан Армии Крайовы пришла телеграмма, указывающая, что, при приближении Красной Армии, партизаны АК обязаны были предлагать её сотрудничество. Сами партизаны расценили этот приказ как военную хитрость. Так, согласно публикациям прессы, 27 июня командир партизанского отряда «Искра» в Барановичской области докладывал командованию своей бригады, что получил обращение АК из Новогрудка, в котором, в частности, говорилось, что поляки всегда хотели находиться в дружбе с «кровным и большим славянским народом», что «взаимно пролитая кровь указывает нам дорогу к взаимной договоренности». В Лидском районе предложение о военном союзе было передано командованию бригады им. Кирова, в Белостокской области — секретарю подпольного обкома КП(б)Б Самутину[62]

Советские партизаны и «бульбовцы»

10 апреля 1942 года Т. Боровец-«Бульба», ранее сотрудничавший с немцами, отдал приказ о начале деятельности против немцев. В апреле-мае началось формирование отрядов УПА-ПС, которые действовали на Волыни: в окрестностях города Олевск в Восточном Полесье, в Людвипольском районе Ровенской области, в окрестностях городов Ровно, Костополь, Сарны и в лесных массивах вдоль реки Случь.

Активной антинемецкой деятельности отряды УПА-ПС не вели, ограничиваясь «хозяйственными операциями», отдельными операциями против оккупационной администрации и широкой пропагандистской кампанией[63]. Впрочем, современные украинские источники упоминают о случаях уничтожения административных зданий, автомашин и начатых в августе 1942 года акциях на железных дорогах.

В июне 1942 года начались переговоры советских партизан с Т. Боровцом[64]. Советские партизаны расположились в районе Олевск-Рокитно-Городница.[65]

Первая встреча состоялась 1-3 сентября 1942 года на хуторе с. Старая Гута Людвипольского района. От советского партизанского отряда «Победители» на встречу прибыли пять офицеров, в том числе комиссар отряда А. А. Лукин и капитан Брежнев в сопровождении 15 автоматчиков. От УПА-ПС также прибыли 5 человек: Т. Боровец-«Бульба», Л. Щербатюк, Баранивский, Рыбачок и Пилипчук.

Полковник Лукин передал приветствие от советского правительства и в частности правительства УССР. Одобрительно высказался о уже ставших известными действиях «УПА»-Бульбы против Гитлера, подчеркнул, что действия могли бы быть более эффективными, если бы были скоординированы с генштабом СССР. Конкретно было предложено:

  • Амнистия всем участникам украинских формирований Т.Бульбы-Боровца.
  • Прекратить взаимные столкновения.
  • Скоординировать военные действия со Ставкой в Москве.
  • Политические вопросы решать в дальнейших переговорах.
  • Предпринять общее вооружённое восстание против немцев в тылу. Для начала провести ряд акций против немецких высших чинов с целью их уничтожения, в частности организовать убийство Коха, что было бы сигналом к общему восстанию.

16 сентября 1942 года в селе Бельчанки-Глушков состоялась встреча комиссара А. А. Лукина с лидером УПА-ПС Т. Боровцом-«Бульбой». Стороны договорились о нейтралитете, но перейти к активным боевым действиям против немцев Т. Бульба отказался, сообщив, что ему необходимо «скоординировать свои действия с центром»[66].

28 октября 1942 года состоялась вторая встреча А. А. Лукина с Т. Боровцом-Бульбой, на которой присутствовали прибывший из Чехословакии редактор газеты «Самостiйник» и «политический референт» из Берлина. В результате переговоров был установлен пароль для взаимной идентификации советских партизан и отрядов УПА-ПС[16].

Достигнутое соглашение позволило партизанам активизировать деятельность.

Позже[когда?] Т.Бульба-Боровец направил А. А. Лукину письмо следующего содержания:

Как граждане Украинской Народной Республики украинские партизаны не нуждаются в какой-либо амнистии от правительства СССР. УПА представляет собой суверенные вооружённые силы УНР и такими остаются. Ни в какую чужую армию УПА не вольется.
[…]
Украинские вооружённые силы готовы заключить с СССР мир и военный союз против Германии только тогда, когда СССР признает суверенность УНР. До момента окончания политических переговоров УПА согласна заключить перемирие с вооружёнными силами СССР и придерживаться нейтралитета. Общее восстание на всей Украине против немцев УПА поднимет тогда, когда будет открыт второй фронт на Западе…[67]

Подразделения ОУН(б), только формировавшие свои военные подразделения в то время, негативно отнеслись к позиции Бульбы-Боровца, развертыванию советского партизанского движения и их последствиям.[68]

В ночь с 19 на 20 февраля 1943 года начались боевые действия УПА-ПС против советских партизан — на переправе у села Хотин около 30 «сечевиков» устроили засаду и атаковали разведывательную группу из 23 партизан из отряда Д. Н. Медведева. Нападавшие были разгромлены, потеряв 10 человек убитыми. Также были захвачены пленные, один ручной пулемет, несколько автоматов и винтовок[69]. После боя «медведевцы» прочесали село, были задержаны ещё несколько «сечевиков», а среди трофеев оказались винтовочные обрезы, топоры, вилы и даже сделанные из дерева макеты винтовок, окрашенные в темный цвет (с целью увеличить численность нападавших, атаман «бульбовцев» мобилизовал местных жителей, однако настоящего оружия мобилизованным не предоставил)[70].

По другим данным, 19 февраля 1943 года группа командиров и начальник штаба УПА Леонид Щербатюк-Зубатый попали в руки советских партизан и были расстреляны, а затем брошены в колодец. Щербатюк выжил и рассказал о случившемся. После этого с 20 февраля 1943 г. «УПА официально вступила в открытую борьбу на два фронта — против двух социализмов: германского и советского».[71] Однако усилия, прилагаемые в этой борьбе были не равнозначны. Э. Манштейн сообщает: «Вообще существует три вида партизанских отрядов: советские партизаны, боровшиеся с нами и терроризировавшие местное население; украинские, боровшиеся с советскими партизанами, но, как правило, отпускавшие на свободу попавших им в руки немцев, отобрав у них оружие, и, наконец, польские партизанские банды, которые боролись с немцами и украинцами»[72].

Список знаменитых советских партизан

Внешние изображения
[www.bibliotekar.ru/rusOrlyata/14.files/image001.jpg Фотография партизанских командиров: Ковпак, Мельник, Руднев, Федоров]

Изображения на почтовых марках

Советские партизаны в искусстве

  • «Восхождение» (СССР, Мосфильм, 1976) — фильм получил несколько призов на Международном кинофестивале в Западном Берлине в 1977 году, став первым (и одним из двух) советским фильмом, удостоенным высшей награды фестиваля, «Золотой медведь».
  • «Иди и смотри» (СССР, Мосфильм/Беларусьфильм, 1985) — действие фильма разворачивается на территории Белоруссии в 1943 году. В центре сюжета — белорусский подросток, который становится свидетелем ужасов карательной акции фашистов, в течение двух дней превращаясь из жизнерадостного ребёнка в изуродованного старика.
  • «Константин Заслонов» (СССР, Беларусьфильм, 1949) — фильм повествует о деятельности на оккупированной территории БССР партизанского отряда под руководством Константина Заслонова.
  • «Проверка на дорогах» (СССР, Ленфильм, 1971) — фильм по повести Юрия Германа «Операция „С Новым годом!“»
  • «Время выбрало нас» (СССР, Беларусьфильм, 1979) — многосерийный телефильм, партизанская сага, зима 1942 года.
  • «Дума о Ковпаке» (СССР, Довженко, 1973, 1975, 1976) — кинотрилогия посвящённая Сидору Ковпаку и партизанскому соединению, которым он руководил во время Великой Отечественной войны.
  • «Круглянский мост» (СССР, Беларусьфильм, 1989) — военная драма по одноимённой повести Василя Быкова (1968).
  • «Дочь Стратиона» (СССР, Одесская, 1964) — военная драма по повести Василя Земляка «Гневный Стратион» (1960).
  • «Партизаны в степях Украины» (СССР, Киевская, 1943) — фильм о героической борьбе украинских колхозников-партизан с фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны по одноимённой пьесе Александра Корнейчука (1942).
  • «Юные партизаны» (СССР, Ашхабадская/Сталинабадская, 1942) — боевой киносборник из двух киноновелл: «Левко» и «Учительница Карташова».
  • «В лесах под Ковелем» (СССР, Довженко, 1984) — трёхсерийный телефильм на основе мемуаров генерал-майора Алексея Фёдорова о партизанском движении на Украине во время Великой Отечественной войны.
  • «Красный цвет пароротника» (СССР/Польша, Беларусьфильм/Гостелерадио СССР/Zespoły Filmowe, 1988) — четырёхсерийный фильм по мотивам партизанского сражения Битва на Порытом взгорье 14 июня 1944 года между частями вермахта под командованием генерала пехоты Зигфрида Хайнике и объединёнными партизанскими отрядами советских и польских партизан в Яновских лесах.
  • «Батька» (СССР, Беларусьфильм, 1971)

См. также

Напишите отзыв о статье "Советские партизаны в Великой Отечественной войне"

Литература

  • Альтман И. А. Глава 6. Сопротивление. § 3. Евреи-партизаны // [jhist.org/shoa/hfond_123.htm Холокост и еврейское сопротивление на оккупированной территории СССР] / Под ред. проф. А. Г. Асмолова. — М.: Фонд «Холокост», 2002. — С. 244-256. — 320 с. — ISBN 5-83636-007-7.
  • Пятницкий В. И. [vivovoco.astronet.ru/VV/PAPERS/HISTORY/PARTISAN.HTM За линией Советско-германского фронта.] // Новая и Новейшая история, № 3, 2005 год.
  • Соколов Б. В. [militera.lib.ru/research/sokolov3/index.html Оккупация. Правда и мифы.] — М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2002.
  • Александр Гогун, Анатолий Кентий. [ricolor.org/history/b/partizani/ …Создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников…]
  • Герои подполья, в. 2, М., 1968
  • Давид Мельцер. [www.vestnik.com/issues/1999/0706/win/meltzer.htm Еврейское антинацистское сопротивление в Белоруссии]
  • Давид Мельцер. [www.vestnik.com/issues/2000/0329/win/meltser.htm Неизвестная страница еврейского сопротивления.]
  • [www.eleven.co.il/article/13902 Сопротивление антинацистское] — статья из Электронной еврейской энциклопедии
  • Антонов С., Болховитин А., Касьянов С., Нестерович А., Поляниченко В., Рамбаев Е. Партизанская криничка. Док.повесть. Лит.обработка М. Шабалиса. Минск. «Беларусь». 1968.
  • Александр Гогун. [www.rg-rb.de/2006/46/swi.shtml Межпартизанские войны на оккупированных нацистами территориях во время Второй мировой войны.]
  • Джон Армстронг [statehistory.ru/books/10/Dzhon-Armstrong_Sovetskie-partizany--Legenda-i-deystvitelnost--1941-1944/ Советские партизаны. Легенда и действительность. 1941—1944] М.: Центрполиграф, 2007

Мемуары

  • Волков Ю. С. [www.vadim-blin.narod.ru/papa/18_v_kontse_43.htm Война без прикрас и героических подвигов] Ленинград, 1999.

Примечания

  1. Партизанское движение в Великой Отечественной войне // Советская военная энциклопедия. Т. 6. / Перед. гл. ред. комиссии Н. В. Огарков. — М.: Воениздат, 1978. — С. 230-234.
  2. В. В. Лаврентьев, П. Д. Казаков. Великая Отечественная. — М.: Воениздат, 1984. — С. 377.
  3. История Второй Мировой войны 1939—1945. В 12 тт. Т. 9. / Гл. ред. А. А. Гречко. — М.: Воениздат, 1978. — С. 230.
  4. [www.svoboda.org/content/transcript/24572518.html «За родину! С Гитлером».] Радио «Свобода» от 11 июля 2013, историк Олег Будницкий: «Но в городах становится гораздо голоднее, чем в деревне, происходит обратная рокировка, и когда деревню достали, когда начался угон на работу в Германию, вот это на самом деле был главный стимул партизанского движения. Не листовки, не призывы, а когда на своей шкуре почувствовали, что такое рабство. Причем, тут ещё какой нюанс любопытный. С одной стороны, колоссальный контраст между пропагандой (как хорошо в Германии, вы там научитесь передовым технологиям, вы будете хорошо зарабатывать, все будет здорово) и, на тебе — трудовые лагеря и прочее.».
  5. А. Попов. НКВД и партизанское движение. Москва. «ОЛМА-ПРЕС» 2003. С.47-53
  6. Советский Союз в годы ВОВ.Москва. Наука 1976.с 504.
  7. Е. Н. Морозова. [www.pskovcity.ru/arh_moroz6.htm Псковская земля.] М., 1986
  8. [istorya-pskova.ru/deyatelnost-pskovskogo-podpolnogo-mezhrajonnogo-partijnogo-centra/ Деятельность Псковского подпольного межрайонного партийного центра] // сайт «История Пскова»
  9. [forumishka.net/sssr-i-vov/13753-partizan-german.html Партизан Герман]
  10. [culture.pskov.ru/ru/legends/object/35 Партизанский край — Дедовичи]
  11. [edapskov.narod.ru/pskov/kontrrazvedka.htm Валентин Краснопевцев. Взрыв во время киносеанса]
  12. [pskov.aif.ru/issues/1435/03_01 Без срока давности] // газета Аргументы и факты — «АиФ Псков», № 19 (1435) от 07.05.2008
  13. Сергей Некрасов. [www.nvspb.ru/stories/istoriulishilipodviga Историю лишили подвига] // газета «Невское время» от 8 мая 2008
  14. [www.sportpskov.ru/part_war.php?ida=1464 Война в Псковской области. Порхов и Порховский район] // сайт Государственного комитета Псковской области по физической культуре и спорту
  15. История Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941—1945 (в шести томах). / редколл., Н. А. Фокин, А. М. Беликов и др. том 2. М., Воениздат, 1961. стр.126-127
  16. 1 2 К. А. Морозов. В годы военные // Чекисты Карелии: статьи, очерки, рассказы. 2-е изд., испр. и доп. Петрозаводск, «Карелия», 1986. стр.141-159
  17. История Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941—1945 (в шести томах). / редколл., Н. А. Фокин, А. М. Беликов и др. том 2. М., Воениздат, 1961. стр.127
  18. История Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941—1945 (в шести томах). / редколл., П. Н. Поспелов и др. том 6. М., Воениздат, 1965. стр.256
  19. 1 2 З. А. Богатырь. Патриотическая борьба советского народа в тылу врага в период Великой Отечественной войны. М., «Знание», 1970. стр.20
  20. А. К. Рашкевиц. За Советскую Латвию // Советские партизаны: из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны / ред.-сост. В. Е. Быстров, ред. З. Н. Политов. М., Госполитиздат, 1961. стр.590-630
  21. История Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941—1945 (в шести томах). / редколл., П. Н. Поспелов и др. том 3. М., Воениздат, 1961. стр.447
  22. История Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941—1945 (в шести томах). / редколл., П. Н. Поспелов и др. том 4. М., Воениздат, 1962. стр.337-338
  23. История Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941—1945 (в шести томах). / редколл., Н. А. Фокин, А. М. Беликов и др. том 2. М., Воениздат, 1961. стр.120
  24. История Великой Отечественной войны Советского Союза, 1941—1945 (в шести томах). / редколл., П. Н. Поспелов и др. том 6. М., Воениздат, 1965. стр.255
  25. Вильнюс // Большая Советская Энциклопедия. / редколл., гл. ред. Б. А. Введенский. 2-е изд. Т.8. М., Государственное научное издательство «Большая Советская энциклопедия», 1951. стр.70-71
  26. Великая Отечественная война 1941—1945 в фотографиях и кинодокументах / редколл., предс. редколл. П. А. Курочкин. 2-е изд., изм. М., «Планета», 1988. стр.330-331
  27. П. К. Пономаренко. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941—1944. М., «Наука», 1986. стр.194
  28. П. К. Пономаренко. Всенародная борьба в тылу немецко-фашистских захватчиков 1941—1944. М., «Наука», 1986. стр.338
  29. Литовская Советская Социалистическая Республика // Большая Советская Энциклопедия. / под ред. А. М. Прохорова. 3-е изд. Т.14. М., «Советская энциклопедия», 1973. стр.530-537
  30. Альтман, Холокост и еврейское сопротивление, 2002, с. 244.
  31. Э. Иоффе [beldumka.belta.by/isfiles/000167_856044.pdf Плечом к плечу с народами СССР]
  32. Штейнберг М. [www.jig.ru/history/027.html Евреи на фронтах войны с гитлеровской Германией] // Международная еврейская газета.
  33. [www1.yadvashem.org/yv/ru/education/documents/diary_43.asp «В операции принимали участие…» Из боевого дневника еврейского партизанского отряда, 1943—1944 гг.]
  34. Альтман, Холокост и еврейское сопротивление, 2002, с. 244-245.
  35. [www1.yadvashem.org/yv/ru/education/documents/diary_42.asp Из дневника еврейского партизана о жизни в еврейских семейных лагерях в лесах Западной Белоруссии]
  36. [narb.by Национальный архив Республики Беларусь] (НАРБ). — фонд 1329, опись 1, дело 109, листы 226—226 об.: докладная записка «Об антисемитизме в штабе бригады им. Чапаева»
  37. Смиловицкий Л. Л. [mb.s5x.org/homoliber.org/ru/uh/uh010303.shtml Проявления антисемитизма в советском партизанском движении на примере Белоруссии, 1941—1944 гг] // Басин Я. З. Уроки Холокоста: история и современность : Сборник научных работ. — Мн.: Ковчег, 2009. — Вып. 1. — ISBN 978-985-6756-81-1.
  38. [iremember.ru/partizani/zimak-zakhar-osherovich/stranitsa-2.html Я помню. Зимак Захар Ошерович]
  39. Г. Костелянец. «От Украины до Белоруссии. История одной еврейской семьи». / Академическая серия «Библиотека Холокоста „Ткума“», / Днепропетровск-Минск, изд. «Лира», 2009 ISBN 978-966-383-251-7
  40. А. Викторов. [www.jewish.ru/history/facts/2016/06/news994334145.php А зоринцы тихие]
  41. Василий Матох. [www.sem40.ru/evroplanet/history/22002/ Лесные евреи] // центральный еврейский ресурс SEM.40
  42. Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>; для сносок altman123 не указан текст
  43. Коган А. [izrus.co.il/dvuhstoronka/article/2012-01-16/16733.html#87Shh Тайны украинских архивов: как исчезли полтора миллиона евреев]. izrus.co.il (16.01.2012). Проверено 29 января 2012.
  44. Елисаветинский С. Полвека забвения. Евреи в движении Сопротивления и партизанской борьбе в Украине (1941–1944). — Киев, 1998. — 400 с. — ISBN 966-02-0701-8.
  45. [web.archive.org/web/20081006113958/archives.gov.by/index.php?id=345160 Партизаны и население. Перечень документов, касающихся боевых действий партизан и участия местного населения в боевых операциях. Национальный архив Республики Беларусь (НАРБ)]
  46. [kdkv.narod.ru/Partizan43/PartS-10k.htm Командный состав партизанских формирований, действовавших на территории Белоруссии в период Великой Отечественной войны]
  47. [web.archive.org/web/20081006133617/bdg.press.net.by/2004/07/2004_07_02.1441/1441_13_1.shtml БДГ. Сергей Шапран. Первое откровение]
  48. [www.svaboda.org/xml/articles/2006/11/D2D7C291-BE86-42D7-9968-14148199180B.html Віктар Хурсік: «У вёсцы Дражна трэба ставіць помнік „Ахвярам партызанскага злачынства“»]  (белор.)
  49. [www.ipn.gov.pl/wai/pl/198/3376/ Instytut Pamięci Narodowej — wersja tekstowa]  (польск.)
  50. [www.rb4.ru/issues/2006/7/4/356/ Партизанский курган]
  51. В. И. Козлов. Верен до конца. М., Политиздат, 1973
  52. А. Ф. Фёдоров. Подпольный обком действует. Кишинев, «Литература артистикэ», 1985. стр.231
  53. М. Г. Абрамов. На земле опалённой. Л., Лениздат, 1968.
  54. А. Ю. Попов. НКВД и партизанское движение. М., ОЛМА-Пресс, 2003. стр.151-152
  55. Анатолий Тиханов. [www.province-pskov.ru/forpost/2010/23/314 Лжепартизаны в Орше] // газета «Псковская провинция» от 25 ноября 2010
  56. Память грозовых лет / сост. Ф. И. Бурилов, Н. В. Масолов. М., «Московский рабочий», 1979.
  57. Чекисты рассказывают / сб., сост. В. Листов. книга 6. М., «Советская Россия», 1985. стр.179-197
  58. В. В. Буянов. И. И. Залещенко. Грозовые дни и ночи. Киев, Политиздат Украины, 1989. стр.172-174
  59. Книга «Записки секретаря военного трибунала», глава «Фиктивно-провокационные партизанские отряды», автор Яков Исаакович Айзенштат: «У меня осталось твердое убеждение, что немецкое командование действительно создавало фиктивно-провокационные партизанские отряды, и таких было довольно много».
  60. Соколов Борис Вадимович. [militera.lib.ru/research/sokolov3/03.html Оккупация. Правда и мифы]. — М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2002. — ISBN 5-7805-0853-4.
  61. Статья [web.archive.org/web/20040626062204/www.inosmi.ru/stories/02/07/18/3106/210507.html «Преступления партизан: советская легенда и действительность»] на inosmi.ru (перевод статьи газеты «Frankfurter Allgemeine Zeitung», Германия)
  62. Смиловицкий Л. Л. Глава 2. Сопротивление политике геноцида // [drive.google.com/file/d/0B6aCed1Z3JywSFpZRkJXaHp0YXc/view?usp=sharing Катастрофа евреев в Белоруссии, 1941—1944]. — Тель-Авив: Библиотека Матвея Черного, 2000. — С. 142. — 432 с. — ISBN 965-7094-24-0.
  63. А. Гогун. Между Гитлером и Сталиным. Украинские повстанцы. СПб., изд. дом «Нева», 2004. стр.98
  64. Роман Петренко. Слідами Армії без Держави. УВС. Дослідний Інститут «Студіум». К-Т. 2004. С.155-158
  65. Тарас Бульба-Боровець. Армiя без держави. Наклад Товариства «Волинь». Вінніпег (Канада), 1981. C.219
  66. Д. Н. Медведев. Сильные духом. Донецк, «Донбасс», 1990. стр.67-71
  67. Тарас Бульба-Боровець. АРМІЯ БЕЗ ДЕРЖАВИ. Наклад Товариства «Волинь». Вінніпег, 1981, Канада. C.220
  68. Роман Петренко. Слідами Армії без Держави. УВС. Дослідний Інститут «Студіум». К-Т. 2004. С.161
  69. Д. Н. Медведев. Сильные духом. Донецк, «Донбасс», 1990. стр.118
  70. Микола Гнидюк. Прыжок в легенду. О чём звенели рельсы. М., «Советский писатель», 1975. стр.339-341
  71. [libhistory.ru/book.php?book=248996&page=14 Фиров П. Т. История ОУН-УПА: События, факты, документы, комментарии]
  72. Э. Манштейн. Утерянные победы. Москва. Аст 2002. с 632

Ссылки

  • [www.photographer.ru/cult/history/562.htm Фотографическая история партизанского движения]
  • [www.tudoy-sudoy.od.ua/pro-istoriiy-i-odessu/vov/vov-ukraine/178-partisan-movement.html Партизанское движение на Украине]
  • [www.youtube.com/watch?v=TRD0YRKHt58&t=49s&list=PLhuA9d7RIOdZW5GMDfDzPZSIffFYUogL-&index=14- Великая Война. 14 Серия. Партизаны. StarMedia. Babich-Design]


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Отрывок, характеризующий Советские партизаны в Великой Отечественной войне

Через два часа подводы стояли на дворе богучаровского дома. Мужики оживленно выносили и укладывали на подводы господские вещи, и Дрон, по желанию княжны Марьи выпущенный из рундука, куда его заперли, стоя на дворе, распоряжался мужиками.
– Ты ее так дурно не клади, – говорил один из мужиков, высокий человек с круглым улыбающимся лицом, принимая из рук горничной шкатулку. – Она ведь тоже денег стоит. Что же ты ее так то вот бросишь или пол веревку – а она потрется. Я так не люблю. А чтоб все честно, по закону было. Вот так то под рогожку, да сенцом прикрой, вот и важно. Любо!
– Ишь книг то, книг, – сказал другой мужик, выносивший библиотечные шкафы князя Андрея. – Ты не цепляй! А грузно, ребята, книги здоровые!
– Да, писали, не гуляли! – значительно подмигнув, сказал высокий круглолицый мужик, указывая на толстые лексиконы, лежавшие сверху.

Ростов, не желая навязывать свое знакомство княжне, не пошел к ней, а остался в деревне, ожидая ее выезда. Дождавшись выезда экипажей княжны Марьи из дома, Ростов сел верхом и до пути, занятого нашими войсками, в двенадцати верстах от Богучарова, верхом провожал ее. В Янкове, на постоялом дворе, он простился с нею почтительно, в первый раз позволив себе поцеловать ее руку.
– Как вам не совестно, – краснея, отвечал он княжне Марье на выражение благодарности за ее спасенье (как она называла его поступок), – каждый становой сделал бы то же. Если бы нам только приходилось воевать с мужиками, мы бы не допустили так далеко неприятеля, – говорил он, стыдясь чего то и стараясь переменить разговор. – Я счастлив только, что имел случай познакомиться с вами. Прощайте, княжна, желаю вам счастия и утешения и желаю встретиться с вами при более счастливых условиях. Ежели вы не хотите заставить краснеть меня, пожалуйста, не благодарите.
Но княжна, если не благодарила более словами, благодарила его всем выражением своего сиявшего благодарностью и нежностью лица. Она не могла верить ему, что ей не за что благодарить его. Напротив, для нее несомненно было то, что ежели бы его не было, то она, наверное, должна была бы погибнуть и от бунтовщиков и от французов; что он, для того чтобы спасти ее, подвергал себя самым очевидным и страшным опасностям; и еще несомненнее было то, что он был человек с высокой и благородной душой, который умел понять ее положение и горе. Его добрые и честные глаза с выступившими на них слезами, в то время как она сама, заплакав, говорила с ним о своей потере, не выходили из ее воображения.
Когда она простилась с ним и осталась одна, княжна Марья вдруг почувствовала в глазах слезы, и тут уж не в первый раз ей представился странный вопрос, любит ли она его?
По дороге дальше к Москве, несмотря на то, что положение княжны было не радостно, Дуняша, ехавшая с ней в карете, не раз замечала, что княжна, высунувшись в окно кареты, чему то радостно и грустно улыбалась.
«Ну что же, ежели бы я и полюбила его? – думала княжна Марья.
Как ни стыдно ей было признаться себе, что она первая полюбила человека, который, может быть, никогда не полюбит ее, она утешала себя мыслью, что никто никогда не узнает этого и что она не будет виновата, ежели будет до конца жизни, никому не говоря о том, любить того, которого она любила в первый и в последний раз.
Иногда она вспоминала его взгляды, его участие, его слова, и ей казалось счастье не невозможным. И тогда то Дуняша замечала, что она, улыбаясь, глядела в окно кареты.
«И надо было ему приехать в Богучарово, и в эту самую минуту! – думала княжна Марья. – И надо было его сестре отказать князю Андрею! – И во всем этом княжна Марья видела волю провиденья.
Впечатление, произведенное на Ростова княжной Марьей, было очень приятное. Когда ои вспоминал про нее, ему становилось весело, и когда товарищи, узнав о бывшем с ним приключении в Богучарове, шутили ему, что он, поехав за сеном, подцепил одну из самых богатых невест в России, Ростов сердился. Он сердился именно потому, что мысль о женитьбе на приятной для него, кроткой княжне Марье с огромным состоянием не раз против его воли приходила ему в голову. Для себя лично Николай не мог желать жены лучше княжны Марьи: женитьба на ней сделала бы счастье графини – его матери, и поправила бы дела его отца; и даже – Николай чувствовал это – сделала бы счастье княжны Марьи. Но Соня? И данное слово? И от этого то Ростов сердился, когда ему шутили о княжне Болконской.


Приняв командование над армиями, Кутузов вспомнил о князе Андрее и послал ему приказание прибыть в главную квартиру.
Князь Андрей приехал в Царево Займище в тот самый день и в то самое время дня, когда Кутузов делал первый смотр войскам. Князь Андрей остановился в деревне у дома священника, у которого стоял экипаж главнокомандующего, и сел на лавочке у ворот, ожидая светлейшего, как все называли теперь Кутузова. На поле за деревней слышны были то звуки полковой музыки, то рев огромного количества голосов, кричавших «ура!новому главнокомандующему. Тут же у ворот, шагах в десяти от князя Андрея, пользуясь отсутствием князя и прекрасной погодой, стояли два денщика, курьер и дворецкий. Черноватый, обросший усами и бакенбардами, маленький гусарский подполковник подъехал к воротам и, взглянув на князя Андрея, спросил: здесь ли стоит светлейший и скоро ли он будет?
Князь Андрей сказал, что он не принадлежит к штабу светлейшего и тоже приезжий. Гусарский подполковник обратился к нарядному денщику, и денщик главнокомандующего сказал ему с той особенной презрительностью, с которой говорят денщики главнокомандующих с офицерами:
– Что, светлейший? Должно быть, сейчас будет. Вам что?
Гусарский подполковник усмехнулся в усы на тон денщика, слез с лошади, отдал ее вестовому и подошел к Болконскому, слегка поклонившись ему. Болконский посторонился на лавке. Гусарский подполковник сел подле него.
– Тоже дожидаетесь главнокомандующего? – заговорил гусарский подполковник. – Говог'ят, всем доступен, слава богу. А то с колбасниками беда! Недаг'ом Ег'молов в немцы пг'осился. Тепег'ь авось и г'усским говог'ить можно будет. А то чег'т знает что делали. Все отступали, все отступали. Вы делали поход? – спросил он.
– Имел удовольствие, – отвечал князь Андрей, – не только участвовать в отступлении, но и потерять в этом отступлении все, что имел дорогого, не говоря об именьях и родном доме… отца, который умер с горя. Я смоленский.
– А?.. Вы князь Болконский? Очень г'ад познакомиться: подполковник Денисов, более известный под именем Васьки, – сказал Денисов, пожимая руку князя Андрея и с особенно добрым вниманием вглядываясь в лицо Болконского. – Да, я слышал, – сказал он с сочувствием и, помолчав немного, продолжал: – Вот и скифская война. Это все хог'ошо, только не для тех, кто своими боками отдувается. А вы – князь Андг'ей Болконский? – Он покачал головой. – Очень г'ад, князь, очень г'ад познакомиться, – прибавил он опять с грустной улыбкой, пожимая ему руку.
Князь Андрей знал Денисова по рассказам Наташи о ее первом женихе. Это воспоминанье и сладко и больно перенесло его теперь к тем болезненным ощущениям, о которых он последнее время давно уже не думал, но которые все таки были в его душе. В последнее время столько других и таких серьезных впечатлений, как оставление Смоленска, его приезд в Лысые Горы, недавнее известно о смерти отца, – столько ощущений было испытано им, что эти воспоминания уже давно не приходили ему и, когда пришли, далеко не подействовали на него с прежней силой. И для Денисова тот ряд воспоминаний, которые вызвало имя Болконского, было далекое, поэтическое прошедшее, когда он, после ужина и пения Наташи, сам не зная как, сделал предложение пятнадцатилетней девочке. Он улыбнулся воспоминаниям того времени и своей любви к Наташе и тотчас же перешел к тому, что страстно и исключительно теперь занимало его. Это был план кампании, который он придумал, служа во время отступления на аванпостах. Он представлял этот план Барклаю де Толли и теперь намерен был представить его Кутузову. План основывался на том, что операционная линия французов слишком растянута и что вместо того, или вместе с тем, чтобы действовать с фронта, загораживая дорогу французам, нужно было действовать на их сообщения. Он начал разъяснять свой план князю Андрею.
– Они не могут удержать всей этой линии. Это невозможно, я отвечаю, что пг'ог'ву их; дайте мне пятьсот человек, я г'азог'ву их, это вег'но! Одна система – паг'тизанская.
Денисов встал и, делая жесты, излагал свой план Болконскому. В средине его изложения крики армии, более нескладные, более распространенные и сливающиеся с музыкой и песнями, послышались на месте смотра. На деревне послышался топот и крики.
– Сам едет, – крикнул казак, стоявший у ворот, – едет! Болконский и Денисов подвинулись к воротам, у которых стояла кучка солдат (почетный караул), и увидали подвигавшегося по улице Кутузова, верхом на невысокой гнедой лошадке. Огромная свита генералов ехала за ним. Барклай ехал почти рядом; толпа офицеров бежала за ними и вокруг них и кричала «ура!».
Вперед его во двор проскакали адъютанты. Кутузов, нетерпеливо подталкивая свою лошадь, плывшую иноходью под его тяжестью, и беспрестанно кивая головой, прикладывал руку к бедой кавалергардской (с красным околышем и без козырька) фуражке, которая была на нем. Подъехав к почетному караулу молодцов гренадеров, большей частью кавалеров, отдававших ему честь, он с минуту молча, внимательно посмотрел на них начальническим упорным взглядом и обернулся к толпе генералов и офицеров, стоявших вокруг него. Лицо его вдруг приняло тонкое выражение; он вздернул плечами с жестом недоумения.
– И с такими молодцами всё отступать и отступать! – сказал он. – Ну, до свиданья, генерал, – прибавил он и тронул лошадь в ворота мимо князя Андрея и Денисова.
– Ура! ура! ура! – кричали сзади его.
С тех пор как не видал его князь Андрей, Кутузов еще потолстел, обрюзг и оплыл жиром. Но знакомые ему белый глаз, и рана, и выражение усталости в его лице и фигуре были те же. Он был одет в мундирный сюртук (плеть на тонком ремне висела через плечо) и в белой кавалергардской фуражке. Он, тяжело расплываясь и раскачиваясь, сидел на своей бодрой лошадке.
– Фю… фю… фю… – засвистал он чуть слышно, въезжая на двор. На лице его выражалась радость успокоения человека, намеревающегося отдохнуть после представительства. Он вынул левую ногу из стремени, повалившись всем телом и поморщившись от усилия, с трудом занес ее на седло, облокотился коленкой, крякнул и спустился на руки к казакам и адъютантам, поддерживавшим его.
Он оправился, оглянулся своими сощуренными глазами и, взглянув на князя Андрея, видимо, не узнав его, зашагал своей ныряющей походкой к крыльцу.
– Фю… фю… фю, – просвистал он и опять оглянулся на князя Андрея. Впечатление лица князя Андрея только после нескольких секунд (как это часто бывает у стариков) связалось с воспоминанием о его личности.
– А, здравствуй, князь, здравствуй, голубчик, пойдем… – устало проговорил он, оглядываясь, и тяжело вошел на скрипящее под его тяжестью крыльцо. Он расстегнулся и сел на лавочку, стоявшую на крыльце.
– Ну, что отец?
– Вчера получил известие о его кончине, – коротко сказал князь Андрей.
Кутузов испуганно открытыми глазами посмотрел на князя Андрея, потом снял фуражку и перекрестился: «Царство ему небесное! Да будет воля божия над всеми нами!Он тяжело, всей грудью вздохнул и помолчал. „Я его любил и уважал и сочувствую тебе всей душой“. Он обнял князя Андрея, прижал его к своей жирной груди и долго не отпускал от себя. Когда он отпустил его, князь Андрей увидал, что расплывшие губы Кутузова дрожали и на глазах были слезы. Он вздохнул и взялся обеими руками за лавку, чтобы встать.
– Пойдем, пойдем ко мне, поговорим, – сказал он; но в это время Денисов, так же мало робевший перед начальством, как и перед неприятелем, несмотря на то, что адъютанты у крыльца сердитым шепотом останавливали его, смело, стуча шпорами по ступенькам, вошел на крыльцо. Кутузов, оставив руки упертыми на лавку, недовольно смотрел на Денисова. Денисов, назвав себя, объявил, что имеет сообщить его светлости дело большой важности для блага отечества. Кутузов усталым взглядом стал смотреть на Денисова и досадливым жестом, приняв руки и сложив их на животе, повторил: «Для блага отечества? Ну что такое? Говори». Денисов покраснел, как девушка (так странно было видеть краску на этом усатом, старом и пьяном лице), и смело начал излагать свой план разрезания операционной линии неприятеля между Смоленском и Вязьмой. Денисов жил в этих краях и знал хорошо местность. План его казался несомненно хорошим, в особенности по той силе убеждения, которая была в его словах. Кутузов смотрел себе на ноги и изредка оглядывался на двор соседней избы, как будто он ждал чего то неприятного оттуда. Из избы, на которую он смотрел, действительно во время речи Денисова показался генерал с портфелем под мышкой.
– Что? – в середине изложения Денисова проговорил Кутузов. – Уже готовы?
– Готов, ваша светлость, – сказал генерал. Кутузов покачал головой, как бы говоря: «Как это все успеть одному человеку», и продолжал слушать Денисова.
– Даю честное благородное слово гусского офицег'а, – говорил Денисов, – что я г'азог'ву сообщения Наполеона.
– Тебе Кирилл Андреевич Денисов, обер интендант, как приходится? – перебил его Кутузов.
– Дядя г'одной, ваша светлость.
– О! приятели были, – весело сказал Кутузов. – Хорошо, хорошо, голубчик, оставайся тут при штабе, завтра поговорим. – Кивнув головой Денисову, он отвернулся и протянул руку к бумагам, которые принес ему Коновницын.
– Не угодно ли вашей светлости пожаловать в комнаты, – недовольным голосом сказал дежурный генерал, – необходимо рассмотреть планы и подписать некоторые бумаги. – Вышедший из двери адъютант доложил, что в квартире все было готово. Но Кутузову, видимо, хотелось войти в комнаты уже свободным. Он поморщился…
– Нет, вели подать, голубчик, сюда столик, я тут посмотрю, – сказал он. – Ты не уходи, – прибавил он, обращаясь к князю Андрею. Князь Андрей остался на крыльце, слушая дежурного генерала.
Во время доклада за входной дверью князь Андрей слышал женское шептанье и хрустение женского шелкового платья. Несколько раз, взглянув по тому направлению, он замечал за дверью, в розовом платье и лиловом шелковом платке на голове, полную, румяную и красивую женщину с блюдом, которая, очевидно, ожидала входа влавввквмандующего. Адъютант Кутузова шепотом объяснил князю Андрею, что это была хозяйка дома, попадья, которая намеревалась подать хлеб соль его светлости. Муж ее встретил светлейшего с крестом в церкви, она дома… «Очень хорошенькая», – прибавил адъютант с улыбкой. Кутузов оглянулся на эти слова. Кутузов слушал доклад дежурного генерала (главным предметом которого была критика позиции при Цареве Займище) так же, как он слушал Денисова, так же, как он слушал семь лет тому назад прения Аустерлицкого военного совета. Он, очевидно, слушал только оттого, что у него были уши, которые, несмотря на то, что в одном из них был морской канат, не могли не слышать; но очевидно было, что ничто из того, что мог сказать ему дежурный генерал, не могло не только удивить или заинтересовать его, но что он знал вперед все, что ему скажут, и слушал все это только потому, что надо прослушать, как надо прослушать поющийся молебен. Все, что говорил Денисов, было дельно и умно. То, что говорил дежурный генерал, было еще дельнее и умнее, но очевидно было, что Кутузов презирал и знание и ум и знал что то другое, что должно было решить дело, – что то другое, независимое от ума и знания. Князь Андрей внимательно следил за выражением лица главнокомандующего, и единственное выражение, которое он мог заметить в нем, было выражение скуки, любопытства к тому, что такое означал женский шепот за дверью, и желание соблюсти приличие. Очевидно было, что Кутузов презирал ум, и знание, и даже патриотическое чувство, которое выказывал Денисов, но презирал не умом, не чувством, не знанием (потому что он и не старался выказывать их), а он презирал их чем то другим. Он презирал их своей старостью, своею опытностью жизни. Одно распоряжение, которое от себя в этот доклад сделал Кутузов, откосилось до мародерства русских войск. Дежурный редерал в конце доклада представил светлейшему к подписи бумагу о взысканий с армейских начальников по прошению помещика за скошенный зеленый овес.
Кутузов зачмокал губами и закачал головой, выслушав это дело.
– В печку… в огонь! И раз навсегда тебе говорю, голубчик, – сказал он, – все эти дела в огонь. Пуская косят хлеба и жгут дрова на здоровье. Я этого не приказываю и не позволяю, но и взыскивать не могу. Без этого нельзя. Дрова рубят – щепки летят. – Он взглянул еще раз на бумагу. – О, аккуратность немецкая! – проговорил он, качая головой.


– Ну, теперь все, – сказал Кутузов, подписывая последнюю бумагу, и, тяжело поднявшись и расправляя складки своей белой пухлой шеи, с повеселевшим лицом направился к двери.
Попадья, с бросившеюся кровью в лицо, схватилась за блюдо, которое, несмотря на то, что она так долго приготовлялась, она все таки не успела подать вовремя. И с низким поклоном она поднесла его Кутузову.
Глаза Кутузова прищурились; он улыбнулся, взял рукой ее за подбородок и сказал:
– И красавица какая! Спасибо, голубушка!
Он достал из кармана шаровар несколько золотых и положил ей на блюдо.
– Ну что, как живешь? – сказал Кутузов, направляясь к отведенной для него комнате. Попадья, улыбаясь ямочками на румяном лице, прошла за ним в горницу. Адъютант вышел к князю Андрею на крыльцо и приглашал его завтракать; через полчаса князя Андрея позвали опять к Кутузову. Кутузов лежал на кресле в том же расстегнутом сюртуке. Он держал в руке французскую книгу и при входе князя Андрея, заложив ее ножом, свернул. Это был «Les chevaliers du Cygne», сочинение madame de Genlis [«Рыцари Лебедя», мадам де Жанлис], как увидал князь Андрей по обертке.
– Ну садись, садись тут, поговорим, – сказал Кутузов. – Грустно, очень грустно. Но помни, дружок, что я тебе отец, другой отец… – Князь Андрей рассказал Кутузову все, что он знал о кончине своего отца, и о том, что он видел в Лысых Горах, проезжая через них.
– До чего… до чего довели! – проговорил вдруг Кутузов взволнованным голосом, очевидно, ясно представив себе, из рассказа князя Андрея, положение, в котором находилась Россия. – Дай срок, дай срок, – прибавил он с злобным выражением лица и, очевидно, не желая продолжать этого волновавшего его разговора, сказал: – Я тебя вызвал, чтоб оставить при себе.
– Благодарю вашу светлость, – отвечал князь Андрей, – но я боюсь, что не гожусь больше для штабов, – сказал он с улыбкой, которую Кутузов заметил. Кутузов вопросительно посмотрел на него. – А главное, – прибавил князь Андрей, – я привык к полку, полюбил офицеров, и люди меня, кажется, полюбили. Мне бы жалко было оставить полк. Ежели я отказываюсь от чести быть при вас, то поверьте…
Умное, доброе и вместе с тем тонко насмешливое выражение светилось на пухлом лице Кутузова. Он перебил Болконского:
– Жалею, ты бы мне нужен был; но ты прав, ты прав. Нам не сюда люди нужны. Советчиков всегда много, а людей нет. Не такие бы полки были, если бы все советчики служили там в полках, как ты. Я тебя с Аустерлица помню… Помню, помню, с знаменем помню, – сказал Кутузов, и радостная краска бросилась в лицо князя Андрея при этом воспоминании. Кутузов притянул его за руку, подставляя ему щеку, и опять князь Андрей на глазах старика увидал слезы. Хотя князь Андрей и знал, что Кутузов был слаб на слезы и что он теперь особенно ласкает его и жалеет вследствие желания выказать сочувствие к его потере, но князю Андрею и радостно и лестно было это воспоминание об Аустерлице.
– Иди с богом своей дорогой. Я знаю, твоя дорога – это дорога чести. – Он помолчал. – Я жалел о тебе в Букареште: мне послать надо было. – И, переменив разговор, Кутузов начал говорить о турецкой войне и заключенном мире. – Да, немало упрекали меня, – сказал Кутузов, – и за войну и за мир… а все пришло вовремя. Tout vient a point a celui qui sait attendre. [Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.] A и там советчиков не меньше было, чем здесь… – продолжал он, возвращаясь к советчикам, которые, видимо, занимали его. – Ох, советчики, советчики! – сказал он. Если бы всех слушать, мы бы там, в Турции, и мира не заключили, да и войны бы не кончили. Всё поскорее, а скорое на долгое выходит. Если бы Каменский не умер, он бы пропал. Он с тридцатью тысячами штурмовал крепости. Взять крепость не трудно, трудно кампанию выиграть. А для этого не нужно штурмовать и атаковать, а нужно терпение и время. Каменский на Рущук солдат послал, а я их одних (терпение и время) посылал и взял больше крепостей, чем Каменский, и лошадиное мясо турок есть заставил. – Он покачал головой. – И французы тоже будут! Верь моему слову, – воодушевляясь, проговорил Кутузов, ударяя себя в грудь, – будут у меня лошадиное мясо есть! – И опять глаза его залоснились слезами.
– Однако до лжно же будет принять сражение? – сказал князь Андрей.
– До лжно будет, если все этого захотят, нечего делать… А ведь, голубчик: нет сильнее тех двух воинов, терпение и время; те всё сделают, да советчики n'entendent pas de cette oreille, voila le mal. [этим ухом не слышат, – вот что плохо.] Одни хотят, другие не хотят. Что ж делать? – спросил он, видимо, ожидая ответа. – Да, что ты велишь делать? – повторил он, и глаза его блестели глубоким, умным выражением. – Я тебе скажу, что делать, – проговорил он, так как князь Андрей все таки не отвечал. – Я тебе скажу, что делать и что я делаю. Dans le doute, mon cher, – он помолчал, – abstiens toi, [В сомнении, мой милый, воздерживайся.] – выговорил он с расстановкой.
– Ну, прощай, дружок; помни, что я всей душой несу с тобой твою потерю и что я тебе не светлейший, не князь и не главнокомандующий, а я тебе отец. Ежели что нужно, прямо ко мне. Прощай, голубчик. – Он опять обнял и поцеловал его. И еще князь Андрей не успел выйти в дверь, как Кутузов успокоительно вздохнул и взялся опять за неконченный роман мадам Жанлис «Les chevaliers du Cygne».
Как и отчего это случилось, князь Андрей не мог бы никак объяснить; но после этого свидания с Кутузовым он вернулся к своему полку успокоенный насчет общего хода дела и насчет того, кому оно вверено было. Чем больше он видел отсутствие всего личного в этом старике, в котором оставались как будто одни привычки страстей и вместо ума (группирующего события и делающего выводы) одна способность спокойного созерцания хода событий, тем более он был спокоен за то, что все будет так, как должно быть. «У него не будет ничего своего. Он ничего не придумает, ничего не предпримет, – думал князь Андрей, – но он все выслушает, все запомнит, все поставит на свое место, ничему полезному не помешает и ничего вредного не позволит. Он понимает, что есть что то сильнее и значительнее его воли, – это неизбежный ход событий, и он умеет видеть их, умеет понимать их значение и, ввиду этого значения, умеет отрекаться от участия в этих событиях, от своей личной волн, направленной на другое. А главное, – думал князь Андрей, – почему веришь ему, – это то, что он русский, несмотря на роман Жанлис и французские поговорки; это то, что голос его задрожал, когда он сказал: „До чего довели!“, и что он захлипал, говоря о том, что он „заставит их есть лошадиное мясо“. На этом же чувстве, которое более или менее смутно испытывали все, и основано было то единомыслие и общее одобрение, которое сопутствовало народному, противному придворным соображениям, избранию Кутузова в главнокомандующие.


После отъезда государя из Москвы московская жизнь потекла прежним, обычным порядком, и течение этой жизни было так обычно, что трудно было вспомнить о бывших днях патриотического восторга и увлечения, и трудно было верить, что действительно Россия в опасности и что члены Английского клуба суть вместе с тем и сыны отечества, готовые для него на всякую жертву. Одно, что напоминало о бывшем во время пребывания государя в Москве общем восторженно патриотическом настроении, было требование пожертвований людьми и деньгами, которые, как скоро они были сделаны, облеклись в законную, официальную форму и казались неизбежны.
С приближением неприятеля к Москве взгляд москвичей на свое положение не только не делался серьезнее, но, напротив, еще легкомысленнее, как это всегда бывает с людьми, которые видят приближающуюся большую опасность. При приближении опасности всегда два голоса одинаково сильно говорят в душе человека: один весьма разумно говорит о том, чтобы человек обдумал самое свойство опасности и средства для избавления от нее; другой еще разумнее говорит, что слишком тяжело и мучительно думать об опасности, тогда как предвидеть все и спастись от общего хода дела не во власти человека, и потому лучше отвернуться от тяжелого, до тех пор пока оно не наступило, и думать о приятном. В одиночестве человек большею частью отдается первому голосу, в обществе, напротив, – второму. Так было и теперь с жителями Москвы. Давно так не веселились в Москве, как этот год.
Растопчинские афишки с изображением вверху питейного дома, целовальника и московского мещанина Карпушки Чигирина, который, быв в ратниках и выпив лишний крючок на тычке, услыхал, будто Бонапарт хочет идти на Москву, рассердился, разругал скверными словами всех французов, вышел из питейного дома и заговорил под орлом собравшемуся народу, читались и обсуживались наравне с последним буриме Василия Львовича Пушкина.
В клубе, в угловой комнате, собирались читать эти афиши, и некоторым нравилось, как Карпушка подтрунивал над французами, говоря, что они от капусты раздуются, от каши перелопаются, от щей задохнутся, что они все карлики и что их троих одна баба вилами закинет. Некоторые не одобряли этого тона и говорила, что это пошло и глупо. Рассказывали о том, что французов и даже всех иностранцев Растопчин выслал из Москвы, что между ними шпионы и агенты Наполеона; но рассказывали это преимущественно для того, чтобы при этом случае передать остроумные слова, сказанные Растопчиным при их отправлении. Иностранцев отправляли на барке в Нижний, и Растопчин сказал им: «Rentrez en vous meme, entrez dans la barque et n'en faites pas une barque ne Charon». [войдите сами в себя и в эту лодку и постарайтесь, чтобы эта лодка не сделалась для вас лодкой Харона.] Рассказывали, что уже выслали из Москвы все присутственные места, и тут же прибавляли шутку Шиншина, что за это одно Москва должна быть благодарна Наполеону. Рассказывали, что Мамонову его полк будет стоить восемьсот тысяч, что Безухов еще больше затратил на своих ратников, но что лучше всего в поступке Безухова то, что он сам оденется в мундир и поедет верхом перед полком и ничего не будет брать за места с тех, которые будут смотреть на него.
– Вы никому не делаете милости, – сказала Жюли Друбецкая, собирая и прижимая кучку нащипанной корпии тонкими пальцами, покрытыми кольцами.
Жюли собиралась на другой день уезжать из Москвы и делала прощальный вечер.
– Безухов est ridicule [смешон], но он так добр, так мил. Что за удовольствие быть так caustique [злоязычным]?
– Штраф! – сказал молодой человек в ополченском мундире, которого Жюли называла «mon chevalier» [мой рыцарь] и который с нею вместе ехал в Нижний.
В обществе Жюли, как и во многих обществах Москвы, было положено говорить только по русски, и те, которые ошибались, говоря французские слова, платили штраф в пользу комитета пожертвований.
– Другой штраф за галлицизм, – сказал русский писатель, бывший в гостиной. – «Удовольствие быть не по русски.
– Вы никому не делаете милости, – продолжала Жюли к ополченцу, не обращая внимания на замечание сочинителя. – За caustique виновата, – сказала она, – и плачу, но за удовольствие сказать вам правду я готова еще заплатить; за галлицизмы не отвечаю, – обратилась она к сочинителю: – у меня нет ни денег, ни времени, как у князя Голицына, взять учителя и учиться по русски. А вот и он, – сказала Жюли. – Quand on… [Когда.] Нет, нет, – обратилась она к ополченцу, – не поймаете. Когда говорят про солнце – видят его лучи, – сказала хозяйка, любезно улыбаясь Пьеру. – Мы только говорили о вас, – с свойственной светским женщинам свободой лжи сказала Жюли. – Мы говорили, что ваш полк, верно, будет лучше мамоновского.
– Ах, не говорите мне про мой полк, – отвечал Пьер, целуя руку хозяйке и садясь подле нее. – Он мне так надоел!
– Вы ведь, верно, сами будете командовать им? – сказала Жюли, хитро и насмешливо переглянувшись с ополченцем.
Ополченец в присутствии Пьера был уже не так caustique, и в лице его выразилось недоуменье к тому, что означала улыбка Жюли. Несмотря на свою рассеянность и добродушие, личность Пьера прекращала тотчас же всякие попытки на насмешку в его присутствии.
– Нет, – смеясь, отвечал Пьер, оглядывая свое большое, толстое тело. – В меня слишком легко попасть французам, да и я боюсь, что не влезу на лошадь…
В числе перебираемых лиц для предмета разговора общество Жюли попало на Ростовых.
– Очень, говорят, плохи дела их, – сказала Жюли. – И он так бестолков – сам граф. Разумовские хотели купить его дом и подмосковную, и все это тянется. Он дорожится.
– Нет, кажется, на днях состоится продажа, – сказал кто то. – Хотя теперь и безумно покупать что нибудь в Москве.
– Отчего? – сказала Жюли. – Неужели вы думаете, что есть опасность для Москвы?
– Отчего же вы едете?
– Я? Вот странно. Я еду, потому… ну потому, что все едут, и потом я не Иоанна д'Арк и не амазонка.
– Ну, да, да, дайте мне еще тряпочек.
– Ежели он сумеет повести дела, он может заплатить все долги, – продолжал ополченец про Ростова.
– Добрый старик, но очень pauvre sire [плох]. И зачем они живут тут так долго? Они давно хотели ехать в деревню. Натали, кажется, здорова теперь? – хитро улыбаясь, спросила Жюли у Пьера.
– Они ждут меньшого сына, – сказал Пьер. – Он поступил в казаки Оболенского и поехал в Белую Церковь. Там формируется полк. А теперь они перевели его в мой полк и ждут каждый день. Граф давно хотел ехать, но графиня ни за что не согласна выехать из Москвы, пока не приедет сын.
– Я их третьего дня видела у Архаровых. Натали опять похорошела и повеселела. Она пела один романс. Как все легко проходит у некоторых людей!
– Что проходит? – недовольно спросил Пьер. Жюли улыбнулась.
– Вы знаете, граф, что такие рыцари, как вы, бывают только в романах madame Suza.
– Какой рыцарь? Отчего? – краснея, спросил Пьер.
– Ну, полноте, милый граф, c'est la fable de tout Moscou. Je vous admire, ma parole d'honneur. [это вся Москва знает. Право, я вам удивляюсь.]
– Штраф! Штраф! – сказал ополченец.
– Ну, хорошо. Нельзя говорить, как скучно!
– Qu'est ce qui est la fable de tout Moscou? [Что знает вся Москва?] – вставая, сказал сердито Пьер.
– Полноте, граф. Вы знаете!
– Ничего не знаю, – сказал Пьер.
– Я знаю, что вы дружны были с Натали, и потому… Нет, я всегда дружнее с Верой. Cette chere Vera! [Эта милая Вера!]
– Non, madame, [Нет, сударыня.] – продолжал Пьер недовольным тоном. – Я вовсе не взял на себя роль рыцаря Ростовой, и я уже почти месяц не был у них. Но я не понимаю жестокость…
– Qui s'excuse – s'accuse, [Кто извиняется, тот обвиняет себя.] – улыбаясь и махая корпией, говорила Жюли и, чтобы за ней осталось последнее слово, сейчас же переменила разговор. – Каково, я нынче узнала: бедная Мари Волконская приехала вчера в Москву. Вы слышали, она потеряла отца?
– Неужели! Где она? Я бы очень желал увидать ее, – сказал Пьер.
– Я вчера провела с ней вечер. Она нынче или завтра утром едет в подмосковную с племянником.
– Ну что она, как? – сказал Пьер.
– Ничего, грустна. Но знаете, кто ее спас? Это целый роман. Nicolas Ростов. Ее окружили, хотели убить, ранили ее людей. Он бросился и спас ее…
– Еще роман, – сказал ополченец. – Решительно это общее бегство сделано, чтобы все старые невесты шли замуж. Catiche – одна, княжна Болконская – другая.
– Вы знаете, что я в самом деле думаю, что она un petit peu amoureuse du jeune homme. [немножечко влюблена в молодого человека.]
– Штраф! Штраф! Штраф!
– Но как же это по русски сказать?..


Когда Пьер вернулся домой, ему подали две принесенные в этот день афиши Растопчина.
В первой говорилось о том, что слух, будто графом Растопчиным запрещен выезд из Москвы, – несправедлив и что, напротив, граф Растопчин рад, что из Москвы уезжают барыни и купеческие жены. «Меньше страху, меньше новостей, – говорилось в афише, – но я жизнью отвечаю, что злодей в Москве не будет». Эти слова в первый раз ясно ыоказали Пьеру, что французы будут в Москве. Во второй афише говорилось, что главная квартира наша в Вязьме, что граф Витгснштейн победил французов, но что так как многие жители желают вооружиться, то для них есть приготовленное в арсенале оружие: сабли, пистолеты, ружья, которые жители могут получать по дешевой цене. Тон афиш был уже не такой шутливый, как в прежних чигиринских разговорах. Пьер задумался над этими афишами. Очевидно, та страшная грозовая туча, которую он призывал всеми силами своей души и которая вместе с тем возбуждала в нем невольный ужас, – очевидно, туча эта приближалась.
«Поступить в военную службу и ехать в армию или дожидаться? – в сотый раз задавал себе Пьер этот вопрос. Он взял колоду карт, лежавших у него на столе, и стал делать пасьянс.
– Ежели выйдет этот пасьянс, – говорил он сам себе, смешав колоду, держа ее в руке и глядя вверх, – ежели выйдет, то значит… что значит?.. – Он не успел решить, что значит, как за дверью кабинета послышался голос старшей княжны, спрашивающей, можно ли войти.
– Тогда будет значить, что я должен ехать в армию, – договорил себе Пьер. – Войдите, войдите, – прибавил он, обращаясь к княжие.
(Одна старшая княжна, с длинной талией и окаменелым лидом, продолжала жить в доме Пьера; две меньшие вышли замуж.)
– Простите, mon cousin, что я пришла к вам, – сказала она укоризненно взволнованным голосом. – Ведь надо наконец на что нибудь решиться! Что ж это будет такое? Все выехали из Москвы, и народ бунтует. Что ж мы остаемся?
– Напротив, все, кажется, благополучно, ma cousine, – сказал Пьер с тою привычкой шутливости, которую Пьер, всегда конфузно переносивший свою роль благодетеля перед княжною, усвоил себе в отношении к ней.
– Да, это благополучно… хорошо благополучие! Мне нынче Варвара Ивановна порассказала, как войска наши отличаются. Уж точно можно чести приписать. Да и народ совсем взбунтовался, слушать перестают; девка моя и та грубить стала. Этак скоро и нас бить станут. По улицам ходить нельзя. А главное, нынче завтра французы будут, что ж нам ждать! Я об одном прошу, mon cousin, – сказала княжна, – прикажите свезти меня в Петербург: какая я ни есть, а я под бонапартовской властью жить не могу.
– Да полноте, ma cousine, откуда вы почерпаете ваши сведения? Напротив…
– Я вашему Наполеону не покорюсь. Другие как хотят… Ежели вы не хотите этого сделать…
– Да я сделаю, я сейчас прикажу.
Княжне, видимо, досадно было, что не на кого было сердиться. Она, что то шепча, присела на стул.
– Но вам это неправильно доносят, – сказал Пьер. – В городе все тихо, и опасности никакой нет. Вот я сейчас читал… – Пьер показал княжне афишки. – Граф пишет, что он жизнью отвечает, что неприятель не будет в Москве.
– Ах, этот ваш граф, – с злобой заговорила княжна, – это лицемер, злодей, который сам настроил народ бунтовать. Разве не он писал в этих дурацких афишах, что какой бы там ни был, тащи его за хохол на съезжую (и как глупо)! Кто возьмет, говорит, тому и честь и слава. Вот и долюбезничался. Варвара Ивановна говорила, что чуть не убил народ ее за то, что она по французски заговорила…
– Да ведь это так… Вы всё к сердцу очень принимаете, – сказал Пьер и стал раскладывать пасьянс.
Несмотря на то, что пасьянс сошелся, Пьер не поехал в армию, а остался в опустевшей Москве, все в той же тревоге, нерешимости, в страхе и вместе в радости ожидая чего то ужасного.
На другой день княжна к вечеру уехала, и к Пьеру приехал его главноуправляющий с известием, что требуемых им денег для обмундирования полка нельзя достать, ежели не продать одно имение. Главноуправляющий вообще представлял Пьеру, что все эти затеи полка должны были разорить его. Пьер с трудом скрывал улыбку, слушая слова управляющего.
– Ну, продайте, – говорил он. – Что ж делать, я не могу отказаться теперь!
Чем хуже было положение всяких дел, и в особенности его дел, тем Пьеру было приятнее, тем очевиднее было, что катастрофа, которой он ждал, приближается. Уже никого почти из знакомых Пьера не было в городе. Жюли уехала, княжна Марья уехала. Из близких знакомых одни Ростовы оставались; но к ним Пьер не ездил.
В этот день Пьер, для того чтобы развлечься, поехал в село Воронцово смотреть большой воздушный шар, который строился Леппихом для погибели врага, и пробный шар, который должен был быть пущен завтра. Шар этот был еще не готов; но, как узнал Пьер, он строился по желанию государя. Государь писал графу Растопчину об этом шаре следующее:
«Aussitot que Leppich sera pret, composez lui un equipage pour sa nacelle d'hommes surs et intelligents et depechez un courrier au general Koutousoff pour l'en prevenir. Je l'ai instruit de la chose.
Recommandez, je vous prie, a Leppich d'etre bien attentif sur l'endroit ou il descendra la premiere fois, pour ne pas se tromper et ne pas tomber dans les mains de l'ennemi. Il est indispensable qu'il combine ses mouvements avec le general en chef».
[Только что Леппих будет готов, составьте экипаж для его лодки из верных и умных людей и пошлите курьера к генералу Кутузову, чтобы предупредить его.
Я сообщил ему об этом. Внушите, пожалуйста, Леппиху, чтобы он обратил хорошенько внимание на то место, где он спустится в первый раз, чтобы не ошибиться и не попасть в руки врага. Необходимо, чтоб он соображал свои движения с движениями главнокомандующего.]
Возвращаясь домой из Воронцова и проезжая по Болотной площади, Пьер увидал толпу у Лобного места, остановился и слез с дрожек. Это была экзекуция французского повара, обвиненного в шпионстве. Экзекуция только что кончилась, и палач отвязывал от кобылы жалостно стонавшего толстого человека с рыжими бакенбардами, в синих чулках и зеленом камзоле. Другой преступник, худенький и бледный, стоял тут же. Оба, судя по лицам, были французы. С испуганно болезненным видом, подобным тому, который имел худой француз, Пьер протолкался сквозь толпу.
– Что это? Кто? За что? – спрашивал он. Но вниманье толпы – чиновников, мещан, купцов, мужиков, женщин в салопах и шубках – так было жадно сосредоточено на то, что происходило на Лобном месте, что никто не отвечал ему. Толстый человек поднялся, нахмурившись, пожал плечами и, очевидно, желая выразить твердость, стал, не глядя вокруг себя, надевать камзол; но вдруг губы его задрожали, и он заплакал, сам сердясь на себя, как плачут взрослые сангвинические люди. Толпа громко заговорила, как показалось Пьеру, – для того, чтобы заглушить в самой себе чувство жалости.
– Повар чей то княжеский…
– Что, мусью, видно, русский соус кисел французу пришелся… оскомину набил, – сказал сморщенный приказный, стоявший подле Пьера, в то время как француз заплакал. Приказный оглянулся вокруг себя, видимо, ожидая оценки своей шутки. Некоторые засмеялись, некоторые испуганно продолжали смотреть на палача, который раздевал другого.
Пьер засопел носом, сморщился и, быстро повернувшись, пошел назад к дрожкам, не переставая что то бормотать про себя в то время, как он шел и садился. В продолжение дороги он несколько раз вздрагивал и вскрикивал так громко, что кучер спрашивал его:
– Что прикажете?
– Куда ж ты едешь? – крикнул Пьер на кучера, выезжавшего на Лубянку.
– К главнокомандующему приказали, – отвечал кучер.
– Дурак! скотина! – закричал Пьер, что редко с ним случалось, ругая своего кучера. – Домой я велел; и скорее ступай, болван. Еще нынче надо выехать, – про себя проговорил Пьер.
Пьер при виде наказанного француза и толпы, окружавшей Лобное место, так окончательно решил, что не может долее оставаться в Москве и едет нынче же в армию, что ему казалось, что он или сказал об этом кучеру, или что кучер сам должен был знать это.
Приехав домой, Пьер отдал приказание своему все знающему, все умеющему, известному всей Москве кучеру Евстафьевичу о том, что он в ночь едет в Можайск к войску и чтобы туда были высланы его верховые лошади. Все это не могло быть сделано в тот же день, и потому, по представлению Евстафьевича, Пьер должен был отложить свой отъезд до другого дня, с тем чтобы дать время подставам выехать на дорогу.
24 го числа прояснело после дурной погоды, и в этот день после обеда Пьер выехал из Москвы. Ночью, переменя лошадей в Перхушкове, Пьер узнал, что в этот вечер было большое сражение. Рассказывали, что здесь, в Перхушкове, земля дрожала от выстрелов. На вопросы Пьера о том, кто победил, никто не мог дать ему ответа. (Это было сражение 24 го числа при Шевардине.) На рассвете Пьер подъезжал к Можайску.
Все дома Можайска были заняты постоем войск, и на постоялом дворе, на котором Пьера встретили его берейтор и кучер, в горницах не было места: все было полно офицерами.
В Можайске и за Можайском везде стояли и шли войска. Казаки, пешие, конные солдаты, фуры, ящики, пушки виднелись со всех сторон. Пьер торопился скорее ехать вперед, и чем дальше он отъезжал от Москвы и чем глубже погружался в это море войск, тем больше им овладевала тревога беспокойства и не испытанное еще им новое радостное чувство. Это было чувство, подобное тому, которое он испытывал и в Слободском дворце во время приезда государя, – чувство необходимости предпринять что то и пожертвовать чем то. Он испытывал теперь приятное чувство сознания того, что все то, что составляет счастье людей, удобства жизни, богатство, даже самая жизнь, есть вздор, который приятно откинуть в сравнении с чем то… С чем, Пьер не мог себе дать отчета, да и ее старался уяснить себе, для кого и для чего он находит особенную прелесть пожертвовать всем. Его не занимало то, для чего он хочет жертвовать, но самое жертвование составляло для него новое радостное чувство.


24 го было сражение при Шевардинском редуте, 25 го не было пущено ни одного выстрела ни с той, ни с другой стороны, 26 го произошло Бородинское сражение.
Для чего и как были даны и приняты сражения при Шевардине и при Бородине? Для чего было дано Бородинское сражение? Ни для французов, ни для русских оно не имело ни малейшего смысла. Результатом ближайшим было и должно было быть – для русских то, что мы приблизились к погибели Москвы (чего мы боялись больше всего в мире), а для французов то, что они приблизились к погибели всей армии (чего они тоже боялись больше всего в мире). Результат этот был тогда же совершении очевиден, а между тем Наполеон дал, а Кутузов принял это сражение.
Ежели бы полководцы руководились разумными причинами, казалось, как ясно должно было быть для Наполеона, что, зайдя за две тысячи верст и принимая сражение с вероятной случайностью потери четверти армии, он шел на верную погибель; и столь же ясно бы должно было казаться Кутузову, что, принимая сражение и тоже рискуя потерять четверть армии, он наверное теряет Москву. Для Кутузова это было математически ясно, как ясно то, что ежели в шашках у меня меньше одной шашкой и я буду меняться, я наверное проиграю и потому не должен меняться.
Когда у противника шестнадцать шашек, а у меня четырнадцать, то я только на одну восьмую слабее его; а когда я поменяюсь тринадцатью шашками, то он будет втрое сильнее меня.
До Бородинского сражения наши силы приблизительно относились к французским как пять к шести, а после сражения как один к двум, то есть до сражения сто тысяч; ста двадцати, а после сражения пятьдесят к ста. А вместе с тем умный и опытный Кутузов принял сражение. Наполеон же, гениальный полководец, как его называют, дал сражение, теряя четверть армии и еще более растягивая свою линию. Ежели скажут, что, заняв Москву, он думал, как занятием Вены, кончить кампанию, то против этого есть много доказательств. Сами историки Наполеона рассказывают, что еще от Смоленска он хотел остановиться, знал опасность своего растянутого положения знал, что занятие Москвы не будет концом кампании, потому что от Смоленска он видел, в каком положении оставлялись ему русские города, и не получал ни одного ответа на свои неоднократные заявления о желании вести переговоры.
Давая и принимая Бородинское сражение, Кутузов и Наполеон поступили непроизвольно и бессмысленно. А историки под совершившиеся факты уже потом подвели хитросплетенные доказательства предвидения и гениальности полководцев, которые из всех непроизвольных орудий мировых событий были самыми рабскими и непроизвольными деятелями.
Древние оставили нам образцы героических поэм, в которых герои составляют весь интерес истории, и мы все еще не можем привыкнуть к тому, что для нашего человеческого времени история такого рода не имеет смысла.
На другой вопрос: как даны были Бородинское и предшествующее ему Шевардинское сражения – существует точно так же весьма определенное и всем известное, совершенно ложное представление. Все историки описывают дело следующим образом:
Русская армия будто бы в отступлении своем от Смоленска отыскивала себе наилучшую позицию для генерального сражения, и таковая позиция была найдена будто бы у Бородина.
Русские будто бы укрепили вперед эту позицию, влево от дороги (из Москвы в Смоленск), под прямым почти углом к ней, от Бородина к Утице, на том самом месте, где произошло сражение.
Впереди этой позиции будто бы был выставлен для наблюдения за неприятелем укрепленный передовой пост на Шевардинском кургане. 24 го будто бы Наполеон атаковал передовой пост и взял его; 26 го же атаковал всю русскую армию, стоявшую на позиции на Бородинском поле.
Так говорится в историях, и все это совершенно несправедливо, в чем легко убедится всякий, кто захочет вникнуть в сущность дела.
Русские не отыскивали лучшей позиции; а, напротив, в отступлении своем прошли много позиций, которые были лучше Бородинской. Они не остановились ни на одной из этих позиций: и потому, что Кутузов не хотел принять позицию, избранную не им, и потому, что требованье народного сражения еще недостаточно сильно высказалось, и потому, что не подошел еще Милорадович с ополчением, и еще по другим причинам, которые неисчислимы. Факт тот – что прежние позиции были сильнее и что Бородинская позиция (та, на которой дано сражение) не только не сильна, но вовсе не есть почему нибудь позиция более, чем всякое другое место в Российской империи, на которое, гадая, указать бы булавкой на карте.
Русские не только не укрепляли позицию Бородинского поля влево под прямым углом от дороги (то есть места, на котором произошло сражение), но и никогда до 25 го августа 1812 года не думали о том, чтобы сражение могло произойти на этом месте. Этому служит доказательством, во первых, то, что не только 25 го не было на этом месте укреплений, но что, начатые 25 го числа, они не были кончены и 26 го; во вторых, доказательством служит положение Шевардинского редута: Шевардинский редут, впереди той позиции, на которой принято сражение, не имеет никакого смысла. Для чего был сильнее всех других пунктов укреплен этот редут? И для чего, защищая его 24 го числа до поздней ночи, были истощены все усилия и потеряно шесть тысяч человек? Для наблюдения за неприятелем достаточно было казачьего разъезда. В третьих, доказательством того, что позиция, на которой произошло сражение, не была предвидена и что Шевардинский редут не был передовым пунктом этой позиции, служит то, что Барклай де Толли и Багратион до 25 го числа находились в убеждении, что Шевардинский редут есть левый фланг позиции и что сам Кутузов в донесении своем, писанном сгоряча после сражения, называет Шевардинский редут левым флангом позиции. Уже гораздо после, когда писались на просторе донесения о Бородинском сражении, было (вероятно, для оправдания ошибок главнокомандующего, имеющего быть непогрешимым) выдумано то несправедливое и странное показание, будто Шевардинский редут служил передовым постом (тогда как это был только укрепленный пункт левого фланга) и будто Бородинское сражение было принято нами на укрепленной и наперед избранной позиции, тогда как оно произошло на совершенно неожиданном и почти не укрепленном месте.
Дело же, очевидно, было так: позиция была избрана по реке Колоче, пересекающей большую дорогу не под прямым, а под острым углом, так что левый фланг был в Шевардине, правый около селения Нового и центр в Бородине, при слиянии рек Колочи и Во йны. Позиция эта, под прикрытием реки Колочи, для армии, имеющей целью остановить неприятеля, движущегося по Смоленской дороге к Москве, очевидна для всякого, кто посмотрит на Бородинское поле, забыв о том, как произошло сражение.
Наполеон, выехав 24 го к Валуеву, не увидал (как говорится в историях) позицию русских от Утицы к Бородину (он не мог увидать эту позицию, потому что ее не было) и не увидал передового поста русской армии, а наткнулся в преследовании русского арьергарда на левый фланг позиции русских, на Шевардинский редут, и неожиданно для русских перевел войска через Колочу. И русские, не успев вступить в генеральное сражение, отступили своим левым крылом из позиции, которую они намеревались занять, и заняли новую позицию, которая была не предвидена и не укреплена. Перейдя на левую сторону Колочи, влево от дороги, Наполеон передвинул все будущее сражение справа налево (со стороны русских) и перенес его в поле между Утицей, Семеновским и Бородиным (в это поле, не имеющее в себе ничего более выгодного для позиции, чем всякое другое поле в России), и на этом поле произошло все сражение 26 го числа. В грубой форме план предполагаемого сражения и происшедшего сражения будет следующий:

Ежели бы Наполеон не выехал вечером 24 го числа на Колочу и не велел бы тотчас же вечером атаковать редут, а начал бы атаку на другой день утром, то никто бы не усомнился в том, что Шевардинский редут был левый фланг нашей позиции; и сражение произошло бы так, как мы его ожидали. В таком случае мы, вероятно, еще упорнее бы защищали Шевардинский редут, наш левый фланг; атаковали бы Наполеона в центре или справа, и 24 го произошло бы генеральное сражение на той позиции, которая была укреплена и предвидена. Но так как атака на наш левый фланг произошла вечером, вслед за отступлением нашего арьергарда, то есть непосредственно после сражения при Гридневой, и так как русские военачальники не хотели или не успели начать тогда же 24 го вечером генерального сражения, то первое и главное действие Бородинского сражения было проиграно еще 24 го числа и, очевидно, вело к проигрышу и того, которое было дано 26 го числа.
После потери Шевардинского редута к утру 25 го числа мы оказались без позиции на левом фланге и были поставлены в необходимость отогнуть наше левое крыло и поспешно укреплять его где ни попало.
Но мало того, что 26 го августа русские войска стояли только под защитой слабых, неконченных укреплений, – невыгода этого положения увеличилась еще тем, что русские военачальники, не признав вполне совершившегося факта (потери позиции на левом фланге и перенесения всего будущего поля сражения справа налево), оставались в своей растянутой позиции от села Нового до Утицы и вследствие того должны были передвигать свои войска во время сражения справа налево. Таким образом, во все время сражения русские имели против всей французской армии, направленной на наше левое крыло, вдвое слабейшие силы. (Действия Понятовского против Утицы и Уварова на правом фланге французов составляли отдельные от хода сражения действия.)
Итак, Бородинское сражение произошло совсем не так, как (стараясь скрыть ошибки наших военачальников и вследствие того умаляя славу русского войска и народа) описывают его. Бородинское сражение не произошло на избранной и укрепленной позиции с несколько только слабейшими со стороны русских силами, а Бородинское сражение, вследствие потери Шевардинского редута, принято было русскими на открытой, почти не укрепленной местности с вдвое слабейшими силами против французов, то есть в таких условиях, в которых не только немыслимо было драться десять часов и сделать сражение нерешительным, но немыслимо было удержать в продолжение трех часов армию от совершенного разгрома и бегства.


25 го утром Пьер выезжал из Можайска. На спуске с огромной крутой и кривой горы, ведущей из города, мимо стоящего на горе направо собора, в котором шла служба и благовестили, Пьер вылез из экипажа и пошел пешком. За ним спускался на горе какой то конный полк с песельниками впереди. Навстречу ему поднимался поезд телег с раненными во вчерашнем деле. Возчики мужики, крича на лошадей и хлеща их кнутами, перебегали с одной стороны на другую. Телеги, на которых лежали и сидели по три и по четыре солдата раненых, прыгали по набросанным в виде мостовой камням на крутом подъеме. Раненые, обвязанные тряпками, бледные, с поджатыми губами и нахмуренными бровями, держась за грядки, прыгали и толкались в телегах. Все почти с наивным детским любопытством смотрели на белую шляпу и зеленый фрак Пьера.
Кучер Пьера сердито кричал на обоз раненых, чтобы они держали к одной. Кавалерийский полк с песнями, спускаясь с горы, надвинулся на дрожки Пьера и стеснил дорогу. Пьер остановился, прижавшись к краю скопанной в горе дороги. Из за откоса горы солнце не доставало в углубление дороги, тут было холодно, сыро; над головой Пьера было яркое августовское утро, и весело разносился трезвон. Одна подвода с ранеными остановилась у края дороги подле самого Пьера. Возчик в лаптях, запыхавшись, подбежал к своей телеге, подсунул камень под задние нешиненые колеса и стал оправлять шлею на своей ставшей лошаденке.
Один раненый старый солдат с подвязанной рукой, шедший за телегой, взялся за нее здоровой рукой и оглянулся на Пьера.
– Что ж, землячок, тут положат нас, что ль? Али до Москвы? – сказал он.
Пьер так задумался, что не расслышал вопроса. Он смотрел то на кавалерийский, повстречавшийся теперь с поездом раненых полк, то на ту телегу, у которой он стоял и на которой сидели двое раненых и лежал один, и ему казалось, что тут, в них, заключается разрешение занимавшего его вопроса. Один из сидевших на телеге солдат был, вероятно, ранен в щеку. Вся голова его была обвязана тряпками, и одна щека раздулась с детскую голову. Рот и нос у него были на сторону. Этот солдат глядел на собор и крестился. Другой, молодой мальчик, рекрут, белокурый и белый, как бы совершенно без крови в тонком лице, с остановившейся доброй улыбкой смотрел на Пьера; третий лежал ничком, и лица его не было видно. Кавалеристы песельники проходили над самой телегой.
– Ах запропала… да ежова голова…
– Да на чужой стороне живучи… – выделывали они плясовую солдатскую песню. Как бы вторя им, но в другом роде веселья, перебивались в вышине металлические звуки трезвона. И, еще в другом роде веселья, обливали вершину противоположного откоса жаркие лучи солнца. Но под откосом, у телеги с ранеными, подле запыхавшейся лошаденки, у которой стоял Пьер, было сыро, пасмурно и грустно.
Солдат с распухшей щекой сердито глядел на песельников кавалеристов.
– Ох, щегольки! – проговорил он укоризненно.
– Нынче не то что солдат, а и мужичков видал! Мужичков и тех гонят, – сказал с грустной улыбкой солдат, стоявший за телегой и обращаясь к Пьеру. – Нынче не разбирают… Всем народом навалиться хотят, одью слово – Москва. Один конец сделать хотят. – Несмотря на неясность слов солдата, Пьер понял все то, что он хотел сказать, и одобрительно кивнул головой.
Дорога расчистилась, и Пьер сошел под гору и поехал дальше.
Пьер ехал, оглядываясь по обе стороны дороги, отыскивая знакомые лица и везде встречая только незнакомые военные лица разных родов войск, одинаково с удивлением смотревшие на его белую шляпу и зеленый фрак.
Проехав версты четыре, он встретил первого знакомого и радостно обратился к нему. Знакомый этот был один из начальствующих докторов в армии. Он в бричке ехал навстречу Пьеру, сидя рядом с молодым доктором, и, узнав Пьера, остановил своего казака, сидевшего на козлах вместо кучера.
– Граф! Ваше сиятельство, вы как тут? – спросил доктор.
– Да вот хотелось посмотреть…
– Да, да, будет что посмотреть…
Пьер слез и, остановившись, разговорился с доктором, объясняя ему свое намерение участвовать в сражении.
Доктор посоветовал Безухову прямо обратиться к светлейшему.
– Что же вам бог знает где находиться во время сражения, в безызвестности, – сказал он, переглянувшись с своим молодым товарищем, – а светлейший все таки знает вас и примет милостиво. Так, батюшка, и сделайте, – сказал доктор.
Доктор казался усталым и спешащим.
– Так вы думаете… А я еще хотел спросить вас, где же самая позиция? – сказал Пьер.
– Позиция? – сказал доктор. – Уж это не по моей части. Проедете Татаринову, там что то много копают. Там на курган войдете: оттуда видно, – сказал доктор.
– И видно оттуда?.. Ежели бы вы…
Но доктор перебил его и подвинулся к бричке.
– Я бы вас проводил, да, ей богу, – вот (доктор показал на горло) скачу к корпусному командиру. Ведь у нас как?.. Вы знаете, граф, завтра сражение: на сто тысяч войска малым числом двадцать тысяч раненых считать надо; а у нас ни носилок, ни коек, ни фельдшеров, ни лекарей на шесть тысяч нет. Десять тысяч телег есть, да ведь нужно и другое; как хочешь, так и делай.
Та странная мысль, что из числа тех тысяч людей живых, здоровых, молодых и старых, которые с веселым удивлением смотрели на его шляпу, было, наверное, двадцать тысяч обреченных на раны и смерть (может быть, те самые, которых он видел), – поразила Пьера.
Они, может быть, умрут завтра, зачем они думают о чем нибудь другом, кроме смерти? И ему вдруг по какой то тайной связи мыслей живо представился спуск с Можайской горы, телеги с ранеными, трезвон, косые лучи солнца и песня кавалеристов.
«Кавалеристы идут на сраженье, и встречают раненых, и ни на минуту не задумываются над тем, что их ждет, а идут мимо и подмигивают раненым. А из этих всех двадцать тысяч обречены на смерть, а они удивляются на мою шляпу! Странно!» – думал Пьер, направляясь дальше к Татариновой.
У помещичьего дома, на левой стороне дороги, стояли экипажи, фургоны, толпы денщиков и часовые. Тут стоял светлейший. Но в то время, как приехал Пьер, его не было, и почти никого не было из штабных. Все были на молебствии. Пьер поехал вперед к Горкам.
Въехав на гору и выехав в небольшую улицу деревни, Пьер увидал в первый раз мужиков ополченцев с крестами на шапках и в белых рубашках, которые с громким говором и хохотом, оживленные и потные, что то работали направо от дороги, на огромном кургане, обросшем травою.
Одни из них копали лопатами гору, другие возили по доскам землю в тачках, третьи стояли, ничего не делая.
Два офицера стояли на кургане, распоряжаясь ими. Увидав этих мужиков, очевидно, забавляющихся еще своим новым, военным положением, Пьер опять вспомнил раненых солдат в Можайске, и ему понятно стало то, что хотел выразить солдат, говоривший о том, что всем народом навалиться хотят. Вид этих работающих на поле сражения бородатых мужиков с их странными неуклюжими сапогами, с их потными шеями и кое у кого расстегнутыми косыми воротами рубах, из под которых виднелись загорелые кости ключиц, подействовал на Пьера сильнее всего того, что он видел и слышал до сих пор о торжественности и значительности настоящей минуты.


Пьер вышел из экипажа и мимо работающих ополченцев взошел на тот курган, с которого, как сказал ему доктор, было видно поле сражения.
Было часов одиннадцать утра. Солнце стояло несколько влево и сзади Пьера и ярко освещало сквозь чистый, редкий воздух огромную, амфитеатром по поднимающейся местности открывшуюся перед ним панораму.
Вверх и влево по этому амфитеатру, разрезывая его, вилась большая Смоленская дорога, шедшая через село с белой церковью, лежавшее в пятистах шагах впереди кургана и ниже его (это было Бородино). Дорога переходила под деревней через мост и через спуски и подъемы вилась все выше и выше к видневшемуся верст за шесть селению Валуеву (в нем стоял теперь Наполеон). За Валуевым дорога скрывалась в желтевшем лесу на горизонте. В лесу этом, березовом и еловом, вправо от направления дороги, блестел на солнце дальний крест и колокольня Колоцкого монастыря. По всей этой синей дали, вправо и влево от леса и дороги, в разных местах виднелись дымящиеся костры и неопределенные массы войск наших и неприятельских. Направо, по течению рек Колочи и Москвы, местность была ущелиста и гориста. Между ущельями их вдали виднелись деревни Беззубово, Захарьино. Налево местность была ровнее, были поля с хлебом, и виднелась одна дымящаяся, сожженная деревня – Семеновская.
Все, что видел Пьер направо и налево, было так неопределенно, что ни левая, ни правая сторона поля не удовлетворяла вполне его представлению. Везде было не доле сражения, которое он ожидал видеть, а поля, поляны, войска, леса, дымы костров, деревни, курганы, ручьи; и сколько ни разбирал Пьер, он в этой живой местности не мог найти позиции и не мог даже отличить ваших войск от неприятельских.
«Надо спросить у знающего», – подумал он и обратился к офицеру, с любопытством смотревшему на его невоенную огромную фигуру.
– Позвольте спросить, – обратился Пьер к офицеру, – это какая деревня впереди?
– Бурдино или как? – сказал офицер, с вопросом обращаясь к своему товарищу.
– Бородино, – поправляя, отвечал другой.
Офицер, видимо, довольный случаем поговорить, подвинулся к Пьеру.
– Там наши? – спросил Пьер.
– Да, а вон подальше и французы, – сказал офицер. – Вон они, вон видны.
– Где? где? – спросил Пьер.
– Простым глазом видно. Да вот, вот! – Офицер показал рукой на дымы, видневшиеся влево за рекой, и на лице его показалось то строгое и серьезное выражение, которое Пьер видел на многих лицах, встречавшихся ему.
– Ах, это французы! А там?.. – Пьер показал влево на курган, около которого виднелись войска.
– Это наши.
– Ах, наши! А там?.. – Пьер показал на другой далекий курган с большим деревом, подле деревни, видневшейся в ущелье, у которой тоже дымились костры и чернелось что то.
– Это опять он, – сказал офицер. (Это был Шевардинский редут.) – Вчера было наше, а теперь его.
– Так как же наша позиция?
– Позиция? – сказал офицер с улыбкой удовольствия. – Я это могу рассказать вам ясно, потому что я почти все укрепления наши строил. Вот, видите ли, центр наш в Бородине, вот тут. – Он указал на деревню с белой церковью, бывшей впереди. – Тут переправа через Колочу. Вот тут, видите, где еще в низочке ряды скошенного сена лежат, вот тут и мост. Это наш центр. Правый фланг наш вот где (он указал круто направо, далеко в ущелье), там Москва река, и там мы три редута построили очень сильные. Левый фланг… – и тут офицер остановился. – Видите ли, это трудно вам объяснить… Вчера левый фланг наш был вот там, в Шевардине, вон, видите, где дуб; а теперь мы отнесли назад левое крыло, теперь вон, вон – видите деревню и дым? – это Семеновское, да вот здесь, – он указал на курган Раевского. – Только вряд ли будет тут сраженье. Что он перевел сюда войска, это обман; он, верно, обойдет справа от Москвы. Ну, да где бы ни было, многих завтра не досчитаемся! – сказал офицер.
Старый унтер офицер, подошедший к офицеру во время его рассказа, молча ожидал конца речи своего начальника; но в этом месте он, очевидно, недовольный словами офицера, перебил его.
– За турами ехать надо, – сказал он строго.
Офицер как будто смутился, как будто он понял, что можно думать о том, сколь многих не досчитаются завтра, но не следует говорить об этом.
– Ну да, посылай третью роту опять, – поспешно сказал офицер.
– А вы кто же, не из докторов?
– Нет, я так, – отвечал Пьер. И Пьер пошел под гору опять мимо ополченцев.
– Ах, проклятые! – проговорил следовавший за ним офицер, зажимая нос и пробегая мимо работающих.
– Вон они!.. Несут, идут… Вон они… сейчас войдут… – послышались вдруг голоса, и офицеры, солдаты и ополченцы побежали вперед по дороге.
Из под горы от Бородина поднималось церковное шествие. Впереди всех по пыльной дороге стройно шла пехота с снятыми киверами и ружьями, опущенными книзу. Позади пехоты слышалось церковное пение.
Обгоняя Пьера, без шапок бежали навстречу идущим солдаты и ополченцы.
– Матушку несут! Заступницу!.. Иверскую!..
– Смоленскую матушку, – поправил другой.
Ополченцы – и те, которые были в деревне, и те, которые работали на батарее, – побросав лопаты, побежали навстречу церковному шествию. За батальоном, шедшим по пыльной дороге, шли в ризах священники, один старичок в клобуке с причтом и певчпми. За ними солдаты и офицеры несли большую, с черным ликом в окладе, икону. Это была икона, вывезенная из Смоленска и с того времени возимая за армией. За иконой, кругом ее, впереди ее, со всех сторон шли, бежали и кланялись в землю с обнаженными головами толпы военных.
Взойдя на гору, икона остановилась; державшие на полотенцах икону люди переменились, дьячки зажгли вновь кадила, и начался молебен. Жаркие лучи солнца били отвесно сверху; слабый, свежий ветерок играл волосами открытых голов и лентами, которыми была убрана икона; пение негромко раздавалось под открытым небом. Огромная толпа с открытыми головами офицеров, солдат, ополченцев окружала икону. Позади священника и дьячка, на очищенном месте, стояли чиновные люди. Один плешивый генерал с Георгием на шее стоял прямо за спиной священника и, не крестясь (очевидно, пемец), терпеливо дожидался конца молебна, который он считал нужным выслушать, вероятно, для возбуждения патриотизма русского народа. Другой генерал стоял в воинственной позе и потряхивал рукой перед грудью, оглядываясь вокруг себя. Между этим чиновным кружком Пьер, стоявший в толпе мужиков, узнал некоторых знакомых; но он не смотрел на них: все внимание его было поглощено серьезным выражением лиц в этой толпе солдат и оиолченцев, однообразно жадно смотревших на икону. Как только уставшие дьячки (певшие двадцатый молебен) начинали лениво и привычно петь: «Спаси от бед рабы твоя, богородице», и священник и дьякон подхватывали: «Яко вси по бозе к тебе прибегаем, яко нерушимой стене и предстательству», – на всех лицах вспыхивало опять то же выражение сознания торжественности наступающей минуты, которое он видел под горой в Можайске и урывками на многих и многих лицах, встреченных им в это утро; и чаще опускались головы, встряхивались волоса и слышались вздохи и удары крестов по грудям.
Толпа, окружавшая икону, вдруг раскрылась и надавила Пьера. Кто то, вероятно, очень важное лицо, судя по поспешности, с которой перед ним сторонились, подходил к иконе.
Это был Кутузов, объезжавший позицию. Он, возвращаясь к Татариновой, подошел к молебну. Пьер тотчас же узнал Кутузова по его особенной, отличавшейся от всех фигуре.
В длинном сюртуке на огромном толщиной теле, с сутуловатой спиной, с открытой белой головой и с вытекшим, белым глазом на оплывшем лице, Кутузов вошел своей ныряющей, раскачивающейся походкой в круг и остановился позади священника. Он перекрестился привычным жестом, достал рукой до земли и, тяжело вздохнув, опустил свою седую голову. За Кутузовым был Бенигсен и свита. Несмотря на присутствие главнокомандующего, обратившего на себя внимание всех высших чинов, ополченцы и солдаты, не глядя на него, продолжали молиться.
Когда кончился молебен, Кутузов подошел к иконе, тяжело опустился на колена, кланяясь в землю, и долго пытался и не мог встать от тяжести и слабости. Седая голова его подергивалась от усилий. Наконец он встал и с детски наивным вытягиванием губ приложился к иконе и опять поклонился, дотронувшись рукой до земли. Генералитет последовал его примеру; потом офицеры, и за ними, давя друг друга, топчась, пыхтя и толкаясь, с взволнованными лицами, полезли солдаты и ополченцы.


Покачиваясь от давки, охватившей его, Пьер оглядывался вокруг себя.
– Граф, Петр Кирилыч! Вы как здесь? – сказал чей то голос. Пьер оглянулся.
Борис Друбецкой, обчищая рукой коленки, которые он запачкал (вероятно, тоже прикладываясь к иконе), улыбаясь подходил к Пьеру. Борис был одет элегантно, с оттенком походной воинственности. На нем был длинный сюртук и плеть через плечо, так же, как у Кутузова.
Кутузов между тем подошел к деревне и сел в тени ближайшего дома на лавку, которую бегом принес один казак, а другой поспешно покрыл ковриком. Огромная блестящая свита окружила главнокомандующего.
Икона тронулась дальше, сопутствуемая толпой. Пьер шагах в тридцати от Кутузова остановился, разговаривая с Борисом.
Пьер объяснил свое намерение участвовать в сражении и осмотреть позицию.
– Вот как сделайте, – сказал Борис. – Je vous ferai les honneurs du camp. [Я вас буду угощать лагерем.] Лучше всего вы увидите все оттуда, где будет граф Бенигсен. Я ведь при нем состою. Я ему доложу. А если хотите объехать позицию, то поедемте с нами: мы сейчас едем на левый фланг. А потом вернемся, и милости прошу у меня ночевать, и партию составим. Вы ведь знакомы с Дмитрием Сергеичем? Он вот тут стоит, – он указал третий дом в Горках.
– Но мне бы хотелось видеть правый фланг; говорят, он очень силен, – сказал Пьер. – Я бы хотел проехать от Москвы реки и всю позицию.
– Ну, это после можете, а главный – левый фланг…
– Да, да. А где полк князя Болконского, не можете вы указать мне? – спросил Пьер.
– Андрея Николаевича? мы мимо проедем, я вас проведу к нему.
– Что ж левый фланг? – спросил Пьер.
– По правде вам сказать, entre nous, [между нами,] левый фланг наш бог знает в каком положении, – сказал Борис, доверчиво понижая голос, – граф Бенигсен совсем не то предполагал. Он предполагал укрепить вон тот курган, совсем не так… но, – Борис пожал плечами. – Светлейший не захотел, или ему наговорили. Ведь… – И Борис не договорил, потому что в это время к Пьеру подошел Кайсаров, адъютант Кутузова. – А! Паисий Сергеич, – сказал Борис, с свободной улыбкой обращаясь к Кайсарову, – А я вот стараюсь объяснить графу позицию. Удивительно, как мог светлейший так верно угадать замыслы французов!