Гитлер, Адольф

Поделись знанием:


Ты - не раб!
Закрытый образовательный курс для детей элиты: "Истинное обустройство мира".
http://noslave.org

(перенаправлено с «Гитлер»)
Перейти к: навигация, поиск
Адольф Гитлер
нем. Adolf Hitler

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Адольф Гитлер в 1938 году</td></tr>

Фюрер Германии
2 августа 1934 — 30 апреля 1945
Предшественник: должность учреждена;
Пауль фон Гинденбург (как рейхспрезидент)[Прим. 1]
Преемник: должность упразднена;
Карл Дёниц (как рейхспрезидент)
Рейхсканцлер Германии
30 января 1933 — 30 апреля 1945
Президент: Пауль фон Гинденбург (1933—1934)
Предшественник: Курт фон Шлейхер
Преемник: Пауль Йозеф Геббельс
Председатель НСДАП
29 июля 1921 — 30 апреля 1945
Предшественник: Антон Дрекслер
Преемник: должность упразднена;
Мартин Борман как министр по делам партии
Рейхсштатгальтер Пруссии
30 января 1933 — 30 апреля 1945
с 30 января 1935 года и.о. рейхсштатгальтера был Герман Геринг
Предшественник: должность учреждена
Преемник: должность упразднена
 
Вероисповедание: спорное; см. Религиозные взгляды Адольфа Гитлера
Рождение: 20 апреля 1889(1889-04-20)
Рансхофен, Браунау-ам-Инн Верхняя Австрия, Австро-Венгрия
Смерть: 30 апреля 1945(1945-04-30) (56 лет)
Берлин, Третий рейх
Место погребения: тайно захоронен на территории базы НКВД в Магдебурге, в 1970 году кремирован и прах развеян над Эльбой
Отец: Алоис Гитлер
Мать: Клара Гитлер
Супруга: Ева Браун
Дети: отсутствуют (официальные)
Жан-Мари Лоре (предположительно)
Партия: Немецкая рабочая партия (1919—1920)

НСДАП (1920—1945)

 
Военная служба
Годы службы: 19141918

19181920
19411945

Принадлежность: Германская империя Германская империя
Веймарская республика Веймарская республика
Третий рейх Третий рейх
Род войск: пехота
Звание: ефрейтор
Командовал: вермахт
Сражения: Первая мировая война
Вторая мировая война
 
Автограф:
 
Награды:

Адо́льф Ги́тлер (нем. Adolf Hitler [ˈaːdɔlf ˈhɪtlɐ]; 20 апреля 1889, деревня Рансхофен[1] (ныне — часть города Браунау-ам-Инн), Австро-Венгрия — 30 апреля 1945, Берлин, Германия) — основоположник и центральная фигура национал-социализма, основатель тоталитарной диктатуры Третьего рейха, вождь (фюрер) Национал-социалистической немецкой рабочей партии (1921—1945)[2], рейхсканцлер (1933—1945) и фюрер (1934—1945) Германии, верховный главнокомандующий вооружёнными силами Германии (с 19 декабря 1941) во Второй мировой войне.

Экспансионистская политика Гитлера стала одной из главных причин развязывания Второй мировой войны. С его именем связаны многочисленные преступления против человечества, совершённые нацистским режимом как в самой Германии, так и на оккупированных ею территориях, включая Холокост. Международный военный трибунал признал преступными созданные Гитлером организации (СС, Служба безопасности (СД) и гестапо) и само руководство нацистской партии.





Биография

Этимология фамилии

По мнению известного немецкого филолога, специалиста по ономастике Макса Готтшальда (1882—1952), фамилия «Гитлер» (Hittlaer, Hiedler) была тождественна фамилии Hütler («смотритель», вероятно, «лесничий», Waldhütter)[3].

Родословная

   Национал-социализм
Основные понятия

Диктатура Вождизм Правая идеология Шовинизм Расовая политика Милитаризм Антидемократизм

Идеология

Народное движение «25 пунктов» • «Моя борьба» • Недочеловек Нюрнбергские расовые законы Расовая теория Гюнтера Расовая политика «Миф двадцатого века»

История

Общество Туле Немецкая рабочая партия Пивной путч Третий рейх Ночь длинных ножей Хрустальная ночь Вторая мировая война Решение чешского вопроса / еврейского вопроса Катастрофа европейского еврейства Холокост Военные преступления против жителей СССР Нюрнбергский процесс

Персоналии

Адольф Гитлер Генрих Гиммлер Герман Геринг Рудольф Гесс

Организации

НСДАП СА СС Гитлерюгенд Гестапо Вервольф Союз немецких девушек Юнгфольк Союз девочек Зимняя помощь Германский трудовой фронт Сила через радость Вера и красота Образование в Третьем рейхе Национал-социалистические (мехкорпус авиакорпус народная благотворительность женская организация союз студентов союз врачей союз учителей союз юристов союз помощи жертвам войны)

Нацистские партии и движения

Венгрия Северный Кавказ Бельгия Нидерланды Чечня Норвегия Латвия Белоруссия

Родственные понятия

Фашизм Антикоммунизм Неонацизм Интегральный национализм Нацистский оккультизм


Отец — Алоис Гитлер (1837—1903). Мать — Клара Гитлер (1860—1907), урождённая Пёльцль.

Алоис, будучи незаконнорождённым, до 1876 года носил фамилию своей матери Марии Анны Шикльгрубер (нем. Schicklgruber). Через пять лет после рождения Алоиса Мария Шикльгрубер вышла замуж за мельника Иоганна Георга Гидлера (Hiedler), проведшего всю жизнь в бедности и не имевшего собственного дома. В 1876 году три свидетеля удостоверили, что умерший в 1857 году Гидлер был отцом Алоиса, что позволило последнему сменить фамилию[5]. Изменение написания фамилии на «Гитлер» предположительно было вызвано опиской священника при записи в «Книгу регистрации рождений». Современные исследователи считают вероятным отцом Алоиса не Гидлера, а его брата Иоганна Непомука Гюттлера, который взял Алоиса к себе в дом и воспитывал его[4][5][6].

Сам Адольф Гитлер, вопреки распространённому с 1920-х годов и попавшему с подачи кандидата исторических наук, доцента и старшего научного сотрудника Института всеобщей истории АН СССР В. Д. Кульбакина даже в 3-е издание БСЭ[7] утверждению, никогда не носил фамилию Шикльгрубер[8][9].

7 января 1885 года Алоис женился на своей родственнице (внучатой племяннице Иоганна Непомука Гюттлера) Кларе Пёльцль. Это был его третий брак. К этому времени у него были сын Алоис и дочь Ангела, впоследствии ставшая матерью Гели Раубаль, предположительной любовницы Гитлера. Из-за родственных связей Алоису пришлось получать разрешение Ватикана, чтобы жениться на Кларе[4][10].

Гитлер знал об инцухте в его семье и поэтому всегда высказывался очень кратко и неясно о своих родителях, хотя от других требовал документального подтверждения своих предков. С конца 1921 года стал постоянно переоценивать и затемнять своё происхождение. О своём отце и деде по материнской линии он написал всего несколько предложений. Свою мать он, напротив, очень часто упоминал в разговорах. Из-за этого он никому не говорил, что он состоит в родстве (по прямой линии от Иоганна Непомука) с австрийским историком Рудольфом Коппенштайнером и австрийским поэтом Робертом Гамерлингом[4].

Прямые предки Адольфа, как по линии Шикльгруберов, так и по линии Гитлеров, были крестьянами. Только отец сделал карьеру и стал государственным чиновником.

Привязанность к местам детства у Гитлера была только к Леондингу, где похоронены его родители, Шпиталю, где жили родственники по материнской линии, и Линцу. Он посещал их и после прихода к власти[4].


Детство

Адольф Гитлер родился в Австрии, в городе Браунау-на-Инне близ границы с Германией 20 апреля 1889 года в 18 часов 30 минут в гостинице «У померанца»[4]. Через два дня был крещён именем Адольф. Гитлер был очень похож на мать. Глаза, форма бровей, рта и ушей были точно как у неё. Мать, родившая его в 29 лет, очень его любила. Перед этим она потеряла троих детей.

До 1892 года семья жила в Браунау в гостинице «У померанца», самом представительном доме пригорода. Помимо Адольфа в семье жили его неполнородные (единокровные) брат Алоиз и сестра Ангела. В августе 1892 года отец получил повышение, и семья переехала в Пассау[4].

24 марта родился брат Эдмунд (1894—1900), и Адольф на некоторое время перестал быть в центре внимания семьи. 1 апреля отец получил новое назначение в Линц. Но семья ещё год оставалась в Пассау, чтобы не переезжать с новорождённым младенцем.

В апреле 1895 года семья собирается в Линце. 1 мая Адольф в возрасте шести лет поступил в одногодичную народную школу в Фишльгаме под Ламбахом. А 25 июня отец неожиданно досрочно выходит на пенсию по состоянию здоровья[11]. В июле 1895 года семья переехала в Гафельд близ Ламбаха-на-Трауне, где отец купил дом с участком земли в 38 тысяч кв.м.

В начальной школе в Фишльгаме Адольф хорошо учился и получал только отличные отметки. В 1939 году он посетил эту школу и купил её, затем отдал распоряжение построить рядом новое школьное здание[4].

21 января 1896 года родилась сестра Адольфа Паула. К ней он был особенно привязан всю жизнь и всегда заботился о ней[4].

В 1896 году Гитлер поступил во второй класс Ламбахской школы старого католического монастыря бенедиктинцев, которую посещал до весны 1898 года. Здесь он тоже получал только хорошие оценки[4]. Пел в хоре мальчиков и был помощником священника во время мессы[11]. Здесь он впервые увидел на гербе аббата Хагене свастику. Такую же позднее он приказал вырезать из дерева у себя в канцелярии[4].

В этом же году из-за постоянных придирок отца из дома ушёл его неполнородный брат Алоиз. После этого Адольф стал центральной фигурой отцовских забот и постоянного давления, так как отец боялся, что Адольф вырастет таким же бездельником, как и его брат[4].

В ноябре 1897 года отец приобрёл в деревне Леондинг под Линцем дом, куда в феврале 1898 года переехала вся семья[12]. Дом находился около кладбища.

Адольф в третий раз сменил школу и здесь пошёл в четвёртый класс. Народную школу в Леондинге он посещал до сентября 1900 года.

После смерти 2 февраля 1900 года брата Эдмунда, Адольф остался единственным сыном Клары Гитлер.

Именно в Леондинге зародилось у него критическое отношение к церкви под влиянием высказываний отца[4].

В сентябре 1900 года Адольф поступил в первый класс государственной реальной школы в Линце. Смена сельской школы на большую и чужую реальную школу в городе Адольфу не понравилась. Ему лишь нравилось проходить расстояние от дома до школы длиной в 6 км.[4]

С этого времени Адольф начал учить только то, что ему нравилось — историю, географию и в особенности рисование. Всё остальное игнорировал. В результате такого отношения к учёбе, он остался на второй год в первом классе реальной школы[4][13].

Юность

Когда 13-летний Адольф учился во втором классе реальной школы в Линце, 3 января 1903 года неожиданно умер отец. Несмотря на беспрерывные споры и натянутые отношения, Адольф всё-таки любил отца и у гроба безудержно рыдал[4].

По просьбе матери он продолжил ходить в школу, но окончательно для себя решил, что будет художником, а не чиновником, как хотел отец[4]. Весной 1903 года он переехал в школьное общежитие в Линц. Уроки в школе стал посещать нерегулярно.

14 сентября 1903 года Ангела вышла замуж, и теперь в доме с матерью остались только Адольф, его сестра Паула и сестра матери Иоганна Пёльцль.

Когда Адольфу исполнилось 15 лет, и он заканчивал третий класс реальной школы, 22 мая 1904 года в Линце состоялась его конфирмация. В этот период он сочинял пьесу, писал стихи и новеллы, а также сочинил либретто для оперы Вагнера по легенде Виланда и увертюру[4].

В школу он ходил по-прежнему с отвращением, и ему больше всего не нравился французский язык. Осенью 1904 года он со второго раза сдал экзамен по этому предмету, но с него взяли обещание, что в четвёртый класс он пойдёт в другую школу[4]. Гемер, который в это время преподавал Адольфу французский язык и другие предметы, на процессе над Гитлером в 1924 году сказал: «Гитлер был несомненно одарённым, хотя и односторонне. Почти не умел владеть собой, был упрямым, самовольным, своенравным и вспыльчивым. Не был прилежным». По многочисленным свидетельствам можно сделать вывод, что уже в молодости Гитлер обнаруживал ярко выраженные психопатические черты[4]. В сентябре 1904 года Гитлер, выполняя данное обещание, поступил в государственную реальную школу в Штейре в четвёртый класс и учился в ней до сентября 1905 года. В Штейре он жил в доме купца Игнаца Каммергофера на Грюнмаркет, 19. Впоследствии, это место было переименовано в Адольф Гитлерплац[4].

11 февраля 1905 года Адольф получил свидетельство об окончании четвёртого класса реальной школы. Оценка «отлично» там стояла только по рисованию и физкультуре; по немецкому, французскому, математике, стенографии — неудовлетворительно, по остальным — удовлетворительно[4].

21 июня 1905 года мать продала дом в Леондинге и переехала с детьми в Линц на улицу Гумбольта, 31.

Осенью 1905 года Гитлер по просьбе матери с большой неохотой начал снова посещать школу в Штейре и сдавать повторно экзамены, чтобы получить свидетельство за четвёртый класс[4].

В это время у него обнаружили тяжёлое заболевание лёгких — врач посоветовал матери отложить его обучение в школе хотя бы на год и порекомендовал в будущем никогда не работать в конторе. Мать забрала Адольфа из школы и отвезла в Шпиталь к родственникам.

18 января 1907 года матери сделали сложную операцию (рак молочной железы). В сентябре, когда здоровье матери улучшилось, 18-летний Гитлер поехал в Вену, чтобы сдать вступительный экзамен в общую художественную школу, однако не прошёл второй тур экзаменов. После экзаменов Гитлер сумел добиться встречи с ректором, от которого получил совет заняться архитектурой: рисунки Гитлера свидетельствовали о его способностях к этому искусству[14].

В ноябре 1907 года Гитлер вернулся в Линц и взял на себя уход за безнадёжно больной матерью. 21 декабря 1907 года Клара Гитлер умерла, 23 декабря Адольф похоронил её рядом с отцом.

В феврале 1908 года после урегулирования дел, связанных с наследством, и оформления пенсий себе и сестре Пауле, как сиротам, Гитлер уехал в Вену[15].

Друг юности Кубицек и другие сотоварищи Гитлера свидетельствуют, что он постоянно бывал на ножах со всеми и испытывал ненависть ко всему, что его окружало. Поэтому его биограф Иоахим Фест допускает, что антисемитизм Гитлера явился сфокусированной формой ненависти, бушевавшей до того впотьмах и нашедшей, наконец, свой объект в еврее[16].

В сентябре 1908 года Гитлер сделал повторную попытку поступить в Венскую художественную академию, но провалился уже в первом туре. После провала Гитлер несколько раз менял место жительства, не сообщая никому новых адресов. Уклонялся от службы в австрийской армии. Он не хотел служить в одной армии с чехами и евреями, воевать «за габсбургское государство», но в то же время был готов умереть за германский рейх[4]. Устроился на работу как «академический художник», а с 1909 года и как писатель.

В 1909 году Гитлер познакомился с Рейнгольдом Ганишем (Reinhold Hanisch), который начал успешно продавать его картины. До середины 1910 года Гитлер рисовал в Вене очень много картин малого формата. В основном это были копии с почтовых открыток и старых гравюр, изображающие всевозможные исторические здания Вены. Помимо этого он рисовал всевозможные рекламные объявления. В августе 1910 года Гитлер заявил в полицейский комиссариат Вены, что Ганиш утаил от него часть выручки и украл одну картину. Ганиша на семь дней отправили в тюрьму. С этого времени он сам продавал свои картины. Работа приносила ему такой большой доход, что в мае 1911 года он отказался от положенной ему как сироте ежемесячной пенсии в пользу сестры Паулы. Кроме этого, в этом же году он получил большую часть наследства своей тётки Иоганны Пёльцль[4].

В этот период Гитлер начал усиленно заниматься самообразованием. Впоследствии он свободно мог общаться и читать литературу и газеты в оригинале по-французски и по-английски. Во время войны любил смотреть французские и английские фильмы без перевода. Очень хорошо разбирался в вооружении армий мира, истории и т. д. В это же время у него проявился интерес к политике[4].

В мае 1913 года Гитлер в возрасте 24 лет переехал из Вены в Мюнхен и поселился на квартире портного и владельца магазина Йозефа Поппа на улице Шляйсхаймер (Schleißheimer Straße). Здесь он жил до начала Первой мировой войны, работая художником.

29 декабря 1913 года австрийская полиция попросила мюнхенскую установить адрес скрывающегося Гитлера. 19 января 1914 года мюнхенская уголовная полиция доставила Гитлера в австрийское консульство. 5 февраля 1914 года Гитлер поехал в Зальцбург на освидетельствование, где его признали непригодным к службе в армии[4].

Участие в Первой мировой войне

1 августа 1914 года началась Первая мировая война. Гитлера обрадовало известие о войне. Он немедленно подал заявление на имя короля Баварии Людвига III, чтобы получить разрешение служить в Баварской армии. Уже на следующий день ему предложили явиться в любой баварский полк. Он выбрал 16-й резервный Баварский полк («полк Листа», по фамилии командира).

16 августа он был зачислен в 6-й резервный батальон 2-го баварского пехотного полка № 16 (Königlich Bayerisches 16. Reserve-Infanterie-Regiment), состоящего из добровольцев. 1 сентября переведён в 1-ю роту Баварского резервного пехотного полка № 16. 8 октября присягнул на верность королю Баварии Людвигу III и императору Францу Иосифу.

В октябре 1914 года был отправлен на Западный фронт и 29 октября участвовал в битве на Изере, а с 30 октября по 24 ноября — под Ипром.

1 ноября 1914 года присвоено звание ефрейтора. 9 ноября переведён связным в штаб полка. С 25 ноября по 13 декабря участвовал в позиционной войне во Фландрии. 2 декабря 1914 года награждён Железным крестом второй степени. С 14 по 24 декабря участвовал в битве во Французской Фландрии, а с 25 декабря 1914 по 9 марта 1915 года — в позиционных боях во Французской Фландрии.

В 1915 году участвовал в битвах под Нав-Шапелем, под Ла Бассе и Аррасом. В 1916 году участвовал в разведывательных и демонстрационных боях 6-й армии в связи с битвой на Сомме, а также в сражении под Фромелем и непосредственно в битве на Сомме. В апреле 1916 года знакомится с Шарлотт Лобжуа. Ранен в левое бедро осколком гранаты под Ле Баргюр в первой битве на Сомме[4]. Попал в лазарет Красного Креста в Белице под Потсдамом. По выходу из госпиталя (март 1917 года) вернулся в полк во 2-ю роту 1-го резервного батальона.

В 1917 году — весенняя битва под Аррасом. Участвовал в боях в Артуа, Фландрии, в Верхнем Эльзасе. 17 сентября 1917 года награждён Крестом с мечами за боевые заслуги III степени[4].

В 1918 году участвовал в весеннем наступлении во Франции, в боях под Эвре и Мондидье. 9 мая 1918 года награждён полковым дипломом за выдающуюся храбрость под Фонтане. 18 мая получает знак отличия раненых (чёрный). С 27 мая по 13 июня — бои под Суассоном и Реймсом. С 14 июня по 14 июля — позиционные бои между Уазой, Марной и Эной. В период с 15 по 17 июля — участие в наступательных боях на Марне и в Шампани, а с 18 по 29 июля — участие в оборонительных боях на Суасонне, Реймсе и Марне. Награждён Железным крестом первой степени за доставку на артиллерийские позиции донесения в особо тяжёлых условиях, чем спас немецкую пехоту от обстрела собственной артиллерией[4].

21—23 августа 1918 года — участие в битве под Монси-Бапом.

25 августа 1918 года Гитлер получил награду за службу III степени. По многочисленным свидетельствам, он был осмотрительным, очень смелым и отличным солдатом[4]. Сослуживец Гитлера по 16-ому Баварскому пехотному полку, Адольф Мейер, приводит в своих мемуарах свидетельство другого их сослуживца, Михаэля Шлеехубера, который характеризовал Гитлера как "хорошего солдата и безупречного товарища". По словам Шлеехубера, он "ни разу не видел", чтобы Гитлер "каким-либо образом испытывал дискомфорт от службы или уклонялся от опасности", равно как не слышал о нём за время его нахождения в дивизии "ничего отрицательного"[17].

15 октября 1918 года — отравление газом под Ла Монтень в результате взрыва рядом с ним химического снаряда. Поражение глаз. Временная потеря зрения. Лечение в баварском полевом лазарете в Уденарде, затем в психиатрическом отделении прусского тылового лазарета в Пазевальке. Находясь на излечении в госпитале, узнал о капитуляции Германии и свержении кайзера, что стало для него большим потрясением.

Создание НСДАП

Поражение в войне Германской империи и Ноябрьскую революцию 1918 года Гитлер считал порождением предателей, нанёсших «удар ножом в спину» победоносной германской армии.

В начале февраля 1919 года Гитлер записался добровольцем в службу охраны лагеря для военнопленных, находившегося близ Траунштайна неподалёку от австрийской границы. Примерно месяц спустя военнопленных — несколько сот французских и русских солдат — выпустили, а лагерь вместе с его охраной расформировали[15].

7 марта 1919 года Гитлер вернулся в Мюнхен, в 7-ю роту 1-го резервного батальона 2-го Баварского пехотного полка.

В это время он ещё не определился, будет ли он архитектором или политиком. В Мюнхене во время бурных дней он не связывал себя никакими обязательствами, просто наблюдал и заботился о собственной безопасности. Он находился в казарме Макса в Мюнхен-Обервизенфельде (нем.) до дня, когда войска фон Эппа и Носке выбили из Мюнхена коммунистические Советы. В это же время он отдал для оценки свои работы видному художнику Максу Цеперу. Тот передал картины на заключение Фердинанду Штегеру (нем.). Штегер написал: «…совершенно незаурядный талант»[4].

27 апреля 1919 года, как указывалось в официальной биографии Гитлера, он столкнулся на мюнхенской улице с отрядом красногвардейцев, которые вознамерились арестовать его за «антисоветскую» деятельность, но, «используя свой карабин», Гитлер избежал ареста[18].

С 5 по 12 июня 1919 года начальство отправило его на курсы агитаторов (Vertrauensmann). Курсы были предназначены для подготовки агитаторов, которые должны были проводить разъяснительные беседы против большевиков среди возвращающихся с фронта солдат. Среди лекторов преобладали ультраправые взгляды, в числе прочих лекции читал Готфрид Федер, будущий экономический теоретик НСДАП[19].

Во время одной из дискуссий Гитлер произвёл очень сильное впечатление своим антисемитским монологом на руководителя отдела агитации 4-го Баварского командования рейхсвера, и тот предложил ему взять на себя политические функции в масштабах армии. Через несколько дней он был назначен офицером просвещения (доверенным лицом). Гитлер оказался ярким и темпераментным оратором и привлекал к себе внимание слушателей[4].

Решающим в жизни Гитлера стал момент его непоколебимого признания сторонниками антисемитизма[4]. В период с 1919 года по 1921 год Гитлер усиленно читал книги из библиотеки Фридриха Кона. Эта библиотека была явно антисемитского содержания, что наложило глубокий след на убеждения Гитлера[4].

12 сентября 1919 года Адольф Гитлер по заданию военных пришёл в пивную Штернекерброй на заседание Немецкой рабочей партии (DAP) — основанной в начале 1919 года слесарем Антоном Дрекслером и насчитывавшей около 40 человек. Во время дебатов Гитлер, выступая с пангерманских позиций, одержал убедительную победу над сторонником независимости Баварии. Выступление произвело на Дрекслера большое впечатление и он предложил Гитлеру вступить в партию. После некоторого размышления Гитлер решил принять предложение и в конце сентября 1919, уволившись из армии, он стал членом DAP[20][Прим. 2]. Гитлер сразу сделал себя ответственным за партийную пропаганду и вскоре стал определять деятельность всей партии[21].

24 февраля 1920 года Гитлер организовал в пивном зале Хофбройхаус первое из многих больших публичных мероприятий партии. В ходе своего выступления он провозгласил составленные им, Дрекслером и Федером двадцать пять пунктов, которые стали программой партии. «Двадцать пять пунктов» сочетали пангерманизм, требования отмены Версальского договора, антисемитизм, требования социалистических преобразований и сильной центральной власти[22]. В тот же день по предложению Гитлера партия была переименована в NSDAP (нем. Deutsche Nationalsozialistische Arbeiterpartei — немецкая национал-социалистическая рабочая партия)[Прим. 3].

В июле в руководстве НСДАП[Прим. 4] произошёл конфликт: Гитлер, желавший диктаторских полномочий в партии, был возмущён переговорами с другими группировками, проходившими в то время, когда Гитлер был в Берлине, без его участия. 11 июля он объявил о выходе из НСДАП. Поскольку Гитлер на тот момент был наиболее активным публичным политиком и самым успешным оратором партии, другие руководители были вынуждены просить его о возвращении. Гитлер вернулся в партию и 29 июля был избран её председателем с неограниченной властью. Дрекслеру был оставлен пост почётного председателя без реальных полномочий, но его роль в НСДАП с того момента резко упала[15][23].

За срыв выступления баварского политика-сепаратиста Отто Баллерстедта (нем.)) Гитлер был приговорён к трём месяцам заключения, однако он отсидел в мюнхенской тюрьме Штадельхайм только месяц — с 26 июня по 27 июля 1922 года. 27 января 1923 года Гитлер провёл первый съезд НСДАП; 5000 штурмовиков промаршировали по Мюнхену.

«Пивной путч»

К началу 1920-х годов НСДАП стала одной из наиболее заметных организаций Баварии. Во главе штурмовых отрядов (немецкое сокращение СА) встал Эрнст Рём. Гитлер быстро превратился в политическую фигуру, с которой стали считаться, по крайней мере, в пределах Баварии.

В январе 1923 году в Германии разразился кризис, причиной которого являлась французская оккупация Рура. Правительство во главе с беспартийным рейхсканцлером Вильгельмом Куно призвало немцев к пассивному сопротивлению, приведшему к большому экономическому ущербу. Новое правительство во главе с рейхсканцлером Густавом Штреземаном 26 сентября 1923 года было вынуждено принять все требования Франции, и в результате подвергалось нападкам и со стороны правых, и со стороны коммунистов. Предвидя это, Штреземан добился введения президентом Эбертом чрезвычайного положения в стране с 26 сентября 1923 года.

Консервативный баварский кабинет министров 26 сентября объявил о введении на территории земли чрезвычайного положения и назначил правого монархиста Густава фон Кара комиссаром земли Бавария, наделив его диктаторскими полномочиями. Власть была сосредоточена в руках триумвирата: Кара, командующего силами рейхсвера в Баварии генерала Отто фон Лоссова и начальника баварской полиции Ханса фон Сейсера (Hans von Seißer). Кар отказался признать, что введенное в Германии президентом чрезвычайное положение действительно в отношении Баварии и не стал исполнять ряд приказаний Берлина, в частности — арестовать трёх популярных лидеров вооружённых формирований и закрыть орган НСДАП Völkischer Beobachter.

Гитлера вдохновлял пример похода на Рим Муссолини, он надеялся повторить нечто подобное, организовав поход на Берлин и обратился к Кару и Лоссову с предложением предпринять марш на Берлин. Кар, Лоссов и Сейсер не были заинтересованы в проведении бессмысленной акции и 6 ноября проинформировали «Немецкий союз борьбы», в котором Гитлер был ведущей политической фигурой, что не намерены втягиваться в поспешные действия и сами примут решение о своих действиях. Гитлер воспринял это как сигнал, что следует брать инициативу в свои руки. Он решил взять в заложники фон Кара и вынудить его поддержать поход.

8 ноября 1923 года около 9 часов вечера Гитлер и Эрих Людендорф во главе вооружённых штурмовиков явились в мюнхенскую пивную «Бюргербройкеллер», где проходил митинг с участием Кара, Лоссова и Сейсера. Войдя внутрь, Гитлер объявил о «свержении правительства предателей в Берлине». Однако вскоре баварским лидерам удалось покинуть пивную, после чего Кар издал прокламацию о роспуске НСДАП и штурмовых отрядов. Со своей стороны штурмовики под командованием Рёма заняли здание штаб-квартиры сухопутных сил в военном министерстве; там они, в свою очередь, были окружены солдатами рейхсвера.

Утром 9 ноября Гитлер и Людендорф во главе 3-тысячной колонны штурмовиков двинулись к министерству обороны, однако на улице Резиденцштрассе путь им преградил отряд полиции, открывший огонь. Унося убитых и раненых, нацисты и их сторонники покинули улицы. В историю Германии этот эпизод вошёл под названием «пивной путч».

В феврале — марте 1924 года состоялся процесс над руководителями путча. На скамье подсудимых оказались лишь Гитлер и несколько его сподвижников. Суд приговорил Гитлера за государственную измену к 5 годам заключения и штрафу размером в 200 золотых марок. Гитлер отбывал наказание в тюрьме Ландсберг. Однако уже через 9 месяцев, 20 декабря 1924 года, его выпустили на свободу[24].

На пути к власти

Внешние видеофайлы
[www.youtube.com/watch?v=Mw3EdRoaZQs Апокалипсис. Редкие цветные кадры с Гитлером. часть. 1]
[www.youtube.com/watch?v=Eo62HdebG3M Апокалипсис. Редкие цветные кадры с Гитлером. часть. 2]

За время отсутствия лидера партия распалась. Гитлеру пришлось практически начинать всё с нуля. Большую помощь оказал ему Рём, начавший восстановление штурмовых отрядов. Однако решающую роль в возрождении НСДАП сыграл Грегор Штрассер, лидер правоэкстремистских движений в Северной и Северо-Западной Германии. Приведя их в ряды НСДАП, он помог превращению партии из региональной (баварской) в общенациональную политическую силу.

В апреле 1925 года Гитлер отказался от австрийского гражданства и до февраля 1932 года был без гражданства.

В 1926 году был основан гитлерюгенд, учреждено высшее руководство СА, началось завоевание «красного Берлина» Геббельсом. Тем временем Гитлер искал поддержку на общегерманском уровне. Ему удалось завоевать доверие части генералитета, а также установить контакты с промышленными магнатами. В это же время Гитлер написал свой труд «Майн кампф».

В 1930—1945 был Верховным фюрером СА.

Когда парламентские выборы в 1930 году и 1932 году принесли нацистам серьёзный прирост депутатских мандатов, в правящих кругах страны стали всерьёз рассматривать НСДАП как возможного участника правительственных комбинаций. Была предпринята попытка отстранить Гитлера от руководства партией и сделать ставку на Штрассера. Однако Гитлеру удалось быстро изолировать своего сподвижника и лишить его всякого влияния в партии. В конце концов в германских верхах было принято решение предоставить Гитлеру главный административно-политический пост, окружив его (на всякий случай) опекунами из традиционных консервативных партий.

В феврале 1932 года Гитлер принял решение выдвинуть свою кандидатуру на выборах рейхспрезидента Германии. 25 февраля министр внутренних дел Брауншвейга назначил его на должность атташе при представительстве Брауншвейга в Берлине. Это не накладывало на Гитлера никаких должностных обязанностей, но автоматически давало немецкое гражданство и позволяло участвовать в выборах[25]. Гитлер брал уроки ораторского искусства и актёрского мастерства у оперного певца Пауля Девриента (Paul Devrient), нацисты организовали грандиозную пропагандистскую кампанию, в частности, Гитлер стал первым немецким политиком, который совершал предвыборные поездки на самолёте. В первом туре 13 марта Пауль фон Гинденбург набрал 49,6 % голосов, а Гитлер занял второе место с 30,1 %. 10 апреля на повторном голосовании Гинденбург набрал 53 %, а Гитлер — 36,8 %. Третье место оба раза занял коммунист Тельман[26].

4 июня 1932 года был распущен Рейхстаг. На состоявшихся 7 июля выборах НСДАП одержала уверенную победу, набрав 37,8 % голосов и получив 230 мест в Рейхстаге вместо предыдущих 143. Второе место получили социал-демократы — 21,9 % и 133 места в Рейхстаге.

6 ноября 1932 года снова прошли внеочередные выборы в рейхстаг. На этот раз НСДАП потеряла два миллиона голосов, набрав 33,1 % и получила всего 196 мест вместо предыдущих 230.

3 декабря 1932 года рейхсканцлером назначен Курт фон Шлейхер.

Однако через 2 месяца, 30 января 1933 года президент Гинденбург освободил фон Шлейхера от этой должности и назначил рейхсканцлером Гитлера[27].

Рейхсканцлер и глава государства

Захват власти

С назначением на пост рейсхканцлера Гитлер ещё не получил абсолютную власть над страной. Во-первых, любые законы в Германии мог принимать только Рейхстаг, а партия Гитлера не имела в нём необходимого количества голосов. Во-вторых, в самой партии существовала оппозиция Гитлеру в лице штурмовиков и их лидера Эрнста Рёма. И наконец в-третьих, глава государства — рейхспрезидент — обладал рядом важных прерогатив. Однако за полтора года Гитлер убрал все эти препятствия и стал неограниченным диктатором.

27 февраля (менее чем через месяц после назначения Гитлера канцлером) произошёл пожар в здании парламента — Рейхстаге. Официальная версия случившегося гласила, что в этом виноват голландский коммунист Маринус ван дер Люббе, схваченный во время тушения пожара. В настоящее время считается доказанным, что поджог был спланирован нацистами и непосредственно осуществлён штурмовиками под командованием Карла Эрнста[28][29].

Гитлер объявил о заговоре Коммунистической партии с целью захвата власти и уже на следующий день после пожара представил Гинденбургу два декрета: «О защите народа и государства» и «Против предательства немецкого народа и происков изменников родины», которые тот подписал. Декрет «О защите народа и государства» отменял семь статей конституции, ограничивал свободу слова, прессы, собраний и митингов; разрешал просмотр корреспонденции и прослушивание телефонов. Но главным результатом этого декрета стала система неконтролируемого заключения в концентрационные лагеря под названием «защитного ареста». Пользуясь этими декретами, нацисты сразу же арестовали 4 тысячи видных членов коммунистической партии — своего главного противника. После этого были объявлены новые выборы в Рейхстаг. Они состоялись 5 марта и на них нацистская партия получила 43,9 % голосов и 288 мест в Рейхстаге. Обезглавленная компартия потеряла 19 мест. Однако и такой состав Рейхстага не мог удовлетворить нацистов. Тогда специальным постановлением была запрещена Коммунистическая партия Германии, а мандаты, которые должны были по итогам выборов достаться депутатам-коммунистам (81 мандат), аннулированы. Кроме того некоторые оппозиционные нацистам депутаты СДПГ были арестованы или высланы.[30]

И уже 24 марта 1933 года новый Рейхстаг принял Закон о чрезвычайных полномочиях. Согласно этому закону, правительству во главе с рейхсканцлером предоставлялись полномочия по изданию государственных законов (раньше это мог делать только Рейхстаг), а в Статье 2 указывалось, что издаваемые таким образом законы могут содержать отступления от конституции.

30 июня 1934 года Гестапо устроило массовый погром против штурмовиков СА. Были убиты больше тысячи человек, среди них и лидер штурмовиков Эрнст Рём. Также было убито много людей, не имевших никакого отношения к СА, в частности предшественник Гитлера на посту рейхсканцлера Курт фон Шлейхер и его жена. Этот погром вошёл в историю как Ночь длинных ножей.

2 августа 1934 года в девять часов утра в возрасте 86 лет скончался президент Германии Гинденбург. Спустя три часа было объявлено, что в соответствии с законом, принятым кабинетом министров за день до смерти президента, функции канцлера и президента совмещаются в одном лице и что Адольф Гитлер принял на себя полномочия главы государства и главнокомандующего вооруженными силами. Титул президента упразднялся; отныне Гитлера следовало называть фюрером и рейхсканцлером. Гитлер потребовал от всего личного состава вооруженных сил присягнуть в верности не Германии, не конституции, которую он нарушил, отказавшись назначить выборы преемника Гинденбурга, а лично ему.[31] 19 августа был проведён референдум, на котором эти действия получили одобрение 84,6 % электората[32].

Внутренняя политика

Под руководством Гитлера была резко сокращена, а затем ликвидирована безработица. Развернулись широкомасштабные акции по гуманитарной помощи нуждающемуся населению. Поощрялись массовые культурные и спортивные празднества. Основу политики гитлеровского режима составляла подготовка к реваншу за проигранную Первую мировую войну. С этой целью реконструировалась промышленность, развернулось большое строительство, создавались стратегические резервы. В духе реваншизма велась пропагандистская обработка населения.

Были запрещены сначала коммунистическая, а затем социал-демократическая партии. Ряд партий были вынуждены заявить о самороспуске. Были ликвидированы профсоюзы, имущество которых передано нацистскому рабочему фронту. Противники новой власти без суда и следствия отправлялись в концентрационные лагеря[33].

Важной частью внутренней политики Гитлера являлся антисемитизм. Начались массовые преследования евреев и цыган. 15 сентября 1935 года были приняты Нюрнбергские расовые законы, лишавшие евреев гражданских прав; осенью 1938 года был организован общегерманский еврейский погром (Хрустальная ночь). Развитием этой политики спустя несколько лет стала операция «эндлёзунг» (окончательное решение еврейского вопроса), направленная на физическое уничтожение всего еврейского населения. Эта политика, которую Гитлер впервые продекларировал ещё в 1919 году[34], увенчалась геноцидом еврейского населения, решение о котором было принято уже во время войны (см. Холокост).

Начало территориальной экспансии

Вскоре после прихода к власти Гитлер объявил о выходе Германии из военных статей Версальского договора, ограничивающего военные усилия Германии. Стотысячный рейхсвер был превращён в миллионный вермахт, созданы танковые войска и восстановлена военная авиация. Был отменён статус демилитаризованной Рейнской зоны.

В 19361939 годах Германия под руководством Гитлера оказала существенную помощь франкистам во время Гражданской войны в Испании.

В это время Гитлер считал, что он серьёзно болен и скоро умрёт и начал спешить с реализацией своих планов. 5 ноября 1937 года написал политическое завещание, а 2 мая 1938 года — личное[4] .

В марте 1938 года была аннексирована Австрия.

Осенью 1938 года, в соответствии с Мюнхенским соглашением, была аннексирована часть Чехословакии — Судетская область (рейхсгау).

Журнал Time в номере за 2 января 1939 года назвал Гитлера «человеком 1938 года»[35]. Статья, посвящённая «Человеку года», начиналась с титулатуры Гитлера, которая звучит, по версии журнала, следующим образом: «Führer of the German people, Commander-in-Chief of the German Army, Navy & Air Force, Chancellor of the Third Reich, Herr Hitler». Заключительное предложение весьма пространной статьи возвещало:

Тем, кто следил за заключительными событиями года, представлялось более, чем вероятным, что Человек 1938 года может сделать год 1939 незабываемым.

В марте 1939 года была оккупирована оставшаяся часть Чехии, превращённая в государство-сателлит Протекторат Богемии и Моравии (Словакия осталась формально независимой), а также аннексирована часть территории Литвы близ Клайпеды (Мемельская область). После этого Гитлер предъявил территориальные претензии к Польше (сначала — о предоставлении экстерриториальной дороги в Восточную Пруссию, а затем — о проведении референдума о принадлежности «Польского коридора», в котором должны были бы принять участие люди, проживавшие на этой территории по состоянию на 1918 год). Последнее требование было явно неприемлемо для союзников Польши — Великобритании и Франции, — что могло послужить основанием для назревания конфликта.

Вторая мировая война

Эти претензии встречают резкий отпор. 3 апреля 1939 года Гитлер утвердил план вооружённого нападения на Польшу (операция «Вайс»).

23 августа 1939 года Гитлер заключает Договор о ненападении с Советским Союзом, секретное приложение к которому содержало план раздела сфер влияния в Европе. 1 сентября произошёл инцидент в Глейвице, послуживший поводом для нападения на Польшу (1 сентября) ознаменовавшего начало Второй мировой войны. Разгромив в течение сентября Польшу, Германия в апреле-мае 1940 года оккупировала Норвегию, Данию, Голландию, Люксембург и Бельгию и прорвала фронт во Франции. В июне силы вермахта заняли Париж, и Франция капитулировала. Весной 1941 года Германия под руководством Гитлера захватывает Грецию и Югославию, а 22 июня нападает на СССР. Поражения советских войск на первом этапе Великой Отечественной войны привели к оккупации немецкими и союзными ему войсками республик Прибалтики, Белоруссии, Украины, Молдавии и западной части РСФСР. На оккупированных территориях был установлен жесточайший оккупационный режим, уничтоживший многие миллионы людей.

Однако с конца 1942 года немецкие армии стали терпеть крупные поражения как в СССР (Сталинград), так и в Египте (Эль-Аламейн). В следующем году Красная армия перешла в широкое наступление, тогда как англо-американцы высадились в Италии и вывели её из войны. В 1944 году советская территория была освобождена от оккупации, Красная Армия продвинулась в Польшу и на Балканы; в то же время англо-американские войска, высадившись в Нормандии, освободили большую часть Франции. С началом 1945 года боевые действия были перенесены на территорию рейха.

Покушения на Гитлера

Первым известным случаем неудачного покушения на жизнь Адольфа Гитлера стало 1 марта 1932 года, когда группа неизвестных в количестве четырёх человек в окрестностях Мюнхена обстреляла поезд, в котором Гитлер ехал с целью выступить перед своими сторонниками. Гитлер не пострадал.

  • 2 июня 1932 года группа неизвестных обстреляла из засады на дороге автомобиль с Гитлером в окрестностях города Штральзунд. Гитлер вновь не пострадал.
  • 4 июля 1932 года неизвестные обстреляли автомобиль с Гитлером в Нюрнберге. Гитлер получил касательное ранение руки.

На протяжении 1933 — 1938 годов на жизнь Гитлера было совершено ещё 16 покушений, которые окончились провалами.

  • 9 ноября 1938 года 22-летний Моррис Бово с расстояния в 8 метров трижды стрелял в Гитлера из полуавтоматического пистолета «Шмайссер» калибра 6,5 мм во время праздничного парада, посвященного 15-й годовщине «Пивного путча». Все пули прошли мимо цели. В начавшейся суматохе Бово успел скрыться, однако спустя несколько дней его задержали сотрудники гестапо, когда он пытался сесть на поезд в Париж. Суд приговорил Бово к смертной казни на гильотине и в январе 1939 года приговор был приведён в исполнение.
  • 8 ноября 1939 года в мюнхенской пивной «Бюргерброй», где Гитлер каждый год выступал перед ветеранами НСДАП, коммунист Иоганн Георг Эльзер вмонтировал самодельное взрывное устройство с часовым механизмом в колонну, перед которой обычно устанавливали трибуну для вождя. В результате взрыва 8 человек было убито и 63 ранено. Однако Гитлера среди пострадавших не оказалось. Фюрер, ограничившись на этот раз кратким приветствием в адрес собравшихся, покинул зал за семь минут до взрыва, так как ему нужно было возвращаться в Берлин. В тот же вечер Эльзер был схвачен на швейцарской границе и после нескольких допросов во всём сознался. В качестве «особого заключённого» он был помещён в концлагерь Заксенхаузен, затем переведён в Дахау. 9 апреля 1945 года, когда союзники оказались уже вблизи концлагеря, по распоряжению Гиммлера Эльзера расстреляли[36].
  • 22 ноября 1939 года на пути следования кортежа Гитлера в Варшаве были заложены 500 килограммов взрывчатки, но по неизвестной причине бомба не сработала.
  • 15 мая 1942 года группа лиц совершает нападение на поезд Гитлера в Польше. Несколько охранников фюрера были убиты, как и все нападавшие. Гитлер не пострадал.
  • 13 марта 1943 года во время посещения Гитлером Смоленска полковник Хеннинг фон Тресков и его адъютант, лейтенант фон Шлабрендорф, подложили в самолёт Гитлера бомбу в подарочной коробке с бренди, в которой не сработало взрывное устройство.
  • 21 марта 1943 года во время посещения Гитлером выставки трофейной советской военной техники в Берлине полковник Рудольф фон Герсдорф должен был взорвать себя вместе с Гитлером. Однако фюрер покинул выставку раньше намеченного времени, а Герсдорф едва успел обезвредить взрыватель.
  • 14 июля 1944 года британские спецслужбы собирались провести Операцию «Фоксли». По плану, лучшие британские снайперы должны были застрелить Гитлера во время посещения им горной резиденции Бергхоф в Баварских Альпах. План не был окончательно утверждён, и его осуществление не состоялось по этой причине.
  • 20 июля 1944 года против Гитлера был организован заговор, целью которого было его физическое устранение и заключение мира с наступающими союзными войсками. При взрыве бомбы погибли 4 человека, Гитлер остался жив. После покушения он был не в состоянии находиться целый день на ногах, так как из них было извлечено более 100 осколков. Кроме этого, у него был вывих правой руки, волосы на затылке опалены и повреждены барабанные перепонки. На правое ухо временно оглох.

Смерть Гитлера

Нет никаких сомнений в том, что Гитлер застрелился.
Доктор Маттиас Уль[37]
С приходом русских в Берлин, Гитлер боялся, что Рейхсканцелярию обстреляют снарядами с усыпляющим газом, а потом выставят его напоказ в Москве, в клетке.

По показаниям свидетелей, допрошенных как советскими органами контрразведки, так и соответствующими службами союзников, 30 апреля 1945 года в окружённом советскими войсками Берлине Гитлер вместе со своей женой Евой Браун покончил жизнь самоубийством, предварительно умертвив любимую собаку Блонди. В советской историографии утвердилась точка зрения, что Гитлер принял яд (цианистый калий, как и большинство покончивших с собой нацистов), однако, по свидетельствам очевидцев, он застрелился. Существует также версия, согласно которой Гитлер, взяв в рот и раскусив ампулу с ядом, одновременно выстрелил в себя из пистолета (применив, таким образом, оба орудия смерти).

По словам свидетелей из числа обслуживающего персонала, ещё накануне Гитлер отдал приказ доставить из гаража канистры с бензином (для уничтожения тел). 30 апреля, после обеда, Гитлер попрощался с лицами из своего ближайшего окружения и, пожав им руки, вместе с Евой Браун удалился в свои апартаменты, откуда вскоре раздался звук выстрела. Вскоре после 15:15 (по другим данным[каким?] 15:30) слуга Гитлера Хайнц Линге, в сопровождении его адъютанта Отто Гюнше, Геббельса, Бормана и Аксмана, вошли в апартаменты фюрера. Мёртвый Гитлер сидел на диване; на виске у него расплывалось кровавое пятно. Рядом лежала Ева Браун, без видимых внешних повреждений. Гюнше и Линге завернули тело Гитлера в солдатское одеяло и вынесли в сад рейхсканцелярии; вслед за ним вынесли и тело Евы. Трупы положили недалеко от входа в бункер, облили бензином и сожгли.

5 мая тела были найдены по торчавшему из земли куску одеяла группой гвардии старшего лейтенанта А. А. Панасова и попали в руки советского СМЕРШа. Руководил правительственной комиссией по опознанию и идентификации останков генерал К. Ф. Телегин. Возглавлял экспертную комиссию по исследованию останков полковник медслужбы Ф. И. Шкаравский. Тело Гитлера, в частности, было опознано с помощью Кете Хойзерман (Кетти Гойзерман), ассистентки зубного врача Гитлера, подтвердившей сходство зубных протезов, предъявленных ей на опознании, с протезами Гитлера. Однако, после выхода из советских лагерей, она отказалась от своих показаний. В феврале 1946 года останки, идентифицированные следствием как тела Гитлера, Евы Браун, супружеской четы Геббельс — Йозефа, Магды и их шестерых детей, а также двух собак, были захоронены на одной из баз НКВД в Магдебурге. В 1970 году, когда территория этой базы должна была быть передана ГДР, по предложению Ю. В. Андропова, утверждённому Политбюро, данные останки были вырыты, кремированы до пепла и затем выброшены в Эльбу[39][40] (по другим данным, останки были сожжены на пустыре в районе города Шёнебек в 11 км от Магдебурга и выброшены в реку Бидериц[41]). Сохранились лишь зубные протезы и часть черепа с входным пулевым отверстием (обнаруженная отдельно от трупа). Они хранятся в российских архивах, как и боковые ручки дивана со следами крови, на котором застрелился Гитлер. В интервью начальник Архива ФСБ рассказал, что подлинность челюсти доказана рядом экспертиз международного уровня[42]. Биограф Гитлера Вернер Мазер высказывает сомнения, что обнаруженный труп и часть черепа действительно принадлежали Гитлеру[43][44][45]. В сентябре 2009 года исследователи из Университета Коннектикута на основании результатов проведённого ими анализа ДНК заявили, что череп принадлежал женщине возрастом менее 40 лет[46]. Представители ФСБ это опровергли[47].

В мире, однако, ходит популярная городская легенда, что в бункере были найдены трупы двойников Гитлера и его жены, а сам фюрер с супругой якобы скрылся в Аргентине, где они дожили спокойно до конца своих дней. Подобные версии выдвигаются и доказываются даже некоторыми историками, в числе которых состоят британцы Джерард Уильямс и Саймон Данстен[48]. Однако научное сообщество отвергает подобные теории.

Убеждения и привычки

Согласно большинству биографов, Гитлер был вегетарианцем с 1931 года (с момента самоубийства Гели Раубаль) до самой смерти в 1945 году. Некоторые авторы утверждают, что Гитлер лишь ограничивал себя в употреблении мяса. Он также отрицательно относился к курению, в нацистской Германии была развёрнута борьба с этой привычкой.

Гитлер с болезненной тщательностью заботился о чистоте. Панически боялся людей с насморком. Не терпел фамильярности[4] .

Был человеком малообщительным. Считался с другими только тогда, когда они были ему нужны и делали то, что он считал правильным. В письмах никогда не интересовался мнением других. Любил употреблять иностранные слова. Много читал, даже во время войны. По утверждению личного врача фон Хассельбаха, он обязательно каждый день прорабатывал хотя бы одну книгу. В Линце, например, он записался сразу в три библиотеки. Вначале перелистывал книгу с конца. Если решал, что книгу стоит читать, то читал частями, только то, что ему было нужно[4] .

Интересные факты

  • Однажды, когда Гитлер ушёл отдыхать, оставшиеся стали играть в карты и курить. Неожиданно Гитлер вернулся. Сестра Евы Браун бросила горящую сигарету в пепельницу и села на неё, так как Гитлер запрещал курить в его присутствии. Гитлер это заметил и решил пошутить. Подошёл к ней и попросил подробно объяснить правила игры. Утром Ева, узнав всё от Гитлера, спросила у сестры, «как дела с пузырями от ожогов на попе»[4].
  • Гитлер диктовал свои выступления «на одном дыхании», непосредственно машинистке. По свидетельству очевидцев, он оттягивал диктовку до последней минуты; перед диктовкой долго ходил взад-вперёд. Затем Гитлер начинал диктовать — фактически произносить речь — со вспышками гнева, жестикуляцией и т. д. Две секретарши еле успевали записывать. Позже несколько часов работал, исправляя напечатанный текст[4].
  • Последняя прижизненная видеосъёмка Гитлера была сделана 20 апреля 1945 года в саду рейхсканцелярии. На ней Гитлер награждает членов гитлерюгенда за подбитые советские танки. Последняя известная прижизненная фотография сделана днём 28 апреля или 29 апреля 1945 года. На ней Гитлер в сопровождении неизвестного офицера заснят осматривающим вход в бункер, повреждённый взрывом снаряда[49].
  • В январе 2012 года картину фюрера «Ночное море» продали на аукционе за 32 тыс. евро[50].
  • Anophthalmus hitleri — жук, названный в честь Гитлера и ставший редким из-за его популярности у неонацистов[51].
  • Личным оружием Гитлера был пистолет Walther PPK.
  • Будучи верховным главнокомандующим вооружённых сил Германии, Гитлер до конца оставался в воинском звании ефрейтора.
  • 22 июня 2015 года на аукционе в Германии 14 картин, написанных Адольфом Гитлером, были проданы за 400 000 €[52].
  • В Секторе Газа открылся магазин, названный в честь Гитлера.[53] По словам посетителей, им нравится этот магазин также потому, что он назван в честь человека, который «больше всех остальных ненавидел евреев»[54].

Образ Адольфа Гитлера в кино

Художественное

Образ Гитлера отражается в многочисленных художественных фильмах. В некоторых из них он играет ключевую роль, в частности: «Гитлер: Последние десять дней», «Бункер», «Гитлер: Восхождение дьявола», «Моя борьба» и другие.

Документальное

См. также

Напишите отзыв о статье "Гитлер, Адольф"

Примечания

  1. В 1934—1945 годы пост рейхспрезидента Германии был объединён с постом рейхсканцлера. По закону от 2 августа 1934 года объединённый пост стал называться «фюрер и рейхсканцлер» («Der Führer und Reichskanzler»). Титул «фюрер и рейхсканцлер Германской империи» он носил до конца 1938 года, а начиная с января 1939 года Гитлер именовался только как «фюрер». Тем не менее в своём «Политическом завещании» от 29 апреля 1945 года он разделил этот пост и назначил на посты рейхспрезидента и рейхсканцлера разных лиц (Карла Дёница и Йозефа Геббельса).
  2. На момент вступления Гитлера в ряды DAP последняя не имела формальных удостоверений о членстве. Первый список членов партии был составлен только в январе 1920. Список был составлен по алфавиту, и Гитлер занимал в нём место № 555. На самом деле его номер был 55-м, но для создания иллюзии численности список был начат с № 501. В своей автобиографической книге «Моя борьба» Гитлер утверждал, что его номер был 7-м, что указывало бы на его принадлежность к руководству партии. Позднее членская карточка Гитлера была подделана в соответствии с этим утверждением.
  3. Название было позаимствовано у другой партии того времени — австрийской национал-социалистической партии. Первоначально Гитлер хотел назвать партию — «Партия социалистов-революционеров», но Рудольф Юнг убедил его принять название NSDAP (Konrad Heiden, «Les débuts du national-socialisme», Revue d’Allemagne, VII, No. 71 (Sept. 15, 1933), p. 821.). В политической публицистике партию стали называть На́ци, по аналогии с социалистами — Со́ци.
  4. Советская аббревиатура нацистской партии была образована не от русского перевода названия «национал-социалистическая рабочая партия Германии» — НСРПГ, как для других зарубежных партий, а в виде транслитерации немецкого сокращения NSDAP — НСДАП.

Сноски

  1. [www.bbc.co.uk/russian/society/2011/07/110708_hitler_honorary_citizen.shtml Город в Австрии лишил Гитлера почетного гражданства]
  2. 29 июля 1921 года был избран первым председателем НСДАП, фюрер с ноября 1921 года [www.nmt-journal.com/arch/files/W/2008_4/2008_4_Pages_54-63.pdf], Новая медицина тысячелетия, 4/2008).
  3. Deutsche Namenkunde: Unsere Familiennamen nach ihrer Entstehung und Bedeutung. München-Berlin, 1942. S. 276.
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 Вернер Мазер. Адольф Гитлер. Ростов н/Д: Феникс, 1998. — 608 с. — (След в истории). — ISBN 5-222-004595-X (ошибоч.)
  5. 1 2 Davidson, Eugene. [books.google.ru/books?id=JagUZcri3s8C&pg=PA4 The making of Adolf Hitler: the birth and rise of Nazism]. — University of Missouri Press (англ.), 1997. — P. 4-6. — 419 p. — ISBN 978-0-8262-1117-0. (англ.)
  6. Alan Bullock. Hitler: a Study in Tyranny. — New York: Harper & Raw.  (англ.)
  7. Адольф Гитлер / Кульбакин В. Д. // Газлифт — Гоголево. — М. : Советская энциклопедия, 1971. — (Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров ; 1969—1978, т. 6).</span>
  8. Davin, Eric Leif [www.nytimes.com/1990/05/06/opinion/l-hitler-never-really-was-schicklgruber-016390.html Hitler Never Really Was Schicklgruber]. The New York Times (6 мая 1990). Проверено 25 апреля 2010. [www.webcitation.org/618xdyuTU Архивировано из первоисточника 23 августа 2011].  (англ.)
  9. Ширер, У. Взлёт и падение Третьего рейха. — Т. 1. — С. 16.
  10. Ширер, У. Взлёт и падение Третьего рейха. — Т. 1. — С. 18.
  11. 1 2 Фест И. Адольф Гитлер. В 3-х томах. — Том 1 / Перевод А. А. Фёдоров. — Пермь: Алетейя, 1993. — Глава I. — С. 29. — ISBN 5-87964-006-X, ISBN 5-87964-005-1. // Fest, J. Hitler. Eine Biografie. — Berlin: Propyläen, 1973.
  12. Эрих Фромм, «Анатомия человеческой деструктивности», Глава 13.
  13. Фест И. Том 1. — Глава I. — С. 30.
  14. Mein Kampf, Глава 2
  15. 1 2 3 Фест И. Адольф Гитлер. В 3-х томах. — Том 1 / Перевод А. А. Фёдоров. — Пермь: Алетейя, 1993. — Глава V. — С. 87. — ISBN 5-87964-006-X, ISBN 5-87964-005-1; Том 2 / Перевод А. А. Фёдоров, Н. С. Летнева, А. М. Андронов. — Пермь: Алетейя, 1993. — ISBN 5-87964-007-8, ISBN 5-87964-005-1; Том 3 / Перевод А. М. Андронов, А. А. Фёдоров. — Пермь: Алетейя, 1993. — ISBN 5-87964-005-1, ISBN 5-87964-008-6 /// Fest, J. Hitler. Eine Biografie. — Berlin: Propyläen, 1973.[militera.lib.ru/bio/fest_j01/index.html]
  16. Фест, том I, глава V, стр. 48
  17. Meyer A. Mit Adolf Hitler im Bayerischen Reserve-Infanterie-Regiment 16 List. Neustadt a. d. Aisch: Aupperle, 1934. S. 15.
  18. Bouhler F. Adolf Hitler. Lübeck, 1939. S. 13.
  19. Davidson, Eugene. [books.google.ru/books?id=JagUZcri3s8C&pg=PA13&pg=PA124 The making of Adolf Hitler: the birth and rise of Nazism]. — University of Missouri Press (англ.), 1997. — P. 124. — 419 p. — ISBN 978-0-8262-1117-0. (англ.)
  20. Davidson, Eugene. [books.google.ru/books?id=JagUZcri3s8C&pg=PA13&pg=PA126 The making of Adolf Hitler: the birth and rise of Nazism]. — University of Missouri Press, 1997. — P. 126. — 419 p. — ISBN 978-0-8262-1117-0. (англ.)
  21. Heiden, Konrad. A history of national socialism. P. 12.  (англ.)
  22.  (англ.) Heiden, K. A history of national socialism. P. 20.
  23. Ширер, У. Взлёт и падение Третьего рейха. Т. 1. С. 71—73.
  24. Мельников Д. Е., Чёрная Л. Б. Преступник номер 1. Нацистский режим и его фюрер. М., 1981.
  25. Ширер, У. Взлёт и падение Третьего рейха. Т. 1. С. 228—229.
  26. Ширер, У. Взлёт и падение Третьего рейха. Т. 1. С. 230—231.
  27. Kershaw, Ian. Hitler, 1936-45: nemesis, 2001.  (англ.)
  28. Ширер, У. Взлёт и падение Третьего рейха. Т. 1. С. 280—281.
  29. Paterson, T. [www.telegraph.co.uk/news/worldnews/europe/germany/1310995/Historians-find-proof-that-Nazis-burnt-Reichstag.html Historians find 'proof' that Nazis burnt Reichstag] (англ.). The Daily Telegraph (15 апреля 2001). Проверено 19 июня 2010. [www.webcitation.org/618xeVbb6 Архивировано из первоисточника 23 августа 2011].
  30. [einestages.spiegel.de/static/topicalbumbackground/1767/_die_spd_hat_die_ehre_der_weimarer_republik_gerettet.html Ermächtigungsgesetz - «Die SPD hat die Ehre der Weimarer Republik gerettet» -] (нем.). SPIEGEL ONLINE. Проверено 14 июля 2012. [www.webcitation.org/6B1ZNXBdH Архивировано из первоисточника 29 сентября 2012].
  31. Ширер, У. Взлёт и падение Третьего рейха. Книга 2.
  32.  (англ.) Fest Joachim. Hitler. New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1974, стр. 476
  33. [www.stiftung-bg.de/kz-oranienburg/index.php?id=35 Oranienburg — das erste Konzentrationslager in Preußen]
  34. Завадский М. [www.jewish.ru/history/facts/2011/06/news994297114.php Молодой Гитлер решил «еврейский вопрос»]. Jewish.ru. ФЕОР (6 июня 2011). Проверено 16 июля 2011. [www.webcitation.org/618xfsTEU Архивировано из первоисточника 23 августа 2011].
  35.  (англ.) [www.time.com/time/magazine/article/0,9171,760539-1,00.html Man of the Year] Time.com Monday, Jan. 02, 1939
  36. Энциклопедия для детей Аванта+. — Т. 1. Всемирная история. — 4-е издание, испр. и перераб. / Ред. коллегия: М. Аксёнова, Д. Володихин, О. Елисеева и др. — М., 2007. — С. 582—583. — ISBN 5-98986-050-1
  37. Правда.Ру: [www.pravda.ru/culture/literature/news/52053-hitler-0 «Неизвестный Гитлер»: взгляд изнутри — Правила игры]
  38. GZT.ru: [web.archive.org/web/20080229214655/www.gzt.ru/politics/2002/02/15/120005.html «Умерла последняя соратница Гитлера»], 15 февраля 2002
  39. Безыменский Л. А. [militera.lib.ru/research/bezymensky2 Операция «Миф», или Сколько раз хоронили Гитлера]
  40. [www.newsru.com/world/21dec2007/hitler.html Рассекреченные архивы КГБ: останки Гитлера сбросили в Эльбу]. NEWSru (21 декабря 2007). Проверено 13 августа 2010. [www.webcitation.org/618xh14Nv Архивировано из первоисточника 23 августа 2011].
  41. BBC Russian: [www.bbc.co.uk/russian/russia/2009/12/091207_hitler_burnt.shtml «ФСБ рассказала о сожжении останков Гитлера»]
  42. [www.interfax.ru/txt.asp?sec=1483&id=113752 Архив ФСБ России хранит челюсти Гитлера]
  43. [www.chayka.org/oarticle.php?id=926 Валерий Лебедев: Загробные путешествия трупа Гитлера] (Журнал «Чайка» #10(50), 16.05.2003.)
  44. [www.segodnya.ru/w3s.nsf/Archive/2000_93_news_text_filatova1.html Череп, челюсть и диван]
  45. Огонёк: [www.ogoniok.com/archive/2004/4872/45-60-63/ «ГДЕ ГИТЛЕР?»]
  46.  (англ.) [www.dailymail.co.uk/news/worldnews/article-1216455/Hitlers-skull-really-womans-Fresh-doubts-death-tests-bullet-hole.html Fresh doubts over Hitler’s death after tests on bullet hole skull reveal it belonged to a woman]
  47. Тони Хэлпин (Tony Halpin). [inosmi.ru//politic/20091209/156918731.html Вокруг черепа Гитлера развернулись бои, и России пришлось рассказать всё]. ИноСМИ.ру (9 декабря 2009). Проверено 13 августа 2010. [www.webcitation.org/618xj26RU Архивировано из первоисточника 23 августа 2011].
  48. [www.kp.ru/daily/25818/2796573/ Историки настаивают: Гитлер на девять лет пережил Сталина?]. Комсомольская правда (16 января 2011). Проверено 13 августа 2010. [www.webcitation.org/65ArEN2Cf Архивировано из первоисточника 3 февраля 2012].
  49. [agilliol.az/znamenitie_fotografii/2028-poslednyaya-fotografiya-gitlera.html Последняя фотография Гитлера " Ağıllı Ol]
  50. [news.mail.ru/society/7948043/?frommail=1 Картина Гитлера ушла с молотка за 32 тысячи евро]
  51. [www.newsru.ru/world/22aug2006/beetle.html Мода на неонацизм поставила на грань вымирания редких жуков]. NEWSru.com (22 августа 2006). Проверено 31 мая 2013. [www.webcitation.org/6H3nSrmMx Архивировано из первоисточника 2 июня 2013].
  52. [www.bbc.com/russian/international/2015/06/150622_hitler_paintings_auction Картины, написанные Гитлером, проданы за 400 тыс. евро] На аукционе в Германии картины, написанные Адольфом Гитлером, были проданы за 400 тыс. евро. (рус.). В мире. Русская служба Би-би-си (22 июня 2015). Проверено 23 июня 2015.
  53. [www.newsru.co.il/mideast/09nov2015/hitler2_008.html В секторе Газы открылся магазин модной одежды "Гитлер2"]
  54. [www.youtube.com/watch?v=-1Rua3DCd-o A clothing store in Gaza City, 'Hitler 2']
  55. </ol>

Литература

на русском языке
  • Буллок А. Гитлер. Исследование тирании. — 1952.
  • Гитлер Адольф / О. В. Вишлёв // Гермафродит — Григорьев. — М. : Большая Российская энциклопедия, 2007. — (Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов ; 2004—, т. 7). — ISBN 978-5-85270-337-8.</span>
  • Мазер, В. Адольф Гитлер. — Феникс, 1998. — 608 с. — ISBN ISBN 5-222-004595-X (ошибоч.).
  • [razym.ru/main/109417-poslednie-dni-gitlera-vyrezka-iz-pyati-nomerov-gazety-pravda-dekabr-1947-g-yanvar-1948-g.html Последние дни Гитлера.]. — свидетельства немецкого офицера Герхарда Больдта, Вырезка из пяти номеров газеты «Правда», декабрь 1947 г., январь 1948 г..
  • Соколов Б. В. Адольф Гитлер: Фюрер, преступник, личность. М.: Зебра Е, 2013. — 416 с., 3000 экз., ISBN 978-5-906339-13-3
  • Фест, И. Адольф Гитлер: в 3 т. = Hitler. — Пермь: Алетейя, 1993. — ISBN 5-87964-005-1. — ISBN 5-87964-006-X (т. 1). — ISBN 5-87964-007-8 (т. 2). — ISBN 5-87964-008-6 (т. 3).
  • Адольф Гитлер. Судьбы ХХ века. (Автор проекта Жак Легран, пер. с фр. Т. Кунициной, предисловие Л. Чёрная), М., АСТ-ПРЕСС, 1999, 7 000 экз.
  • Ширер, У. Взлёт и падение Третьего рейха: в 2 т. = The Rise and Fall of the Third Reich. — М.: Захаров, 2009. — ISBN 978-5-8159-0921-2 (т. 1). — ISBN 978-5-8159-0920-5 (т. 2).
  • Штайнерт М. Гитлер. / Пер. с фр. Е.Головиной. — М.: Этерна, 2010. — 672 с.: ил. — (Новая версия). — 3000 экз. — ISBN 978-5-480-00242-3
на других языках
  • Heiden, K. [books.google.ru/books?id=qcQOAAAAQAAJ&printsec=frontcover&source=gbs_v2_summary_r&cad=0#v=onepage&q&f=false A history of national socialism]. — Taylor & Francis, 1934. — 1934 p. — ISBN 9780374937768.
  • Heiden, K. The Fuhrer: Hitler's Rise to Power. — Basic Books, 1999. — 624 p. — ISBN 0-7867-0683-X.
  • Welch, D. [books.google.ru/books?id=3r9G5HOk6JMC&printsec=frontcover&source=gbs_atb#v=onepage&q&f=false Hitler: profile of a dictator]. — Routledge, 2001. — 144 p. — ISBN 978-0-415-25075-7.

Ссылки

  • Адольф Гитлер в каталоге ссылок Open Directory Project (dmoz). (англ.)
  • [europeanhistory.about.com/od/germanyandprussia/fl/What-did-Hitler-Believe.htm Robert Wilde «What did Hitler Believe?»] — краткий обзор идеологии гитлеризма (англ.)

Отрывок, характеризующий Гитлер, Адольф

С вечера, на последнем переходе, был получен приказ, что главнокомандующий будет смотреть полк на походе. Хотя слова приказа и показались неясны полковому командиру, и возник вопрос, как разуметь слова приказа: в походной форме или нет? в совете батальонных командиров было решено представить полк в парадной форме на том основании, что всегда лучше перекланяться, чем не докланяться. И солдаты, после тридцативерстного перехода, не смыкали глаз, всю ночь чинились, чистились; адъютанты и ротные рассчитывали, отчисляли; и к утру полк, вместо растянутой беспорядочной толпы, какою он был накануне на последнем переходе, представлял стройную массу 2 000 людей, из которых каждый знал свое место, свое дело и из которых на каждом каждая пуговка и ремешок были на своем месте и блестели чистотой. Не только наружное было исправно, но ежели бы угодно было главнокомандующему заглянуть под мундиры, то на каждом он увидел бы одинаково чистую рубаху и в каждом ранце нашел бы узаконенное число вещей, «шильце и мыльце», как говорят солдаты. Было только одно обстоятельство, насчет которого никто не мог быть спокоен. Это была обувь. Больше чем у половины людей сапоги были разбиты. Но недостаток этот происходил не от вины полкового командира, так как, несмотря на неоднократные требования, ему не был отпущен товар от австрийского ведомства, а полк прошел тысячу верст.
Полковой командир был пожилой, сангвинический, с седеющими бровями и бакенбардами генерал, плотный и широкий больше от груди к спине, чем от одного плеча к другому. На нем был новый, с иголочки, со слежавшимися складками мундир и густые золотые эполеты, которые как будто не книзу, а кверху поднимали его тучные плечи. Полковой командир имел вид человека, счастливо совершающего одно из самых торжественных дел жизни. Он похаживал перед фронтом и, похаживая, подрагивал на каждом шагу, слегка изгибаясь спиною. Видно, было, что полковой командир любуется своим полком, счастлив им, что все его силы душевные заняты только полком; но, несмотря на то, его подрагивающая походка как будто говорила, что, кроме военных интересов, в душе его немалое место занимают и интересы общественного быта и женский пол.
– Ну, батюшка Михайло Митрич, – обратился он к одному батальонному командиру (батальонный командир улыбаясь подался вперед; видно было, что они были счастливы), – досталось на орехи нынче ночью. Однако, кажется, ничего, полк не из дурных… А?
Батальонный командир понял веселую иронию и засмеялся.
– И на Царицыном лугу с поля бы не прогнали.
– Что? – сказал командир.
В это время по дороге из города, по которой расставлены были махальные, показались два верховые. Это были адъютант и казак, ехавший сзади.
Адъютант был прислан из главного штаба подтвердить полковому командиру то, что было сказано неясно во вчерашнем приказе, а именно то, что главнокомандующий желал видеть полк совершенно в том положении, в котором oн шел – в шинелях, в чехлах и без всяких приготовлений.
К Кутузову накануне прибыл член гофкригсрата из Вены, с предложениями и требованиями итти как можно скорее на соединение с армией эрцгерцога Фердинанда и Мака, и Кутузов, не считая выгодным это соединение, в числе прочих доказательств в пользу своего мнения намеревался показать австрийскому генералу то печальное положение, в котором приходили войска из России. С этою целью он и хотел выехать навстречу полку, так что, чем хуже было бы положение полка, тем приятнее было бы это главнокомандующему. Хотя адъютант и не знал этих подробностей, однако он передал полковому командиру непременное требование главнокомандующего, чтобы люди были в шинелях и чехлах, и что в противном случае главнокомандующий будет недоволен. Выслушав эти слова, полковой командир опустил голову, молча вздернул плечами и сангвиническим жестом развел руки.
– Наделали дела! – проговорил он. – Вот я вам говорил же, Михайло Митрич, что на походе, так в шинелях, – обратился он с упреком к батальонному командиру. – Ах, мой Бог! – прибавил он и решительно выступил вперед. – Господа ротные командиры! – крикнул он голосом, привычным к команде. – Фельдфебелей!… Скоро ли пожалуют? – обратился он к приехавшему адъютанту с выражением почтительной учтивости, видимо относившейся к лицу, про которое он говорил.
– Через час, я думаю.
– Успеем переодеть?
– Не знаю, генерал…
Полковой командир, сам подойдя к рядам, распорядился переодеванием опять в шинели. Ротные командиры разбежались по ротам, фельдфебели засуетились (шинели были не совсем исправны) и в то же мгновение заколыхались, растянулись и говором загудели прежде правильные, молчаливые четвероугольники. Со всех сторон отбегали и подбегали солдаты, подкидывали сзади плечом, через голову перетаскивали ранцы, снимали шинели и, высоко поднимая руки, натягивали их в рукава.
Через полчаса всё опять пришло в прежний порядок, только четвероугольники сделались серыми из черных. Полковой командир, опять подрагивающею походкой, вышел вперед полка и издалека оглядел его.
– Это что еще? Это что! – прокричал он, останавливаясь. – Командира 3 й роты!..
– Командир 3 й роты к генералу! командира к генералу, 3 й роты к командиру!… – послышались голоса по рядам, и адъютант побежал отыскивать замешкавшегося офицера.
Когда звуки усердных голосов, перевирая, крича уже «генерала в 3 ю роту», дошли по назначению, требуемый офицер показался из за роты и, хотя человек уже пожилой и не имевший привычки бегать, неловко цепляясь носками, рысью направился к генералу. Лицо капитана выражало беспокойство школьника, которому велят сказать невыученный им урок. На красном (очевидно от невоздержания) носу выступали пятна, и рот не находил положения. Полковой командир с ног до головы осматривал капитана, в то время как он запыхавшись подходил, по мере приближения сдерживая шаг.
– Вы скоро людей в сарафаны нарядите! Это что? – крикнул полковой командир, выдвигая нижнюю челюсть и указывая в рядах 3 й роты на солдата в шинели цвета фабричного сукна, отличавшегося от других шинелей. – Сами где находились? Ожидается главнокомандующий, а вы отходите от своего места? А?… Я вас научу, как на смотр людей в казакины одевать!… А?…
Ротный командир, не спуская глаз с начальника, всё больше и больше прижимал свои два пальца к козырьку, как будто в одном этом прижимании он видел теперь свое спасенье.
– Ну, что ж вы молчите? Кто у вас там в венгерца наряжен? – строго шутил полковой командир.
– Ваше превосходительство…
– Ну что «ваше превосходительство»? Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! А что ваше превосходительство – никому неизвестно.
– Ваше превосходительство, это Долохов, разжалованный… – сказал тихо капитан.
– Что он в фельдмаршалы, что ли, разжалован или в солдаты? А солдат, так должен быть одет, как все, по форме.
– Ваше превосходительство, вы сами разрешили ему походом.
– Разрешил? Разрешил? Вот вы всегда так, молодые люди, – сказал полковой командир, остывая несколько. – Разрешил? Вам что нибудь скажешь, а вы и… – Полковой командир помолчал. – Вам что нибудь скажешь, а вы и… – Что? – сказал он, снова раздражаясь. – Извольте одеть людей прилично…
И полковой командир, оглядываясь на адъютанта, своею вздрагивающею походкой направился к полку. Видно было, что его раздражение ему самому понравилось, и что он, пройдясь по полку, хотел найти еще предлог своему гневу. Оборвав одного офицера за невычищенный знак, другого за неправильность ряда, он подошел к 3 й роте.
– Кааак стоишь? Где нога? Нога где? – закричал полковой командир с выражением страдания в голосе, еще человек за пять не доходя до Долохова, одетого в синеватую шинель.
Долохов медленно выпрямил согнутую ногу и прямо, своим светлым и наглым взглядом, посмотрел в лицо генерала.
– Зачем синяя шинель? Долой… Фельдфебель! Переодеть его… дря… – Он не успел договорить.
– Генерал, я обязан исполнять приказания, но не обязан переносить… – поспешно сказал Долохов.
– Во фронте не разговаривать!… Не разговаривать, не разговаривать!…
– Не обязан переносить оскорбления, – громко, звучно договорил Долохов.
Глаза генерала и солдата встретились. Генерал замолчал, сердито оттягивая книзу тугой шарф.
– Извольте переодеться, прошу вас, – сказал он, отходя.


– Едет! – закричал в это время махальный.
Полковой командир, покраснел, подбежал к лошади, дрожащими руками взялся за стремя, перекинул тело, оправился, вынул шпагу и с счастливым, решительным лицом, набок раскрыв рот, приготовился крикнуть. Полк встрепенулся, как оправляющаяся птица, и замер.
– Смир р р р на! – закричал полковой командир потрясающим душу голосом, радостным для себя, строгим в отношении к полку и приветливым в отношении к подъезжающему начальнику.
По широкой, обсаженной деревьями, большой, бесшоссейной дороге, слегка погромыхивая рессорами, шибкою рысью ехала высокая голубая венская коляска цугом. За коляской скакали свита и конвой кроатов. Подле Кутузова сидел австрийский генерал в странном, среди черных русских, белом мундире. Коляска остановилась у полка. Кутузов и австрийский генерал о чем то тихо говорили, и Кутузов слегка улыбнулся, в то время как, тяжело ступая, он опускал ногу с подножки, точно как будто и не было этих 2 000 людей, которые не дыша смотрели на него и на полкового командира.
Раздался крик команды, опять полк звеня дрогнул, сделав на караул. В мертвой тишине послышался слабый голос главнокомандующего. Полк рявкнул: «Здравья желаем, ваше го го го го ство!» И опять всё замерло. Сначала Кутузов стоял на одном месте, пока полк двигался; потом Кутузов рядом с белым генералом, пешком, сопутствуемый свитою, стал ходить по рядам.
По тому, как полковой командир салютовал главнокомандующему, впиваясь в него глазами, вытягиваясь и подбираясь, как наклоненный вперед ходил за генералами по рядам, едва удерживая подрагивающее движение, как подскакивал при каждом слове и движении главнокомандующего, – видно было, что он исполнял свои обязанности подчиненного еще с большим наслаждением, чем обязанности начальника. Полк, благодаря строгости и старательности полкового командира, был в прекрасном состоянии сравнительно с другими, приходившими в то же время к Браунау. Отсталых и больных было только 217 человек. И всё было исправно, кроме обуви.
Кутузов прошел по рядам, изредка останавливаясь и говоря по нескольку ласковых слов офицерам, которых он знал по турецкой войне, а иногда и солдатам. Поглядывая на обувь, он несколько раз грустно покачивал головой и указывал на нее австрийскому генералу с таким выражением, что как бы не упрекал в этом никого, но не мог не видеть, как это плохо. Полковой командир каждый раз при этом забегал вперед, боясь упустить слово главнокомандующего касательно полка. Сзади Кутузова, в таком расстоянии, что всякое слабо произнесенное слово могло быть услышано, шло человек 20 свиты. Господа свиты разговаривали между собой и иногда смеялись. Ближе всех за главнокомандующим шел красивый адъютант. Это был князь Болконский. Рядом с ним шел его товарищ Несвицкий, высокий штаб офицер, чрезвычайно толстый, с добрым, и улыбающимся красивым лицом и влажными глазами; Несвицкий едва удерживался от смеха, возбуждаемого черноватым гусарским офицером, шедшим подле него. Гусарский офицер, не улыбаясь, не изменяя выражения остановившихся глаз, с серьезным лицом смотрел на спину полкового командира и передразнивал каждое его движение. Каждый раз, как полковой командир вздрагивал и нагибался вперед, точно так же, точь в точь так же, вздрагивал и нагибался вперед гусарский офицер. Несвицкий смеялся и толкал других, чтобы они смотрели на забавника.
Кутузов шел медленно и вяло мимо тысячей глаз, которые выкатывались из своих орбит, следя за начальником. Поровнявшись с 3 й ротой, он вдруг остановился. Свита, не предвидя этой остановки, невольно надвинулась на него.
– А, Тимохин! – сказал главнокомандующий, узнавая капитана с красным носом, пострадавшего за синюю шинель.
Казалось, нельзя было вытягиваться больше того, как вытягивался Тимохин, в то время как полковой командир делал ему замечание. Но в эту минуту обращения к нему главнокомандующего капитан вытянулся так, что, казалось, посмотри на него главнокомандующий еще несколько времени, капитан не выдержал бы; и потому Кутузов, видимо поняв его положение и желая, напротив, всякого добра капитану, поспешно отвернулся. По пухлому, изуродованному раной лицу Кутузова пробежала чуть заметная улыбка.
– Еще измайловский товарищ, – сказал он. – Храбрый офицер! Ты доволен им? – спросил Кутузов у полкового командира.
И полковой командир, отражаясь, как в зеркале, невидимо для себя, в гусарском офицере, вздрогнул, подошел вперед и отвечал:
– Очень доволен, ваше высокопревосходительство.
– Мы все не без слабостей, – сказал Кутузов, улыбаясь и отходя от него. – У него была приверженность к Бахусу.
Полковой командир испугался, не виноват ли он в этом, и ничего не ответил. Офицер в эту минуту заметил лицо капитана с красным носом и подтянутым животом и так похоже передразнил его лицо и позу, что Несвицкий не мог удержать смеха.
Кутузов обернулся. Видно было, что офицер мог управлять своим лицом, как хотел: в ту минуту, как Кутузов обернулся, офицер успел сделать гримасу, а вслед за тем принять самое серьезное, почтительное и невинное выражение.
Третья рота была последняя, и Кутузов задумался, видимо припоминая что то. Князь Андрей выступил из свиты и по французски тихо сказал:
– Вы приказали напомнить о разжалованном Долохове в этом полку.
– Где тут Долохов? – спросил Кутузов.
Долохов, уже переодетый в солдатскую серую шинель, не дожидался, чтоб его вызвали. Стройная фигура белокурого с ясными голубыми глазами солдата выступила из фронта. Он подошел к главнокомандующему и сделал на караул.
– Претензия? – нахмурившись слегка, спросил Кутузов.
– Это Долохов, – сказал князь Андрей.
– A! – сказал Кутузов. – Надеюсь, что этот урок тебя исправит, служи хорошенько. Государь милостив. И я не забуду тебя, ежели ты заслужишь.
Голубые ясные глаза смотрели на главнокомандующего так же дерзко, как и на полкового командира, как будто своим выражением разрывая завесу условности, отделявшую так далеко главнокомандующего от солдата.
– Об одном прошу, ваше высокопревосходительство, – сказал он своим звучным, твердым, неспешащим голосом. – Прошу дать мне случай загладить мою вину и доказать мою преданность государю императору и России.
Кутузов отвернулся. На лице его промелькнула та же улыбка глаз, как и в то время, когда он отвернулся от капитана Тимохина. Он отвернулся и поморщился, как будто хотел выразить этим, что всё, что ему сказал Долохов, и всё, что он мог сказать ему, он давно, давно знает, что всё это уже прискучило ему и что всё это совсем не то, что нужно. Он отвернулся и направился к коляске.
Полк разобрался ротами и направился к назначенным квартирам невдалеке от Браунау, где надеялся обуться, одеться и отдохнуть после трудных переходов.
– Вы на меня не претендуете, Прохор Игнатьич? – сказал полковой командир, объезжая двигавшуюся к месту 3 ю роту и подъезжая к шедшему впереди ее капитану Тимохину. Лицо полкового командира выражало после счастливо отбытого смотра неудержимую радость. – Служба царская… нельзя… другой раз во фронте оборвешь… Сам извинюсь первый, вы меня знаете… Очень благодарил! – И он протянул руку ротному.
– Помилуйте, генерал, да смею ли я! – отвечал капитан, краснея носом, улыбаясь и раскрывая улыбкой недостаток двух передних зубов, выбитых прикладом под Измаилом.
– Да господину Долохову передайте, что я его не забуду, чтоб он был спокоен. Да скажите, пожалуйста, я всё хотел спросить, что он, как себя ведет? И всё…
– По службе очень исправен, ваше превосходительство… но карахтер… – сказал Тимохин.
– А что, что характер? – спросил полковой командир.
– Находит, ваше превосходительство, днями, – говорил капитан, – то и умен, и учен, и добр. А то зверь. В Польше убил было жида, изволите знать…
– Ну да, ну да, – сказал полковой командир, – всё надо пожалеть молодого человека в несчастии. Ведь большие связи… Так вы того…
– Слушаю, ваше превосходительство, – сказал Тимохин, улыбкой давая чувствовать, что он понимает желания начальника.
– Ну да, ну да.
Полковой командир отыскал в рядах Долохова и придержал лошадь.
– До первого дела – эполеты, – сказал он ему.
Долохов оглянулся, ничего не сказал и не изменил выражения своего насмешливо улыбающегося рта.
– Ну, вот и хорошо, – продолжал полковой командир. – Людям по чарке водки от меня, – прибавил он, чтобы солдаты слышали. – Благодарю всех! Слава Богу! – И он, обогнав роту, подъехал к другой.
– Что ж, он, право, хороший человек; с ним служить можно, – сказал Тимохин субалтерн офицеру, шедшему подле него.
– Одно слово, червонный!… (полкового командира прозвали червонным королем) – смеясь, сказал субалтерн офицер.
Счастливое расположение духа начальства после смотра перешло и к солдатам. Рота шла весело. Со всех сторон переговаривались солдатские голоса.
– Как же сказывали, Кутузов кривой, об одном глазу?
– А то нет! Вовсе кривой.
– Не… брат, глазастее тебя. Сапоги и подвертки – всё оглядел…
– Как он, братец ты мой, глянет на ноги мне… ну! думаю…
– А другой то австрияк, с ним был, словно мелом вымазан. Как мука, белый. Я чай, как амуницию чистят!
– Что, Федешоу!… сказывал он, что ли, когда стражения начнутся, ты ближе стоял? Говорили всё, в Брунове сам Бунапарте стоит.
– Бунапарте стоит! ишь врет, дура! Чего не знает! Теперь пруссак бунтует. Австрияк его, значит, усмиряет. Как он замирится, тогда и с Бунапартом война откроется. А то, говорит, в Брунове Бунапарте стоит! То то и видно, что дурак. Ты слушай больше.
– Вишь черти квартирьеры! Пятая рота, гляди, уже в деревню заворачивает, они кашу сварят, а мы еще до места не дойдем.
– Дай сухарика то, чорт.
– А табаку то вчера дал? То то, брат. Ну, на, Бог с тобой.
– Хоть бы привал сделали, а то еще верст пять пропрем не емши.
– То то любо было, как немцы нам коляски подавали. Едешь, знай: важно!
– А здесь, братец, народ вовсе оголтелый пошел. Там всё как будто поляк был, всё русской короны; а нынче, брат, сплошной немец пошел.
– Песенники вперед! – послышался крик капитана.
И перед роту с разных рядов выбежало человек двадцать. Барабанщик запевало обернулся лицом к песенникам, и, махнув рукой, затянул протяжную солдатскую песню, начинавшуюся: «Не заря ли, солнышко занималося…» и кончавшуюся словами: «То то, братцы, будет слава нам с Каменскиим отцом…» Песня эта была сложена в Турции и пелась теперь в Австрии, только с тем изменением, что на место «Каменскиим отцом» вставляли слова: «Кутузовым отцом».
Оторвав по солдатски эти последние слова и махнув руками, как будто он бросал что то на землю, барабанщик, сухой и красивый солдат лет сорока, строго оглянул солдат песенников и зажмурился. Потом, убедившись, что все глаза устремлены на него, он как будто осторожно приподнял обеими руками какую то невидимую, драгоценную вещь над головой, подержал ее так несколько секунд и вдруг отчаянно бросил ее:
Ах, вы, сени мои, сени!
«Сени новые мои…», подхватили двадцать голосов, и ложечник, несмотря на тяжесть амуниции, резво выскочил вперед и пошел задом перед ротой, пошевеливая плечами и угрожая кому то ложками. Солдаты, в такт песни размахивая руками, шли просторным шагом, невольно попадая в ногу. Сзади роты послышались звуки колес, похрускиванье рессор и топот лошадей.
Кутузов со свитой возвращался в город. Главнокомандующий дал знак, чтобы люди продолжали итти вольно, и на его лице и на всех лицах его свиты выразилось удовольствие при звуках песни, при виде пляшущего солдата и весело и бойко идущих солдат роты. Во втором ряду, с правого фланга, с которого коляска обгоняла роты, невольно бросался в глаза голубоглазый солдат, Долохов, который особенно бойко и грациозно шел в такт песни и глядел на лица проезжающих с таким выражением, как будто он жалел всех, кто не шел в это время с ротой. Гусарский корнет из свиты Кутузова, передразнивавший полкового командира, отстал от коляски и подъехал к Долохову.
Гусарский корнет Жерков одно время в Петербурге принадлежал к тому буйному обществу, которым руководил Долохов. За границей Жерков встретил Долохова солдатом, но не счел нужным узнать его. Теперь, после разговора Кутузова с разжалованным, он с радостью старого друга обратился к нему:
– Друг сердечный, ты как? – сказал он при звуках песни, ровняя шаг своей лошади с шагом роты.
– Я как? – отвечал холодно Долохов, – как видишь.
Бойкая песня придавала особенное значение тону развязной веселости, с которой говорил Жерков, и умышленной холодности ответов Долохова.
– Ну, как ладишь с начальством? – спросил Жерков.
– Ничего, хорошие люди. Ты как в штаб затесался?
– Прикомандирован, дежурю.
Они помолчали.
«Выпускала сокола да из правого рукава», говорила песня, невольно возбуждая бодрое, веселое чувство. Разговор их, вероятно, был бы другой, ежели бы они говорили не при звуках песни.
– Что правда, австрийцев побили? – спросил Долохов.
– А чорт их знает, говорят.
– Я рад, – отвечал Долохов коротко и ясно, как того требовала песня.
– Что ж, приходи к нам когда вечерком, фараон заложишь, – сказал Жерков.
– Или у вас денег много завелось?
– Приходи.
– Нельзя. Зарок дал. Не пью и не играю, пока не произведут.
– Да что ж, до первого дела…
– Там видно будет.
Опять они помолчали.
– Ты заходи, коли что нужно, все в штабе помогут… – сказал Жерков.
Долохов усмехнулся.
– Ты лучше не беспокойся. Мне что нужно, я просить не стану, сам возьму.
– Да что ж, я так…
– Ну, и я так.
– Прощай.
– Будь здоров…
… и высоко, и далеко,
На родиму сторону…
Жерков тронул шпорами лошадь, которая раза три, горячась, перебила ногами, не зная, с какой начать, справилась и поскакала, обгоняя роту и догоняя коляску, тоже в такт песни.


Возвратившись со смотра, Кутузов, сопутствуемый австрийским генералом, прошел в свой кабинет и, кликнув адъютанта, приказал подать себе некоторые бумаги, относившиеся до состояния приходивших войск, и письма, полученные от эрцгерцога Фердинанда, начальствовавшего передовою армией. Князь Андрей Болконский с требуемыми бумагами вошел в кабинет главнокомандующего. Перед разложенным на столе планом сидели Кутузов и австрийский член гофкригсрата.
– А… – сказал Кутузов, оглядываясь на Болконского, как будто этим словом приглашая адъютанта подождать, и продолжал по французски начатый разговор.
– Я только говорю одно, генерал, – говорил Кутузов с приятным изяществом выражений и интонации, заставлявшим вслушиваться в каждое неторопливо сказанное слово. Видно было, что Кутузов и сам с удовольствием слушал себя. – Я только одно говорю, генерал, что ежели бы дело зависело от моего личного желания, то воля его величества императора Франца давно была бы исполнена. Я давно уже присоединился бы к эрцгерцогу. И верьте моей чести, что для меня лично передать высшее начальство армией более меня сведущему и искусному генералу, какими так обильна Австрия, и сложить с себя всю эту тяжкую ответственность для меня лично было бы отрадой. Но обстоятельства бывают сильнее нас, генерал.
И Кутузов улыбнулся с таким выражением, как будто он говорил: «Вы имеете полное право не верить мне, и даже мне совершенно всё равно, верите ли вы мне или нет, но вы не имеете повода сказать мне это. И в этом то всё дело».
Австрийский генерал имел недовольный вид, но не мог не в том же тоне отвечать Кутузову.
– Напротив, – сказал он ворчливым и сердитым тоном, так противоречившим лестному значению произносимых слов, – напротив, участие вашего превосходительства в общем деле высоко ценится его величеством; но мы полагаем, что настоящее замедление лишает славные русские войска и их главнокомандующих тех лавров, которые они привыкли пожинать в битвах, – закончил он видимо приготовленную фразу.
Кутузов поклонился, не изменяя улыбки.
– А я так убежден и, основываясь на последнем письме, которым почтил меня его высочество эрцгерцог Фердинанд, предполагаю, что австрийские войска, под начальством столь искусного помощника, каков генерал Мак, теперь уже одержали решительную победу и не нуждаются более в нашей помощи, – сказал Кутузов.
Генерал нахмурился. Хотя и не было положительных известий о поражении австрийцев, но было слишком много обстоятельств, подтверждавших общие невыгодные слухи; и потому предположение Кутузова о победе австрийцев было весьма похоже на насмешку. Но Кутузов кротко улыбался, всё с тем же выражением, которое говорило, что он имеет право предполагать это. Действительно, последнее письмо, полученное им из армии Мака, извещало его о победе и о самом выгодном стратегическом положении армии.
– Дай ка сюда это письмо, – сказал Кутузов, обращаясь к князю Андрею. – Вот изволите видеть. – И Кутузов, с насмешливою улыбкой на концах губ, прочел по немецки австрийскому генералу следующее место из письма эрцгерцога Фердинанда: «Wir haben vollkommen zusammengehaltene Krafte, nahe an 70 000 Mann, um den Feind, wenn er den Lech passirte, angreifen und schlagen zu konnen. Wir konnen, da wir Meister von Ulm sind, den Vortheil, auch von beiden Uferien der Donau Meister zu bleiben, nicht verlieren; mithin auch jeden Augenblick, wenn der Feind den Lech nicht passirte, die Donau ubersetzen, uns auf seine Communikations Linie werfen, die Donau unterhalb repassiren und dem Feinde, wenn er sich gegen unsere treue Allirte mit ganzer Macht wenden wollte, seine Absicht alabald vereitelien. Wir werden auf solche Weise den Zeitpunkt, wo die Kaiserlich Ruseische Armee ausgerustet sein wird, muthig entgegenharren, und sodann leicht gemeinschaftlich die Moglichkeit finden, dem Feinde das Schicksal zuzubereiten, so er verdient». [Мы имеем вполне сосредоточенные силы, около 70 000 человек, так что мы можем атаковать и разбить неприятеля в случае переправы его через Лех. Так как мы уже владеем Ульмом, то мы можем удерживать за собою выгоду командования обоими берегами Дуная, стало быть, ежеминутно, в случае если неприятель не перейдет через Лех, переправиться через Дунай, броситься на его коммуникационную линию, ниже перейти обратно Дунай и неприятелю, если он вздумает обратить всю свою силу на наших верных союзников, не дать исполнить его намерение. Таким образом мы будем бодро ожидать времени, когда императорская российская армия совсем изготовится, и затем вместе легко найдем возможность уготовить неприятелю участь, коей он заслуживает».]
Кутузов тяжело вздохнул, окончив этот период, и внимательно и ласково посмотрел на члена гофкригсрата.
– Но вы знаете, ваше превосходительство, мудрое правило, предписывающее предполагать худшее, – сказал австрийский генерал, видимо желая покончить с шутками и приступить к делу.
Он невольно оглянулся на адъютанта.
– Извините, генерал, – перебил его Кутузов и тоже поворотился к князю Андрею. – Вот что, мой любезный, возьми ты все донесения от наших лазутчиков у Козловского. Вот два письма от графа Ностица, вот письмо от его высочества эрцгерцога Фердинанда, вот еще, – сказал он, подавая ему несколько бумаг. – И из всего этого чистенько, на французском языке, составь mеmorandum, записочку, для видимости всех тех известий, которые мы о действиях австрийской армии имели. Ну, так то, и представь его превосходительству.
Князь Андрей наклонил голову в знак того, что понял с первых слов не только то, что было сказано, но и то, что желал бы сказать ему Кутузов. Он собрал бумаги, и, отдав общий поклон, тихо шагая по ковру, вышел в приемную.
Несмотря на то, что еще не много времени прошло с тех пор, как князь Андрей оставил Россию, он много изменился за это время. В выражении его лица, в движениях, в походке почти не было заметно прежнего притворства, усталости и лени; он имел вид человека, не имеющего времени думать о впечатлении, какое он производит на других, и занятого делом приятным и интересным. Лицо его выражало больше довольства собой и окружающими; улыбка и взгляд его были веселее и привлекательнее.
Кутузов, которого он догнал еще в Польше, принял его очень ласково, обещал ему не забывать его, отличал от других адъютантов, брал с собою в Вену и давал более серьезные поручения. Из Вены Кутузов писал своему старому товарищу, отцу князя Андрея:
«Ваш сын, – писал он, – надежду подает быть офицером, из ряду выходящим по своим занятиям, твердости и исполнительности. Я считаю себя счастливым, имея под рукой такого подчиненного».
В штабе Кутузова, между товарищами сослуживцами и вообще в армии князь Андрей, так же как и в петербургском обществе, имел две совершенно противоположные репутации.
Одни, меньшая часть, признавали князя Андрея чем то особенным от себя и от всех других людей, ожидали от него больших успехов, слушали его, восхищались им и подражали ему; и с этими людьми князь Андрей был прост и приятен. Другие, большинство, не любили князя Андрея, считали его надутым, холодным и неприятным человеком. Но с этими людьми князь Андрей умел поставить себя так, что его уважали и даже боялись.
Выйдя в приемную из кабинета Кутузова, князь Андрей с бумагами подошел к товарищу,дежурному адъютанту Козловскому, который с книгой сидел у окна.
– Ну, что, князь? – спросил Козловский.
– Приказано составить записку, почему нейдем вперед.
– А почему?
Князь Андрей пожал плечами.
– Нет известия от Мака? – спросил Козловский.
– Нет.
– Ежели бы правда, что он разбит, так пришло бы известие.
– Вероятно, – сказал князь Андрей и направился к выходной двери; но в то же время навстречу ему, хлопнув дверью, быстро вошел в приемную высокий, очевидно приезжий, австрийский генерал в сюртуке, с повязанною черным платком головой и с орденом Марии Терезии на шее. Князь Андрей остановился.
– Генерал аншеф Кутузов? – быстро проговорил приезжий генерал с резким немецким выговором, оглядываясь на обе стороны и без остановки проходя к двери кабинета.
– Генерал аншеф занят, – сказал Козловский, торопливо подходя к неизвестному генералу и загораживая ему дорогу от двери. – Как прикажете доложить?
Неизвестный генерал презрительно оглянулся сверху вниз на невысокого ростом Козловского, как будто удивляясь, что его могут не знать.
– Генерал аншеф занят, – спокойно повторил Козловский.
Лицо генерала нахмурилось, губы его дернулись и задрожали. Он вынул записную книжку, быстро начертил что то карандашом, вырвал листок, отдал, быстрыми шагами подошел к окну, бросил свое тело на стул и оглянул бывших в комнате, как будто спрашивая: зачем они на него смотрят? Потом генерал поднял голову, вытянул шею, как будто намереваясь что то сказать, но тотчас же, как будто небрежно начиная напевать про себя, произвел странный звук, который тотчас же пресекся. Дверь кабинета отворилась, и на пороге ее показался Кутузов. Генерал с повязанною головой, как будто убегая от опасности, нагнувшись, большими, быстрыми шагами худых ног подошел к Кутузову.
– Vous voyez le malheureux Mack, [Вы видите несчастного Мака.] – проговорил он сорвавшимся голосом.
Лицо Кутузова, стоявшего в дверях кабинета, несколько мгновений оставалось совершенно неподвижно. Потом, как волна, пробежала по его лицу морщина, лоб разгладился; он почтительно наклонил голову, закрыл глаза, молча пропустил мимо себя Мака и сам за собой затворил дверь.
Слух, уже распространенный прежде, о разбитии австрийцев и о сдаче всей армии под Ульмом, оказывался справедливым. Через полчаса уже по разным направлениям были разосланы адъютанты с приказаниями, доказывавшими, что скоро и русские войска, до сих пор бывшие в бездействии, должны будут встретиться с неприятелем.
Князь Андрей был один из тех редких офицеров в штабе, который полагал свой главный интерес в общем ходе военного дела. Увидав Мака и услыхав подробности его погибели, он понял, что половина кампании проиграна, понял всю трудность положения русских войск и живо вообразил себе то, что ожидает армию, и ту роль, которую он должен будет играть в ней.
Невольно он испытывал волнующее радостное чувство при мысли о посрамлении самонадеянной Австрии и о том, что через неделю, может быть, придется ему увидеть и принять участие в столкновении русских с французами, впервые после Суворова.
Но он боялся гения Бонапарта, который мог оказаться сильнее всей храбрости русских войск, и вместе с тем не мог допустить позора для своего героя.
Взволнованный и раздраженный этими мыслями, князь Андрей пошел в свою комнату, чтобы написать отцу, которому он писал каждый день. Он сошелся в коридоре с своим сожителем Несвицким и шутником Жерковым; они, как всегда, чему то смеялись.
– Что ты так мрачен? – спросил Несвицкий, заметив бледное с блестящими глазами лицо князя Андрея.
– Веселиться нечему, – отвечал Болконский.
В то время как князь Андрей сошелся с Несвицким и Жерковым, с другой стороны коридора навстречу им шли Штраух, австрийский генерал, состоявший при штабе Кутузова для наблюдения за продовольствием русской армии, и член гофкригсрата, приехавшие накануне. По широкому коридору было достаточно места, чтобы генералы могли свободно разойтись с тремя офицерами; но Жерков, отталкивая рукой Несвицкого, запыхавшимся голосом проговорил:
– Идут!… идут!… посторонитесь, дорогу! пожалуйста дорогу!
Генералы проходили с видом желания избавиться от утруждающих почестей. На лице шутника Жеркова выразилась вдруг глупая улыбка радости, которой он как будто не мог удержать.
– Ваше превосходительство, – сказал он по немецки, выдвигаясь вперед и обращаясь к австрийскому генералу. – Имею честь поздравить.
Он наклонил голову и неловко, как дети, которые учатся танцовать, стал расшаркиваться то одной, то другой ногой.
Генерал, член гофкригсрата, строго оглянулся на него; не заметив серьезность глупой улыбки, не мог отказать в минутном внимании. Он прищурился, показывая, что слушает.
– Имею честь поздравить, генерал Мак приехал,совсем здоров,только немного тут зашибся, – прибавил он,сияя улыбкой и указывая на свою голову.
Генерал нахмурился, отвернулся и пошел дальше.
– Gott, wie naiv! [Боже мой, как он прост!] – сказал он сердито, отойдя несколько шагов.
Несвицкий с хохотом обнял князя Андрея, но Болконский, еще более побледнев, с злобным выражением в лице, оттолкнул его и обратился к Жеркову. То нервное раздражение, в которое его привели вид Мака, известие об его поражении и мысли о том, что ожидает русскую армию, нашло себе исход в озлоблении на неуместную шутку Жеркова.
– Если вы, милостивый государь, – заговорил он пронзительно с легким дрожанием нижней челюсти, – хотите быть шутом , то я вам в этом не могу воспрепятствовать; но объявляю вам, что если вы осмелитесь другой раз скоморошничать в моем присутствии, то я вас научу, как вести себя.
Несвицкий и Жерков так были удивлены этой выходкой, что молча, раскрыв глаза, смотрели на Болконского.
– Что ж, я поздравил только, – сказал Жерков.
– Я не шучу с вами, извольте молчать! – крикнул Болконский и, взяв за руку Несвицкого, пошел прочь от Жеркова, не находившего, что ответить.
– Ну, что ты, братец, – успокоивая сказал Несвицкий.
– Как что? – заговорил князь Андрей, останавливаясь от волнения. – Да ты пойми, что мы, или офицеры, которые служим своему царю и отечеству и радуемся общему успеху и печалимся об общей неудаче, или мы лакеи, которым дела нет до господского дела. Quarante milles hommes massacres et l'ario mee de nos allies detruite, et vous trouvez la le mot pour rire, – сказал он, как будто этою французскою фразой закрепляя свое мнение. – C'est bien pour un garcon de rien, comme cet individu, dont vous avez fait un ami, mais pas pour vous, pas pour vous. [Сорок тысяч человек погибло и союзная нам армия уничтожена, а вы можете при этом шутить. Это простительно ничтожному мальчишке, как вот этот господин, которого вы сделали себе другом, но не вам, не вам.] Мальчишкам только можно так забавляться, – сказал князь Андрей по русски, выговаривая это слово с французским акцентом, заметив, что Жерков мог еще слышать его.
Он подождал, не ответит ли что корнет. Но корнет повернулся и вышел из коридора.


Гусарский Павлоградский полк стоял в двух милях от Браунау. Эскадрон, в котором юнкером служил Николай Ростов, расположен был в немецкой деревне Зальценек. Эскадронному командиру, ротмистру Денисову, известному всей кавалерийской дивизии под именем Васьки Денисова, была отведена лучшая квартира в деревне. Юнкер Ростов с тех самых пор, как он догнал полк в Польше, жил вместе с эскадронным командиром.
11 октября, в тот самый день, когда в главной квартире всё было поднято на ноги известием о поражении Мака, в штабе эскадрона походная жизнь спокойно шла по старому. Денисов, проигравший всю ночь в карты, еще не приходил домой, когда Ростов, рано утром, верхом, вернулся с фуражировки. Ростов в юнкерском мундире подъехал к крыльцу, толконув лошадь, гибким, молодым жестом скинул ногу, постоял на стремени, как будто не желая расстаться с лошадью, наконец, спрыгнул и крикнул вестового.
– А, Бондаренко, друг сердечный, – проговорил он бросившемуся стремглав к его лошади гусару. – Выводи, дружок, – сказал он с тою братскою, веселою нежностию, с которою обращаются со всеми хорошие молодые люди, когда они счастливы.
– Слушаю, ваше сиятельство, – отвечал хохол, встряхивая весело головой.
– Смотри же, выводи хорошенько!
Другой гусар бросился тоже к лошади, но Бондаренко уже перекинул поводья трензеля. Видно было, что юнкер давал хорошо на водку, и что услужить ему было выгодно. Ростов погладил лошадь по шее, потом по крупу и остановился на крыльце.
«Славно! Такая будет лошадь!» сказал он сам себе и, улыбаясь и придерживая саблю, взбежал на крыльцо, погромыхивая шпорами. Хозяин немец, в фуфайке и колпаке, с вилами, которыми он вычищал навоз, выглянул из коровника. Лицо немца вдруг просветлело, как только он увидал Ростова. Он весело улыбнулся и подмигнул: «Schon, gut Morgen! Schon, gut Morgen!» [Прекрасно, доброго утра!] повторял он, видимо, находя удовольствие в приветствии молодого человека.
– Schon fleissig! [Уже за работой!] – сказал Ростов всё с тою же радостною, братскою улыбкой, какая не сходила с его оживленного лица. – Hoch Oestreicher! Hoch Russen! Kaiser Alexander hoch! [Ура Австрийцы! Ура Русские! Император Александр ура!] – обратился он к немцу, повторяя слова, говоренные часто немцем хозяином.
Немец засмеялся, вышел совсем из двери коровника, сдернул
колпак и, взмахнув им над головой, закричал:
– Und die ganze Welt hoch! [И весь свет ура!]
Ростов сам так же, как немец, взмахнул фуражкой над головой и, смеясь, закричал: «Und Vivat die ganze Welt»! Хотя не было никакой причины к особенной радости ни для немца, вычищавшего свой коровник, ни для Ростова, ездившего со взводом за сеном, оба человека эти с счастливым восторгом и братскою любовью посмотрели друг на друга, потрясли головами в знак взаимной любви и улыбаясь разошлись – немец в коровник, а Ростов в избу, которую занимал с Денисовым.
– Что барин? – спросил он у Лаврушки, известного всему полку плута лакея Денисова.
– С вечера не бывали. Верно, проигрались, – отвечал Лаврушка. – Уж я знаю, коли выиграют, рано придут хвастаться, а коли до утра нет, значит, продулись, – сердитые придут. Кофею прикажете?
– Давай, давай.
Через 10 минут Лаврушка принес кофею. Идут! – сказал он, – теперь беда. – Ростов заглянул в окно и увидал возвращающегося домой Денисова. Денисов был маленький человек с красным лицом, блестящими черными глазами, черными взлохмоченными усами и волосами. На нем был расстегнутый ментик, спущенные в складках широкие чикчиры, и на затылке была надета смятая гусарская шапочка. Он мрачно, опустив голову, приближался к крыльцу.
– Лавг'ушка, – закричал он громко и сердито. – Ну, снимай, болван!
– Да я и так снимаю, – отвечал голос Лаврушки.
– А! ты уж встал, – сказал Денисов, входя в комнату.
– Давно, – сказал Ростов, – я уже за сеном сходил и фрейлен Матильда видел.
– Вот как! А я пг'одулся, бг'ат, вчег'а, как сукин сын! – закричал Денисов, не выговаривая р . – Такого несчастия! Такого несчастия! Как ты уехал, так и пошло. Эй, чаю!
Денисов, сморщившись, как бы улыбаясь и выказывая свои короткие крепкие зубы, начал обеими руками с короткими пальцами лохматить, как пес, взбитые черные, густые волосы.
– Чог'т меня дег'нул пойти к этой кг'ысе (прозвище офицера), – растирая себе обеими руками лоб и лицо, говорил он. – Можешь себе пг'едставить, ни одной каг'ты, ни одной, ни одной каг'ты не дал.
Денисов взял подаваемую ему закуренную трубку, сжал в кулак, и, рассыпая огонь, ударил ею по полу, продолжая кричать.
– Семпель даст, паг'оль бьет; семпель даст, паг'оль бьет.
Он рассыпал огонь, разбил трубку и бросил ее. Денисов помолчал и вдруг своими блестящими черными глазами весело взглянул на Ростова.
– Хоть бы женщины были. А то тут, кг'оме как пить, делать нечего. Хоть бы дг'аться ског'ей.
– Эй, кто там? – обратился он к двери, заслышав остановившиеся шаги толстых сапог с бряцанием шпор и почтительное покашливанье.
– Вахмистр! – сказал Лаврушка.
Денисов сморщился еще больше.
– Сквег'но, – проговорил он, бросая кошелек с несколькими золотыми. – Г`остов, сочти, голубчик, сколько там осталось, да сунь кошелек под подушку, – сказал он и вышел к вахмистру.
Ростов взял деньги и, машинально, откладывая и ровняя кучками старые и новые золотые, стал считать их.
– А! Телянин! Здог'ово! Вздули меня вчег'а! – послышался голос Денисова из другой комнаты.
– У кого? У Быкова, у крысы?… Я знал, – сказал другой тоненький голос, и вслед за тем в комнату вошел поручик Телянин, маленький офицер того же эскадрона.
Ростов кинул под подушку кошелек и пожал протянутую ему маленькую влажную руку. Телянин был перед походом за что то переведен из гвардии. Он держал себя очень хорошо в полку; но его не любили, и в особенности Ростов не мог ни преодолеть, ни скрывать своего беспричинного отвращения к этому офицеру.
– Ну, что, молодой кавалерист, как вам мой Грачик служит? – спросил он. (Грачик была верховая лошадь, подъездок, проданная Теляниным Ростову.)
Поручик никогда не смотрел в глаза человеку, с кем говорил; глаза его постоянно перебегали с одного предмета на другой.
– Я видел, вы нынче проехали…
– Да ничего, конь добрый, – отвечал Ростов, несмотря на то, что лошадь эта, купленная им за 700 рублей, не стоила и половины этой цены. – Припадать стала на левую переднюю… – прибавил он. – Треснуло копыто! Это ничего. Я вас научу, покажу, заклепку какую положить.
– Да, покажите пожалуйста, – сказал Ростов.
– Покажу, покажу, это не секрет. А за лошадь благодарить будете.
– Так я велю привести лошадь, – сказал Ростов, желая избавиться от Телянина, и вышел, чтобы велеть привести лошадь.
В сенях Денисов, с трубкой, скорчившись на пороге, сидел перед вахмистром, который что то докладывал. Увидав Ростова, Денисов сморщился и, указывая через плечо большим пальцем в комнату, в которой сидел Телянин, поморщился и с отвращением тряхнулся.
– Ох, не люблю молодца, – сказал он, не стесняясь присутствием вахмистра.
Ростов пожал плечами, как будто говоря: «И я тоже, да что же делать!» и, распорядившись, вернулся к Телянину.
Телянин сидел всё в той же ленивой позе, в которой его оставил Ростов, потирая маленькие белые руки.
«Бывают же такие противные лица», подумал Ростов, входя в комнату.
– Что же, велели привести лошадь? – сказал Телянин, вставая и небрежно оглядываясь.
– Велел.
– Да пойдемте сами. Я ведь зашел только спросить Денисова о вчерашнем приказе. Получили, Денисов?
– Нет еще. А вы куда?
– Вот хочу молодого человека научить, как ковать лошадь, – сказал Телянин.
Они вышли на крыльцо и в конюшню. Поручик показал, как делать заклепку, и ушел к себе.
Когда Ростов вернулся, на столе стояла бутылка с водкой и лежала колбаса. Денисов сидел перед столом и трещал пером по бумаге. Он мрачно посмотрел в лицо Ростову.
– Ей пишу, – сказал он.
Он облокотился на стол с пером в руке, и, очевидно обрадованный случаю быстрее сказать словом всё, что он хотел написать, высказывал свое письмо Ростову.
– Ты видишь ли, дг'уг, – сказал он. – Мы спим, пока не любим. Мы дети пг`axa… а полюбил – и ты Бог, ты чист, как в пег'вый день создания… Это еще кто? Гони его к чог'ту. Некогда! – крикнул он на Лаврушку, который, нисколько не робея, подошел к нему.
– Да кому ж быть? Сами велели. Вахмистр за деньгами пришел.
Денисов сморщился, хотел что то крикнуть и замолчал.
– Сквег'но дело, – проговорил он про себя. – Сколько там денег в кошельке осталось? – спросил он у Ростова.
– Семь новых и три старых.
– Ах,сквег'но! Ну, что стоишь, чучела, пошли вахмистг'а, – крикнул Денисов на Лаврушку.
– Пожалуйста, Денисов, возьми у меня денег, ведь у меня есть, – сказал Ростов краснея.
– Не люблю у своих занимать, не люблю, – проворчал Денисов.
– А ежели ты у меня не возьмешь деньги по товарищески, ты меня обидишь. Право, у меня есть, – повторял Ростов.
– Да нет же.
И Денисов подошел к кровати, чтобы достать из под подушки кошелек.
– Ты куда положил, Ростов?
– Под нижнюю подушку.
– Да нету.
Денисов скинул обе подушки на пол. Кошелька не было.
– Вот чудо то!
– Постой, ты не уронил ли? – сказал Ростов, по одной поднимая подушки и вытрясая их.
Он скинул и отряхнул одеяло. Кошелька не было.
– Уж не забыл ли я? Нет, я еще подумал, что ты точно клад под голову кладешь, – сказал Ростов. – Я тут положил кошелек. Где он? – обратился он к Лаврушке.
– Я не входил. Где положили, там и должен быть.
– Да нет…
– Вы всё так, бросите куда, да и забудете. В карманах то посмотрите.
– Нет, коли бы я не подумал про клад, – сказал Ростов, – а то я помню, что положил.
Лаврушка перерыл всю постель, заглянул под нее, под стол, перерыл всю комнату и остановился посреди комнаты. Денисов молча следил за движениями Лаврушки и, когда Лаврушка удивленно развел руками, говоря, что нигде нет, он оглянулся на Ростова.
– Г'остов, ты не школьнич…
Ростов почувствовал на себе взгляд Денисова, поднял глаза и в то же мгновение опустил их. Вся кровь его, бывшая запертою где то ниже горла, хлынула ему в лицо и глаза. Он не мог перевести дыхание.
– И в комнате то никого не было, окромя поручика да вас самих. Тут где нибудь, – сказал Лаврушка.
– Ну, ты, чог'това кукла, повог`ачивайся, ищи, – вдруг закричал Денисов, побагровев и с угрожающим жестом бросаясь на лакея. – Чтоб был кошелек, а то запог'ю. Всех запог'ю!
Ростов, обходя взглядом Денисова, стал застегивать куртку, подстегнул саблю и надел фуражку.
– Я тебе говог'ю, чтоб был кошелек, – кричал Денисов, тряся за плечи денщика и толкая его об стену.
– Денисов, оставь его; я знаю кто взял, – сказал Ростов, подходя к двери и не поднимая глаз.
Денисов остановился, подумал и, видимо поняв то, на что намекал Ростов, схватил его за руку.
– Вздог'! – закричал он так, что жилы, как веревки, надулись у него на шее и лбу. – Я тебе говог'ю, ты с ума сошел, я этого не позволю. Кошелек здесь; спущу шкуг`у с этого мег`завца, и будет здесь.
– Я знаю, кто взял, – повторил Ростов дрожащим голосом и пошел к двери.
– А я тебе говог'ю, не смей этого делать, – закричал Денисов, бросаясь к юнкеру, чтоб удержать его.
Но Ростов вырвал свою руку и с такою злобой, как будто Денисов был величайший враг его, прямо и твердо устремил на него глаза.
– Ты понимаешь ли, что говоришь? – сказал он дрожащим голосом, – кроме меня никого не было в комнате. Стало быть, ежели не то, так…
Он не мог договорить и выбежал из комнаты.
– Ах, чог'т с тобой и со всеми, – были последние слова, которые слышал Ростов.
Ростов пришел на квартиру Телянина.
– Барина дома нет, в штаб уехали, – сказал ему денщик Телянина. – Или что случилось? – прибавил денщик, удивляясь на расстроенное лицо юнкера.
– Нет, ничего.
– Немного не застали, – сказал денщик.
Штаб находился в трех верстах от Зальценека. Ростов, не заходя домой, взял лошадь и поехал в штаб. В деревне, занимаемой штабом, был трактир, посещаемый офицерами. Ростов приехал в трактир; у крыльца он увидал лошадь Телянина.
Во второй комнате трактира сидел поручик за блюдом сосисок и бутылкою вина.
– А, и вы заехали, юноша, – сказал он, улыбаясь и высоко поднимая брови.
– Да, – сказал Ростов, как будто выговорить это слово стоило большого труда, и сел за соседний стол.
Оба молчали; в комнате сидели два немца и один русский офицер. Все молчали, и слышались звуки ножей о тарелки и чавканье поручика. Когда Телянин кончил завтрак, он вынул из кармана двойной кошелек, изогнутыми кверху маленькими белыми пальцами раздвинул кольца, достал золотой и, приподняв брови, отдал деньги слуге.
– Пожалуйста, поскорее, – сказал он.
Золотой был новый. Ростов встал и подошел к Телянину.
– Позвольте посмотреть мне кошелек, – сказал он тихим, чуть слышным голосом.
С бегающими глазами, но всё поднятыми бровями Телянин подал кошелек.
– Да, хорошенький кошелек… Да… да… – сказал он и вдруг побледнел. – Посмотрите, юноша, – прибавил он.
Ростов взял в руки кошелек и посмотрел и на него, и на деньги, которые были в нем, и на Телянина. Поручик оглядывался кругом, по своей привычке и, казалось, вдруг стал очень весел.
– Коли будем в Вене, всё там оставлю, а теперь и девать некуда в этих дрянных городишках, – сказал он. – Ну, давайте, юноша, я пойду.
Ростов молчал.
– А вы что ж? тоже позавтракать? Порядочно кормят, – продолжал Телянин. – Давайте же.
Он протянул руку и взялся за кошелек. Ростов выпустил его. Телянин взял кошелек и стал опускать его в карман рейтуз, и брови его небрежно поднялись, а рот слегка раскрылся, как будто он говорил: «да, да, кладу в карман свой кошелек, и это очень просто, и никому до этого дела нет».
– Ну, что, юноша? – сказал он, вздохнув и из под приподнятых бровей взглянув в глаза Ростова. Какой то свет глаз с быстротою электрической искры перебежал из глаз Телянина в глаза Ростова и обратно, обратно и обратно, всё в одно мгновение.
– Подите сюда, – проговорил Ростов, хватая Телянина за руку. Он почти притащил его к окну. – Это деньги Денисова, вы их взяли… – прошептал он ему над ухом.
– Что?… Что?… Как вы смеете? Что?… – проговорил Телянин.
Но эти слова звучали жалобным, отчаянным криком и мольбой о прощении. Как только Ростов услыхал этот звук голоса, с души его свалился огромный камень сомнения. Он почувствовал радость и в то же мгновение ему стало жалко несчастного, стоявшего перед ним человека; но надо было до конца довести начатое дело.
– Здесь люди Бог знает что могут подумать, – бормотал Телянин, схватывая фуражку и направляясь в небольшую пустую комнату, – надо объясниться…
– Я это знаю, и я это докажу, – сказал Ростов.
– Я…
Испуганное, бледное лицо Телянина начало дрожать всеми мускулами; глаза всё так же бегали, но где то внизу, не поднимаясь до лица Ростова, и послышались всхлипыванья.
– Граф!… не губите молодого человека… вот эти несчастные деньги, возьмите их… – Он бросил их на стол. – У меня отец старик, мать!…
Ростов взял деньги, избегая взгляда Телянина, и, не говоря ни слова, пошел из комнаты. Но у двери он остановился и вернулся назад. – Боже мой, – сказал он со слезами на глазах, – как вы могли это сделать?
– Граф, – сказал Телянин, приближаясь к юнкеру.
– Не трогайте меня, – проговорил Ростов, отстраняясь. – Ежели вам нужда, возьмите эти деньги. – Он швырнул ему кошелек и выбежал из трактира.


Вечером того же дня на квартире Денисова шел оживленный разговор офицеров эскадрона.
– А я говорю вам, Ростов, что вам надо извиниться перед полковым командиром, – говорил, обращаясь к пунцово красному, взволнованному Ростову, высокий штаб ротмистр, с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица.
Штаб ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты зa дела чести и два раза выслуживался.
– Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! – вскрикнул Ростов. – Он сказал мне, что я лгу, а я сказал ему, что он лжет. Так с тем и останется. На дежурство может меня назначать хоть каждый день и под арест сажать, а извиняться меня никто не заставит, потому что ежели он, как полковой командир, считает недостойным себя дать мне удовлетворение, так…
– Да вы постойте, батюшка; вы послушайте меня, – перебил штаб ротмистр своим басистым голосом, спокойно разглаживая свои длинные усы. – Вы при других офицерах говорите полковому командиру, что офицер украл…
– Я не виноват, что разговор зашел при других офицерах. Может быть, не надо было говорить при них, да я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу… так пусть даст мне удовлетворение…
– Это всё хорошо, никто не думает, что вы трус, да не в том дело. Спросите у Денисова, похоже это на что нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира?
Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо не желая вступаться в него. На вопрос штаб ротмистра он отрицательно покачал головой.
– Вы при офицерах говорите полковому командиру про эту пакость, – продолжал штаб ротмистр. – Богданыч (Богданычем называли полкового командира) вас осадил.
– Не осадил, а сказал, что я неправду говорю.
– Ну да, и вы наговорили ему глупостей, и надо извиниться.
– Ни за что! – крикнул Ростов.
– Не думал я этого от вас, – серьезно и строго сказал штаб ротмистр. – Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты. А вот как: кабы вы подумали да посоветовались, как обойтись с этим делом, а то вы прямо, да при офицерах, и бухнули. Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по вашему? А по нашему, не так. И Богданыч молодец, он вам сказал, что вы неправду говорите. Неприятно, да что делать, батюшка, сами наскочили. А теперь, как дело хотят замять, так вы из за фанаберии какой то не хотите извиниться, а хотите всё рассказать. Вам обидно, что вы подежурите, да что вам извиниться перед старым и честным офицером! Какой бы там ни был Богданыч, а всё честный и храбрый, старый полковник, так вам обидно; а замарать полк вам ничего? – Голос штаб ротмистра начинал дрожать. – Вы, батюшка, в полку без году неделя; нынче здесь, завтра перешли куда в адъютантики; вам наплевать, что говорить будут: «между павлоградскими офицерами воры!» А нам не всё равно. Так, что ли, Денисов? Не всё равно?
Денисов всё молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими, черными глазами на Ростова.
– Вам своя фанаберия дорога, извиниться не хочется, – продолжал штаб ротмистр, – а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведется в полку, так нам честь полка дорога, и Богданыч это знает. Ох, как дорога, батюшка! А это нехорошо, нехорошо! Там обижайтесь или нет, а я всегда правду матку скажу. Нехорошо!
И штаб ротмистр встал и отвернулся от Ростова.
– Пг'авда, чог'т возьми! – закричал, вскакивая, Денисов. – Ну, Г'остов! Ну!
Ростов, краснея и бледнея, смотрел то на одного, то на другого офицера.
– Нет, господа, нет… вы не думайте… я очень понимаю, вы напрасно обо мне думаете так… я… для меня… я за честь полка.да что? это на деле я покажу, и для меня честь знамени…ну, всё равно, правда, я виноват!.. – Слезы стояли у него в глазах. – Я виноват, кругом виноват!… Ну, что вам еще?…
– Вот это так, граф, – поворачиваясь, крикнул штаб ротмистр, ударяя его большою рукою по плечу.
– Я тебе говог'ю, – закричал Денисов, – он малый славный.
– Так то лучше, граф, – повторил штаб ротмистр, как будто за его признание начиная величать его титулом. – Подите и извинитесь, ваше сиятельство, да с.
– Господа, всё сделаю, никто от меня слова не услышит, – умоляющим голосом проговорил Ростов, – но извиняться не могу, ей Богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить?
Денисов засмеялся.
– Вам же хуже. Богданыч злопамятен, поплатитесь за упрямство, – сказал Кирстен.
– Ей Богу, не упрямство! Я не могу вам описать, какое чувство, не могу…
– Ну, ваша воля, – сказал штаб ротмистр. – Что ж, мерзавец то этот куда делся? – спросил он у Денисова.
– Сказался больным, завтг'а велено пг'иказом исключить, – проговорил Денисов.
– Это болезнь, иначе нельзя объяснить, – сказал штаб ротмистр.
– Уж там болезнь не болезнь, а не попадайся он мне на глаза – убью! – кровожадно прокричал Денисов.
В комнату вошел Жерков.
– Ты как? – обратились вдруг офицеры к вошедшему.
– Поход, господа. Мак в плен сдался и с армией, совсем.
– Врешь!
– Сам видел.
– Как? Мака живого видел? с руками, с ногами?
– Поход! Поход! Дать ему бутылку за такую новость. Ты как же сюда попал?
– Опять в полк выслали, за чорта, за Мака. Австрийской генерал пожаловался. Я его поздравил с приездом Мака…Ты что, Ростов, точно из бани?
– Тут, брат, у нас, такая каша второй день.
Вошел полковой адъютант и подтвердил известие, привезенное Жерковым. На завтра велено было выступать.
– Поход, господа!
– Ну, и слава Богу, засиделись.


Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23 го октября .русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лилися массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса; далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли спереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду.
Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по турецки на мокрой траве.
– Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? – говорил Несвицкий.
– Покорно благодарю, князь, – отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. – Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
– Посмотрите, князь, – сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, – посмотрите ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что то. .Они проберут этот дворец, – сказал он с видимым одобрением.
– И то, и то, – сказал Несвицкий. – Нет, а чего бы я желал, – прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, – так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
– А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
– Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
– Им ведь и скучно, – смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
– Ну, так и есть, так и есть, – сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, – так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
– Не угодно ли закусить вашему превосходительству? – сказал он.
– Нехорошо дело, – сказал генерал, не отвечая ему, – замешкались наши.
– Не съездить ли, ваше превосходительство? – сказал Несвицкий.
– Да, съездите, пожалуйста, – сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, – и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
– Очень хорошо, – отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.